Большая Охота Сумрака (СИ) (fb2)

- Большая Охота Сумрака (СИ) 2.03 Мб, 564с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - (Rauco) - (Brujo) - Константин Богачёв

Настройки текста:



====== ПРЕДИСЛОВИЕ. НЕМНОГО ВЫНОСА МОЗГА ПО ЧУЖИМ ======

Скажу сразу, Чужие не симпатичны мне настолько же, насколько Хищи — относительно характера персонажей. Но при этом они интересны не менее клыкастых. А уж эстетика Ксеноморфа, конечно, вне всякой конкуренции. Иначе и быть не может, если дело касается творчества Ганса Руди Гигера. Думаю, здесь не нужно пускаться в подробные объяснения, касательно того, что именно этот художник создал образ легендарного Чужого.

В связи с совершенно разной историей создания, от Хища и Чужого идет и совершенно разное ощущение. Если первый еще оставляет вам при встрече хоть какие-то шансы, то встреча со вторым фатальна в ста процентах случаев. Хищник в определенной мере человечен, он весьма прямолинеен и прост. Чужой менее понятен. Потому что в первую очередь представляет собой не стандартного кинематографического монстра, а некую воплощенную идею, даже сразу несколько идей. Таков сам Гигер, таковы все его творения — сразу не поймешь, что к чему, но стоит начать всматриваться… Уже одно то, что от содержащего в себе явную фаллическую символику образа необъяснимо веет опасной и холодной, но все-таки во многом женской энергетикой, не может не поражать… Впрочем, я отклоняюсь от темы. Итак, Хищ и Ксеноморф…

Занятно, что эти два столь разных персонажа встретились. У серии «АVP» есть поклонники и противники — я однозначно не могу сказать, к кому из них отношусь. С одной стороны данная концепция немного принижает Чужих, ставя их в ранг обычной дичи, с другой стороны, дичи для Охотников священной, а потому не такой уж простой. Самому же Хищнику это соседство, что называется, на лапу, так как позволяет нам сделать вывод: если он без особого напряга охотится на столь опасных существ, сам он еще опаснее. И это прибавляет ему чести, потому как от Хища исходит лишь угроза и ощущение силы, а от Чужого — неподдельный и какой-то почти потусторонний ужас. И то, что Хищник не поддается этому ужасу, как-то подсознательно к нему располагает. Ну, по крайней мере, таково мое виденье.

Ну, раз уж они встретились, то грех мне этим не воспользоваться, ведь правда? И посему в этой части повествования Нашатырь отправится, наконец, на полноценную Охоту, которая будет разворачиваться у нас на глазах. Скажу сразу: мой взгляд на происходящее, как всегда, будет немного непривычным Читателю. Но я искренне надеюсь, что это даже понравится.

Нам опять предстоит увидеть Сумрака с новой стороны (Господи, сколько ж у него оказалось сторон!) Мы уже видели его другом и компаньоном, видели любовником, видели даже детенышем. И только теперь нам предстоит узнать, какой же из него охотник. Странно, учитывая, что речь изначально шла про Хища, не правда ли? Ну, что теперь…

С новой стороны мы поглядим и на Ксеноморфа. И, как обычно, я сперва «разложу его по косточкам», а потом уже и сказки сказывать начну… Ну, просто не могу я удержаться, настолько странный это персонаж. Большинство Читателей, наверное, сразу мне скажут: искать параллели с Чужими в земной фауне абсолютно бесполезно! И окажутся неправы. Представьте себе, несмотря на свою кажущуюся неправдоподобность, Чужой не имеет практически ни одной черты, какой нет у земных организмов. Ну, что, поспорим?

Итак, какой же группе земных организмов могут быть аналогичны Ксеноморфы? Вообще, сразу нескольким. Наличие плотного экзоскелета роднит их больше всего с членистоногими, чей панцирь образован таким занятным полисахаридом как хитин. Почему занятным? Да потому что, хитин хоть и сахар, но достаточно химически инертный. Он не растворяется не только в воде, но и в органических растворителях, а так же разбавленных кислотах и щелочах.

На общественных насекомых Чужих делает весьма похожими их социальная структура. Мне они более всего напоминают муравьев. Кстати, именно муравьи немало вдохновили меня на написание данного сюжета. Но о подробностях до поры умолчу…

Раскрывающиеся яйца Ксеноморфов также немного напоминают яйца некоторых насекомых. Например, крупных палочников — у тех точно так же каждое яйцо снабжено крышечкой, правда, она не расходится на лепестки, а отскакивает при вылуплении личинки, но это не так уж существенно.

Кстати, раз уж мы затронули размножение… У Чужих, по-видимому, нет какого-либо полового процесса (ну, или мы не в курсе), следовательно они либо гермафродиты, либо партеногенетики (самки, воспроизводящие своих же клонов) — то и другое массово встречается у беспозвоночных. Гермафродитизм — характерная черта многих червей, а пертеногенез встречается у насекомых — у тех же палочников и даже всем известной тли.

Далее. Может быть, вы не обращали внимания, но развитие Ксеноморфа идет с чередованием поколений. Что это значит? А то, что из яйца выходит не молодняк Чужих, а отдельный организм — лицехват, который тоже размножается, откладывая личинки в организм хозяина, после чего отмирает. То есть, данный вид представлен не одной формой, а двумя. Подобное реально встречается у кишечнополостных и некоторых червей. Может быть, я кого-то удивлю, если скажу, что сидячий морской полип и свободно плавающая медуза могут представлять собой один и тот же вид, но это правда — они всего лишь разные его поколения с разным способом размножения!

Интересной особенностью Ксеноморфа является свойство частично перенимать облик организма-хозяина. Объяснить это можно лишь способностью взаимодействовать с геномом последнего. А это говорит о двух вещах. Первая: у Чужого тоже есть ДНК и/или РНК и он представляет собой углеродную форму жизни, вторая: Чужой способен встраивать генный материал хозяина себе, возможно, чтобы лучше адаптироваться к условиям среды, в которых этот хозяин существует. Похожие механизмы имеются у вирусов и бактерий. Для успешной конъюгации (обмен генами) бактериальные клетки даже не обязательно должны принадлежать к одному виду. И есть на земле также одно животное, владеющее горизонтальным переносом генов. Это тихоходка. Вернее, Тип Тихоходки — мельчайшие беспозвоночные, вероятно, произошедшие от круглых червей. Не так давно было доказано, что более одного процента генов тихоходки заимствовали способом горизонтального переноса у других организмов!

Теперь снова к строению. Челюсти. Ну, вот тут, конечно, у Чужого конкурентов практически нет… Однако, похожий механизм действия ротового аппарата имеют личинки стрекоз (правда, у них сдвижная часть не внутри, а снаружи, и представляет собой видоизмененную нижнюю губу) и мурены, у которых из глубины глотки способны выдвигаться так называемые фарингальные челюсти, сформировавшиеся по причине того, что у мурен атрофировались мышцы, помогающие «всасывать» добычу в пасть.

Пожалуй, единственным крайне спорным моментом является лишь наличие у Ксеноморфа столь ядрено кислотной крови. Я обнаружила информацию лишь об одном веществе, способном вот так растворять все, что угодно (дальше химики могут меня где-то поправить) — это сильнейший окислитель трифторид хлора. По химическим свойствам это чрезвычайно реакционно-способное соединение. В контакте с ним воспламеняются многие органические вещества и даже стекловата! Есть данные, что разлитое во время промышленной аварии, это вещество растворило тридцать сантиметров бетона и метр гравия… Но очень слабо верится, что данное вещество может синтезироваться в живом организме, ибо для его получения необходима температура почти в плюс триста градусов с резким переходом к почти минус восьмидесяти. С одной стороны, это объясняет, как Чужие переносят экстремальные температуры, с другой непонятно, как у них в организме весь белок не сворачивается… А, впрочем, как мы могли забыть о тихоходке??? Ведь она, кроме фокусов с геномом, может еще много других клевых вещей! В частности, она способна переживать как раз почти такие условия (только на черта ей это надо?), разве что вот нагрев лишь до ста выдерживает. Ну, так и она микроскопическая, без плотного экзоскелета. Кроме того, она способна выжить в открытом космосе. Есть над чем задуматься…

Тем не менее, остается вопрос, как не растворяется сам Чужой… Трифторид хлора реагирует со всеми элементами, за исключением инертных газов, азота и, возможно, платины и палладия. Единственный относительно безопасный способ хранения этого вещества описывается как помещение его в металлический контейнер, покрытый изнутри чистым фтором — с ним трифторид тоже не реагирует, ибо «некуда». То есть, если Чужой капитально пропитан фтором, теоретически… И все-таки это еще полбеды. При комнатной температуре данное соединение представляет собой газ и конденсируется в бледно-зеленую жижу лишь при двенадцати градусах по Цельсию, а Чужой как-никак нормально при наших температурах шарахается… Впрочем, если у него внутри сумасшедшее давление, то, может быть, может быть…

Царская водка — более слабенький претендент на роль кислоты Ксеноморфа. Она представляет собой смесь концентрированных соляной и азотной кислот и выглядит как жидкость желтого цвета. Царская водка растворяет практически все металлы, даже такие, как золото и платина, но не может справиться с некоторыми пластиками, а так же с кремнием, то есть, стекло и керамику она тоже не берет.

Конечно, это я сейчас немало пофантазировала… Полные аналоги в животном мире искать, конечно, бессмысленно. Но вообще существа с высоким содержанием в крови органических кислот существуют. Например, жабовидная ящерица, отпугивающая врагов разбрызгиванем крови из собственных глаз. Мало того, что это нехилая психическая атака, так еще и кровь эта оказывает раздражающее действие за счет высокого содержания муравьиной кислоты. Правда, кислота эта заимстованная — именно муравьями эта милая животинка питается.

А вот у кого в крови, вернее, в полостной жидкости, «свои, родные» кислоты — так это… у паразитических круглых червей! Дыхание этих организмов по понятным причинам осуществляется в анаэробных условиях и идет по типу брожения, вследствие чего образуются масляная, валериановая и еще некоторые органические кислоты. Полостная жидкость этих червей, конечно, не способна прожечь дырку, но вызвать сильное раздражение может запросто.

Одно время считалось, что позвоночные произошли от червей, но потом данная точка зрения была опровергнута. Теперь общепринятой является гипотеза о их происхождении от организмов типа оболочников. А вот, кто от червей произошел, так это насекомые. Если же на минуту предположить, что из них где-то могло бы получиться что-то еще более высокоразвитое… Да прошедшее через стадии «тихоходки» и «насекомого»… Уж не что-то типа Ксеноморфа мы могли бы получить?

И не говорите мне, что у червяка нет челюстей и ножек! Лучше гляньте на морского червя Боббита — это гордый владелец того и другого, еще и беспощадный хищник, к тому же…

Чужой шастает без проблем в бескислородных условиях? Таки червякам это тоже подвластно! Кислота? Пожалуйста! Экзоскелет? Да на здоровье!

Да простит меня часть фанатов, но Чужие — никак не «ящеры»…

...Дорогие, любимые мои Читатели, я опять загрузила вас по полной? От всей души прошу меня простить… Но ведь, согласитесь, есть над чем подумать…

Но теперь хватит, я уже соскучилась по Нашатырушке! А вы?

====== Глава 1. Не особо приятные вещи ======

-А-а-ага… — медленно протянул Гроза, постукивая когтями по подлокотнику. И повторил: — Ага…

И задумался.

Сумрак терпеливо ждал его вердикта. Так и не придумав, каким образом подправить свою историю, он чистосердечно поведал все от и до. Без постельных подробностей, конечно. А также рассказал о своих ближайших планах — вот это-то, похоже, отца и насторожило.

— Всегда ты любил чудить… — наконец, изрек Гроза. — Ты мне только одно скажи: на черта тебе гарем из второсортных самок?

Вот совсем он не о том сейчас думал… Сумрак открыл было рот, но отец не дал ему возразить:

— Ладно, не объясняй, в твоем случае, наверное, и это можно считать огромным достижением.

Отпрыск обиженно зафыркал. Гроза невесело усмехнулся.

— Но подумай, как следует, сын, оно тебе надо? — продолжил он. — Нет, ну ладно еще пойти с товарищами на какой-нибудь крупный улей, это легко устроить, и трофеи будут добрые… Но «Остров»! Сумрак, ты вообще хорошо понимаешь, о чем завел разговор?

— Да, отец. Мне это нужно, — серьезно ответил молодой воин.

Вновь повисло долгое напряженное молчание.

Они сидели в личном отсеке Грозы на борту главного орбитального комплекса. Надо сказать, отец тут неплохо устроился. В его распоряжении было несколько комнат со всеми удобствами; почти полстены большой переговорной, где они сейчас расположились, занимало тонированное смотровое окно, за которым разворачивался прекрасный вид то на планету, то на луну, то на солнце и открытый космос — в зависимости от угла поворота станции. Здесь же размещалась небольшая трофейная панель с недвусмысленно выставленными черепами самых опасных существ галактики. Так сказать, подборка, призванная впечатлять гостей. На самом деле это была лишь ничтожная часть добытых Грозой трофеев, остальное размещалось в специально отведенном помещении, где поддерживался оптимальный «музейный» микроклимат и куда Вожак допускал очень мало кого.

Гроза призвал сына пред свои очи, как только узнал, что тот возвратился после первого в своей жизни достойным образом проведенного Сезона Любви. Вожак явно был доволен этим известием и находился в нетерпении, желая подробно расспросить потомка о его мужских достижениях.

Здесь, в пределах огромной орбитальной колонии, по прошествии каждого Сезона военные корабли швартовались на несколько недель для ежегодной профилактики всех систем. В это время охотники могли встретиться кланами, совершить какие-то сделки, пообщаться, похвастаться друг перед другом и вдоволь намять друг другу бока. Ну, и здоровьем заняться, как вариант. Короче говоря, общественная жизнь на станции кипела, бурлила, била ключом. Простые воины, обычно, предавались тут отдыху и развлечениям, что называется, на полную катушку, стараясь получить все это на год вперед (а, как знать, может, и в последний раз в жизни). Лидеры, положение которых обязывало, вели себя гораздо более сдержанно — у них, как всегда, была уйма дел. Хотя, если уж говорить по секрету, между собой они точно так же вечерами собирались и прибухивали под видом решения важных государственных проблем. Но всякая мелочь, типа Сумрака, конечно, о том не ведала.

Ради того, чтобы пообщается с сыном, Гроза специально разгрузил свой насыщенный график, пожертвовав даже парой совещаний. Он, несомненно, ждал рассказа о том, как Сумрак завоевал свою первую партнершу, с обязательным предъявлением всех полученных в жестоком поединке шрамов, а, еще лучше, повествования о целой череде смелых любовных побед… Вместо этого оказалось, что сын пал бесславной жертвой двух старых развратниц, одной низкоранговой простушки и одной непонятной психопатки. Мало того, он еще и добровольно посадил всю эту шоблу себе на шею… И теперь на этой почве, похоже, собирался особо изощренным способом покончить с собой… Больше двадцати лет труда насмарку… И ведь ничего уже не сделаешь, негодяй теперь даже не в его клане…

— Говорил уже с Гневом? — в голосе Грозы прозвучала слабая надежда, за которую Вожак пока еще цеплялся. Если Гнев скажет твердое «нет», то никуда юнец не денется, будет сидеть, где сказали, как миленький…

— Первым делом, — последовал ответ.

— И что он?

— Он поддержал.

Гроза не сдержал негодующего рокота и вновь надолго замолчал, пристально сверля сына своими желтыми глазами. Сумрак в ответ на это ясно дал понять, что будет выдерживать его тяжелый взгляд, сколько потребуется, но не отступит.

— Ты не потянешь, — наконец сказал родитель, покачав головой.

— Мне нужен хотя бы один шанс.

— У тебя и будет один шанс, глупец! Один на миллион! — вспылил вдруг Гроза, треснув для убедительности кулаком по столешнице так, что все размещенные на ней предметы высоко подпрыгнули. Выражение Сумрака осталось непроницаемым. Не впервой ему было папашу доводить…

— Пусть так. Но он будет, — спокойно ответил молодой самец.

Вожак заметно сник. Облокотившись на стол, Гроза мучительно прикрыл глаза рукой. Не отрывая ее, он через некоторое время проговорил:

— И что я скажу Загадке?

— С твоего позволения, я хотел бы сказать ей все сам, — изрек неблагодарный потомок.

«Остров» был обширной и безмерно дорогостоящей исследовательской станцией, безвозвратно потерянной в результате одной нелепой случайности. То есть, она, конечно, не в буквальном смысле потерялась — все оставались в курсе, где именно станция находится, но пользоваться ею уже не представилось возможным.

С самого начала там что-то пошло не так… В первую очередь, «Остров» не вывели в космос по всем правилам, оставив при нем рабочее наименование, вместо того, чтобы позвать Жрецов и с соблюдением должных обрядов наречь этот новый межзвездный крейсер, как повелят боги. Ученые неожиданно взбрыкнули, обозвав многовековые традиции ненужными пережитками прошлого, чем заслужили всеобщее неодобрение. Тем не менее, переубеждать их никто не стал, а, видимо, зря…

Второй непростительной ошибкой исследователей, как считали воины, был собственно выбор предмета научных изысканий. Основным назначением «Острова» стали генетические эксперименты со Священной Дичью, призванные объяснить механизм заимствования ею параметров организма-хозяина. Да, воины иногда тоже позволяли себе нотку пренебрежения по отношению к почитаемым существам, называя их Жестким или Трудным мясом, Жесткачами… Но чтобы лезть и перекраивать самое святое — нет, извините, это был уже перебор.

Не прослужив и пары лет, исследовательская база стала преподносить сюрпризы. Начались непонятные перебои в работе систем, мистическим образом пропадали данные, то и дело сбегали опытные образцы… Поначалу экипаж списывал это на какие-то изначальные незамеченные дефекты и некомпетентность некоторых специалистов, но, когда звездолет прошел полную диагностику, а состав команды был тщательно пересмотрен, и ни то, ни другое не принесло ожидаемых изменений, светила науки уже сами не на шутку встревожились и согласились позвать служителей Храма. Но «Острову» было не суждено пройти через очистительный обряд. В одну из ночей, уже после обхода и проверки всех вольеров, блок для содержания живого материала был по неизвестным причинам нарушен, и целая стая вечно голодного молодняка Жесткачей вырвалась на свободу. Из захваченного врасплох экипажа не уцелел никто. Священная Дичь отомстила за проявленное неуважение…

Друг за другом в недра «Острова» отправились две бравые команды зачистчиков, да так друг за другом и сгинули, вызвав настоящий шок в сообществе охотников и разговоры о проклятии. Не исключено, что истинной причиной провала обеих операций была попросту крайне неудачная конструкция станции, изобилующая узкими коридорами и огромным количеством отсеков, превратившихся теперь в череду смертельных ловушек. Тем не менее, стоило кому-то раз заикнуться насчет происков нечистой силы, как слухи моментально расползлись, перепугав оказавшихся неожиданно слабонервными в данном плане вояк.

Просто оставить столь ценный объект было бы огромным расточительством. Мало того, что сама станция вышла недешевой, так еще и на борту ее содержался внушительный массив экспериментальных данных, не успевший подвергнуться обработке и недоступный к дистанционной выгрузке. Потому в общей базе уже давным-давно висела задача по очистке станции, но никто более не желал за нее браться. Бесстрашные воины пасовали перед этим заданием все, как один, мотивируя свои отказы тем, что Охота — это одно дело, а влезание в обитель злых духов — совсем другое. В результате, прежде являвший собой образец высоких технологий и средоточие знаний, ныне «Остров» бесцельно дрейфовал в открытом космосе, обратившись в населенный кровожадными тварями могильник.

Некоторое время еще теплилась надежда на то, что Жесткачи, сожрав всех находящихся на станции существ и все белковые припасы, просто передохнут от голода или, хотя бы, впадут в глубокий анабиоз, и их можно будет перебить. Однако, прошло уже более десятка лет, а продолжающий поступать с «Острова» автоматический сигнал свидетельствовал о том, что новые хозяева живут и здравствуют, активно перемещаются и, по-видимому, даже преумножают свое число… Объяснить происходящее не брался никто, и «Остров» продолжал оставаться непокоренным.

Сумрак был несуеверен. Пройдя свой нелегкий путь становления как воина, он в свое время отказался от многих прежних взглядов. В частности, ему пришлось оставить в далеком детстве все религиозные мотивы, народные предания и материнские сказки. Они до сих пор отдавались трогательной теплотой в его сердце, но настолько не соответствовали постигшей его суровой действительности, что принимать их на веру самец более не мог. В итоге по отношению ко всему произошедшему с «Островом» у него сформировалась совершенно иная позиция, чем у большинства. По его мнению, станция явно имела какие-то технические дефекты, которые были не замечены на почве поглотившего всех, кто имел к ней отношение, мистического ужаса. Тот же страх сделался причиной постоянных ошибок экипажа — в любом случае, ученые, которым не раз было высказано, что так вот, без Жрецов, дела не делаются, подсознательно волновались…

Короче говоря, Сумрак не считал «Остров» таким уж сложным объектом. Имеющим некоторые требующие проработки нюансы — да, но не безнадежным. С другой стороны, именно сказки про демонов, захвативших станцию, делали ее особо привлекательной для молодого воина в плане Охоты. Причина была не важна, был важен лишь итог: все воины боялись туда соваться, что придавало «Острову» прямо-таки заоблачный рейтинг. И отважившийся ступить на его борт сорвиголова в случае своей победы немедленно удостоился бы крупного повышения. А именно этим сейчас был весьма озабочен сын Грозы. Он даже прикинул, что зачистка «Острова» станет для него равноценной примерно полутора, а то и двум десяткам успешных Охот. Конечно, задача являлась действительно сложной, но он готов был рискнуть. Все ради них…

Да, это была истинная правда. Сумрак замахнулся на выполнение столь опасного задания не ради того, чтобы потешить самолюбие или повысить свой престиж. Он шел на это ради того, чтобы стать достойным собственного гарема и, главным образом, Грезы.

Уже в который раз молодому самцу вспоминалось долгое прощание с супругами…

Первоначально рассчитывавший улететь раньше срока, Сумрак наоборот задержался с ними до самого конца Сезона. В оставшееся время, покуда держался запал, они спаривались как ненормальные уже не только по ночам, а почти круглыми сутками. При этом оказалось, что Сумрак весьма заблуждался, наивно полагая, будто самки, признав его своим постоянным партерном, начнут относиться к нему более уважительно. Они так и продолжали свои эксперименты над ним, неожиданно легко втянув в них еще и Грезу. С одной стороны, было, конечно, отрадно, что сестры приняли новую самку благосклонно, но несколько настораживало, что она так шустро спелась с ними на почве разврата, напоследок вытворив под руководством Прорвы и Осени несколько откровенно потрясших Сумрака вещей. Впрочем, он уже смирился с неуемной сексуальной фантазией старших дамочек и к появлению подобных замашек у своей возлюбленной тоже постарался отнестись с пониманием. Самое главное, что они не переносили свои эмоции на бытовые и личные взаимоотношения, вне любовного ложа ведя себя довольно ласково и покладисто. Сам же самец изначально был склонен разделять эти две сферы жизни, потому быстро адаптировался к новой роли владельца гарема.

Зато, когда самки наконец успокоились, да и его собственное желание сошло на нет, Сумрак смог в полной мере оценить иную сторону супружества. Последние несколько суток перед отбытием самец и его самки просто находились рядом, наслаждаясь присутствием друг друга и посвящая основную часть времени продолжительному совместному отдыху. Любимые устраивались вокруг своего ненаглядного охотника, прижимаясь и обнимая его со всех сторон, и дремали, либо развлекали его беседой. А Сумраку в эти моменты всякий раз невольно приходила на ум благодатная ассоциация с собственными детскими годами, когда он был окружен вниманием многочисленных сестер. Воин никогда никому не признавался в этом, но в компании сексуально пассивных женских особей на него всегда снисходило непередаваемое чувство спокойствия и безмятежности.

В день отбытия жены даже не отпустили его на охоту. Весь день они липли к нему так, что было просто не оторвать. Вечером они проводили его до челнока, вот уже три недели гордо красующегося на площадке у стен гарема, и целый час совместными усилиями мешали снаряжаться. Наконец ему не без труда удалось выдворить самок со своего транспорта. Сумрак загерметизировал входы, быстро проверил работу всех систем и запустил двигатели. Челнок загудел и тяжело оторвался от земли, начав набирать высоту. Через стекло кабины Сумрак в последний раз тоскливо посмотрел на стремительно удаляющиеся фигурки расстроенных самок, все еще стоящие, тесно сгрудившись, подле стартовой площадки, и отвернулся. Конечно, в общей сложности он пробыл с ними ничтожно мало… Но что поделать.

Теперь же, оказавшись на орбите, он почувствовал, что страшно по ним скучает. Вот уж не ожидал… Он-то думал, самцы вспоминают своих жен лишь с приближением Сезона. Может быть, у других так и было. Но обитательницы его гарема прочно заняли принадлежащее им по праву место в бедной голове Сумрака, и наотрез отказывались сдавать позиции. И, чем больше он думал о них, тем больше утверждался в своем сумасшедшем желании отбить во имя любимых самок неприступный «Остров».

Прибыв на орбитальную станцию, Сумрак, даже не заходя к себе, сразу отправился разговаривать с главой своего клана, почтенным Гневом. Гнев отнесся к его внезапному и, на первый взгляд, очень странному порыву, с неожиданным одобрением, обещав, чем может, посодействовать. Потом Сумрак посетил отца, приведя Грозу своей идеей в полнейшую прострацию, и заодно, нахально воспользовавшись наступившим замешательством, дабы выпросить у него позволение навестить мать. В общем и целом, пока все шло по плану.

Под вечер, размышляя обо всех последних событиях, молодой воин, наконец-то добрался и до своего отсека. Занятно, теперь у него, получалось, было аж три дома: вот этот отсек, отсек на клановом судне и еще гарем на планете самок… И ни один из них ему не принадлежал.

Сумрак набрал код и вошел. Его встретила знакомая незамысловатая обстановка: низкая лежанка, одиноко ютящийся у стены стол и табурет. Узкий стеллаж и крепления для доспехов с одной стороны, небогатая трофейная стена — с другой. Здесь хранилось то, что он добыл еще будучи в клане отца. Остальное размещалось на корабле Гнева, но и там пока набиралось не так много, как хотелось бы…

Он не был тут ровно год. Сумрак потянул воздух. Долгое время остававшееся нежилым, помещение попахивало затхлостью. Самец пересек его и включил вытяжку, после чего принялся неторопливо разоружаться. Закончив с размещением амуниции, он отправился прямиком в душ. И, конечно, стоило ему выйти в коридор, как дверь соседнего отсека тоже стала отъезжать в сторону. Только не это, неугомонный сосед…

Шепот был младше Сумрака и почему-то постоянно набивался в приятели, доставая хуже летнего гнуса. Этот мелкий неудачник, еле прошедший Посвящение пару лет назад, отличался неубиваемым оптимизмом и был до неприличия любопытен. А самое неприятное заключалось в том, что он тоже входил в клан Гнева, потому спастись от него вообще не представлялось возможным. Сумрак давно бы вызвал его на поединок и проучил как следует, но слишком уж слабым был Шепот соперником — недостойно первым на таких нападать…

Сын Грозы быстро шмыгнул за угол. Ему вовсе не хотелось сейчас с кем-то общаться, в особенности, с этим надоедливым малым… Но, увы, ощущалась необходимость посетить места общего пользования. К отсекам рядовых воинов не подводили водопровод и канализацию. Места приема пищи также являлись общими. Только Вожаки и Старейшины могли позволить себе личные апартаменты, а у простых вояк из всей роскоши было в точности то же самое, что и у Сумрака — койка да табуретка.

Стоило воину раздеться и зайти в душевую, как Шепот жизнерадостно ввалился следом.

— Ого! — только и воскликнул он, завидев капитально исполосованные спину и бока собрата.

— И тебе привет, — не оборачиваясь, вынужденно проговорил Сумрак.

— Ты что, со Священной дичью обнимался?

— Угу…

— А серьезно?

— Угу…

Вовсе не надо было являться каким-то особым специалистом, чтобы отличить отметины, оставленные когтями Жесткача от следов самочьих когтей, так что Шепот быстро догадался в чем дело и тут же передразнил:

— «Не хочу-у, не бу-уду, не полечу-у!» — и расхохотался.

— Угу, — вновь бесстрастно отозвался Сумрак, сосредоточенно натирая свою шкуру. Начиналась линька, и все тело жутко чесалось.

— Она ведь была не одна? — не желал отставать младший собрат. — Ты скольких баб охомутал, ну-ка признавайся!

Сумрак наконец повернулся и устало поглядел на Шепота.

— Тебе правда есть разница? — неохотно спросил он.

— Мне больше интересно, как оно, — признался сосед.

— Нормально, — хмыкнул Сумрак и вышел из душа.

Вернувшись в свой отсек, сын Грозы сразу же завалился спать. Завтра его ожидал не особо приятный, но обязательный визит в медицинский блок, где каждый воин должен был раз в год пройти полный осмотр и получить интенсивный профилактический курс. Это было частью подготовки к грядущим Охотам. На неделю самцы погружались в состояние искусственной гибернации, во время которой их сперва подвергали детоксикации и, если нужно, подлечивали, а затем накачивали кучей стимуляторов, долгоиграющих антисептиков и разнообразных вакцин, призванных не допустить заражения инопланетными микробами, а так же повысить общую устойчивость организма. После этого их кровь приобретала легкое свечение, насыщаясь обилием синтетических веществ. Кое-кто из бойцов упорно от медиков скрывался, считая ниже своего достоинства позволять лекарям всякого рода унизительные манипуляции, но это рано или поздно оканчивалось весьма плачевно. Что до Сумрака, то он всегда покорно проходил необходимые процедуры, хотя особого восторга по этому поводу, конечно, не испытывал.

Ох, и угораздило его снова попасть на смену к Тучке… И как же это он сразу не придал значения странной пустоте медблока… Эта старая серая самка была хорошим лекарем, но в стационар колонии ее по-видимому привела отнюдь не любовь к медицине, а возможность ежегодно щупать молоденьких воинов. Если говорить о ее возрасте, то… Ну, Прорва, пожалуй, могла годиться ей даже не в самые старшие дочери…

У Тучки была своеобразная манера общения — она считала, что имеет право со всеми самцами вести себя так, будто она глава гарема, а они безмозглые мальки. При этом она выглядела настолько по-доброму, что язык не поворачивался поставить ее на место. Ну и, учитывая ее внушительные габариты, возражать ей тоже не очень хотелось.

Самки вообще нечасто оказывались в орбитальных колониях и еще реже — в качестве каких-то серьезных специалистов. Обычно такие пожилые матроны, как Тучка, воспитывали молодняк, а вот как ее в доктора занесло — одни боги ведали. Ну, самки, что с них взять, эмоциональные натуры… Некоторых из них жизнь необъяснимо уводила не в ту степь, и они подавались в науку или даже, страшно сказать, вступали в армию, вместо того, чтобы спокойно сидеть в чьем-нибудь гареме. Впрочем, то было их личное дело. Сумрак даже уважал Тучку за ее неординарный выбор и за профессионализм. Но на осмотр все равно старался попадать так, чтобы в капсулу его укладывал желательно кто-нибудь другой… Слишком уж дотошно она относилась к его здоровью, на которое он, в общем-то, не привык жаловаться.

Увидев Тучку, Сумрак попытался незаметно смызнуть, но она заметила его раньше.

— А кто это у нас там пришел? — проворковала выглянувшая из отсека лекарша с такой слащавой нянькиной интонацией, что у несчастного самца грива тихонько поднялась дыбом.

— Я, почтенная Тучка, — Сумрак вымученно улыбнулся. Себя можно было не называть — эта самка непостижимым образом знала в лицо, по запаху и по имени каждого из нескольких сотен своих пациентов.

— А что это ты скромный такой стоишь там в коридорчике? — продолжала елейным (хоть и уже скрипучим, как дряхлое крыльцо) голоском самка. — Давай-ка проходи, будем тебя смотреть.

Понимая, что отступать поздно, Сумрак проследовал в отсек, и тяжелая дверь неумолимо задвинулась за его спиной.

— Да я… В целом, я в порядке, Тучка, мне бы, как обычно… — попытался заранее минимизировать контакт Сумрак.

— Ой, мне лучше знать, милый, — бодро подмигнула в ответ самка.

Знаком она приказала ему повернуться спиной и провела за головой самца сканером, считав данные с зашитого в загривке чипа. Такие устройства ставили всем юнцам сразу по прибытию в колонию, в них содержалась вся необходимая информация о происхождении, возрасте и физических параметрах каждого молодого яутжа.

— О, да от тебя никак девочками пахнет? — мимоходом принюхавшись, обрадовалась Тучка. — Ну, наконец-то… А то я уж за тебя переживала. Надеюсь, ничего в Сезон не подцепил? Сейчас глянем…

Она отвернулась к монитору, и Сумрак горестно возвел очи вверх. Мойся — не мойся, а своего вновь приобретенного статуса уже не скроешь.

— Раздевайся и – на кушетку, — бросила самка через плечо, изучая карту Сумрака и протирая ладони дезраствором.

— Ну, вот ведь у тебя новая диагностическая капсула стоит, я же вижу! — взмолился Сумрак.

— Обязательно, дорогой, — пообещала Тучка, вновь поворачиваясь к пациенту. — Но сначала дай так посмотрю. Техника – это ж железяка бездушная, руки-то лучше чуют, поверь опыту. Побрякушки свои тоже, кстати, снимай.

Делать было нечего, пришлось подчиниться. Он стянул повседневные гибкие доспехи и набедренную повязку. Сеть Сумрак на корабле не носил. Все знаки отличия, которые эта невежественная в ратном деле самка пренебрежительно обозвала «побрякушками» он тоже бережно снял с отростков гривы и вместе с остальными вещами положил в предоставленную ему ячейку хранения, после чего направился к указанной кушетке.

Сперва Тучка велела самцу сесть и с пристрастием осмотрела его глаза и уши; заглянула глубоко в пасть, пошатала отчего-то не понравившийся ей зуб. Затем, уложив Сумрака, лекарша намяла ему живот, бесцеремонно залезла промеж ног, ощупала и вывернула все суставы, лишь тогда позволив встать. Дальше она по своему обыкновению со всей дури заехала ему в спину, участливо спросив:

— Так больно?

— Н-нет… — выдавил из себя Сумрак, отчетливо ощутивший где-то внутри хруст.

— А так?

— У-у-у-ы….

— Ну вот видишь, у тебя тут защемление, — торжественно констатировала Тучка, отпуская его.

«Теперь — да», — грустно подумал самец.

— Почему с линькой так туго? — с этими словами медик резко оторвала кусок кожи с его плеча. — Ладно, сейчас немного отмокнешь, дело быстрее пойдет. Так, а что с руками?

Ее взгляд упал на перевязанные запястья Сумрака. С тех пор, как Прорва, заигравшись, наградила его постыдными отметинами, воин был вынужден скрывать их от посторонних глаз. Раны давно зажили, но металлический трос оставил вкруговую глубокие белые шрамы как напоминание о былой наивности самца и вечном женском коварстве.

— Ничего… — буркнул Сумрак, пряча руки.

— Показывай, давай! — внезапно строго рыкнула Тучка.

Сумрак вздохнул и покорно размотал кожаные ленты. Так и так пришлось бы их снимать, ложась в капсулу.

— Это что за херь? — изумилась Тучка.

— Ну… Ты ж врач, вот и поставь мне диагноз…

— Я говорю серьезно. Что это?

— Скажем так… — самец немного поколебался. — Я какое-то время пробыл в плену.

— У кого? — ахнула лекарша.

Сумрак счел возможным отмолчаться. Сказать правду было неловко, а что-то придумать не вышло. Тучка, впрочем, не обратила внимания. Она была занята тем, что по-стариковски причитала, разглядывая его изуродованные запястья.

— Можно это как-то убрать? — спросил Сумрак. Самка подняла на него глаза.

— Боюсь, что нет, дорогой.

Сумрак опять вздохнул. Он и не сомневался, так, на всякий случай спросил. Медицина яутжей, безусловно, была на высоте, но не содержала бесполезных методик. Конечно, если бы кто-то задался целью создать препарат, восстанавливающий поверхность шрамов в первоначальное состояние, его бы создали, но яутжи гордились своими шрамами, к чему было их убирать? Наверное, одного лишь Сумрака угораздило в кои-то веки получить травму, следы которой он бы с удовольствием уничтожил…

Напричитавшись вдоволь, Тучка вернулась к своим обязанностям. Она выкачала из самца добрый галлон крови и загрузила ее в анализатор, разбив на сотню проб, а самого Сумрака отправила в диагностическую капсулу на полное сканирование. После этого его ждала уже другая капсула — терапевтическая. Перед помещением в гибернацию последовал стандартный вопрос:

— Вчера-сегодня ел?

— Нет… — раздался стандартный же ответ. Ложиться на полное брюхо было нельзя.

— Хорошо, залезай тогда, — скомандовала Тучка.

Самец послушно потопал к капсуле. Тучка весело стрекотнула и от души шлепнула забирающегося внутрь Сумрака по голой заднице.

— Зачем ты все время это делаешь? — не выдержал самец.

— Удержаться не могу, такой ты сладенький! — осклабилась старуха.

Сумрак укоризненно покачал головой. Тучка проигнорировала это и начала, невозмутимо сверяясь с его личной картой, подсоединять к аппарату пугающее число трубок разного диаметра.

— Сейчас немножко потерпи, милый, и баиньки, — пообещала она.

— Тучка, ну прекрати уже… — Сумрак поморщился.

— А что я? — удивилась самка.

Она посерьезнела и принялась утыкивать пациента иглами и подводить к ним трубки. Один катетер она установила в яремную вену, другой в бедренную, еще по одному воткнула в каждую руку и последний аккуратно ввела в полость тела ниже ребер — пожалуй, интрацеломические инфузии были самым жестким методом вливания препаратов, практикуемым у яутжей, однако такой способ позволял быстро поставлять в организм большие объемы необходимых растворов. Некоторые препараты нельзя было смешивать в одной системе, кроме того, скорость их подачи отличалась, потому трубок и приходилось ставить так много. На первом этапе происходила очистка крови, лишь потом начинали поступать вещества. Весь процесс был весьма небыстрым, так что гибернация на это время являлась самым лучшим вариантом.

— Признавайся, местную фауну в охотничьих угодьях опять ел? — продолжала опрашивать пациента Тучка, проворно устанавливая ему мочевой катетер.

— Да… — Сумрак непроизвольно оскалился от неприятных ощущений.

— Ясно, как всегда, могла бы и не спрашивать… — вздохнула самка. — Значит, почки как следует прогоним.

С этими словами Тучка отошла, и Сумрак за ее спиной молча развел и снова прижал жвала, про себя ругнувшись. Почему-то лекарша считала, что поедание организмов с других планет — едва ли не самая губительная для здоровья охотника вещь в мире. А попробовала бы она сама питаться одними белковыми концентратами, какие воином приходилось в избытке вкушать на кораблях — взвыла бы на второй месяц…

— На вот, выпей — приведет желудок и печень в порядок, — медик вернулась с бутылкой густой белой жижи, при виде которой Сумрак едва сдержал рвотный позыв.

— Да все нормально с моим желудком! — попытался запротестовать он. — Наоборот от химии твоей меня еще дня три после выхода из капсулы полощет…

— А так и надо, — ответила Тучка, настойчиво вручая пациенту сосуд. Пришлось зажмуриться и выпить всю эту дрянь до дна.

В последнюю очередь лекарша разместила на теле Сумрака датчики жизненных показателей и накрыла его лицо дыхательной маской. Весь в трубочках и проводках, Сумрак теперь стал похож на тестовый образец какого-то робота…

Когда все приготовления были окончены, Тучка набрала на панели управления команду запуска, и выпуклая крышка капсулы плавно закрылась. Из форсунок под ноги Сумрака тут же полилась стабилизирующая жидкость. Он недовольно поерзал, безуспешно пытаясь устроиться удобнее. Сделать это было довольно сложно, учитывая количество торчащих из него посторонних предметов. В итоге, смирившись со своим положением, самец замер и сделал глубокий вдох. Почувствовалось знакомое першение в горле.

— Хороших снов, милый, — пожелала ему Тучка через стекло и перевела до половины заполненную капсулу в горизонтальное положение, устанавливая ее в крайний ряд, состоящих из точно таких же уже занятых другими воинами капсул.

— Ты же в курсе, что никаких снов… — не успев договорить, Сумрак провалился в темноту.

Комментарий к Глава 1. Не особо приятные вещи Навеяло: «ERA» – «Siochain Agus Iqannas».

Картинка:https://gvatya.tumblr.com/image/166533524958

А задница-то у Сумрака и впрямь какая аппетитная вышла))))))))))))))))

====== Глава 2. Это наш с тобой секрет ======

Выходя спустя положенное время из медблока, Сумрак чувствовал себя какой-то медузой. Шестеро суток без движения, вливание препаратов двадцати наименований, и каждый со своей побочкой… Как итог – трясущиеся конечности, длительное расстройство желудка и давящая головная боль. «Зато, потом весь год болеть не будешь!» – так всякий раз оптимистично комментировала его состояние Тучка, наблюдая, как пациент еле движется по стеночке, всеми силами пытаясь сохранить достоинство. Другие медики не комментировали – просто проверяли реакцию и, удовлетворившись результатом, отпускали на все четыре стороны.

Добравшись до своего отсека, Сумрак ничком рухнул на лежанку и провалялся так несколько часов. Потом он заставил себя встать и слегка размяться. В голове немного прояснилось. Очень хотелось пить…

Собравшись и взяв себя в руки, самец отправился по маршруту санузел – тренировочный зал – пищеблок. Повсюду он встречал таких же напичканных препаратами не вполне адекватных собратьев. Кто-то уже успел немного отойти от процедур, других же откровенно штормило. И сразу было видно, кто в этот раз от профилактики откосил – эти типы были бодры, активны и полны сил.

Достаточно вяло потренировавшись в паре с другим самцом по имени Тесак, Сумрак поклоном поблагодарил его за поединок и поплелся на обед. Есть не просто не хотелось, а даже не моглось, но ему пришлось заставить себя проглотить несколько кусков безвкусной биосинтетической плоти. За время Сезона самец прилично исхудал, нужно было начинать восстанавливать массу. Окончив трапезу, сын Грозы еще некоторое время посидел за длинным металлическим столом, слушая разговоры сородичей, обменивающихся новостями. Новостей особых не оказалось, и Сумрак, заскучав, побрел восвояси.

Следующий день прошел уже веселее. Самочувствие улучшилось, и Сумрак счел возможным прогуляться. До сбора клана оставалось еще пять дней, которые самцам было разрешено использовать на свое усмотрение, так что воин мог спокойно приходить в себя и обдумывать планы. Неспешное шатание по лабиринтам станции подходило для этого как нельзя лучше.

Приближалось время Малой Охоты – своеобразной разминки, традиционно следующей за Сезоном Любви. Она длилась недолго, после чего наступало несколько месяцев тренировок и разных побочных заданий. Перед наступлением следующего Сезона воины отправлялись на так называемую Большую Охоту, которая продолжалась дольше Малой и была намного сложнее. Именно на этот второй заход Сумрак и запланировал посещение «Острова».

Прежде, чем отправляться вперед за приключениями, клану предстояло ненадолго задержаться в пределах соседней системы, чтобы пополнить свои ряды в одной из орбитальных колоний. Гроза, отец Сумрака, всегда забирал молодняк после Малой охоты, чтоб не путался под ногами, когда не до него, но Гнев предпочитал экономить время и топливо, потому сразу прокладывал курс через колонию и дальше, в другие миры, уже с новобранцами на борту. В этот год по крайне удачному стечению обстоятельств, его выбор пал на учебную базу, вращающуюся по орбите родной планеты Сумрака. Это означало, что у молодого воина наконец-то появилась возможность повидать мать. Причем, не только возможность, но и повод. На сей раз он имел все шансы не вернуться с Большой охоты… Сумрак не собирался пугать Загадку своими опасениями, но для себя решил, что на всякий случай обязан проститься с ней. Ведь тогда, будучи подростком, увлекаемым из материнского дома неумолимой рукой отца, он не смог этого сделать…

Попросив у Вожака разрешения слетать на планету, пока Гнев будет выбирать новых бойцов, Сумрак даже не надеялся на положительный ответ, тем более, причину своей необычной просьбы он объяснить постеснялся. Тем не менее, Гнев, очевидно, догадался обо всем сам и позволил нанести родительнице визит с тем условием, что Сумрак сперва поставит в известность отца. Теперь Гроза был в курсе, и дело оставалось за малым – нужно было как следует продумать разговор с Загадкой, дабы не ввести ее в состояние истерики и самому не поддаться избытку чувств.

Остаток недели Сумрак провел достаточно спокойно, коротая время за размышлениями, прогулками и тренировками с постепенным увеличением нагрузки. В указанный срок он явился на корабль. Славный «Изверг» Гнева стоял в доке, поблескивая свежей полировкой; воины стекались к нему со всех концов станции. Трап был опущен, и кое-кто, судя по всему, уже занимал отсеки, остальные толпились в ангаре, поджидая товарищей. С противоположной стороны нутро кланового судна друг за другом принимало в себя личные челноки воинов. Сумраку ждать было некого, а свой транспорт он загнал на место еще в день прибытия на станцию, так что он сразу проследовал в свою каюту – все равно до общего сбора и построения оставалось около получаса.

Отсек встретил его духотой и противным запахом прогоркшего мускуса. Сумрак встал на пороге и обвел свое пристанище тоскливым взором. Ну и бардак… Он и забыл, что, внезапно сорвавшись к самкам два месяца назад, оставил тут полный разгром. На полу повсюду были разбросаны инструменты и попорченные черепа – самец с сожалением поднял один из них и осмотрел. Да уж… Натворил делов… В принципе, можно было зашлифовать и заново пустить узор, хотя потрудиться придется весьма изрядно. Но трофей как-никак… Не особо важный, а все ж таки трофей.

Оторвавшись от созерцания своей запоротой работы, Сумрак еще раз поглядел по сторонам. Полка под личные вещи криво висела на одном креплении, и все, что на ней прежде размещалось, грудой лежало на полу. В углу валялся кверху ножками погнутый стул. Самцу стало постепенно вспоминаться, как он с психу швырнул ни в чем не повинный предмет мебели в стену. А вот и след от стула на стене… На металлическом столике у кровати красовалась глубокая вмятина. Удобно теперь на него будет всякую мелочь, наверное, складывать – все будет в эту вмятину скатываться…

Он подошел к койке. Простыня оказалась уделана так капитально, что проще было ее сразу выкинуть: размазанные выделения пахучих желез, засохшие пятна семени и крови. И еще машинного масла. Это он тогда после драки приволокся невменяемый и вырубился, даже не сходив в душ. А, когда проснулся, ему во что бы то ни стало приспичило пойти пострелять. Плазмомет с последней Охоты лежал в разобранном виде, покрытый очищающим составом. Сумрак, помнится, сгреб все детали и принялся собирать оружие прямо на кровати. В своем не вполне адекватном состоянии он случайно вставил элемент зажигания не тем концом, и тот намертво застрял. Тогда, в раздражении побросав все запчасти тут же на постели, Сумрак выскочил из отсека и пошел искать, с кем бы еще подраться…

Продолжая восстанавливать в памяти детали, самец от омерзения скривился. Части плазмомета так до сих пор и валялись в складках измятого постельного белья. Сумрака лишь одно несказанно сейчас радовало: у Гнева не было привычки проверять каюты…

На браслете запищало оповещение: объявили построение. Сумрак аккуратно положил на столик череп, который все еще держал в руках, включил принудительную вентиляцию и покинул отсек.

Он вошел в зал и занял место в крайнем ряду. Почти все уже собрались, исключая, разве что, нескольких опоздавших и воинов, справлявших Сезон на дальних планетах – последние имели право догнать клановое судно по пути. Гнев в нетерпении прохаживался перед стройными шеренгами, облаченный по случаю долгожданного отбытия на Охоту в парадные доспехи. Вот подтянулись оставшиеся члены экипажа, и Вожак, удовлетворенный практически полной явкой, стал традиционно держать речь. Говорил он много и эмоционально, как всегда, о том, какой они сильный и сплоченный клан, какие громкие победы их ждут в ближайшее время и как вообще всем присутствующим повезло быть здесь. Также Гнев раскрыл подробности грядущего маршрута и не забыл упомянуть давно заученные наизусть каждым бойцом правила техники безопасности.

Сумрак все это время стоял по стойке смирно и пялился в стену зала. Слов Гнева он не слушал – все равно это была сплошная вода, а с маршрутом он и так уже ознакомился при недавней личной встрече с Вожаком. Сейчас его мысли занимало иное. Нужно было набрать команду смельчаков для похода на «Остров». И не важно, что до Большой Охоты оставалось полгода, начинать подготовку следовало уже сейчас, ведь уговорить хоть кого-то из сородичей на участие в рискованном мероприятии, да еще ухитриться разубедить их в суевериях, было отнюдь не легкой задачей. Ее дополнительно осложнял тот факт, что у Сумрака не имелось особо верных товарищей. Отчасти, потому что он сам не стремился водить с кем-то тесную дружбу, отчасти из-за его неоднозначной репутации в клане. Прежде сына Грозы это ничуть не волновало, он привык охотиться в одиночку и самостоятельно организовывать собственный досуг, но вот сейчас он вполне мог столкнуться с большой проблемой… Кто пойдет за ним? Молодняк он не позовет сам, а старшие воины покрутят когтем у виска и посоветуют подлечить голову…

Из размышлений его выдернул заключительный торжествующий возглас Гнева, подхваченный одобрительным ревом полусотни глоток. Сумрак взрыкнул за компанию со всеми, после чего была дана команда готовиться к взлету, и воины разошлись. Их по факту взлет не особо касался, команда относилась к пилотам и механикам, а остальные члены экипажа лишь должны были находиться в курсе, что через час корабль может слегка тряхнуть.

После необходимой подготовки и финальной проверки систем, «Изверг» плавно покинул док, ознаменовав старт прошедшей по корпусу вибрацией, и вышел за пределы станции, приобретая равномерное ускорение. Сумрак стоял у иллюминатора и вглядывался в надвигающуюся преисполненную рассеянным светом звезд бездну. За годы межпланетных путешествий он так и не смог свыкнуться с мыслью, что окружающая холодная бесконечность реальна. Взгляд неосознанно искал в ней привычный горизонт и твердь, повинуясь приказу разума, который упорно твердил: не может существовать вечной пустоты, вокруг лишь ночь, за которой скрываются самые обычные вещи. И так странно было одновременно осознавать, что это неправда, что за корпусом звездолета действительно расстилается безжизненная ледяная мгла, которой нет конца и края…

Сумрак невольно вспомнил свой первый полет… Его, бывшего тогда совсем несмышленым подростком, крайне впечатлил уже один только выход за пределы атмосферы, когда в мгновение ока за бортом отцовского челнока пронеслись слоистые облака, и солнечные лучи резко ударили в стекло кабины, рассыпая сноп огненных бликов, а затем сквозь пелену серого тумана челнок вырвался в царство вечной ночи, и Сумрак с невероятной высоты взглянул на сияющую внизу холодным белым светом неумолимо отдаляющуюся родную планету… Корабль Грозы болтался в то время на орбите в ожидании свой очереди на профилактику, вместе с томящимися в его недрах озабоченными юнцами, не получившими дозволения перебраться на станцию. Оказавшись на борту, юный Сумрак еще несколько дней мог созерцать планету, где прошло его беззаботное детство и осталась горячо любимая матушка. Он неотрывно смотрел на туманную сияющую сферу и вспоминал свою прежнюю жизнь, тщетно пытаясь заглушить то и дело подступающие к глазам слезы.

Когда же крейсер Грозы наконец покинул околопланетное пространство, и пораженный малек впервые увидел настоящий космос, его восхищению не было предела. И впредь Сумрак получал покой и утешение, лишь устремляя взор во мрачные, но такие манящие и таинственные глубины мироздания, раз за разом вспоминая материнские рассказы про обитель гордого Черного Воина. Он мог часами созерцать эти бескрайние просторы, озаренные мерцающим светом далеких туманностей, на время забывая обо всех неожиданно выпавших на его долю лишениях и истязаниях…

- Что это, черт возьми, было? – гневный голос, раздавшийся из-за спины, заставил Сумрака вернуться к действительности. Самец в недоумении обернулся, обнаружив позади себя негодующего Торопливого.

- Потрудись для начала выражать свои мысли яснее – тогда, может, начнешь получать ответы на заданные вопросы, – фыркнул Сумрак, намереваясь обойти раздраженного собрата и вернуться в каюту. Торопливый молча преградил ему путь и грубо толкнул в плечо. Так, все ясно. Сумрак решил даже не тратить время, добиваясь от оппонента внятного обоснования причины брошенного вызова – тот все равно бы не смог достойно облечь свои нелепые чувства в словесную форму. Этот дурень злился из-за того, что добровольно принял бесчестную схему заполучения самок и сам же с этими самками не справился. Но ему бы следовало пораскинуть мозгами и сделать выводы, а он вместо этого обвинял Сумрака.

- Ла-адно, – процедил сын Грозы, – коли так тебе неймется, то пошли…

Больше не говоря ни слова, они вернулись в опустевший к тому времени тренировочный зал. О поединке следовало объявить во всеуслышание, но, так как объявлять было некому, они начали без свидетелей. В качестве оружия соперники стандартно выбрали копья. Особо расшаркиваться друг перед другом они не стали – сразу приступили к делу.

Схватка двух разъяренных самцов яутжей, пожалуй, являла собой одно из самых потрясающих воинственных зрелищ во всей галактике. Многие народы взращивали достойных, умелых и сильных воинов, владеющих самыми изощренными боевыми приемами, а среди огромного числа видов инопланетной фауны встречалось множество грозных диких существ, обладающих свирепостью, мощью и хищной грацией, но одни лишь яутжи удивительным образом сочетали в себе мастерство, неподражаемую тактику и неудержимый звериный пыл. Обычно вначале поединка, противники, сходясь, пригибали массивные головы и щерили устрашающие крючья жвал, громогласно рыча и выдавая низкие прерывистые трели, встряхивая густыми гривами, сверкая безумными глазами, поигрывая в нетерпении смертоносными когтями. Подобно своим далеким предкам, они совершали друг перед другом резкие кивки и раздраженно подергивали из стороны в сторону шеями, сигнализируя о готовящемся броске. Их напряженные спины вздувались буграми мускулов, и от наклонившихся вперед мощных фигур исходила истинная, неприкрытая первобытность. Казалось, еще немного и они сцепятся подобно животным, норовя впиться сопернику в горло и разодрать голыми руками его нутро… Но вместо этого следовал молниеносный первый выпад, и оружие в руках воинов перекрещивалось, высекая искры. Противники вновь расходились и вновь бросались друг на друга, демонстрируя неожиданные самобытные приемы, изобилующие обманными колебательными движениями. Временами кто-то из них замирал, как бы оценивая ситуацию, но в следующую секунду переходил в яростное наступление, и тогда соперник ловко уходил от ударов и точно так же принимал статичную выжидающую позу, чтобы через секунду совершить ответный коварный выпад. Самцы редко полагались лишь на грубую силу, больше пытаясь друг друга обхитрить, запутать, вывести из равновесия. Они друг друга изучали, не причиняя серьезных ран и не стремясь в первые минуты боя взять верх. Воины откровенно наслаждались процессом, и, чем сильнее была их взаимная ненависть, тем дольше они растягивали таким образом удовольствие. Лишь, когда их шкуры покрывались многочисленными мелкими порезами, нанесенными легким касанием самых концов лезвий не с целью причинить противнику ущерб, а с целью оскорбить и разозлить его, движения самцов начинали неуловимо ускоряться, так что через некоторое время уследить за мелькающим оружием и пляшущими друг напротив друга фигурами более не представлялось возможным. И вот тут они уже начинали рубить наотмашь и колоть насквозь, вкладывая в каждый удар небывалую силу. Тогда первая кровь лилась наземь, предрекая скорый исход битвы. Один из соперников оказывался мощнее, искуснее, быстрее или проворнее, опрокидывая другого, либо изматывая его, либо нанося точным движением серьезную, иногда, смертельную рану. Поверженный оказывался у ног торжествующего победителя, и отстоявший свою честь самец воздавал хвалу собственному превосходству торжествующим грудным рокотом, выгибая спину и горделиво вскидывая надменную голову. Чем старше и опытнее были сражающиеся воины, тем более грандиозно выглядел их поединок, впрочем, для любого стороннего наблюдателя весьма впечатляюще смотрелись даже нелепые по мнению самих яутжей стычки молодняка.

Сумрак и Торопливый были молодыми и горячими бойцами. Их схватка не затянулась надолго, однако, будь у нее свидетели, никто бы не посмел упрекнуть самцов в нарушении правил или назвать их движения смешными. Они обменялись несколькими выверенными и сбалансированными выпадами, каждый раз не без изящества уходя от них, после чего некоторое время медленно кружили на месте… И внезапно ринулись друг на друга одновременно, угрожающе рыча, и схлестнулись как две сокрушительные океанские волны. Торопливый вонзил свое оружие Сумраку под ключицу, но сам тут же получил мощный скользящий удар в грудину, сваливший самца с ног. Сын Грозы моментально оказался над проигравшим, приставив острие копья к самому его горлу и оглашая зал победным ревом, знаменующим окончание поединка. Торопливый униженно взвыл и остался лежать на месте. Успокаиваясь и убирая копье от шеи зарвавшегося собрата, Сумрак презрительно усмехнулся:

- Живи. Пока.

С момента отбытия «Изверга» прошли сутки. Сумрак чувствовал, что постепенно начинает входить в привычную колею клановой жизни. Неплохо поразмявшись с Торопливым, он наконец вернулся в свой отсек, где прижег полученную рану, после чего тщательно навел в своем жилище порядок и лишь тогда позволил себе отдохнуть. Проотдыхал он благополучно до следующего утра, едва в очередной раз не проворонив подъем. После усиленной тренировки, он отправился вместе с собратьями на кормежку – грызть «любимые» концентраты. Ему встретился Торопливый. Посмотрев на Сумрака исподлобья, он ушел на другой конец обеденного зала. Своего поражения этот тип явно не признал и определенно вынашивал план мести… Ну и черт с ним. Сумрак невольно припомнил два их комичных поединка на отмелях. Хватало же у Торопливого гонора после всего случившегося еще вызовами бросаться…

Отмели… С каким бы удовольствием он сейчас перенесся туда хотя бы на часок… Повалялся бы на солнышке, искупался… Да только следующий визит туда еще надо было заслужить.

Самец без особого удовольствия проглотил свой паек и теперь старательно его запивал, так как кусок брикета самым настоящим образом стал поперек горла. Одновременно он поглядывал поверх голов окружающих воинов, примечая, кто из более-менее близких знакомых на месте, по-прежнему озадаченный созданием собственной будущей команды. Странно, что не было видно Кошмара – вот уж кто кормежку никогда не пропускал. Кстати, на тренировку-то он тоже не явился, и на построении Сумрак его не заметил… Может, так и отправился незадачливый ловелас вслед за братом? Неужели, горький пример Проклятья ничему его не научил…

Не то, что бы Сумрак дружил с близнецами: он не испытывал к ним ни вражды, ни особого уважения, а вспомнил лишь по ассоциации с отмелями – при последней встрече Кошмар и Проклятье немало удивили его своими выходками. Одну самку вдвоем… До сих пор в голове не укладывалось… И что за самка-то, интересно, на такое пошла?

Сам не зная, для чего он это делает, самец раскрыл на наручном устройстве списки экипажа и ввел запрос. Напротив высветившегося имени Кошмара появилась информация общего характера, в том числе и номер занимаемого им отсека. Жив, значит… Где ж пропадает?

Все еще не понимая, зачем ему вдруг это понадобилось, Сумрак встал и, покинув отсек приема пищи, зашагал к лифту. Просто необъяснимо потянуло проверить…

Отсек Кошмара оказался на одной из самых непрестижных пустынных палуб. Сверив номер, Сумрак стукнул в дверь кулаком. Вообще, любая дверь на корабле легко открывалась снаружи, если только хозяин каюты сам не блокировал ее, но Сумрак не имел обыкновения врываться и, зная эту привычку других самцов, сам всегда запирался во время отдыха.

Никакого ответа не последовало. Может, Кошмара не было на месте? Тогда, где же он, в таком случае? Сын Грозы с минуту подождал, затем все-таки нажал кнопку входа. Проем медленно раскрылся. Воин ступил внутрь, погружаясь в тяжелый, душный полумрак.

Кошмар был там. Раздетый, он лежал на койке лицом вниз, безвольно свесив одну руку на пол. Нечищеные доспехи вместе с оружием валялись неподалеку. Непонятно, то ли самец спал, то ли чем-то занемог. Его дыхание было поверхностным и редким, на шаги вошедшего сородича он даже не поднял головы. Сумрак приблизился и чуть брезгливо ткнул его в бок. Кошмар заворчал, но остался в прежнем положении.

- А, ну, встать, когда заходит старший по званию! – командно рыкнул Сумрак и пихнул его сильнее. Кошмар не отреагировал. Что-то с ним было не то…

Сумрак ухватил его за плечо и рывком перевернул, тут же поморщившись от открывшегося ему неприглядного зрелища. Похоже, младший воин был чем-то одурманен. Он не мог сфокусировать взгляд, из пасти прозрачными нитями тянулась от подушки загустевшая слюна.

Сумрак принюхался. Брагой не пахло. Приподняв и встряхнув собрата, он рявкнул:

- Отвечай, дебил, что ты принял?

Но отвечать Кошмар был не в состоянии. Он даже не воспринимал, что ему говорят, только напрасно силился продрать глаза да беспорядочно шевелил жвалами. Сумрак раздраженно оттолкнул его. Кошмар повалился на бок как тюфяк.

Быстро оглядев отсек, старший самец заприметил на полу раскрытую аптечку и какие-то рассыпанные вокруг нее ампулы. Сумрак подошел и подобрал одну, изучив этикетку: сильный транквилизатор. Этот идиот вколол себе… ТРИ АМПУЛЫ? Интересно, сразу или с интервалом… И где он вообще их взял? В стандартном наборе самопомощи такого не было…

Сложившаяся ситуация потребовала принятия решительных и срочных мер. Интоксикация могла, если не убить Кошмара, то, как минимум, расплавить ему мозги. Сумрак порылся в кейсе и по счастью отыскал там универсальный нейтрализатор. Зарядив в инъектор полный флакон, он вернулся к лежанке, склонился над ней и без лишних церемоний всадил иглу в живот сородича. Кошмар сквозь забытье жалобно заскулил и задергал конечностями, цепляя когтями простыни, но старший самец легко удержал его ослабевшее тело одной рукой, вводя препарат до последней капли. Потом Сумрак отошел и сел напротив койки, ожидая эффекта. Через некоторое время препарат начал действовать, и Кошмар привстал, держась за голову.

- Гнев с тебя шкуру спустит, – фыркнул Сумрак.

- Тебе чего тут?.. – через силу проговорил Кошмар, заметив, наконец, в своей каюте незваного гостя. Обалдеть, он еще тут вопросы задавать будет…

- А, ну, пошли! – взревел, внезапно пришедший в бешенство старший воин, быстро вскакивая с места. Раздраженно рокоча, он схватил младшего за гриву и поволок его обмякшее тело к двери. Ох и жалкое это было зрелище! Ноги того еле слушались, Кошмара шатало, и он безуспешно пытался схватиться за Сумрака руками, но промахивался.

Как есть, нагишом, Сумрак вытащил собрата в коридор и запихнул в ближайшую душевую, толкнув под холодную воду. Слава богам, никто не видел этой срамной картины. В вертикальном положении Кошмар не удержался, неуклюже рухнув на четвереньки. Тем не менее, что-то он уже начал соображать, так как заворчал и попробовал подняться, правда, совершенно безуспешно. Сумрак влез в душ по пояс и, снова ухватив нерадивого юнца за гриву, запрокинул ему голову, подставляя жвала Кошмара под ледяные струи.

- Пей, давай, – процедил он. – Пей, кому говорю!

Кошмар послушно сделал несколько глотков и закашлялся. Сумрак отпустил его и выключил воду, после чего отволок уже начавшего слабо сопротивляться сородича в его отсек и мокрым вновь швырнул его на несвежее ложе. Кошмар после нескольких неудачных попыток с трудом уселся и наградил Сумрака замученным взглядом.

- Ты что это удумал, а? – пророкотал старший воин, встав перед ним и сложив руки на груди.

- Погребальный огонь… Я… должен был…. отправиться в тот же… костер. Я чувствовал... языки его пламени… на себе… – запинаясь и часто переводя дыхание, прохрипел Кошмар. Затем уронил голову на руки и стал раскачиваться из стороны в сторону, больше уже ничего не говоря.

Сумрак остолбенел. Он впервые видел такое… И он был полностью сбит с толку. Вспыхнувшая внезапно злость вдруг куда-то улетучилась, уступив место каким-то неведомым, не поддающимся анализу чувствам. Как было себя вести в подобной ситуации? Известить Гнева? Или просто молча уйти и сделать вид, что он не в курсе того, что здесь твориться? Или, может, привести этого хлюпика в чувство парой-другой ударов? Или…

Ему не раз доводилось терять на Охотах знакомых и сводных братьев, и, конечно, он скорбел по ним. Также он искренне сожалел, если к Черному Воину раньше времени отправлялся кто-то из уважаемых им старших бойцов. Сумрак всегда считал, что отдавать последнюю дань памяти павших сородичей – дело чести каждого охотника. Но чтобы вот так по кому-то убиваться... Смысл? По нему самому бы тоже горевать никто не стал, сгинь он на поле боя. Ну, разве что, отец бы покачал сокрушенно головой, да мать бы всплакнула… И, возможно, Греза, хотя, и не факт.

Одним словом, поставить сейчас себя на место Кошмара Сумрак был не в состоянии. Как он не понимал поведение близнецов прежде, так и не понимал сейчас, после гибели одного из них. Этих самцов держала вместе некая почти мистическая неразрывная связь. Просто немыслимо…

Между воинами, пусть даже и приходящимися друг другу братьями, всегда витал дух конкуренции. Объединяясь против общего врага, они были способны действовать весьма слаженно, но в спокойной обстановке эти правила обычно не работали. Любые приятельские отношения являлись не более чем видимостью для сохранения необходимой дистанции. Любая дружба могла в какой-то момент окончиться поединком на смерть. Так было у большинства. Но Кошмар и Проклятье всегда оставались удивительным исключением. Они с самого рождения были неразлучны. Они привыкли делить все – пищу, кров, даже самок. А теперь их связь была жестоко разрублена, и на месте ее осталась кровоточащая рана, идущая словно к самому сердцу оставшегося в живых брата и причиняющая ему немыслимые страдания. Сумрак отчетливо наблюдал это… Но понять не мог.

И тем не менее решил попытаться.

Он приблизился и тихо присел на край ложа рядом с Кошмаром. Тот невольно отшатнулся, по-видимому, ожидая новых «реанимационных» мероприятий, но Сумрак остановил его, положив руку на плечо.

- Будь сильным, воин! – твердо произнес он. – Негоже впадать в уныние – это порочит добрую память о павшем.

- Уныние? Порочит? – прошептал Кошмар, поднимая на него влажно блестящие, святящиеся многочисленными кровоизлияниями глаза. – Ты не видел, как он погиб… Как недостойно и жалко… Черный Воин не примет его...

Младший самец горестно отвернулся и вновь замер, периодически странно вздрагивая всем телом – видимо, транквилизатор еще не до конца его отпустил.

- Не примет, – спокойно согласился Сумрак, убирая руку с его плеча и чуть наклоняясь к несчастному. – Но говорят, у таких, как вы, одна душа на двоих. Его часть теперь живет в тебе. Другая ушла к Белой Матушке в небесный чертог, дабы очиститься и возродиться. Вы были одним целым. Теперь ты – это целое. И ты должен жить за двоих. Совершить побед за двоих. Оставить детенышей за двоих. Чтобы мог бы гордиться ваш отец, и чтобы Проклятье быстрее заслужил прощение богов и воплотился в новом теле.

Откровенно говоря, он даже не думал, что его слова возымеют какое-то действие. Он сам больше не верил в сказки, давным-давно слышанные от матери. Сумрак бывало упоминал богов всуе, но это как-то непроизвольно выскакивало… Тем не менее, он никогда не мог взять в толк, отчего охотники столь свято чтут Черного Воина, на полном серьезе стремясь пополнить его армию после своей кончины, и совершенно не признают его богинь-спутниц. И, раз уж Кошмар оказался за компанию со всеми столь религиозным, то можно было попробовать приободрить его, рассказав, что дела брата на том свете отнюдь небезнадежны. Как ни странно, это, кажется, подействовало…

Кошмар поднял голову и поглядел на Сумрака. Как же плохо он сейчас выглядел! Лицо осунулось, шкура побледнела, взгляд был безжизнен и пуст… Но тем не менее где-то на дне его вдруг зажглась слабая искра надежды. И не успел Сумрак сказать что-то еще, как младший, внезапно подавшись вперед, рухнул обалдевшему самцу на шею. Уткнувшись лбом в плечо Сумрака, Кошмар протяжно и тяжело всхлипнул.

«Ой, как все серьезно…» – подумал сын Грозы, а вслух громко сказал:

- Заблокировать дверь.

Тихо лязгнул замок. Кошмар уже во всю рыдал на плече собрата.

- Только попробуй еще сейчас включить свою самочью вонь, – пригрозил Сумрак. Потом вздохнул и, чуть поколебавшись, слегка приобнял одной рукой сотрясающуюся спину.

Комментарий к Глава 2. Это наш с тобой секрет Иллюстрация: https://gvatya.tumblr.com/image/166645860533

Сначала глава выглядела немного иначе. Но на нее неожиданным образом опять повлияло одно музыкальное произведение. «Lirrika» – «Rorogwela (Afunakwa & Deep Forest Cover)». Это англоязычная кавер-версия моей любимой «Sweet Lullaby». Никогда не встречала ранее точный перевод этой песни, но всегда подозревала, что она невеселая. А тут случайно наткнулась на это… Сперва послушала и обревелась. Потом поглядела перевод и еще обревелась. Потом дописала главу и обревелась снова. Не знаю, может, настроение было просто пореветь.

I will take you home to the island

Where the spirits live in the ocean foam

Though you're crying my little brother

They will carry on looking after us

Hold your breath and hear how they're whispering

Turqouise waves will take all the grief away

I'll be near you until the sunrise

Our father's gone and will never come back

Just stop crying my little brother

I will calm you down with a pouring rain

With a warming breeze in the summertime

With every word of this sweetest lullaby

I will take you home to the island

Where the spirits live in the ocean foam

I'll be near you until the sunrise

Our father's gone and will never come back

(Boris Burdaev)

====== Глава 3. Следы минувшего ======

Уложив нерадивого сородича спать, Сумрак потихоньку вышел из отсека. Периодически от увиденного и от мысли, что взрослый охотник способен вот так раскиснуть, сына Грозы слегка передергивало. И тем противнее было, что распустивший нюни Кошмар до ужаса напоминал Сумраку его самого, только тридцать лет назад, точно так же хнычущего, оставшись со своими проблемами один на один. И выглядело это со стороны отнюдь не самым лучшим образом… Да, можно было возразить, что Сумрак-то, когда выл от кажущейся ему несправедливости, был всего лишь неразумным отроком, но даже в таком возрасте для любого будущего охотника лить слезы являлось недостойным, так что вспоминать те моменты без жгучего стыда Сумрак не мог. Было потом в его уже взрослой жизни и еще несколько тяжелых ситуаций… Но они, слава богам, остались без свидетелей. Лишь дважды свидетельницами его слабости становились самки. Но никогда — другие воины. Пустошь когда-то преподал ему хороший урок: как бы плохо не было, категорически нельзя давать слабину при других самцах, иначе потом тебя просто сожрут…

Учитывая все это, можно было лишь догадываться, с каким чувством Кошмар проснется завтра… Сумрак-то никому не скажет, но бедолаге от этого легче не станет, ибо он сам будет помнить обо всем, и будет знать, что Сумрак помнит тоже… Что ж… Если он рискнет завести разговор, можно будет попробовать сослаться на то, что причиной столь нехарактерного поведения явился транквилизатор. Да так оно, скорее всего, и было… Опять же, сознательно обколоть себя на нервной почве сильнодействующими веществами, которые используются лишь в крайнем случае, когда, например, озверевший в Сезон самец начинает представлять серьезную угрозу для всех окружающих — уже одно это просто позорище…

Как бы то ни было, Сумрак решил не докладывать Гневу о случившемся, хотя нарушение, допущенное Кошмаром, считалось весьма серьезным и требовало разбирательств. Мало того, что он позволил себе грубое несоблюдение дисциплины, так еще и явно стянул в медотсеке подотчетные препараты. То, что вытворил сын Броска не особо походило на попытку суицида, скорее всего, он лишь пытался забыться, доведенный до отчаяния смертью брата, произошедшей, по всей видимости, прямо на его глазах… Но, какова бы ни была причина и конечная цель его поступка, кланом это расценивалось бы одинаково нехорошо. Сумрак и сам мог попасть в серьезную немилость, вскройся факт сего вопиющего неуважения к культу Охоты и понятию воинской чести. Сокрытие информации о «слабом звене» в лучшем случае каралось поркой, в худшем — изгнанием на нижний ярус…

Самец на секунду остановился, призадумавшись… Из-за Кошмара он сейчас подставлял самого себя под сильный удар, рискуя полностью сорвать операцию с «Островом». Вот этого допустить было нельзя — слишком многое он поставил на карту… Неужели, придется все-таки сообщить Гневу? Но кем же Сумрак после этого будет себя чувствовать?

Он остановился и с невольным стоном привалился к стене коридора, прикрыв глаза. Что было делать?.. Сдать юнца и окончательно угробить ему и без того отвратно складывающуюся жизнь? Или промолчать и, возможно, пожертвовать собственным благополучием?

А ведь Кошмар сейчас остался совсем один… У Сумрака был теперь гарем и была возлюбленная, была обожающая его мать, пусть и где-то далеко; был отец, с которого он мог брать пример, хоть и временами обходящийся весьма дорого… А Кошмар… У Кошмара, кроме брата, в целом мире не оставалось ни одного близкого существа. Теперь же и брата отнял нелепый случай.

Нет, Сумрак так просто не мог…

Попытавшись себя успокоить, сын Грозы подумал, что, зная Гнева, все-таки в сложившейся ситуации можно почти не беспокоиться насчет отсылки на нижний уровень. А телесных наказаний Сумрак не боялся. Если же инцидент не всплывет наружу, то можно будет вообще не переживать. А с чего ему всплыть, если оба станут молчать? Пожалуй, следовало с Кошмаром серьезно поговорить…

Следующим утром Кошмар все-таки явился на тренировку. Но вид у него был настолько потерянный, словно вчера он был где-то в другом месте, а сегодня вдруг проснулся на корабле и не мог понять, как попал сюда. Он пробился через сородичей к Сумраку и тихо, но тревожно спросил:

— Ты вчера заходил ко мне?

Да уж, сильной химией он себя накачал…

— А что ты помнишь? — осторожно спросил Сумрак, отводя его в сторону и выдвигая запястные лезвия. Кошмар понял, что болтать не время, и собрат намекает на тренировочный бой, потому также обнажил оружие.

— В том-то и дело, что почти ничего… — с подозрением посматривая на него, проговорил Кошмар.

— Ты переборщил с успокоительным, — полушепотом объяснил Сумрак, принимая боевую стойку.

— И? — Кошмар ответил тем же.

— И я ввел тебе антидот, пока ты не скопытился, — закончил сын Грозы, нарочито медленно совершая маневр и позволяя Кошмару отразить удар.

— А потом?

— Потом… — Сумрак лениво уклонился от его весьма неловкого выпада. — Потом ты заснул. Я удостоверился, что ты дышишь, и ушел.

— Мне странный сон приснился…

— Ну, мало ли что под этой дурью привидится. Гневу я не сказал, так что не вздумай сам проболтаться. С этого дня будешь у меня под присмотром. Попробуешь что-то еще подобное вытворить — мигом на нижнюю палубу отправишься. И я сам поспособствую, чтобы надолго.

Кошмар рявкнул и бросился на Сумрака, но тот ловко увернулся, и младший самец, еще не до конца овладевший собственной координацией, ощутимо влепился в стену.

— Про Белую Матушку… — Кошмар поднялся и мрачно глянул на Сумрака, — тоже приснилось?

— Нет, — честно ответил тот. — Про нее все — чистая правда.

К несказанному облегчению Сумрака, Кошмар больше глупостей делать не стал: взял себя в руки, принялся регулярно и усиленно тренироваться. Прежде его постоянную пару на тренировках составлял брат, теперь же на его место пришлось встать Сумраку, сразу обнаружившему огромные пробелы в боевых навыках сородича. Кошмар и Проклятье, очевидно, настолько хорошо знали технику друг друга, что все их поединки выглядели красиво и слаженно, по факту, не представляя из себя ничего, кроме старательного кривляния. Проведя несколько спаррингов с сыном Броска, Сумраку оставалось лишь ужаснуться: Кошмар буквально сам лез на острие любого оружия, удары наносил хотя и достаточно мощные, но мимо, а уворачиваться его и вовсе будто бы никто никогда не учил. Сражаться с таким было мало удовольствия, а пользы и того меньше — Сумраку приходилось действовать крайне аккуратно, дабы не убить случайно последнего отпрыска Броска. И все равно каждый раунд Кошмар заканчивал, лежа на спине с новым набором гематом и ссадин. Тогда Сумрак в порядке эксперимента отправил его к Шепоту, которого считал чуть ли не самым бездарным из воинов, и Шепот умудрился пропороть дурню бочину, так что Кошмар на неделю загремел в медотсек. После этого сыну Грозы пришлось смириться с тем, что на ближайшее время его постоянным спарринг-партнером будет это недоразумение.

Почему он просто не послал Кошмара подальше? Хороший вопрос… Сумрак расценивал ситуацию следующим образом: уж коли он дал Кошмару шанс, вытащив его почти с того света, несправедливо было теперь отбирать этот шанс вновь. Это была одна из черт характера, из-за которой сыну Грозы не раз доводилось страдать: если уж он брал на себя ответственность за что-то или за кого-то, то всегда старался нести ее сполна.

Как результат, чтобы самому не потерять сноровку, Сумраку пришлось удвоить для себя часы тренировок: сперва он натаскивал Кошмара, а потом шел биться с кем-то из старших воинов. В итоге, к вечеру он выматывался так, будто целый день на войне воевал… Помимо физической усталости к его незавидному состоянию добавлялась дикая усталость морального характера: волей-неволей самцу пришлось мириться еще и с тем, что не привыкший находиться в одиночестве Кошмар постоянно трется где-то рядом. Что еще хуже, ситуацию просек Шепот и тоже всеми силами пытался прибиться к их компании, подумав, что Сумрак внезапно сделался более коммуникабельным. Одна надежда оставалась — на молодняк, что должен был скоро появиться на корабле и мог составить этим двоим более подходящий круг общения.

По прошествии трех недель «Изверг» наконец-то пристыковался к орбитальной колонии, и Гнев в сопровождении нескольких старших помощников отправился за новобранцами. Нескольким воинам было разрешено до вечера покинуть звездолет по уважительным причинам. Среди них был и Сумрак, который, стоило кораблю заглушить двигатели, тут же вылетел на планету.

Чтобы метнуться туда-обратно у него было менее одного дня, потому Сумрак понесся как сумасшедший. Совершив посадку неподалеку от озера, на каменистом плато, он скинул доспехи, дабы не вызывать у слабонервных самок каких-либо угрожающих ассоциаций, и быстро двинулся к отцовскому гарему. Эту дорогу ему было не забыть никогда, он помнил каждый камень и каждое дерево… Вот озеро, где он купался мальчишкой — там и сейчас плескалась кучка резвого молодняка; за озером был виден край леса, куда было запрещено ходить, но Сумрак все равно ходил втихаря, чтобы отдыхать и охотиться. Вот путь через луг и тихую рощу… И, наконец, граница владений Загадки, любимой матушки.

С каким бы удовольствием он побыл здесь хотя бы сутки! Прошелся бы по знакомым тропам, побродил по лесу и саду… Но подобной роскоши Сумрак более не мог себе позволить. Все, что ему оставалось — это мельком окидывать дорогие сердцу места растроганным взглядом и, не задерживаясь, двигаться вперед.

Он не был здесь тридцать лет… И, надо же, за эти тридцать лет тут почти ничто не изменилось. Ну, разве что, сад чуть разросся, да дальние дорожки затянул мох. Перед Сумраком вновь расстилалась незабываемая страна безвозвратно ушедшего детства, страна ежедневных открытий и ярких впечатлений, страна больших надежд и малых свершений, безопасная и тихая страна солнца и тепла… Наверное, у каждого воина был такой уголок, с коим связывали потаенные светлые воспоминания. Конечно, это никогда не обсуждалось, но Сумрак смутно догадывался, что не он один скрывает в душе сокровенную тоску по материнскому дому и беспечным мальковым годам.

Когда-то давно Советом был поставлен безжалостный эксперимент – одним богам ведомо, что тогда подвигло власти нарушить многовековые традиции. Впрочем, времена тогда были неспокойные... Одним словом, пытаясь решить определенные проблемы, яутжи совершили огромную ошибку. Она именовалась «Государственным инкубатором». С целью повысить боеспособность армии в гаремах запретили выводить самцов. Необходимое количество яиц ежегодно собирали и отправляли сразу в орбитальные колонии, где массово инкубировали мальков мужского пола. Их взращивали как обезличенную толпу, подобно скоту на ферме. Несчастные существа, лишенные привязанностей и моральных принципов. Без фантазии, не способные мечтать и любить, развитые однобоко и убого, они жили единым Кодексом, не зная своего происхождения и своих корней. Они не имели имен — только номера, и получали клички лишь с первыми Охотами, где как-то проявляли себя. А иногда и не получали до конца жизни… Эти воины с искалеченной психикой были настоящими машинами для убийства, и они, наверное, соответствовали тому неспокойному времени, когда появились… Но как же нехорошо аукнулся данный эксперимент впоследствии! По достижении первыми поколениями «суперсолдат» репродуктивного возраста, оказалось, что многие из них стерильны из-за неправильно сформировавшейся нервной и эндокринной систем, та же часть, которая была способна к размножению, не могла нормально крыть самок, которых до того никогда в жизни не видела. Юнцы демонстрировали излишнюю агрессию и попросту путали желание спариваться с желанием убивать… Катастрофически возросло число преступных инцидентов на планетах самок, изнасилования и извращения стали чуть ли не обычной практикой. Слава богам, Совет вовремя опомнился и принял меры по возвращению изначальной гаремной структуры, но восстанавливать подорванную популяцию и падшие нравы пришлось еще долго. Это послужило хорошим уроком: не стоит чинить не сломанное, особенно, когда оно без нареканий функционирует тысячелетиями.

Пройдя через сад, Сумрак невольно спугнул несколько детенышей. Те, возбужденно стрекоча, быстро унеслись прочь — явно докладывать самкам о появившемся чужаке. Воин усмехнулся. Когда-то он тоже носился, сломя голову, по этим тропинкам…

Впереди показалась чья-то рослая фигура. Самка настороженно обернулась, и в следующую секунду глаза Сумрака, выступившего из тени деревьев, встретились с ее карими очами. Он-то ее моментально узнал — это была Нега, третья по старшинству самка в гареме, а вот она, заприметив незнакомого самца, вторгшегося на территорию, резко приняла оборонительную стойку и приготовилась поднять шум.

— Нега! — воин поспешно назвал ее по имени, умиротворяюще склоняясь и демонстрируя, что безоружен. Самка озадаченно дернула головой и выпрямилась.

— Это я, Сумрак, — все еще находясь в отдалении, воззвал к ее памяти самец. Нега нахмурилась и пригляделась, одновременно начиная потягивать носом воздух.

— Сумрак? — наконец неуверенно проговорила она и сделал к нему несколько шагов. — Да неужто, ты? Сын Грозы от Загадки?

— Он самый, — подтвердил самец.

— Я не верила, что ты выживешь, если честно…

— Прости, что разочаровал, — насмешливо стрекотнул воин.

— Ты как здесь оказался? И по какому праву? — самка вновь посерьезнела и высокомерно уперлась руками в бока.

— Отец дозволил мне увидеть мать, мне очень нужно поговорить с ней…

Нега удивленно округлила глаза. Тут послышался треск кустарника, и через зеленую стену напролом ввалилась Сейша — крупная самка возрастом старше Прорвы. Очевидно, ее известили мальки.

— И кому это я сейчас по шее надаю? — громыхнула она, грозно поглядев сперва на Сумрака, потом на Негу.

— Почтенная Сейша, я пришел не драться с тобой, — смиренно проговорил самец.

— Это Сумрак, дорогая, — немедленно пояснила Нега. — Сын Загадки. Прибыл к матери…

Сейша замерла на полуслове и медленно подошла ближе, очевидно, не веря своим ушам и глазам. Сумрак учтиво поклонился Матриарху.

— Вот это встреча, так встреча, — изумленно проговорила Сейша. — Не думала, что увижу тебя еще… А неплохой экземплярчик из тебя вырос, признаю, была на твой счет неправа…

Старшая самка подошла вплотную и бесцеремонно повернула Сумрака, оглядывая его со всех сторон; пощупала бицепс, дернула за мандибулу и, рассмеявшись, хлопнула своей тяжелой лапищей по спине. Сумрак спокойно стерпел все вольности — Сейша по-иному общаться просто не умела.

— Старшие, — он счел возможным использовать обращение, характерное для детенышей, — прошу, проводите меня к Главе гарема.

— Соскучился, стало быть, — добродушно фыркнула Сейша.

— Безусловно, но привело меня дело…

— Пойдем уж, — Сейша, не дослушав, приобняла его сбоку и повлекла дальше через сад, на ходу объясняя: — А я-то думала, опять юнцы соседские на наших девок глазеть пришли. Как их домой поотпускали, так и гоняю с тех пор — все никак не успокоятся после Сезона. Ну, ты, давай, рассказывай, как твои дела? Сколько Охот уже?

Сумрак, буквально зажатый подмышкой у гигантской самки, покорно и с должной скромностью отчитался о своих достижениях, пока она тащила его к зданию гарема. Слушая, Сейша удовлетворенно ворчала, то и дело заглядывая самцу за голову и дотошно считая знаки отличия на гриве.

Так они дошли до парадных покоев, где Матриарх, наконец, выпустила самца, позволив ему двигаться вперед самостоятельно. Сумрак пошел через залы и коридоры гарема, то и дело встречая знакомых и не очень самок. Все оглядывались на него с искренним непониманием, но задавать следующей за ним Сейше вопросы не рисковали. Почти все жены Грозы уже выглядели заметно округлившимися. Да уж, отец у него молодец…

Сейша привела самца в малый зал, где обычно собирались младшие жены. Здесь тоже все было по-прежнему: традиционные ковры и подушки, шкуры добытых Грозой зверей, замысловатые стеллажи и изысканные светильники. В зале сидела за рукодельем всего одна самка, остальные по-видимому разбрелись куда-то по своим делам. Сумрак невольно расплылся в улыбке, узнав Капель. Она заметно выросла с их последней встречи, стала мощнее, но до других самок ей было еще далеко. Подле Капели играло два полугодовалых детеныша. Они возились на полу, вереща и кусаясь.

Заслышав шаги, самка подняла голову и тут же резко привстала, увидев незнакомого воина, осторожно преступающего порог. Но, вслед за тем, убедившись, что его сопровождает Сейша, Капель немного успокоилась.

— Узнаешь Сумрака, дорогая? — проворковала Сейша тем самым слащавым тоном, с которым самки зачастую обращались друг к другу, не зная, как еще продемонстрировать свою доброжелательность.

— Боги! — воскликнула Капель, всплеснув руками. — Да это и правда ты, маленький негодяй!

— Нет, скажи-ка, складный самец вырос! — встряхнув Сумрака сзади за плечи, восхитилась Сейша, демонстрируя сейчас молодого воина, будто тот был вещью. — А Загадка все отпирается мужиков инкубировать! Она их только воспитывать не умеет, а делает-то, как мы можем убедиться, на славу.

Сумрак, слегка шокированный словами старшей самки, медленно повернул к ней голову, и Сейша весело ему подмигнула. Понятно, лучше и дальше было молчать…

— Побудь пока здесь, малек, Загадка на собрании, я ее извещу, — фамильярно заявила Матриарх и покинула зал. Капель, внезапно смекнув, что у нее тоже появилась возможность ненадолго сбежать, хитро поглядела на Сумрака, тихонько присевшего в уголке.

— На-ка, поводись пока, — выпалила она, проворно хватая с пола мальков и кидая их Сумраку на колени, — мне кое-куда надо отлучиться.

— Да я… — только и сказал Сумрак, непроизвольно удержав елозящих детенышей, но Капели уже и след простыл. Самый бойкий из мальков тут же полез Сумраку на голову. Пока самец силился его отцепить, да так, чтобы не помять ненароком, второй малыш, прикинувшись паинькой, втихомолку стянул с гривы воина кольцо «За проявленную отвагу» и отправил его в рот. Сумрак негодующе выдохнул и ухитрился-таки ссадить первого сорванца на пол, так уж и быть разрешая ему в качестве компенсации погрызть свою ногу, а затем весьма профессионально прижал второго локтем и принялся вызволять свою награду из царства слюней.

Это была неловкая правда, от которой не удавалось скрыться: раньше Сумрака наравне с сестрами частенько оставляли присматривать за младшими детенышами.

Потратив несколько минут, самец выковырял все-таки из пасти детеныша кольцо и, невозмутимо обтерев его о ближайшую подушку (тут один черт все и так было в слюнях), нанизал обратно. Малек громко завыл, и ему пришлось дать для утешения какую-то безделушку, быстро снятую предприимчивым Сумраком с ближайшей полки. Может, это было, конечно, что-то нужное самкам, но не его проблемы.

Спустя полчаса вернулась Капель и куда-то уволокла мальков. К тому времени Сумрак не без злорадства выдал им большую часть размещенных на стеллажах и висящих на стенах хрупких элементов интерьера, что так обожали самки, и малолетние вандалы с воодушевлением занимались уничтожением декоративных вещиц.

В зал почти вбежала взволнованная мать…

Она была такой, какой Сумрак ее запомнил… Высокая, статная, с горделивой осанкой и резкими, стремительными чертами… Ее кожа отливала золотом, а длинная по женским меркам грива тяжело ниспадала на плечи. Глаза Загадки имели розоватый оттенок восходящего солнца. Ее нежные руки таили самые желанные, живительные, исцеляющие, успокаивающие прикосновения. Ее родной запах Сумрак никогда не спутал бы ни с чем в мире.

— Сумрак, радость моя! Вернулся! — о, этот самый прекрасный и любимый голос… Как же он по нему скучал! Как его не хватало там, в ночной тиши одинокой каюты совсем еще юного воина… Первое время Сумрак засыпал, лишь вспоминая заученные слово в слово легенды, проговаривая их про себя и представляя, что на самом деле слышит далекий голос матери…

В глазах защипало, Сумрак быстро сморгнул и отвел взгляд, тихо проговорив:

— Нет большего счастья для меня, чем вновь увидеть тебя, добродетельная матушка.

Загадка остолбенела. Формальное обращение? От ее единственного, пусть и повзрослевшего сына? Что же такое Гроза сделал с ним… Что сделал с ее милым мальчиком этот ненавистный и жестокий кочевой охотничий уклад?

— Сумрак, милый, я так долго этого ждала… — ее голос дрогнул, и Загадка потянулась к нему, но самец внезапно ушел от ее объятий. Загадка нахмурилась, сделала еще один шаг в его сторону и крепко стиснула сына, прижав к себе и погрузив жвала в его гриву. На этот раз Сумрак остался неподвижным.

— Как ты вырос, — прошептала мать, не отпуская его. — Ты стал еще больше похож на отца. От тебя уже пахнет взрослым самцом… И еще пахнет… Чужими самками… Значит, ты уже…

— Мать, мне почти пятьдесят*.

— Как летит время…

Она ненадолго оторвалась от сына, чтобы лучше его рассмотреть. Воспользовавшись паузой, Сумрак начал говорить:

— Я пришел, чтобы…

— Пойдем ко мне, милый! — перебила его Загадка. — Ты мне все подробно расскажешь. Ты, наверное, голодный, покормить тебя?

— Матушка, у меня мало времени, вечером я должен быть в колонии.

— Ну, пойдем, пойдем скорее! — заторопилась она и потащила Сумрака на третий этаж, в свои роскошные покои. Там, устроившись на широком ложе, застеленном узорчатыми покрывалами тончайшей работы, Главная самка вновь раскрыла ласковые объятия. Сумрак секунду поколебался, затем приблизился к матери и опустился перед ней на колени, обхватив ее за талию и уткнувшись головой в ее грудь. Загадка положила одну руку на его загривок, а другой начала тихонько поглаживать по голове. Так они просидели достаточно долго, не разговаривая, а лишь безраздельно ощущая друг друга и все еще не совсем веря в реальность происходящего…

Загадка с горечью смотрела на сгорбившуюся перед ней спину молодого воина. В его юные годы шрамов на ней было едва ли не больше, чем у отца. Кислота Священной Дичи выжгла кожу на левом плече — от ключицы до лопатки; несколько крупных рубцов были явным напоминанием о минувших битвах, более многочисленные, но бледные свидетельствовали о неоднократных порках, а целая сеть тонких свежих отметин была явным следствием недавнего близкого общения с противоположным полом.

Мать осторожно отодвинула гриву на бок и провела рукой по грубому ожоговому рубцу — чешуя как таковая на нем отсутствовала, вместо нее были мельчайшие неровные роговые образования, характерные для мест с восстановленной кожей. Страшно было представить, сколько ее любимому сыну пришлось вытерпеть, ступив на нелегкий путь воина… Сколько боли испить, сколько страхов побороть… Сумрак в полной мере испытал на себе все ужасы, от которых она так мечтала его уберечь, к которым не готовила.

В глазах Загадки блеснули слезы. Ее единственный сын, ее дорогой мальчик, ласковый и добрый любитель сказок на ночь, всей душой привязанный к дому и матери малек… Ничто не смогло оградить его от этой проклятой мясорубки, в которой год за годом бесславно пропадают сотни ни в чем неповинных юнцов. Ни материнская забота, ни мольбы, обращенные к богам. Ей так хотелось дать ему какой-то выбор, так хотелось защитить… Но только что могла противопоставить самка многовековым кровавым традициям самцов? Здесь, в гареме, ее слово было законом, но для воинов представляло собой лишь пустой звук. Даже для любимого Грозы, собственноручно обрекшего их сына на столь жестокие муки…

Почувствовав, как странно замерла мать, Сумрак поднял голову и вопросительно заглянул ей в глаза. Загадка быстро смахнула рукой несколько предательских капель.

— Отец не говорил мне, что ты был тяжело ранен, — вздохнула она.

— Он не хотел волновать тебя, — сказал самец, поднимаясь. — Тем более, я ни разу не получал действительно серьезных повреждений. Знаю, выглядит не очень, но это все следы поверхностных ран, не стоит из-за них так переживать.

Он говорил неправду, но чем еще было успокоить мать?

Загадка встала вслед за ним. По ее лицу невольно пробежала судорога, когда материнский взгляд скользнул по рваным рубцам от лезвий на животе Сумрака.

— Матушка, я пришел просить твоего благословения.

Глава гарема насторожилась. Сын стоял перед ней, опустив голову и ссутулившись, его мандибулы слегка отвисли, словно самец хотел что-то сказать, но никак не решался, а взгляд уперся в пол. Положив руки ему на плечи, Загадка тихо попросила объяснить.

— В этом году я отправляюсь на Большую Охоту, объектом для которой выбрал «Остров». Это станция… — начал было он, но тут Загадка, не дав сыну договорить, отшатнулась с возгласом, исполненным страха. Сумрак поднял на нее глаза и увидел на любимом лице выражение крайнего ужаса. Мать беспомощно раскрыла дрожащие жвала и только медленно покачивала головой, словно не желая верить услышанному.

— Я знаю, что такое «Остров», Сумрак, — с трудом выговорила она и резко прикрыла лицо руками, будто этот жест мог защитить ее от суровой действительности.

— Матушка, это почетная миссия… — попытался продолжить объяснения самец, но вновь был прерван уже гневным возгласом родительницы:

— Это заведомо провальная, смертельная миссия!

Сумрак почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он начал разговор неверно, он что-то сделал не так… Мать была близка к истерике. Это могло плохо кончиться.

— Матушка, я обещаю, что выживу и вернусь победителем! — воскликнул он, отчаянно пытаясь докричаться до Загадки, стремительно уходящей в знакомое ему с детства состояние прострации, делающее ее полностью безразличной к чужим словам и заставляющее слышать лишь собственные.

— Лучше обещай мне, что не полетишь туда! — самка широко раскрыла глаза, неожиданно вперившись в сына обезумевшим взглядом, и схватила Сумрака за руки. Самец оторопел. С минуту они стояли так и с напряжением взирали друг на друга. Загадка вцепилась в предплечья юнца, неосознанно сжимая свою хватку все сильнее и глубоко вонзая когти в его кожу; от полученного потрясения она перестала соображать…

Внезапно со стороны Сумрака послышалось тихое урчание, доверительная трель безграничного спокойствия, какую можно было услышать лишь от уверенного в себе и полностью расслабленного самца. Загадка вновь поменялась в лице, на этот раз приобретая недоумевающее выражение. Медленно она отпустила руки сына и перевела дух.

— Я полечу туда, мать, — негромко, но с каменной твердостью в голосе сказал Сумрак. — С этого года я владелец гарема, и мне нужно достойно оправдать свое право на продолжение рода. Свою цель я выбрал, намерений я не изменю. От тебя я прошу лишь благословения. Ты никогда для меня ничего не жалела, так не откажи же сейчас в такой малости…

Загадка снова горько покачала головой, затем крепко обняла сына и прошептала:

— Я даю тебе свое благословение, Сумрак, сын Грозы. Оно останется с тобой, и пусть твоя рука будет сильной, а копье удачливым. Пусть Высшие силы приглядывают за тобой и ограждают от опасности, ибо ты идешь в проклятое место…

Она разомкнула руки и отступила, а Сумрак низко поклонился и проговорил:

— Не бойся, дорогая матушка, проклятья не действуют на тех, кто в них не верит.


*Я не считаю нужным заморачиваться тем, скольким дням равен год у Хищей и так далее. Здесь, как и везде, я использую общепринятые земные меры и понятия, то есть, свой возраст Сумрак назвал по земным меркам, а как там на самом деле, я не знаю. Если принять как данность, что до двухсот Хищи спокойно доживают (ну больше, увольте, не могу представить), то получается, что Зоя примерно правильно определила его возраст в пересчете на человеческие года: около двадцати пяти.

Комментарий к Глава 3. Следы минувшего Навеяло: «Deep Forest» – «River Of Souls».

Иллюстрация “Сумрак с маменькой- 2”: https://gvatya.tumblr.com/image/166854655163

====== Глава 4. Проводник ======

Сумрак возвращался на клановое судно с тяжелым сердцем. Первоначально думавший, что, увидев мать еще раз и наконец объяснившись с ней, почувствует долгожданное спокойствие, самец теперь понимал, как глубоко заблуждался. Желаемое благословение он получил, спору нет, и попрощался с Загадкой самым достойным образом… Но каким же горьким оказалось это прощание! В ту далекую роковую ночь, Гроза, вырвав сына из материнских объятий, не дал Загадке и Сумраку даже лишней минуты, скорее всего, верно полагая, что данная минута может перерасти в часы или даже дни трагического расставания. Внезапное потрясение помогло обоим пережить эту душевную боль, заглушив ее, как обморок отсекает физические страдания. Но сейчас, растревоженная новой встречей, боль пробудилась, и вся ее мощь, что несколько десятилетий чутко дремала на самом дне сознания, вылилась наружу. Только теперь ни Загадка, ни тем более Сумрак уже не могли себе позволить отдаться нахлынувшим эмоциям. Молодому воину оставалось лишь догадываться, что чувствовала его обожаемая матушка, когда он пришел проститься с ней, возможно, уже навсегда, оправляясь на столь опасную Охоту, что после нее строить какие-то планы на дальнейшую жизнь было почти бессмысленно… Сам он внутренне истошно выл, напрягая гортань и изо всех сил сжимая челюсти, чтобы только не проронить в реальности ни звука, ибо последний обращенный к нему материнский взгляд возникал перед глазами Сумрака, стоило хотя бы на мгновение смежить веки. Когда-то он поклялся себе, что не отправится на суд Черного Воина, покуда не увидится напоследок с матерью. И вот пришел тот день, когда им довелось вновь встретиться и сказать друг другу те самые слова… Они до сих пор оглушительным звоном отдавались в голове Сумрака, сопровождая не желающий покидать его материнский образ: «Прощай, я всегда буду помнить и любить тебя». Для обоих это означало лишь одно: теперь воин смог дать себе разрешение погибнуть.

К назначенному времени он все-таки опоздал — корабль чудом не вылетел без него. Случись такое, Сумрака ждали бы огромные проблемы… Когда воин, насилу переводя дыхание, вбежал в тренировочный зал, Гнев наградил его таким суровым взглядом, что Сумрак готов был провалиться на месте. К счастью, только взглядом на этот раз взыскание Вожака и ограничилось — у того не было времени разбираться с нарушителем дисциплины. Десять юных самцов стояли перед кланом, покорно опустив головы. Из года в год повторялся данный торжественный, хоть и несколько затянутый ритуал: новобранцы, еще вчера считавшиеся детьми, сегодня официально переходили в касту Бескровных бойцов.

Сумрак не поспел к началу церемонии — юнцы уже принесли присягу и теперь знакомились с кланом. Пожалуй, для них это было самое волнительное событие с того момента, как они оставили родной кров. Сейчас им было по двадцать девять — тридцать лет, уже половозрелые самцы с абсолютно мальковой психологией — жуткая смесь… Сколько шишек им предстояло набить, прежде чем заслужить звание воина, уважение клана и право на самок…

Вслед за другими сородичами Сумрак, отдавая дань традиции, подошел к новичкам. Он мог не спрашивать их имен и вообще с ними не разговаривать, а просто, молча разглядывая их, пройти вдоль шеренги, как и поступало большинство. Он также имел право толкнуть или обнюхать любого из них, дернуть за гриву, проверяя болевой порог, или внезапно зарычать кому-то из них в лицо, наблюдая за последующей реакцией, но Сумрак от всех этих соблазнительных вещей воздержался, ограничившись тем, что спросил имя и происхождение каждого.

— Агат, сын Стража, — отчеканил первый подросток, с темно-серой кожей, пересеченной контрастными бежевыми полосами.*

— Обсидиан, сын Стража, — рядом стоял его брат, чуть менее яркий на вид.

— Броня, сын Дикого, — представился следующий юнец со шкурой медного оттенка.

— Вулкан, сын Пожирателя душ! — рыкнул, пожалуй, излишне дерзко четвертый новобранец. Сумрак усмехнулся, слегка прищурив по своему обыкновению один глаз. Значит, потомок известного шамана? Занятно…

— Лезвие, сын Черного Дождя, — поклонился чернокожий самец.

— Твой отец — достойный воин клана моего отца, — Сумрак слегка наклонил голову в ответ. Конечно, пояснять, что именно Черный Дождь однажды вспорол ему брюхо, он не стал.

— Вопль, сын Тьмы, — следующий юнец ничем особым, кроме крапа на физиономии не выделялся.

— Ураган, сын Тревоги, — а этот имел косой шрам через весь лоб.

— Яд, сын Дьявола, — недобро прошипел восьмой подросток с очень светлой шкурой, покрытой редкими пятнами. Вот уж истинно яд…

— Гром, сын Грозы, — тут уже Сумрак не сумел сдержать улыбки. Вот так встреча! Интересно, а кто была мать этого малька с медовой кожей? Уж не Капель ли? Или, может, Сияние?

— Опасный, сын Клинка, — назвал себя последний юнец, серый, в коричневатых пятнах.

Надо сказать, все яутжи были очень разнообразны по виду — индивидуально различались цвет шкуры, фактура чешуи и структура головных гребней. Это было следствием, с одной стороны, массового смешения рас, произошедшего несколько веков назад, с другой — отбора, направленного не на критерии внешности, а на формирование определенных личностных и физиологических особенностей. Преимущество при размножении получали не особи, имеющие определенные внешние данные, а, в первую очередь, особи сильные, сообразительные, бесстрашные и выносливые.

Сумрак повел головой, еще раз оглядывая молодняк, и прошел дальше, уступая место другим членам клана. Имена у подростков, конечно, были одно другого пафосней. Иногда просто до нелепого доходило… Малек еще ничем себя не проявил, но имечко ему мамаша уже подобрала похлеще, чем у некоторых бывалых воинов. А объяснялась такая тенденция весьма просто: среди самок бытовало поверье, что, чем более грозные имена они дают сыновьям, тем удачливее это делает самих детенышей, позволяя им в будущем стать прославленными бойцами и прийти в соответствие со своими именами. Но вот, положа руку на сердце, слабо верилось, что, к примеру, Кошмар когда-нибудь станет для кого-то реальным кошмаром… Только если в переносном смысле. В общем, кому-то имя подходило, а кому-то нет. И кто-то жил с одним именем до старости, а кто-то принимал другое после особо значимых побед или каких-то особых событий. А кому-то и вовсе давали со временем кличку в клане, и она приставала к своему владельцу прочнее, чем собственное имя, постепенно заменяя его окончательно. Что примечательно, таким вторичным именам обычно придавали еще более мистическое значение.

Сумрак никогда не уставал поражается, насколько суеверный народ его окружает. Охотники соблюдали целый ряд нелепых правил, как-то: не мыться перед походом, не вспоминать прошлое накануне битвы, не класть оружие на стол, не преследовать дичь после третьего промаха, не желать друг другу удачи, не надевать чужую маску… И еще куча всего. Короче говоря, имена-обереги были, пожалуй, не самым странным суеверием. И даже почти обоснованным: ведь весь молодняк в начале жизненного пути ожидали столь серьезные испытания, что лишней не становилась никакая поддержка, даже такая наивная, как вера в счастливое имя…

Глядя на вновь прибывших, Сумрак в очередной раз невольно припомнил собственное Посвящение. Давненько это было, а казалось, будто бы только вчера…

Юнцов посвящали накануне Большой Охоты. Сперва они шли в свой первый серьезный бой, а уж затем наступал черед развлекаться старшим воинам, покуда молодняк, которому повезло пройти испытание и вернуться, зализывал раны. Перед Посвящением подростки сдавали своеобразный экзамен на знание Кодекса, хотя, это была по большей части чистая формальность — еще в ученические годы им приходилось заучивать все шестьдесят пунктов так, чтобы отскакивало от зубов. Даже разбуженный посреди ночи юнец должен был без запинки дословно воспроизвести любую выбранную наугад статью данного документа, а за любые ошибки наставники лупили так, что страшно было об этом вспоминать.

Особо категоричными были те части Кодекса, что касались непосредственно поведения на Ритуальной Охоте. Хотя, собственно, что в ней такого ритуального было? По факту, если отбросить все предрассудки и любовно хранимые воинами традиции, Охоты являлись всего лишь способом поддержания регулярной армии в боеспособном состоянии и, уже как следствие, средством поднятия индивидуального престижа каждого бойца. И даже впечатление, которое производило на самок обилие трофеев, являлось на самом деле достаточно переоцененным. Самцы сами себе не признавались в этом, но их попытки поразить женский пол кровавыми победами были больше нацелены не на удовлетворение самочьих капризов, а на то, чтобы подтвердить перед другими воинами и Вожаком свое право на продолжение рода. А для самок более важными критериями всегда являлись физическое состояние самца и его общий достаток, просто достойные и многочисленные трофеи косвенно свидетельствовали о том, что у претендента все в порядке с тем и другим.

Важную роль Кодекс Охоты отводил критериям выбора дичи. Во-первых, в качестве объекта годились лишь те организмы, биологический потенциал которых превышал определенные рамки. Если численность дичи начинала падать, то ее сразу исключали из реестра, будь она хоть трижды достойная. Обязательно учитывалась агрессия и опасность выбранных объектов, миролюбивые существа не подходили, даже если являлись интересными в плане сложности уничтожения: очень крупными, сильными или особо бронированными. Строго запрещалось выбивать молодняк и самок, что часто составляло большие неудобства для неопытных охотников, ибо у многих организмов определить на глаз пол и возраст было весьма сложно. А вот разумность объектов для яутжей роли не играла абсолютно никакой, просто, чем более высокоразвитой в интеллектуальном плане оказывалась дичь, тем более официально бросался ей вызов. Так со многими народами яутжи поддерживали вполне дипломатические взаимоотношения, но при этом периодически наведывались без спроса на чужую территорию и предлагали сильнейшим из представителей вида сразиться в честном поединке. В данном случае выбор принимать вызов или нет оставался за дичью — если она отказывалась обороняться, то ее оставляли в покое. К сожалению, в последнее время все больше на первый взгляд достойных противников сливалось таким вот низким образом. Большинство народов предпочитало терпеть спонтанные вторжения клыкастых воинов, выжидая, пока, не найдя достойного противника, они сами не уберутся с планеты. Воевать-то с ними было совершенно бесполезным делом…

По факту, Охота была даже не совсем охотой, если дело касалось разумной дичи, но яутжи признавали равноправными соперниками лишь себе подобных, остальные же цивилизации всегда воспринимались ими на порядок ниже, какой бы уровень развития тем на самом деле ни соответствовал.

Совсем иное дело, если речь шла о самообороне или поиске пропитания. Тогда убивать не возбранялось никого, но череп добытого при таких обстоятельствах существа никогда не мог украсить трофейной стены, попытка же подлога каралась лишением знаков отличия и ощутимым понижением ранга. Как резервуар для выращивания Жесткачей также мог использоваться любой подходящий организм, но представителей иных цивилизаций яутжи, так и быть, старались больше для этих целей не отлавливать, только, разве что, совсем далеких от политики глухих дикарей.

Помнится, восемнадцатилетний Сумрак, которого Гроза как-то усадил штудировать Кодекс, дабы чем-то занят был и не мешался, долго не мог взять в толк, как все данные правила соотносятся с убийством Священной Дичи. Узнав, что навязчивой идеей каждого из воинов является добыча Королевы, он все выпытывал у старших на отцовском судне, как же оно так, ведь она самка — как на нее можно нападать? Бойцы только ржали в ответ, потешаясь над наивными суждениями малька. Гроза и сам от души посмеялся, когда засек попытки сына встать на защиту Маток, но после объяснил, что Жесткачи на самом деле бесполы, а генетическую рекомбинацию осуществляют путем взаимодействия с ДНК организма-хозяина. Но даже и будь у них пол, если б над Матками тряслись так же как над самками другой дичи, Трудное Мясо уже наверняка бы заполонило собой всю Вселенную.

Позже, во время повторного изучения Кодекса в училище, Сумрак удивлялся, что подобной мысли не возникало ни у кого из других подростков: тем сказали можно, значит, можно — о причинах они и не задумывались. Когда он в порядке эксперимента задал этот вопрос паре сверстников, они вместо того, чтобы озадачиться, доложили наставникам, что Сумрак де сомневается в верности суждений главного для воина документа, после чего сыну Грозы влетело по первое число — так его впервые «покусала» Священная Дичь…

Свою первую реальную встречу с Жесткачами самец также запомнил во всех деталях. Это было совсем не так, как на симуляторе… В тот день состоялось его Посвящение. Вместе с девятью другими юнцами, избранными Грозой, он был высажен на территории небольшого по общепринятым меркам улья. Матка и ее стража были предварительно изолированы в центральной камере, куда молодым самцам доступа не дали. Улей обороняли лишь Жесткачи-солдаты, но и они на первый раз оказались для Бескровных серьезным испытанием.

Сумрак работал в паре с Вызовом — достаточно преуспевающим, хотя временами и излишне самоуверенным молодым бойцом. До половины они прошли вверенный им коридор без особых сложностей, весьма слаженно выбивая высовывающихся из щелей солдат, но недопустимо замешкались в развилке и подверглись нападению целой стаи Жесткачей, затаившихся в боковой камере. Ее следовало проверить в первую очередь, опередив действия дичи и забрав ее сетями, либо прошив дротиками, но зазевавшиеся самцы спутали туннели и свернули в узкий ход, оставив незачищенную камеру позади. В результате, когда на них напали, места для собственных маневров не оказалось, Жесткачи же проворно окружили незадачливых охотников, банально обежав их по потолку. Пришлось вручную вырезать лезущих со всех сторон солдат, которым, казалось, не было конца…

И тем не менее напарники справились, отделавшись несколькими ссадинами и ожогами. Они встали спина к спине, не позволив Священной Дичи разделить их, и перебили по примерным подсчётам около сорока особей среднего размера. Однако не успели они перевести дух, как с потолка внезапно рухнул последний, очевидно, самый хитрый солдат, прятавшийся за каким-то уступом… Все случилось мгновенно. Растопырившая лапы бестия кинулась вниз, подогнув под себя хвост и устремив смертоносный шип на его конце прямо в голову Вызова… Напарник Сумрака погиб мгновенно, не успев даже ничего осознать, и Жесткач отшвырнул его тело, взбрыкнув задними конечностями, передние же сомкнулись на плечах Сумрака… Ощущая, как к его затылку с неимоверной скоростью приближается угрожающая пасть, самец не раздумывая выбросил запястные лезвия и почти наугад ударил противника за своей головой. Каким чудом ему удалось точно попасть Жесткачу под челюсть, он так и не понял, но башка солдата оказалась вздернута на его оружии вверх буквально за секунду до того, как внутренние челюсти чудовища собирались пробить самцу темечко. Солдат заверещал и в последней судороге располосовал спину Сумрака, ударив ее задними лапами и пытаясь таким образом соскочить с лезвий. Его хвост больно хлестнул по ногам, после чего туша резко обмякла…

Вслед за этим Сумрак почувствовал ужасное жжение. Он спас свою жизнь, одновременно совершив одну из грубейших ошибок, какие только можно было допустить при охоте на Трудное Мясо: пронзил солдата над собой. Воин должен был особым приемом быстро скинуть с себя Жесткача, а уж потом его обезвредить, но тело сработало быстрее разума. Едкая полостная жидкость хлынула из пробитого горла дичи, за секунду почти под корень спалив гриву самца с левой стороны и просочившись к коже под креплением плазмомета. Боль была просто адская… Ощущая, как под доспехом плавится его шкура, самец с воем отбросил труп солдата и принялся срывать с плеча обмундирование. Еще несколько драгоценных минут утекло, пока Сумрак пытался извлечь аптечку и дрожащими руками открыть ее. Отыскав нейтрализатор, самец распылил его по остаткам гривы и кожного покрова на плече. На его счастье, поблизости больше не оказалось Жесткачей — впервые неумело пытающийся оказать себе помощь, обезумевший от дикой боли воин сам в тот момент представлял собой легкую добычу…

Наконец, кое-как обработав раны, Сумрак, превозмогая мучения, двинулся дальше, теперь один. Вызову было уже не помочь. Сын Грозы лишь почтительно склонился над павшим товарищем, прикоснулся к его груди и быстро покинул коридор.

Остаток пути Сумрак проделал крайне внимательно, уложив на пределе сил ещё порядка двадцати солдат. Из всего добытого он забрал лишь голову той твари, что убила Вызова и чуть не убила его.

На корабль Сумрак вернулся последним из выживших. Приняв долгожданное, но почему-то не принесшие сейчас особой радости Посвящение от Вожака, самец добрел до медотсека, где ему надолго предстояло забыться в терапевтической капсуле.

Раны затянулись через несколько недель. Потрясение окончательно схлынуло чуть позже. Грива восстановилась примерно за полгода. Рубец на плече остался на всю жизнь. Никакой торжественности и романтики Сумрак в Посвящении не усмотрел…

Сумрак был сердит. Вот уже почти месяц он обходил всех старших воинов с предложением присоединится к походу на «Остров» и всюду получал категоричный отказ. Кое-кто откровенно крутил пальцем у виска, другие, лишь заслышав о пункте назначения посылали неприличными словами в далёкие места… Надежды оставалось меньше с каждым днем. Ну не звать же было Торопливо с Шепотом! Еще и Кошмар постоянно вился вокруг, настырно требуя внимания, что порою просто выбешивало.

Вот и сейчас…

— Кошмар, будь добр, оставь меня хотя бы ненадолго, — Сумрак решительно отодвинул новоявленного приятеля и пошел к тренировочному залу.

— А что случилось-то? — запротестовал младший самец, догоняя его.

— Ничего не случилось, мне просто надо кое о чем поразмыслить…

— Так давай я помогу! Две головы лучше, чем одна! — с готовностью предложил Кошмар. Нашелся тоже помощник…

— Не в этот раз… — Сумрак предпринял последнюю попытку спровадить его помягче. Не вышло!

— Да я просто хотел предложить сходить… — начал младший, очевидно, решив, что не так у собрата все и серьезно, раз он даже не хочет пожаловаться.

— Кошмарик, да пойми ты, наконец, я не заменю тебе брата! — внезапно рявкнул Сумрак, уже не сдержавшись. — Учись быть один!

Опешив, Кошмар тут же отстал, замерев посреди коридора, да, по-видимому, так и оставшись там стоять. Сын Грозы быстрым шагом скрылся за поворотом.

Он думал, все получится… Думал, воины пойдут за ним хотя бы из принципа — где ж это видано, чтобы салага, которому ещё и пятьдесят не стукнуло, отправлялся на опасное задание, а старшие бойцы отсиживались в безопасности? Но Сумрак обманулся в своих ожиданиях. Старшие были непреклонны. Посещение «Острова» они рассматривали не иначе, как самоубийство, а в таком деле помощь считалась необязательной. Не удалось вдохновить своим примером и ровесников. Все дружно обозвали Сумрака ненормальным, да ещё и от души пожелали скорее на проклятой станции сгинуть.

Правда, одного из старших воинов всё-таки храброе намерение Сумрака задело. Только, вместо того, чтобы изъявить желание участвовать в операции, он вызвал ее организатора на поединок, мотивируя это тем, что юнец слишком зарвался. Вот оно, славное времечко на клановом корабле… Не успеет зажить одна рана, тебе уже готовы добавить несколько свежих…

Агрессора звали Железный Коготь, и он был крупнее Сумрака раза в полтора. Это уже не Торопливого по полу повалять… Соперники проследовали в зал и созвали свидетелей. Набежало неожиданно много, яутжей тридцать. Самцы выбрали оружием копья — на них дрались чаще всего.

Расходясь, Коготь и Сумрак обменялись традиционными оскорбительными кивками и посоревновались с минуту в искусстве широко разевать пасть. Затем, оглушительно рыча, они стремительно сошлись и начали осыпать друг друга ударами. Коготь, пожалуй, был несколько медлителен, что дало более мелкому Сумраку определенное преимущество. Ускользая от копья противника, он стал совершать быстрые колющие движения, местами ощутимо попортив темную шкуру старшего самца. Но перевес оставался на его стороне недолго: Коготь, проанализировав действия оппонента, сменил тактику и отвлёк Сумрака ложным движением, в следующий момент нанеся удар и сломав молодому самцу три ребра. Сумрак взвыл, но поднялся и был намерен продолжать, однако Коготь счел воспитательный прием оконченным и прекратил поединок сам, демонстративно сложив копьё и презрительно фыркнув… А, ну и черт с тобой…

Разочарованные свидетели постепенно разошлись. Сумрак убрал копьё и побрел в медицинский отсек. Там «сострадательный» Полосатый за пять минут поставил ему без анестезии три скобы и посоветовал недельку от потасовок воздержаться. Сумрак угрюмо поклонился и заковылял к себе.

Но дойти до каюты спокойно ему не удалось. Тесак в одном из коридоров трепал новичка, который очевидно не так на него посмотрел. Приглядевшись, Сумрак понял, что в когтях этого амбала бьется Вопль. Вопил он, к слову, действительно отменно…

— Отпусти его, Тесак, — поначалу беззлобно посоветовал сын Грозы. — Неужто по росту себе никого не нашел?

Тесак оскалился и приподнял подростка за шею. Тот еще пару раз дернулся и покорно затих.

— Ну что он тебе сделал?

— Он подумал, что сбить меня с ног будет забавно! — рявкнул Тесак и тряхнул малька.

— Я случайно, — прохрипел перепуганный Вопль. — Прости, Старший…

— Ну, вот видишь, случайно он, — Сумрак умиротворяюще повел головой. — Пусти его и займись своими делами.

— Какими это? — взвился Тесак. — Тебя, может, побить, например?

— Меня побить, например, — в тон ему ответствовал Сумрак. Иногда он принимал вызовы весьма странным способом…

Отброшенный в сторону малек быстро ретировался, а сын Грозы проследовал обратно в зал со вторым за день соперником. Бились опять на копьях. Потом вдвоем же нанесли визит Полосатому, и тот, не скрывая удивления, заклепал Сумраку ещё два ребра, но уже с другой стороны, а Тесаку запаял три глубокие раны.

Выйдя из медотсека, Сумрак раздумал отправляться к себе, а вместо этого пошел в отсек отдыха — единственное место, где можно было посидеть в тишине, принять ультрафиолетовую или паровую ванну, или поплавать в бассейне. Из этого ошеломляющего списка развлечений, он выбрал посидеть в тишине. И опять вышло недолго…

Явился Кошмар. Обнаружив прикорнувшего на скамье между двух кадок с живой растительностью Сумрака, он направился прямиком к нему. Сумрак только вздохнул.

— Ты что сегодня такой злющий? — осведомился младший воин, встав перед ним.

— Отвянь, Кошмарик… — фыркнул Сумрак и отвернулся. Болели ребра, на душе было пакостно.

— Ты вообще-то сильно меня обидел, — заметил собеседник.

— И в мыслях не было.

— На лезвиях?

Сумрак поднял на Кошмара изумленный взгляд. Третий вызов за два часа? Да это рекорд… И еще от кого…

— Тебе что, так нравится, когда я тебя бью? — снова вздохнул сын Грозы, тяжело поднимаясь со скамьи. — Ты ж еще ни одного раунда не выстоял.

— Я не теряю надежды, — ухмыльнулся сын Броска.

Конечно же, Кошмар не выстоял. Сумрак в целях профилактики слегка шваркнул его концами лезвий по груди, и потом сам же помог подняться.

— Ты прости меня, Кошмарик, — внезапно сказал он. — Я ведь ничего такого не имел в виду… Просто попытайся ни к кому не привязываться больше — ни ко мне, ни ещё к кому-то… Мы все здесь ненадолго. Меньше привязанностей — меньше скорбей.

— Ладно, дело прошлое, — буркнул младший самец, машинально стирая кровь со своей груди и зачем-то принимаясь внимательно рассматривать испачканную руку.

Они вышли из зала и молча медленным прогулочным шагом двинулись по коридору.

— Я тут слыхал одну вещь о тебе… Хотел узнать, правда ли, — нарушил через некоторое время молчание Кошмар.

— Мне не интересны сплетни обо мне, — холодно сказал Сумрак, думавший в тот момент о том, что опять чрезмерно расчувствовался и сказал лишнего. Его спутник проигнорировал данное замечание и все-таки задал свой вопрос:

— Ты правда хочешь отправиться на «Остров»?

— Да, — насторожившийся, но не подавший виду Сумрак, воздерживаясь от каких-то дополнительных пояснений, вдруг ускорил шаг, но Кошмар догнал его и, чуть опередив, остановил.

— То есть, ты вот сейчас не прикалываешься? — уточнил он.

Тут Сумрака чуть снова не сорвало.

— А, разве, похоже, что я прикалываюсь??? — рявкнул самец, многозначительно клацнув жвалами прямо перед носом собеседника. Кошмарик на всякий случай слегка попятился, а Сумрак продолжил свой путь.

— Ну, теперь понятно, отчего ты такой… — поморщился Кошмар. — Что, никто не хочет туда с тобой?

— Да, — вновь односложно ответил Сумрак, чуть успокаиваясь.

— А ты сам-то нечисти не боишься? — на ходу продолжал расспросы младший.

— Жертвой суеверий становится лишь тот, кто сам себя убеждает в их правдивости, — гордо проговорил сын Грозы. — А я в них не верю. Я не хожу грязным только из-за того, что близится Охота и не приношу жертвы богам; я взял в свой гарем Жрицу Храма и, как видишь, до сих пор жив. Я…

— Знаешь, по-моему, ты просто везучий, — прервал череду его доказательств Кошмар. — Или, может быть, ты сам повязан с демонами, а, собрат? — Кошмар попытался придать своему голосу насмешливое выражение, но в нем предательски проскользнуло некоторое сомнение. Сумрак гневно рыкнул и все-таки от души треснул его по глупой башке.

— К чему ты вообще завел этот разговор? — недовольно спросил он.

— Хотел узнать, нужны ли тебе еще помощники.

Сумрак с презрением скривился:

— Тебя я с собой не возьму, и не просись.

— Нет, ты не понял, я и сам ни за что туда не полезу, — застрекотал Кошмар, потом внезапно посерьезнел и добавил: — Но я могу стать твоим проводником.

Сумрак в изумлении остановился. Охота с проводником представляла собой сложнейший вид выслеживания дичи, много сложнее групповой и одиночной Охот. Этот способ позволял действовать во всякого рода нестандартных условиях, не позволяющих по той или иной причине двигаться группой, но слишком опасных для одиночки. Проводник должен был находиться в командном центре и, ориентируясь по показаниям приборов и сигналам маячков, координировать действия охотника, идущего по следу. Если пара работала слаженно, то такой способ позволял проворачивать без лишнего шума и ненужных жертв просто невероятные операции, но для этого проводник и охотник должны были понимать друг друга с полуслова, а также демонстрировать железную выдержку и абсолютное внимание. Если ошибался проводник, доверившийся ему охотник неминуемо погибал, как и в том случае, если сам позволял себе отвлечься от указаний напарника. По итогам Охоты проводник получал один из трофеев охотника как собственный — подробности они обговаривали заранее.

Охота с проводником не пользовалась популярностью по нескольким причинам. Во-первых, воины редко когда настолько доверяли друг другу, чтобы пуститься на такую авантюру. Кроме того, мало кто соглашался брать на себя ответственность за чужую жизнь, получая за то сомнительную награду в виде чужого трофея. Это не противоречило Кодексу, но гордые воители часто сами не могли смириться с тем, что на их трофейной стене будет висеть череп существа, убитого чужими руками, с другой стороны, отдавать проводнику добытое тоже далеко не все охотники горели желанием…

И все же для Сумрака это был выход… Только вот что за проводник из Кошмара?

— Я вижу, что ты сомневаешься, — опередив его вопрос, сказал Кошмар. — Но уверяю тебя, у меня есть опыт в подобных делах. Мы с Проклятьем все время так охотились. Прошу тебя не говорить никому, но… После Посвящения я не убил ни одного Жесткача, ни одного умана, ни одного… Никого, в общем. Все он…

Сумрак вытаращился на собеседника еще больше. Но не отсутствие у молодого воина реальных трофеев его поразило, а тот факт, что, если Кошмар сейчас говорил правду, то получалось, он действительно раз за разом ловко и умело проводил брата через все ловушки, подстерегающие на чужих планетах и в ульях… И ведь верно, братья неизменно с Охот возвращались, хотя, кто видел их «в деле», мог лишь ужасаться нелепости их действий. А это, по ходу, всегда был лишь спектакль для отвода чужих глаз…

— Что ты хочешь за свою помощь? — неожиданно спросил Сумрак. Кошмар довольно заулыбался:

— Ну, на Матку я не замахнусь, но Страж пойдет.

— Если их будет больше трех, — качнул головой сын Грозы.

— Идет, — согласился Кошмар. — Завтра начнем тренироваться. Сразу, как потренируемся. Ну, ты понял.

Угнездившись на своем жестком ложе, Сумрак вздохнул настолько глубоко, насколько позволяли залеченные ребра, и закрыл глаза. Переживания последних нескольких дней заставили его практически свернуться в клубок, подтянув колени почти к самой голове и уткнувшись жвалами в матрас. Когда-то, будучи еще мальком, он любил так спать, разместившись по центру пушистой перины и проваливаясь в нее, как в ямку. С началом клановой жизни ему больше не доводилось спать на мягком, но привычка осталась, проявляясь в периоды тревог и сомнений, коих судьба регулярно подсовывала молодому воину в достаточном количестве.

Сумрак быстро заснул, не успев даже как следует обдумать события минувшего дня. Во сне ему привиделась Греза. Они почему-то бродили с ней по улицам селения в поисках места, где можно было бы уединиться, но всюду натыкались на какой-то народ. Наконец они попали в некое помещение, где было на первый взгляд пусто и безопасно, но Сумрак обнаружил, что не может спариться с самкой. Сперва он перепугался, что с ним что-то неладно, но потом осознал, что Сезон давно прошел. Тогда какого черта он вообще на нее лез? Впрочем, ответа на свой странный вопрос он так и не получил, ибо вместо Грезы с удивлением обнаружил в своих объятиях злорадно ухмыляющуюся Сейшу. «Ты пропустил Охоту, малек!» — рыкнула она и треснула его по лбу.


*Мы помним, что Хищи не различают сине-зеленый спектр, так что цветовые описания здесь и далее будут, в основном, даны с позиции их зрения.

Комментарий к Глава 4. Проводник Ассоциация с Кошмариком “Deep Forest” — “Computer machine”.

Иллюстрация “Счастливый” Сумрак после Посвящения”:

https://gvatya.tumblr.com/image/167014745938

И еще. Я убила комп, часть написана на планшете, так что могут быть очепятки, если обнаружите, буду благодарна за правки)))

====== Глава 5. Малая Охота ======

Это было непривычно. Сумрак уже давно свыкся с тем, что все его соприкосновения с кланам сводятся лишь к тренировкам, периодическим стычкам, да краткому визуальному контакту во время собраний или принятия пищи, но Кошмар внезапно ворвался в его размеренную жизнь и разрушил весь устоявшийся уклад. Сумрак был еще готов принять тот факт, что им пришлось чаще спарринговаться, так как тому были веские основания, но вот стремление новоявленного напарника к постоянному ментальному контакту его немного нервировало. Кошмарик жаждал общения и поминутно то засыпал товарища вопросами, то сам начинал рассказывать какую-то несусветную чушь, мало в этом плане отличаясь от самок. Тем не менее, приходилось терпеть и даже кое-где идти младшему на уступки, так как он на данный момент воплощал собой единственный, хотя и не особо верный шанс провести Охоту на «Острове».

И все-таки это было странно… Сумрак был старше Кошмара на тринадцать лет и имел охотничий опыт в семнадцать против несчастных четырех лет напарника. По факту, у того и десяти Охот не набиралось… Доверяться столь неопытному юнцу в таком сложном деле как одиночный штурм «Острова» было чистой воды безумием… Но пока иного выбора Сумраку не представлялось. Тем не менее, слепо полагаться на случай сын Грозы не собирался. Следовало хоть как-то проверить Кошмара в деле. Близилась Малая Охота, и она подходила для подобной проверки как нельзя лучше.

«Изверг» планомерно двигался к ближним угодьям, в которые входило несколько покоренных многие столетия назад хорошо изученных планетарных систем. До прибытия к точке отправки на планеты оставалось чуть больше сорока корабельных суток и три скачка через червоточины. Воины же пока могли поразмыслить и выбрать поле деятельности на свой вкус из более чем двадцати вариантов. Так звездолет ежегодно следовал согласованным маршрутом, по пути оставляя охотников в тех или иных пунктах, а затем в обратном порядке забирая.

Сумрак давно уже решил, куда хочет отправиться в этом году. Глухие экваториальные леса жаркой планеты с многообещающим названием Наваждение всегда манили его своими темными глубинами. Он охотился здесь прежде — всего порядка пяти раз, но, будь его воля, то самец каждую Охоту проводил бы в этих удивительных краях. Наваждение нравилось ему своей общей какой-то в хорошем смысле сказочной атмосферой, а также бесконечно радовало своим климатом. Там был подходящий для дыхания воздух, так что необходимость все время носить маску отпадала, повышенная влажность благотворно сказывалась на легких и коже, низкая гравитация дарила движениям легкость, короче говоря, местечко было вполне курортное — Сумрак такие любил. Некоторые охотники находили особый смак в боях на негостеприимных планетах, окутанных ядовитыми испарениями, либо безмерно холодных, либо крайне сухих. Но так как Кодекс не придавал особого значения условиям, в которых добывались трофеи, то и усложнять себе таким образом жизнь Сумрак не считал нужным. В его характере было больше спокойно пройтись по живописным лесам и собрать с них необходимую дань, желательно, без лишней суеты и посторонних препятствий. Дичь, кстати, на Наваждении водилась весьма интересная — абсолютно безмозглые, но крайне быстрые и агрессивные летучие членистоногие с шестью парами шипованных конечностей, размахом крыльев порядка двух метров и челюстями, каким бы позавидовал любой Старейшина. По темпераменту эти летуны, просто и незамысловато именовавшиеся Кусачками, весьма походили на Священную Дичь, даже слегка превосходя ее в мобильности, так что по сложности считались выше среднего, а уж обрабатывать экзоскелеты Кусачек было просто сплошным удовольствием.

Сумрак находился в приятном предвкушении того, как он будет бродить по таинственным звериным тропам под пьянящим влажным пологом, дивясь многообразию кишащих вокруг живых существ. Наваждение, как любая относительно молодая планета, являло собой своеобразный взрыв жизненной энергии. Высокоствольные чешуйчатые деревья упирались своими кронами в самые небеса, а редкий подлесок изобиловал диковинными формами жизни, многие из которых были опасны, но при том не могли не восхищать совершенством своего строения. Лес был темен и лишен ярких красок, даря долгожданный отдых глазам. А какие непередаваемые запахи царили там…

Короче говоря, Сумрак с большим удовольствием вновь побродил бы по тамошним землям один. Тем более, что он не привык охотиться в группе или паре — пробовал несколько раз, но все разы остался крайне недоволен: вместо того, чтобы прикрыть тебе спину, все так и норовят наоборот прикрыться тобой в случае опасности, интеллектуального общения с этими варварами никакого, плюс постоянные подколы и плоские шуточки… Нет, Сумрак предпочитал быть один. Но, к сожалению, не в этот раз…

Он десять раз все обдумал и взвесил, и лишь потом позвал Кошмара на разговор. О, разговор, обрадовался последний и с готовностью устремился за Сумраком, наконец-то предложившим по-приятельски поболтать. Самцы расположились в отсеке отдыха в зоне ультрафиолетовых излучателей, где в тот момент было совершенно пусто.

— Итак, — как бы между делом спросил Сумрак, небрежно откидываясь на лежаке и подставляя поджившие бока искусственному «солнышку», — ты уже решил, где будет твоя Малая Охота в этом году?

Кошмар разлегся на пузе и потянулся слегка царапая когтями поверхность перед собой.

— Знаешь мы с братом подумывали про уманов… Но сейчас… Даже не знаю, — признался он и печально вздохнул. Воспоминания о Проклятье до сих пор с болью отзывались в душе юного самца.

— Понятно, — проговорил Сумрак, игнорируя проскользнувшую в голосе собрата грусть. — Никаких тебе уманов, с твоим-то опытом… Полетишь со мной.

— Куда? — младший воин тут же оживился и приподнялся.

— На Наваждение.

— На Наважде-е-е-ение… — разочарованно протянул Кошмар, укладываясь обратно.

— Что-то имеешь против?

— Да там же жуки сплошные, разве ж это добыча…

Сумрак не удержался и расфыркался со смеху. Уж кому-кому, а этому-то товарищу в добыче копаться точно не пристало.

— Ты там был хоть раз? — осведомился старший самец, тоже перекладываясь на живот и испытующе заглядывая напарнику в лицо.

— Нет, а что там делать… — беспечно ответил Кошмар.

— Ну, вот и увидишь, — резюмировал Сумрак. Потом слегка поразмыслил и добавил: — И только попробуй что-нибудь вытворить из своих обычных штучек, мы на серьезную Охоту отправляемся.

Кошмар состроил непонимающее выражение. Сумрак многозначительно повел головой.

Самцы условились, что первую часть Охоты посвятят добыче трофеев, а затем продолжат тренировки и работу по установлению ментальной синхронизации, так сказать, в полевых условиях. Эту работу они начали сразу, как только ими было достигнуто соглашение о совместной Охоте, и вот тут Кошмарик к своему огромному удовольствию наконец-то добился руководящей роли. Сумрак никогда прежде не охотился с проводником, а подобная деятельность требовала высокого уровня взаимопонимания между напарниками. Учитывая, что у старшего самца и с обычным-то межличностным общением имелись определенные проблемы, ему было учиться и учиться…

Упражнения, предложенные Кошмаром, поначалу казались Сумраку бесполезными и даже смешными. Так они часами «играли в ассоциации», добиваясь, чтобы одновременно названные ими соображения на счет того или иного объекта начали хоть сколько-то совпадать. Сумрак втихаря подозревал, что Кошмару просто нравится дурачиться подобным образом, но проверить он это не мог. Было также множество практик на развитие координации и быстроты реакции на слова — от простого «шаг вправо — шаг влево» до разработки сложных комплексов действий на односложные команды. Так как в поджидающих на «Острове» суровых условиях могло просто не быть лишней свободной минуты на разъяснения, напарники составили свод кратких звуковых обозначений, обозначающих разнообразные действия, а также локации станции. Изучению схем «Острова» самцы посвятили не один вечер. Вот это занятие увлекало Сумрака куда больше. Вынашивая планы операции, он много думал о реальных причинах гибели охотников на злополучной станции и смог прийти лишь к одному выводу: те просто кинулись в омут с головой, подобно большинству бесбашенных вояк, не ознакомившись как следует с устройством зачищаемого объекта. Пропавшие на «Острове» группы насчитывали по десятку бойцов и, мало того, что производили слишком много шума, так еще и не могли быстро маневрировать среди запутанных ходов. Охотники попросту мешали друг другу, толкаясь и закрывая обзор, в результате их внимание рассеивалось, и они сами становились добычей… Особенно прискорбно было осознавать, что многие из достойных воинов, вероятно, стали инкубаторами для Жесткачей. С одной стороны, весьма печалила их столь низкая погибель, с другой, тревожила вероятность встречи на борту станции с яутжеподобными особями.

Кошмара же тревожило лишь две вещи: как вызубрить схему «Острова» и как довести их с Сумраком взаимодействие до автоматизма. Похваставшись своим опытом проводника, молодой самец не учел одного: весь этот опыт основывался на работе с единственным охотником — его родным братом, поведение и привычки которого были известны ему во всех деталях с самого детства. Ситуация с Сумраком была принципиально иной: Кошмару предстояло за ничтожно короткий срок выстроить с нуля не дающую сбоев систему взаимодействий, которая позволила бы уверенно вести вперед самца с абсолютно незнакомой психикой, причем, вести почти вслепую. Осложнялось положение тем, что Сумрак как более старший и высокоранговый воин подсознательно противился попыткам сделать из него послушную марионетку. Короче говоря, на первых этапах было тяжеловато…

Все свободное от основных тренировок время напарники посвящали упражнениям. Они уходили в отсек Кошмара — так как он находился «на отшибе», там было меньше вероятности, что их кто-то потревожит — и до потери пульса оттачивали методику «слепого» перемещения. Сумрак надевал маску, отключая все сенсоры, а линзы залепив изолетной, и шел по начерченному Кошмаром витиеватому маршруту, повинуясь звуковым командам. Сперва получалось так себе, особенно, когда они пытались ускорить передвижение. Самец даже «право-лево» иногда путал, не успевая сориентироваться… Затем сам Сумрак предложил немного модифицировать методику, разложив по краям намеченного пути битое стекло. Кошмар обозвал его мазохистом, но на эксперимент согласился, и результат неожиданно порадовал обоих — видимо, привыкший к болевому воздействию как к наказанию за люблю провинность, организм самца так лучше воспринимал информацию и быстрее мобилизовался…

Чем больше проходило времени, тем больший поразительный эффект сын Грозы ощущал от этих странных тренировок. К концу перелета Сумрак с изумлением отметил, что они с напарником стали время от времени разом произносить какие-то слова или думали в один момент об одном и том же. Кошмар на это лишь довольно посмеивался и давал понять, что то ли еще будет.

Наступил долгожданный день отправки. Воинов высаживали на планеты по-разному: имеющие свой транспорт, вылетали до пункта назначения самостоятельно, прочие же отправлялись в одноразовых посадочных капсулах. Сумрак всегда предпочитал пилотировать собственный раздолбанный челнок, не смущаясь возможных сложностей с его маскировкой. Впрочем, на Наваждении его и маскировать-то было не от кого, разумные обитатели на планете отсутствовали, а прочие цивилизации наведывались туда редко, зная, кто облюбовал это место для охоты.

В этот год на Наваждение отправлялись всего двое — Сумрак и Кошмар, остальные воины избрали для своих подвигов иные места. Сын Грозы уже собрался и ожидал напарника в ангаре, до старта оставалось менее двадцати минут. Наконец, появился Кошмар в полном обмундировании — в доспехах и при оружии даже этот нескладный юнец выглядел достаточно внушительно. Сумрак радушно пригласил товарища к себе на борт, дабы тому не пришлось совершать тряскую и жесткую посадку в капсуле. Единственное, что челнок считался одноместным, и Кошмару предстояло просидеть все путешествие в багажном отделении, так как пристегнуться была возможность лишь там, но младший воин был не в претензии — все лучше раскаленного ящика, несущегося сквозь слои атмосферы, где ни развернуться, ни почесаться…

— А что это у тебя тут так самками пахнет? — осведомился Кошмар, влезая на подножку и шумно принюхиваясь через раскрытые фильтры.

— Сам ты самкой пахнешь… — буркнул Сумрак, забираясь следом и действительно невольно чувствуя знакомый волнующий аромат.

— Нет, на сей раз не я, — под маской было не видно выражения лица напарника, но по голосу было понятно, что он сейчас ухмыляется. Сумрак промолчал.

Самки… Челнок реально пропитался ими. Они много времени провели здесь, провожая своего воина на Охоту, так что в смешанном запахе угадывались ноты каждой из них. Тяжелое, почти мужское амбре Прорвы, острый аромат Осени и чуть кисловатый, но приятный, принадлежащий Солнышку. И всеподавляющая сладкая нота Грезы… Да, волна запаха, исходящая от кресла, просто сбивала с ног…

— Нет, я не пойму, ты, что, трахался тут? — беспардонно осведомился из багажника Кошмар.

— Мой челнок — что хочу, то и делаю в нем, — рыкнул Сумрак.

— Правду все-таки говорят, что ты извращенец, — буднично откомментировал младший самец. Старший сделал вид, что не услышал, хотя на ум просилось одно: «Да кто бы говорил!»

В очередной раз вспомнив своих ненаглядных женушек, самец вновь ощутил острый приступ тоски. Прикипел он все-таки к ним, серьезно прикипел… Даже к Прорве со всеми ее садистскими замашками… В жизни-то она нормальная баба была, умная даже, как оказалось. Ну, для самки. Скучал Сумрак и по Осени – при ней, не смотря на ее кажущуюся надменность, самец чувствовал себя спокойно и уверенно. Греза… Греза вообще не выходила у него из головы, снилась постоянно… А Солнышко… Боги, да ведь по срокам она должна была снестить буквально со дня на день! Сердце предательски екнуло. Первые детеныши… Не думал Сумрак, что это случится так скоро. Мать, когда узнала, обрадовалась и пожелала, чтобы у нее в первую очередь появилось несколько хорошеньких внучек. Впрочем, неизвестно, какое решение по поводу пола младенцев приняла Солнышко — Сумрак предпочел пока в эти дела не вмешиваться. Самцу одного того факта уже хватало, что вот-вот ему предстоит впервые стать отцом. Гроза, кстати, тоже явно остался доволен «достижением», хоть вида и не подал и вообще весь гарем сына раскритиковал, как только мог… Ну, он ведь просто их не видел. А по рассказам и впрямь все выглядело странновато… Тем не менее, Сумрак был уверен, что юный Гроза точно так же трепетал и терял волю перед Загадкой, как он перед Грезой. И почти наверняка вкушал от Сейши столь ж свирепые ласки, что его потомок от Прорвы…

— Эй, напарник, хватит слюни пускать, Сезон прошел, женилка в отпуске! — стеркотнул из-за спины Кошмар, ощутивший некую непредвиденную заминку.

— Я сейчас кому-то врежу, — мрачно пообещал Сумрак и запустил двигатели.

В этом лесу всегда царил полумрак — свет не мог проникнуть сквозь густые кроны, теряясь где-то по пути. Совершив посадку на единственной найденной прогалине, воины покинули челнок, загерметизировав его, и углубились в плотоядно вперившуюся в них тысячами глаз чащу. О, тропики Наваждения были бесподобны! Они находились в постоянном движении; трепещущие, дышащие, пульсирующие… Куда ни глянь, всюду стелилась и щетинилась диковинная растительность самых невероятных форм. Многие стебли и лианы самопроизвольно извивались и подрагивали, и отнюдь не ветер был причиной их шевеления… Широкие листья образовывали таинственные куртины, в которых прятались десятки существ; то тут, то там словно острые пики торчали жесткие травы, высотой больше, чем по пояс, а с деревьев свисали гроздья слабо мерцающих грибов и длинные мшистые космы.

Между стволами то и дело поблескивала черная гладь мелких водоемов, представляющих собой истинную колыбель жизни. Вдоль берегов копошились разные причудливые обитатели этих высокопродуктивных экосистем, при малейшем шорохе резво соскальзывающие в воду. Растительность тянулась к лужицам и бочажкам тонкими воздушными корнями, впитывая влагу, чтобы тут же испарить ее, превратив в легкий туман.

Лес был полон звуков. Тихий писк и бормотание, глухое уханье и шипение, дребезжащие трели мелких беспозвоночных, схоронившихся в упругих наслоениях гнилого листового опада… Здесь постоянно присутствовал стабильный шумовой фон, но он был не давящий, а, напротив, неожиданным образом расслабляющий и успокаивающий.

— Сними маску, — предложил Сумрак, показывая своим примером, что это безопасно.

Воины освободили лица и замерли с поднятыми головами и разведенными жвалами, втягивая душистый воздух. Сырой, но не затхлый, напитанный сотнями дразнящих незнакомых запахов, он пробуждал все древние охотничьи инстинкты, обнажая природную жестокую суть яутжей. Внезапно захотелось скинуть броню и подобно диким зверям взять след дичи, устремляясь за ней в самые потаенные уголки манящих дебрей. Захотелось настигнуть ее и броситься из засады, нещадно разрывая жертву когтями, просто так, без всякого оружия. Или даже вцепиться зубами, и пить кровь еще живой, сопротивляющейся добычи… Чувствовать, как она стекает по груди и шее, сочится между пальцами и густыми каплями падает вниз, впитываясь в теплую почву…

Больше не в силах сдерживать эмоции, Сумрак раскатисто зарокотал в такт пронзившей его напрягшееся в хищном предвкушении тело дрожи, и Кошмар тут же вторил ему чередой возбужденных щелчков, поддавшись нежданному первобытному порыву. Охота началась!

Комментарий к Глава 5. Малая Охота Навеяло: Ennio Morricone «Come Maddalena» (см. от 1987 года, Remastered; Versione 12” maxi disco 78). Я всегда буду считать эту композицию настоящим трансовым шедевром. Я помню ее с детства, и мне всегда представлялся под нее дремучий первобытный лес, где все кругом дышит и ухает, извивается и пульсирует, где на каждом шагу неизвестность. Я всегда хотела побывать в таком фантастическом месте. Мне, конечно, не доведется, на нашим героям это по силам)))

Глава писана на планшете, так что дружно ищем ляпы) Внезапно написала всего за день, это рекорд... Ну, о качестве вам, конечно, судить, починим комп – может где подправлю)

====== Глава 6. Наваждение ======

Этот странный лес вел себя подобно единому полуразумному живому организму. Пребывая в постоянном движении, он то изучал пришельцев, робко дотрагиваясь до них своими побегами, то проверял их, ставя корнями подножки и сбрасывая с высоты ветки и плоды. У Сумрака с лесом был давно заключен негласный договор: благосклонность чащи в обмен на уважение охотника, так что эти невинные забавы лишь вызывали у него улыбку, Кошмар же был взволнован и поминутно настороженно озирался, излишне бурно реагируя на каждый малейший звук.

— Нам нужно разделиться и обследовать местность, — изрек старший самец, как только немного осмотрелся. — Я в этом секторе тоже впервые. Постоянно будь на связи. Ищи укрытия, источники питьевой воды и удобные для перемещения участки. В болота не лезь. Увидишь колонию Кусачек — отмечай на карте и тоже пока не лезь. Расходимся на пять километров, пока нам такого участка хватит, дальше по обстоятельствам.

Кошмар нагнулся в знак того, что задание понял, и с энтузиазмом ломанулся сквозь подлесок. Сумрак повернулся и двинулся в противоположную сторону. А неплохо у него выходило командовать…

Сын Грозы перемещался быстро и бесшумно, зорко вглядываясь в трепещущие тени зарослей. Среди серой листвы временами мелькали красноватыми пятнами живые силуэты разных некрупных существ; болота теплели испарениями от гниющей растительности, повсюду вспыхивали белые огни люминесцентных микроорганизмов. Медленно поворачивая голову из стороны в сторону, Сумрак время от времени приостанавливался, втягивая воздух. Фильтры его маски были сейчас раскрыты, он пользовался только сканерами. Леса Наваждения обычно не приносили неожиданностей, но тем не менее при первом знакомстве с новой территорией следовало проявлять должное внимание ко всем деталям. Оставалось надеяться, что Кошмар также со всей серьезностью отнесется к заданию, впрочем, даже, если бы он и напортачил, особо волноваться за него не приходилось: Сумрак никогда бы не отпустил его далеко, зная, что где-то может таиться опасность, с которой юный воин в одиночку не справится. Что до Кусачек, то их на самом деле надо было еще поискать и растревожить, чтобы они начали представлять реальную угрозу.

Сумрак вывел себе изображение с маски напарника и периодически посматривал на него. Пока что Кошмар опасений не вызывал, шел вполне осторожно и действительно куда попало не лез. Успокоившись на его счет, сын Грозы полностью переключился на исследование местности. Необходимо было отыскать хотя бы несколько колоний дичи, чтобы Охота состоялась.

Процесс выслеживания добычи нравился Сумраку гораздо больше, чем процесс ее поимки. Ему доставлял удовольствие поиск самых незначительных следов, причем, на показания приборов он старался полагаться как можно меньше. Намного интереснее было пытаться думать, как дичь и предугадывать ее действия, чтобы потом провоцировать на ошибки и загонять в ловушку. Конечно, на Охоте не обходилось и без открытого преследования, и без лишенного всякой интеллектуальной составляющей чистого боя, но Сумрак старался максимально избегать всего этого, не находя никакой отрады в массовом уничтожении живых существ. Он не гнался за количеством трофеев, предпочитая следить за их качеством. Так с Посвящения он забрал лишь один знаковый для него самого череп, хотя, по факту мог поотрезать головы всем убитым Жесткачам, ибо те были застрелены не исподтишка, как во время зачистки, а во время истинного сражения. Тем не менее, Сумрак понимал, что двадцать сравнительно мелких одинаковых черепов в коллекции только еще недавно окропленного юнца будут говорить о том, что он пожадничал, пытаясь набить себе цену путем помещения на трофейную стену всех жертв своего сплошного огня, вместо того, чтобы честно предоставить всем на обозрение черепа одного-двух убитых в поединке врагов. Да и, по правде говоря, обрабатывать такие горы трофеев ему тоже не улыбалось. Сумрак привык делать это не спеша и аккуратно, украшая кости и экзоскелеты гравировкой в честь особо запомнившихся испытаний. Конечно, многие охотники придерживались прямо противоположного мнения, собирая максимум «сувениров» и не заботясь об их идеальной сохранности — шлифанул чуток и швырнул в общую кучу… Да, этим много кто грешил.

С Охоты самец рассчитывал забрать не более пяти трофеев — Кусачки являлись интересной добычей, но не заслуживали особо почетного места на стене, набирать много их было бессмысленно. С другой стороны, такой противник должен был оказаться вполне по силам Кошмару — ну надо же было этому растяпе с чего-то начинать… Сумрак же надеялся приберечь силы для главной операции года, ожидающей его впереди.

Он крался через лес, задумчиво пощелкивая себе под нос в такт неспешно текущим в его голове мыслям. Передвигаться по деревьям обычно было эффективнее и быстрее, но местный древостой мало для этого подходил: прямые стволы уходили к небесам, начиная слегка ветвиться лишь ближе к верхушкам, а стояли так тесно, что переползание между ними ничем бы не отличалось от ходьбы. Босые ступни охотника мягко ступали по толстой перине из листьев и коры — на Наваждении можно было не носить защиту, благодаря хорошо развитому слою лесной подстилки, по которой ходить было не только относительно безопасно, но и приятно.

Постепенно на пути стали чаще встречаться замшелые валуны, а растительность, напротив, поредела. Через полчаса Сумрак вышел на почти открытую гористую местность. Скальные образования были невысоки, но вздымались достаточно круто. Кусачки таких мест избегали — им мешали ветра, так что искать их в этом районе было бесполезно. Однако здесь могло найтись неплохое укрытие для самих охотников, а потому самец решил вскарабкаться на среднюю высоту и побродить немного среди камней.

Пещера нашлась неожиданно быстро и оказалась весьма приличной: сухой и достаточной по размеру, чтобы вместить двух взрослых воинов вместе со всеми трофеями. «Нашел укрытие», — отправил Сумрак сообщение напарнику. «Молодец!» — тут же пришло в ответ. Нашел, что ответить… Сумрак свернул сообщение и, отметив пещеру на карте, дабы не потерять ее, легко спустился вниз, возвращаясь к поиску дичи.

Первую Кусачку он заметил на древесном стволе. Она ползала вдоль по нему, простукивая древесину лапами и выискивая пустоты, в коих могла прятаться добыча. Это было поразительное во всех смыслах создание. Коленчатые ноги, покрытые пластинами экзоскелета, как доспехами, и оканчивающиеся острыми крючками, переступали проворно, крепко цепляясь за кору при каждом шаге. Сложенные за спиной сетчатые крылья возбужденно подрагивали, голова, снабженная пятью парами разноразмерных зеркальных глаз и мощным грызущим аппаратом, поворачивалась туда-сюда, будто передразнивая крадущегося яутжа.

Замерев на секунду, Сумрак взял гигантскую «муху» под прицел. Стрелять сейчас он не собирался, просто выяснял точное расстояние до цели и одновременно пытался лучше ее разглядеть. Заметив скользящий по своим покровам треугольник из красных лазерных точек, Кусачка попыталась смахнуть его лапой — все-таки, не очень умны были эти создания. Сумрак тихо рыкнул, примериваясь, и затем с силой метнул копье. В тварь он не метил, целясь в дерево, а лишь спугнул ее, надеясь разозлить. Ему это блестяще удалось. Крылатая бестия взвилась со скрежещущим звуком и, обратив на возмутителя спокойствия свои многочисленные гляделки, ринулась в атаку, совершая резкие взмахи громадными крыльями. Как она умудрялась маневрировать при своих габаритах среди густой чащи, оставалось лишь диву даваться.

Сумрак бодро и раскатисто зарычал, предвкушая эту короткую и стремительную схватку и невольно стукнув дернувшимися жвалами по внутренней части маски. Лезвия выскочили из его правого наруча, тихим звоном проаккомпанировав затухающий рокот своего обладателя, и приготовились встретить неистового врага. До столкновения осталось менее трех секунд…

Одна из основных трудностей добывания Кусачек заключалась в том, что по ним было крайне сложно попасть колюще-режущим оружием в силу твердости и гладкости покровов, отводящих удары в сторону, а плазмомет даже при самом низком уровне заряда разрывал их на куски, после чего трофей было изготавливать уже попросту не из чего. Единственным уязвимым местом была грудная часть, причем, лишь снизу. Ранения в брюхо практически не сказывались на боеспособности летучих тварей, лишь сильнее их злили, а вот умело нанесенный удар в грудь мог блокировать нервный узел, управляющий крыльями, и сразу ограничить подвижность животного.

Кусачка загудела и пронеслась над головой охотника, как истребитель, заложив угрожающий вираж на расстоянии нескольких метров от него и вновь пойдя на таран. Если бы ее челюсти добрались до горла самца, его бы не спас уже никакой горжет, а когтистые лапы могли на раз вспороть его живот, так что недооценивать эту добычу не следовало. Нападая, Кусачки стремились «обнять» всеми конечностями и побыстрее вгрызться в ткани, пока жертва силилась отцепить или обрубить многочисленные лапы.

Сумрак развернулся и выставил руку с лезвиями вперед, сжав кулак и готовясь всю силу вложить в один решающий удар. Исход сражения должны были решить доли секунды. Кусачка неслась на него, вытянув гротескную морду и ощерив жуткие челюсти. Не дрогнув ни единым мускулом, самец выжидал момент. Когда животное приблизилось на опасное расстояние, почти что достав своими зубьями до груди воина, Сумрак быстро опустил руку и нанес удар снизу вверх, насаживая добычу на свое оружие. Лезвия с хрустом проломили грудной панцирь Кусачки и членистоногое вынужденно затормозило, щелкнув челюстями прямо под маской охотника. Сильные крылья судорожно вытянулись и ударили о землю в неуклюжей попытке поднять бронированное тело, но лезвия засели в нем глубоко и крепко. Прежде чем тварь додумалась освободиться, упершись в него лапами, Сумрак сделал неуловимое движение кистью, и оружие ушло в пазы наруча, выдрав из груди Кусачки пучок желтых нервных волокон. Упав к ногам охотника, дичь забилась, пытаясь подняться на одних брюшных лапках — крылья уже не работали, так же, как и грудные конечности. Ротовой аппарат не сдающегося членистоногого бессильно щелкал, нацеливаясь на ступни Сумрака, серая кровь растекалась вокруг большой лужей, пропитывая листовой опад.

Наклонившись, Сумрак ловко схватил Кусачку позади головы и поднял, держа на вытянутой руке, чтобы не попасть в пределы досягаемости ее когтей. Одним точным и выверенным движением, он крутанул шейный отдел, и многоглазая башка послушно отделилась от тела. Отбросив ненужную теперь тушу, воин перехватил трофей за антенны и прицепил его к поясу челюстями от себя — голова оставалась жизнеспособной еще в течение нескольких минут и, даже будучи оторванной, могла серьезно покусать. Туловище тоже продолжало дергаться. Оно могло жить еще несколько часов на остаточных сегментах нервной системы и трахейном дыхании. Неизвестно, чувствовало ли оно при этом боль… Сумрак на всякий случай выпустил по нему самый слабый заряд из плазмомета — вдруг мучается. Яркий луч вспыхнул и мгновенно превратил тело побежденной твари в оплавленный мертвый остов, который теперь легко можно было принять за гнилую корягу.

Разминка прошла неплохо, тварь даже не задела его, потому Сумрак был удовлетворен. Теперь можно было продолжать исследование окрестностей. Он довольно потянулся, поправил ремень нагрудника и двинулся было дальше, как вдруг… В наушнике раздался оглушительный вопль. Самец вздрогнул. Он совсем упустил напарника из виду, сосредоточившись на добыче трофея. Признаться, он даже ненадолго забыл, что находится здесь не один…

Быстро переместив картинку с маски Кошмара на основное поле зрения, Сумрак увидел непонятное мельтешение. Изображение скакало, показывая то куски неба, но землю, то какие-то заросли.

— Кошмар, что происходит? — обеспокоенно воскликнул Сумрак, ничего не разбирая в потоке возмущенного стрекота напарника.

— Оно… Оно меня держит! — задыхаясь проговорил Кошмар. — Оно меня схватило!!!

Далее последовала череда резких движений — очевидно, самец отмахивался от невидимого врага.

— Что? Что тебя схватило? — попытался докричаться до него Сумрак, но уже не получил ответа. Медлить было нельзя. Поспешно выводя на экран координаты напарника, самец очертя голову бросился сквозь лес по наикратчайшему пути. Ну куда, куда этот дуралей мог вляпаться?

Пока сын Грозы бежал через заросли, в его голове один за другим возникали самые страшные варианты развития событий, но точно так же один за другом они отметались за несостоятельностью. В конце концов Сумрак понял, в какую ловушку мог угодить Кошмар. Да, пожалуй, это был единственный вариант… Но тогда получалось, что Кошмар либо совсем дурак, либо сделал это намеренно, может быть, чтобы больше не оставаться в одиночестве… Хотя, не важно — и то и другое характеризовало его отнюдь не с лучшей стороны.

Сумрак слегка сбавил шаг, позволяя себе отдышаться. Если все было так, как он предполагал, то и вообще можно было не торопиться — кусту ни за что не переварить такую крупную добычу, как яутжа, даже за целый день. Кошмару, возможно, даже полезно было повисеть немного в его путах — впредь умнее будет…

Примерно через полчаса самец добрался к месту происшествия. Кошмар к тому времени уже перестал дергаться и покорно болтался вниз головой, оплетенный жилистыми беловатыми стеблями хищного растения, достаточно часто встречающегося в этих местах. Эти кусты, хватающие жертв длинными плетевидными побегами, усыпанными железистыми присосками, практически не были способны к фотосинтезу. Они обитали в самых темных уголках леса и давным-давно перешли на гетеротрофное питание, хватая все, что движется от мелких зверюшек, до случайно забредших охотников…

— Ай да умница, — процедил Сумрак. Эту фразу он умудрился подцепить от Прорвы, и теперь она периодически проскальзывала в его разговоре.

Кошмар жалобно заныл под маской. Куст скрутил его так сильно, что юнец даже не мог пошевелиться. Очевидно, он сперва пытался порубить стебли запястными лезвиями, но растение, в итоге, так умело зафиксировало его руку многочисленными усами и так болезненно вывернуло ее, что казалось, будто оно обладает подобием интеллекта и понимает, как именно лучше всего оскорбить и унизить врага.

Несколькими ударами клинков Сумрак умертвил сперва корневище растения, бывшее резервуаром с жидкостью, из которого нагнеталось гидравлическое давление в побеги-щупальца, а затем несколько главных стеблей. Хватка разжалась, и незадачливый напарник шлепнулся на землю.

— Как тебя угораздило? — негодующе рявкнул Сумрак, наблюдая, как Кошмар поднимается и разминает затекшие конечности.

— Да я даже не думал, что эта штука хищная… — оправдываясь, проговорил тот.

— Ты, что, инструкцию не читал? — еще больше психанул Сумрак.

— Читал… По диагонали… — Кошмарик смущенно почесал ожоги, оставленные на коже присосками растения, тут же схлопотав от старшего собрата за свои слова по маске.

Надвигался вечер, темнота под пологом леса все больше сгущалась, а погода начала неожиданно портиться. Охотники молча шли через лес: Сумрак впереди, Кошмар следом. Они направлялись к найденной старшим воином пещере, где им предстояло переждать надвигающийся ливень. Даже такие влаголюбивые существа как яутжи предпочитали не попадать под местные дожди — многочисленные болота, насыщенные разлагающимися органическими веществами выделяли большое количество кислот, летучие капли которых конденсировались в облаках и выпадали обильными едкими осадками. Конечно, толстые шкуры самцов таким растворам было не прожечь, но вот гривы весьма ощутимо повреждались. Пожалуй, это была единственная неприятная особенность царящего здесь климата.

На место они прибыли, уже порядком намокнув. Недовольно ворча и отряхиваясь, воины ступили под каменные своды. Снаружи уже лило как из ведра.

Сумрак сел к стене и, отвязав от пояса голову Кусачки, принялся рассматривать ее. Хотелось снять маску, но из-за кислотных паров, пропитавших воздух, делать этого сейчас не стоило. Кошмар нерешительно потоптался рядом и тоже уселся в некотором отдалении. Напарники не могли видеть выражения лиц друг друга, но, судя по напряженному молчанию, оба хмурились.

— И как, скажи, я могу на тебя положиться, если ты на каждом шагу творишь такие глупости? — наконец, не выдержал Сумрак, отложив трофей.

— Я пока только одну вытворил, а у тебя уже «на каждом шагу», — недовольно проворчал в ответ Кошмар, тем не менее осознавая, что сородич абсолютно прав.

— Я не спрашивал тебя, — проигнорировав его слова, продолжал старший самец, — ибо ты имеешь право оставить при себе свои мотивы… Но теперь, поглядев на твои достижения, чувствую, что спросить я просто обязан. Итак, зачем тебе связываться со мной и «Островом»?

Внезапно Кошмар понурил голову.

— А, разве, не очевидно? — тихо проговорил он после долгой паузы.

— Ну, после инструкции, читанной по диагонали, прости, меня стали одолевать некоторые сомнения… — с невольным оттенком сарказма проворчал Сумрак. — Возможно, ты не представляешь себе всей серьезности данного предприятия…

— Вовсе нет. Ты зря так думаешь. То есть… Может, ты и прав, иногда я не вполне сосредоточен… Когда дело касается не особо критичных вещей…

— Значит, — негодующе перебил его сын Грозы, аж привстав, — перспектива бесславно сгинуть среди стеблей плотоядного куста — для тебя вещь не особо критичная?

— Ну, я же знал, что ты меня вытащишь, — не к месту возвращая своему тону возмутительную беспечность, выдал Кошмар. Сумрак только и смог хлопнуть себя по лбу, красноречиво звякнув о маску когтями. Дальше можно было даже и не спрашивать. Все это, похоже, оказалось совершенно дохлым номером…

— Да, я иногда косячу на Охоте, — вдруг с готовностью признал младший самец. — У меня нет в этом ни должного опыта, ни должного рвения… Но я знаю, что такое быть проводником, Сумрак, и я полностью осознаю, что на меня ложится ответственность за чужую жизнь. Что касается причин… Их несколько. Ты вытащил меня из той трясины, в которой я погряз, и вернул надежду; не сдал Гневу, теперь учишь, как можешь… Не думай, что я не чувствую благодарности. И оказать тебе помощь в твоем испытании — это меньшее, что я могу сделать. Тем более, как ты сам понимаешь, кроме меня тебе никто не поможет — все страшатся проклятий, потому не пошли бы за тобой, даже будь ты самим Вожаком. Даже учитывая, что я тебе крайне обязан, я бы тоже на их месте с тобой туда не пошел… Других же проводников в клане нет, это я тебе точно говорю — не веришь, поспрашивай, — Кошмар опять неловко замолчал. Сумрак понимающе склонился. О том, что их нет, он и так был в курсе… Проверял уже…

— Есть еще причина, — осмелился продолжить Сын Броска. — Она недостойна, но ты имеешь право знать. Я толком больше ничего не умею, кроме как вести. Потому Охоты в этом году наверняка стали бы для меня последними. Мне не пережить самостоятельной Большой Охоты. Да и по поводу Малой, я далеко не был уверен. Признаться, я втайне надеялся, что ты позовешь меня с собой, и, к счастью, не ошибся. Сумрак, я не хочу умирать сейчас… Брат потратил жизнь зря, а я хочу второй шанс.

И безмолвие повисло между ними уже в который раз за этот вечер.

— У тебя есть второй шанс, — наконец проговорил сын Грозы, дотянувшись до напарника и ободряюще хлопнув его по плечу. В этот момент ему показалось, что из-под респиратора Кошмара донесся приглушенный всхлип. Впрочем… Наверное, показалось.

Они еще помолчали.

— Мои причины ты теперь знаешь, — кое-как справившись с переживаниями, младший воин решил сменить тему, чувствуя, что Сумрак прекратил сердиться. — Ну, а тебя-то что сподвигло на это безумство?

Сумрак подобрал трофей и извлек инструменты, демонстративно приступая к его выделке и будто бы не собираясь отвечать. Кошмар вздохнул. Может, он и заслужил презрительное отношение, да только сколько ж можно?..

— Самки, — наконец проронил сын Грозы, не поднимая головы от работы.

Явно приготовившись слушать интересную историю, Кошмар подсел ближе, но Сумрак, похоже, не намеревался давать пояснений, так что он рискнул подпихнуть напарника в бок со словами:

— Согласись, все зло от баб…

— Не говори, о чем не ведаешь, — резко одернул его собрат. Кошмар непринужденно застрекотал.

— Ну, тогда рассказывай, что за самок ты отхватил. Должен же я хоть приблизительно знать, ради чего мы рискуем твоей шкурой.

Сумрак замер. Ему не нравилось, когда начинали лезть в его личную жизнь. Ну, ладно, отец, ладно, мать… Этому-то какое дело было? Жвала самца нервно скрипнули друг о друга.

— Давай-давай, колись! — переходя к своей неприятной панибратской манере общения, вновь пихнул его в бок Кошмар, но тут же был жестко схвачен за горло. Подтверждая серьезность своего настроя, Сумрак слегка сжал когти.

— Ладно, все, я понял… — прохрипел младший, хватаясь за напряженное предплечье сородича.

— Не испытывай мое терпение — оно велико, но не безгранично, — Сумрак с шипением выпустил его и, как ни в чем не бывало, вернулся к обработке трофея. Кошмар осторожно потер шею — кажется, этот псих погнул горжет…

— Ты не сердись… — примирительно сказал младший воин после еще получаса тягостного молчания, в течение которого Сумрак не отрывался от выделки головы членистоногого, а сам Кошмар пытался с переменным успехом отчистить свои лезвия от засохшего растительного сока. — Я иногда ничего такого не имею в виду… Мы ведь с братом привыкли выживать хитростью и наглостью. Наш отец погиб, когда нам и двух лет не исполнилось, так что я его даже не помню. Мать год держалась одна, потом дала согласие Мраку, а у него характер-то еще тот… Знаешь ли ты что происходит с детенышами, когда их мать переходит в другой гарем? Если отец жив, и самку просто отбил конкурент, они остаются на попечительство теток и сестер, но, если гарем разрушается, матерям поневоле приходится забирать весь приплод на новое местожительство. И вот тут как повезет… Многие из самых младших пацанов не выживают, так как новый самец не видит смысла их растить. Конечно, он не имеет права их трогать, но вполне может исподтишка натравить на них своих старших мальков или устроить «несчастный случай». А старших попросту сбагривают на постоянку в лагеря, будто сирот. Только самок оставляют — ну, ты понимаешь для каких целей на перспективу… Мы с братом все это прошли. Мать и из бочки нас вытаскивала, куда мы типа «сами забрались», и в подвале мы как-то на три дня оказались закрытыми, и в лесу неоднократно «случайно терялись»… Когда нам по десять стукнуло, нас отослали. Больше мы матери не видели. До отправки на орбиту мы находились на казенном воспитании — приятного мало, но хоть убить никто не пытался… Ну, а дальше, как у всех: училище, клан… Ты только не думай, что я тебе это, чтобы разжалобить рассказываю, просто…

Кошмар умолк, глядя в пол. Сумрак невольно усмехнулся под маской. Детская игра в истории… Вот ведь прохиндей…

— В моем гареме четыре самки, — медленно проговорил он. — Одна из них целительница, другая — Жрица Храма. Самая старшая возглавляет сейчас их Совет, имеет большое уважение в обществе, хотя, вот хоть убей меня — не пойму, какой ей с этого толк, кроме морального удовольствия — до меня все расходы тянула Жрица… Четвертая моя супруга и моя возлюбленная — дочь одной из Великих Матерей…

— Да ладно! — воскликнул Кошмар. — Ее-то ты как заполучил? Это ж физически невозможно!

— Вот то-то и оно, что оказалось возможно, — возразил Сумрак, поворачиваясь к собеседнику. — Это был ее выбор и мой позор. Я мечтал завоевать ее, а вместо этого она завоевала меня…

— И ты теперь хочешь соответствовать в статусе, — закончил за него Кошмар.

— Да, — просто ответил Сумрак.

— Правильно, — внезапно одобрил Кошмар.

Дальше они только молчали. Сумрак сосредоточенно ковырялся в первом трофее, а Кошмар, так ничего и не добывший сегодня, делал вид, что полирует оружие. Но постепенно его движения становились все медленнее и неуклюжей, пока голова юного охотника не упала на грудь, а руки не выпустили недочищенные лезвия. Старший самец скосил на него взгляд и, покачав сокрушенно головой, забрал клинки, дабы Кошмар сам во сне на них не напоролся. Напарник даже не заметил, что его разоружили; его фигура клонилась с каждой минутой все ниже, пока, наконец, не согнулась самым неудобным образом. Но, вместо того, чтобы пробудиться, Кошмар сонно заурчал и, не открывая глаз, продвинулся вперед, укладываясь на каменном полу, причем, спиной к выходу. Сумрак, сидевший ближе к проему, вновь мельком с осуждением глянул на товарища: подобную безмятежность сложно было понять.

…За пределами пещеры шумел дождь. Непроницаемая водяная стена обрушивалась с небес, скрывая за собой притихшие леса и помрачневшие горы. Снаружи быстро темнело. Сумрак давно покончил с обработкой головы Кусачки и теперь просто задумчиво крутил ее в руках, вглядываясь в серую пелену ливня. Кошмар спал рядом крепким сном праведника. Он сначала долго ворочался, словно пытаясь улечься удобнее, и одновременно незаметно сантиметр за сантиметром пододвигался к напарнику, пока не уперся в его бедро. Очевидно, почувствовав рядом кого-то живого, он сразу успокоился и затих. Сумрак сердито фыркнул и отодвинулся, но все повторилось. Осознав, что, если продолжит отодвигаться, то рано или поздно окажется выпихнутым из пещеры, самец сдался и просто перестал обращать внимание, предавшись размышлениям.

Он, как всегда, сразу думал о многих вещах. Думал о завтрашнем продолжении Охоты и о том, что с Кошмаром он за этот месяц еще намается; думал о тренировках, которые, как бы предвзято он не относился к напарнику, давали свои плоды; думал об «Острове» и о том, что там может ожидать на самом деле; думал о Грезе и остальных самках… Думал о матери… И даже почему-то вспомнил Сойэ — интересно, жива ли она? Все-таки славной выдалась та Охота, Сумрак частенько воскрешал в памяти их с уманкой молчаливые вечера.

Эх… Хоть бы кто его сейчас немножко погладил…

Постепенно Сумрак почувствовал, что его тоже начинает клонить в сон. Тогда он положил под правую руку копье и откинул голову назад, прислонившись к неровной влажной стене и постепенно погружаясь в чуткую дрему. Лишь бы наутро было не проснуться в обнимку с Кошмаром…

Комментарий к Глава 6. Наваждение Навеяно «Deep forest»:

композиции «Dead Forest», «Snow Palace»

Иллюстрация: https://gvatya.tumblr.com/image/167348787018

Сумрак попросил новые доспехи))) Модник, блин

====== Глава 7. После Охоты ======

До подлета «Изверга» к орбите Наваждения оставались считанные часы. Сумрак и Кошмар уже погрузили в челнок все добытые трофеи и теперь чинно восседали на его подножке, ожидая команды к старту. Они неторопливо обсуждали полученные впечатления, подводя итоги завершившейся Малой Охоты — не такие уж скромные, как ожидалось поначалу.

Конечно, первые несколько дней им не везло. Зарядившие дожди мало того, что доставляли неудобства самим воинам, они также заставляли дичь сидеть по норам и не высовываться. Тем не менее, у самцов имелся надежный способ потратить освободившееся время с пользой — они занялись подготовкой к Большой Охоте. Здесь, в относительно спокойной обстановке и на свежем воздухе Сумрак наконец-то стал делать значительные успехи. У него теперь гораздо лучше получалось сосредотачиваться на командах проводника, и время на их выполнение стало сокращаться до нескольких долей секунд.

Затем настал уже черед сына Грозы тренировать напарника. Погода спустя неделю наладилась, и самцы вышли на промысел. Предварительно Сумрак, угрожая рукоприкладством, заставил Кошмара перечитать инструкции, причем, дважды. Лишь затем охотники отправились искать гнездовья Кусачек. Отпускать Кошмара куда-то одного Сумрак больше не решался, а тот и не рвался к самостоятельности, так что дальше самцы обследовали лес вдвоем.

Кусачки селились колониально и выкапывали целые подземные лабиринты, которые, не смотря на их габариты, было достаточно сложно заметить из-за малого количества и хорошей замаскированности входов. Во всей округе удалось найти всего три колонии, но это было лучше, чем ничего. Самцы запланировали по очереди посетить их все, начиная с самой маленькой.

Свое первое коварное нападение на ни о чем не подозревающую дичь они совершили вдвоем. Ранним утром, когда особи-добытчики покинули колонию в поисках пищи, а защищать территорию, потомство, и запасы остались биологически стерильные крайне злобные стражи, охотники вторглись во владения Кусачек и самым наглым образом обрушили несколько главных входов. Реакция последовала моментально: в воздух с тяжелым и грозным гудением поднялась пара десятков крупных агрессивных членистоногих и устремилась в атаку. Метя в нарушителей когтями, твари засновали вокруг них, опасаясь, тем не менее, сразу подлетать ближе, чем на длину копий. В первые же минуты Сумрак без лишнего напряга наколол на свое оружие добрую половину стражей, едва успевая стряхивать бьющиеся в судорогах туши с копья. Еще штуки четыре он сбил в районе головы зазевавшегося Кошмара. Тот, к его чести, также старался, как мог, но сноровки в добыче Кусачек у него не было ровным счетом никакой, так что первое животное ему удалось пронзить лишь попытки с пятнадцатой (Сумрак про себя отметил, что и это уже не так плохо). Кошмар торжествующе взвизгнул, входя в раж, и с воодушевлением кинулся на врага. Следующая Кусачка попыталась спастись от него бегством, и, пока молодой охотник ее догонял, Сумрак нанизал на копье двух бестий за раз, воткнул оружие в землю вместе с шевелящимися на нем тварями, и еще одно животное насадил на лезвия. На этом Кусачки неожиданно закончились…

Глядя на то, как Кошмарик, догнав последнего явно струхнувшего стража, прижал его брюхом к земле и пытался открутить бедолаге голову, сын Грозы отметил две вещи: во-первых, у напарника была какая-то очень странная тактика, во-вторых, не следовало сейчас так увлекаться — Кошмару совсем не досталось добычи, а ему еще практиковаться и практиковаться… Тем временем, Кусачка, придавленная яутжей, совершила последнюю отчаянную попытку выскрестись из-под мучителя, хряпнув его за очень удачно свесившуюся перед ее челюстями гриву. Кошмар взвыл от боли и со злости проломил башку членистоногого лезвиями… Итого на счету Сумрака в этот раз оказалось шестнадцать аккуратно уложенных особей и несколько царапин в виде ущерба, а на счету Кошмара — три Кусачки, причем, одна с бесповоротно испорченной головой, и ущерба величиной в пять отростков гривы, две раны на животе и бессчетное количество ссадин.

Сумрак забрал голову самой большой убитой особи, Кошмар же решил не бросаться дичью, добытой столь тяжким трудом, и взял обе сохранившиеся башки, а у третьей Кусачки оторвал крыло и выломал челюсти. На вопрос сородича, зачем, он глубокомысленно ответил, что применение найдет, а грива — слишком дорогая цена за выброшенный трофей. После этой первой вылазки Сумрак терпеливо разъяснил напарнику все его ошибки, и вечер они потратили на заживление ран, оттачивание приемов и обработку трофеев.

Бесчинства во второй колонии самцы устроили через три дня, позволив себе ненадолго отвлечься и поохотиться ради пропитания. На Наваждении не водилось особо ценных с пищевой точки зрения организмов, Сумрак и в прошлые года с этой проблемой сталкивался, но в этот раз нечто панцирное и травоядное товарищи все-таки добыли. Внутри оно оказалось жидковатым, похожим на какую-то личинку… «М-м-м, вкус детства!» — протянул Кошмар, закатывая глаза, и неясно было, наслаждается он или стебется. Сумрака так вот от этого деликатеса едва не вывернуло. Но все было лучше концентратов.

Заглушив голод и как следует передохнув, самцы отправились к намеченной цели. На этот раз Кусачек оказалось больше, но Сумрак решил рискнуть и пропихнул Кошмара вперед, предоставив ему честь совершить нападение единолично. Тот справился уже лучше, но все-таки умудрился с одной из тварей пообниматься, в результате грива самца оказалась почти что симметрично подстрижена с другой стороны, а бока покрылись глубокими рубцами. Основной бой самцы приняли вместе, но разойдясь на разные концы территории. Кусачки брали числом, однако почему-то были менее свирепыми, чем их предшественники, возможно, как раз в связи с более равномерно распределяющихся на всех членов колонии нагрузкой. Что ж, в тот вечер охотники серьезно сократили их численность, так что в следующий раз так расслабиться тварям пришлось бы нескоро…

Все шло почти что хорошо, но в момент кульминации сражения Кошмар поскользнулся на гнилом грибочке и проехался на заднице почти через все поле брани, чудом не сбив Сумрака с ног. За ним устремился целый рой Кусачек. Сумрак с тоской проводил всю процессию взглядом и про себя многоэтажно выругался.

Вторая Охота принесла самцам по два трофея — как всегда, сын Грозы выбрал лучшее, а сын Броска взял то, что не смог запороть. И тем не менее, Кошмар совершал определенные успехи, по крайней мере, за него уже не было так страшно…

Третья вылазка могла считаться самой успешной из всех. Атаковав крупнейшую из колоний, самцы вызвали на себя гнев сразу полусотни стражников (боги, а сколько ж добытчиков-то на них работало, в таком случае?), от которых поначалу пришлось отстреливаться. Последних, самых хитрых и вертких особей добили вручную, причем, Кошмар все-таки наловчился колоть тварей на лету. Сумрак забрал всего одну голову, придирчиво отбросив остальные, его напарник, как водится, не смог выбрать из трех и вновь взял все — ну, ему было позволительно.

Вдоволь передохнув, а так же приведя в порядок трофеи, вооружение и себя, воины перешли к следующей стадии Охоты. По истечение еще одной недели они возвратились к первой колонии, где часть добытчиков уже переквалифицировалась в стражей. Перебить поредевшие ряды Кусачек даже для одного самца было бы смехотворно простым заданием, но лишь не в этом случае… Для начала самцы пробрались на территорию Кусачек ночью, когда животные спали, закрывшись в своих лабиринтах, и расставили маячки на окрестных деревьях. Поутру Сумрак ступил на поле боя, отключив все сенсоры и заклеив линзы маски. В качестве тренировки он впервые собирался драться вслепую, полагаясь лишь на указания своего проводника. Кошмар же разместился на достаточном расстоянии, чтобы Кусачки его не заметили, но одновременно настолько близко, чтобы была возможность прийти в случае необходимости на помощь.

Первые шаги Сумрака оказались достаточно неуклюжими. Пролетающая мимо тварь чиркнула его когтями за плечо, едва не выбив из рук копье, вслед за тем другая Кусачка кинулась со спины, а третья приготовилась спикировать ему на голову. Кошмар успел скомандовать напарнику развернуться и пригнуться, так что членистоногие по инерции сцепились друг с другом, но, куда бить, Сумрак вовремя сориентироваться не смог, и ему пришлось ненадолго отступить. Кошмар был озадачен — ему до сих пор не приходилось работать с летучей дичью, и объект оказался неожиданно трудным, особенно для первого раза. Тем не менее пришлось импровизировать.

Вторая попытка прошла еще более неудачно: прослушав команду и замахнувшись не в ту сторону, упорно повинующийся ощущениям, а не голосу в наушниках, воин открыл тылы. В результате одна из тварей сбила его с ног и вгрызлась в спину, чудом не достав до позвоночника. Перевернувшись и придавив Кусачку, Сумрак «стер» ее с себя об землю и добил, вставая, ударом в голову — удивительно точным для слепого боя.

Кошмар приказал завершить на сегодня эксперименты, но напарник уперся, ни в какую не желая отступаться, не смотря на серьезное ранение. Чертыхнувшись, сын Броска скомандовал отстреливаться, используя автоматический поиск цели, и тут наконец старший самец послушался, расплавив залпами порядка десяти надвигающихся животных. В живых осталась лишь одна Кусачка, и вот с ней-то охотник уже окончил бой по всем правилам, успев расправиться с добычей до того, как силы начали покидать его. Ее голова была взята Сумраком, как трофей, а еще самца впервые позорно отругал младший по званию, причем, что самое неприятное, за дело. «Если я говорю: „Отступать“, значит, надо ОТСТУПАТЬ, идиот!» — шипел Кошмар, подставляя свое плечо ослабшему собрату и уводя его к пещере. А он, оказывается, умел злиться…

Несколько дней Сумраку пришлось отлежаться. Кошмарик же даром времени терять не стал и, уверившись в своих силах, сходил на промысел в одиночку. Вернулся слегка помятый, но довольный, с целой тушей… Кусачки-альбиноса! «Новичкам везет», — с оттенком зависти фыркнул Сумрак — трофей и впрямь был достойный. Немало помучившись, Кошмар снял с туши весь экзосеклет, в тайне сомневаясь, что сможет его потом верно собрать, после чего, немного поколебавшись, вдруг предложил попробовать дичь на вкус. Вообще, есть трофеи не полагалось, но самцы в итоге решили, что сохранят сей факт в тайне, ибо жрать хотелось неимоверно, а погода вдруг снова начала портиться. Как ни странно, мясо оказалось очень даже ничего, правда, с легким медным привкусом из-за гемоцианина* в крови. Самцы невольно почувствовали себя глупо, когда осознали, что уже несколько раз давились студенистыми «броненосцами», когда такие кучи отличного мяса попросту пропадали на поле боя…

Подлечившись, Сумрак немедля потащил Кошмара практиковаться уже во вторую колонию, клятвенно пообещав слушаться его во всем и честно исполнив свое обещание. Так как подвижность спины из-за недавней травмы у самца все еще была слегка нарушена, он старался не делать резких движений и подходить к командам проводника более вдумчиво, что в данной ситуации оказалось как нельзя кстати. Не без ошибок, но, все же, гораздо уверенней, чем в прошлый раз, Сумрак справился со стражами, отделавшись незначительными укусами и порезами конечностей. После Охоты он впервые от всей души поблагодарил напарника, и тот, было видно, аж засветился от счастья, хоть и пытался всеми силами свою гордость скрыть.

На исходе месяца за их плечами уже было четыре успешные «слепые» операции. Самцы чувствовали, что хорошо сработались, непостижимым образом дополняя друг друга и всерьез начиная ощущать определенную степень синхронизации. Дошло до того, что им несколько раз снились одни и те же сны. Но, конечно, до идеального взаимодействия еще было очень и очень далеко…

…Прозвучал сигнал. Пора было отправляться в путь. Напарники заняли свои места в челноке и, в последний раз взглянув на странно притихший лес, покинули Наваждение, унося с собой трофеи и память об одной из самых необычных Охот.

На «Изверге» стремительно прибывало народу. Кто-то возвращался на собственном транспорте, остальных забирали многоместные челноки. Сумрак и Кошмар разобрали свою добычу и разошлись по каютам, чтобы немного отдохнуть от впечатлений и друг от друга. Через двенадцать суток должен был состояться общий сбор, где Гнев традиционно подводил итоги Малой Охоты.

Развесив новые трофеи на стене и поместив оружие с доспехами на держатели, Сумрак сходил в душ и уснул крепким сном сразу часов на девять, а проснулся оттого, что кто-то со всей дури начал долбиться в его дверь. Разумеется, это оказался Кошмар. Когда не надо, так он дрых без задних ног, а вот, когда реально следовало отдохнуть, развивал кипучую деятельность.

— Что? — недовольно спросил Сумрак, открывая. Кошмарик, как выяснилось, был не один, а с компанией.

— Вот, про Кусачек послушать хотят… — смущенно пролепетал Кошмар, видя, что напарник явно не в духе. За его спиной топтались Вопль, Броня, Лезвие и Гром. Подростки преданно таращились в ожидании обещанного им рассказа.

— Ну вот и расскажи им, — фыркнул сын Грозы, готовясь закрыть дверь.

— Так ты ж больше о них знаешь, — не сдался Кошмарик.

Сумрак окинул молодняк обреченным взглядом. Когда-то он и сам пытался вот так наладить хоть какие-то взаимоотношения со старшими воинами, а они только и делали, что шпыняли его, дабы не приставал с расспросами. В другое время, в другом клане, но традиция эта продолжалась и, наверное, неправильно было становиться ее частью. Мальки растут, мальки интересуются, хотят походить на старших — что ж их зря обижать?

Сумрак молча посторонился, и вся орава ввалилась в его отсек. Юнцы тотчас же выстроились перед трофейной стеной, как в музее, и принялись восторженно шептаться, хотя, ее обладатель никак не мог взять в толк, что там такого особенного — стена, как стена, не хуже и не лучше, чем у большинства.

— Ну, и чем вас так заинтересовали Кусачки? — встав позади и скрестив руки, осведомился Сумрак.

— А это сложно — охотиться на крылатую дичь? — спросил, набравшись смелости, Вопль.

— Не сложнее, чем на всю остальную.

— Почему же тогда воины говорят, что вы два суицидника? — внезапно поинтересовался Броня.

Сумрак и Кошмар молча переглянулись.

— Вы бы поменьше чужие разговоры слушали, — посоветовал Сумрак, смутно догадываясь, что данный диагноз далеко не с Кусачками был связан. По кораблю явно поползли слухи о запланированной напарниками Большой Охоте, скорее всего, обрисовывающие ее как некую невероятную аферу.

— Не мог же я уши заткнуть, — возмутился Гром, невольно признаваясь, что сборщиком сплетен в данном случае выступил именно он. — Тем более, что речь шла о моем брате!

— Ты как узнал? — изумился сын Грозы.

— Так Вожак, когда нас выбирал, сказал: «О, от Грозы малек — надо брать». А второй сказал: «На кой-черт тебе еще один Сумрак», а Вожак сказал, что у нашего папаши не все сыновья такие, как ты, а большинство-то нормальные. Потом я по базе глянул — на корабле других Сумраков нет. Брат, а почему они тебя ненормальным считают?

Самец вытаращился на младшего сына Грозы, просто потеряв дар речи от такой наглости. Кошмар за его спиной тихо хрюкнул со смеху себе в жвала, и напарник, мигом придя в себя, метнул в его сторону уничтожающий взгляд. Мальки же на всякий случай отступили от Грома подальше, с опаской скосившись на товарища, но тот остался на удивление невозмутим.

— Будешь говорить первое, что в голову придет — и тебя тоже прославят по полной программе, — сердито предупредил Сумрак, после чего обратился уже ко всем юнцам: — Учитесь держать жвала прижатыми и думать, прежде чем говорить, не то, вас примутся учить данной премудрости все, кому не лень, включая меня. Понятно?

Подростки испуганно нахохлились и поспешно склонились.

— Так вы про Кусачек слушать собираетесь? — уже вновь спокойным тоном проговорил Сумрак.

Мальки все, как по команде, дружно шлепнулись на пол, усевшись кружком и приготовившись слушать — привычки, принесенные из материнского дома, не смотря на десять лет, проведенных в учении, были в них еще сильны. Старшие самцы непринужденно расположились перед ними и принялись рассказывать о своем путешествии на Наваждение. Про тренировки вслепую они предусмотрительно умолчали — не хватало еще подросткам, впечатлившись, начать пробовать подобные практики, даже не овладев нормально основными техниками боя. Вместо этого Сумрак поведал о темных лесах и кислотных ливнях, о диковинной растительности и многообразии обитателей этих специфических угодий. Даже Кошмар невольно заслушался, совсем забыв, что собирался прихвастнуть своими победами над летучими бестиями. Конечно, про саму Охоту мальки тоже услышали. В довершение своего рассказа Сумрак хитро сказал:

— Если вы хорошо попросите Кошмара, он покажет добытую им белую тварь, конечно, когда закончит со сборкой экзоскелета.

Взгляды полные надежды дружно устремились на сына Броска, и тому ничего другого не оставалось, кроме как согласиться.

— А почему другие воины не хотят ничего рассказывать и трофеи не показывают? Зачем их тогда вообще собирать, если потом прятать? — обиженным тоном спросил Лезвие.

— Ты Кодекс читал вообще? — осведомился в свою очередь Сумрак. — Они не для показа первым встречным. Не обязательно тыкать всем в жвала своими трофеями, чтобы доказать свою доблесть — для того есть знаки отличия и молва.

Юнцы смущенно потупились. На коротких гривах молодняка красовалось всего по паре простых колец как знак того, что они прошли обучение. Знаки клана они должны были получить только после Посвящения.

— Но вот вы же с Кошмаром нас не прогнали, — попытался все-таки возразить Гром. Тут Сумраку пришлось про себя признать, что задавание неудобных вопросов, по всей видимости, являлось их фамильной чертой. Ну вот что было ему ответить?

— Потому что Вожак велел нам за вами первое время присматривать. Только учтите: вы этого не слышали! — неожиданно спас положение Кошмар. — А теперь выметайтесь, хватит с вас на сегодня историй, нам посовещаться надо.

Подростки удивленно застрекотали и послушно направились к выходу. Сумрак не удержался и вдогонку спросил у Грома:

— Ты чей будешь, мелкий? Уж не Капель ли твоя матушка?

— Капель, — подтвердил сводный брат.

Сумрак довольно усмехнулся и мотнул головой, приказывая юнцу удалиться вместе с остальными.

— Ты же понимаешь, что они теперь не отстанут? — обратился он к Кошмару, когда дверь закрылась.

— А ты зачем им пообещал, что я им альбиноса покажу? — задал тот встречный вопрос.

— А ты зачем их ко мне приволок? Вот теперь будет тебе лишний повод побыстрее собрать этот трофей и сделать это максимально качественно, — злорадно пророкотал сын Грозы.

Теперь, когда первые серьезные тренировки состоялись, и напарники начали примерно представлять себе, что следует ожидать друг от друга, пора было приниматься за разработку стратегии. Остаток недели самцы потратили на этот кропотливый процесс, повторно изучив схемы «Острова», отметив на них стратегически важные пункты, в который раз пройдясь по самым сложным местам и набросав несколько предварительных планов перемещения. Что имелось на начальном этапе? Кроме самих поуровневых и объемных схем всего комплекса, только лишь отрывочные отчеты двух погибших групп: примерное число особей Священной Дичи и ее локализация, точки нападений Жесткачей, а также видеозаписи с нескольких масок. Дополнительно был получен доступ к сигналу станции — его предоставили в командном пункте, когда Сумрак и Кошмар подали официальную заявку на зачистку объекта. Именно с того момента за ними прочно закрепилось прозвище суицидников, причем, не только в клане…

Сигнал был слабоват, учитывая, что многие передающие системы корабля давно вышли из строя. Худо-бедно просматривалась тепловая карта, но основным ярким пятном на ней был последний работающий реактор, вокруг которого в поисках тепла сосредоточилась, по-видимому, основная часть Жесткачей. Не исключено, что именно там они организовали апартаменты для своей Королевы. Также продолжало работать несколько датчиков движения, но они уцелели не на всех уровнях. Видеотрансляции не было, радиосигнал шел с помехами.

В целом информация с «Острова» поступала весьма скудная, и без дополнительных вспомогательных технологий было не обойтись. В общих чертах план выглядел следующим образом: напарникам предстояло вылететь к станции в среднего размера транспортном модуле и ненадолго пристыковаться, выпуская автоматических разведчиков, а уж потом на основании полученных с их помощью данных принимать следующие решения. Эти небольшие компактные роботы, способные открывать электронные замки и прикреплять к стенам маячки, должны были без лишнего шума реализовать всю подготовительную часть. Жесткачи обычно не реагировали на подобные объекты, так как они не представляли ни пищевой, ни репродуктивной ценности, да и видимой опасности также не несли. Похожие на своеобразных членистоногих, механизмы, очевидно, таковыми и воспринимались, а потому беспрепятственно могли проникнуть даже в камеру Матки.

Роботов Кошмар конструировал самостоятельно с небольшой помощью напарника, заключавшейся по существу в сборке указанных деталей. К великому изумлению Сумрака, в технологиях и программировании его новый товарищ разбирался просто отлично, годами оттачивая это мастерство вместо боевых навыков. Все ученические годы он провел за симуляторами, не столько тренируясь на них, сколько изучая принцип их работы. Надо сказать, что способности проводника у молодого самца также развились неслучайно — многие часы, проведенные за управлением компьютерным персонажем не прошли бесследно. Наставники считали, что они с братом необоснованно «застряли» на стадии «игрушек», и гнали юнцов сражаться, но те хитрили: на тренировки ходил, в основном, Проклятье, отчитываясь за обоих, Кошмар же продолжал совершенствовать внимание и реакцию наиболее привычным для себя способом, лишь время от времени тренируясь в паре с братом. Вероятно, подобное разделение пошло еще со времен их нелегкого детства, когда практически беспризорные мальки задумывали какую-то шалость, либо мелкое воровство, и Проклятье исполнял основной замысел, а Кошмар стоял на шухере. Как бы то ни было, попав в клан, близнецы продолжили совершенствовать каждый свою «специализацию» и, будучи изначально слабее других самцов того же возраста, умудрялись на протяжении четырех лет успешно переживать все Охоты именно благодаря своей совместной тактике.

Кто бы мог подумать, что жизнь, в итоге, повернется таким образом, что Кошмару придется сменить напарника, да еще при таких необычных обстоятельствах… И все-таки, его прежде считавшиеся сомнительными способности могли на сей раз помочь в проведении уникальной и исключительной по сложности операции. Сумрак и Кошмар определенно нашли друг друга. И кто-то там, наверху, определенно посмеивался, глядя на все это с высоты…

Установка систем наблюдения на всех восьми уровнях «Острова» должна была занять трое или четверо суток. Потом еще как минимум неделю охотникам предстояло провести за наблюдениями, находясь в состоянии контролируемого дрейфа на некотором отдалении от станции. За это время им было необходимо подробнее изучить внутреннее устройство этого своеобразного лабиринта и понять, каковы распределение и численность обитающих на станции особей, а также, в каком режиме те проявляют свою активность. Для этого требовалось детально просканировать всю станцию и совместить данные со специальной 3D-моделью, по которой в дальнейшем должно было осуществляться отслеживание перемещения охотника и дичи. На следующем этапе подготовки следовало доработать оптимальный план действий с четкой последовательностью движений и возможными путями отступления, учитывая теперь все новые показания. Лишь вслед за этим могла состояться высадка охотника.

Оказавшись на станции, Сумрак, в первую очередь, был обязан запустить резервную систему жизнеобеспечения, так как находиться на «Острове» ему предстояло больше десяти дней, и провести все это время в скафандре с баллонами за спиной просто не представлялось возможным. Ступив на станцию, охотник не мог уже вернуться на вновь отстыковавшийся в целях сохранения безопасности модуль — лишь в случае экстренного сворачивания операции Сумрак имел право вызвать его, что означало бы позорный проигрыш.

После проникновения охотника на объект проводнику полагалось снова лечь в дрейф неподалеку и принять на себя руководство действиями напарника. С этого момента он не имел права отвлекаться и лишнего отдыхать. Самцам предстояло даже время на сон четко распределять таким образом, чтобы спящий охотник ни на минуту не оставался без присмотра. Во время же буквально нескольких часов сна проводника он должен был обязательно бодрствовать и пребывать в наиболее безопасном месте, воздерживаясь от каких-либо лишних действий.

И это был лишь краткий перечень аспектов, которые требовалось тщательно продумать. Времени оставалось все меньше, учитывая, что между Малой и Большой Охотами воинов в любой момент могли отправить на какое-нибудь задание в противоположной точке галактики, так что самцы, стараясь все успеть, начали засиживаться за планами до глубокой ночи, еле выкраивая время на тренировки и еду.

А еще ведь и молодняк теперь ходил за ними хвостом… Уже в полном составе, что иногда немало раздражало. Агат и Обсидиан сперва держались особняком, но присоединились к остальным уже через пару дней — серьезные мальки оказались, хоть и слегка нервные. Ураган, Яд и Вулкан, не смотря на свой первоначальный гонор, стали вести себя попроще, когда убедились, что никто их не собирается притеснять. Опасный примкнул к группе позже всех, он показал себя типом весьма замкнутым и неразговорчивым, но, притом, совершенно беззлобным. В конечном итоге, к тому моменту, как весь клан оказался в сборе, подростки уже определились с авторитетами и все свободное от тренировок и обучения время настойчиво добивались общения с двумя старшими товарищами. Кошмару-то несомненно льстило подобное внимание, пусть и со стороны несмышленых новичков, а вот Сумрак уже не знал, куда деться, и немудрено: это ведь ему, в конце концов, теперь поневоле приходилось развлекать уже не только напарника, но и весь молодняк на корабле.

Развеселая компания только разве что в туалет его не провожала, реально не оставляя ему ни одной свободной минуты. Каждое утро кто-то из них обязательно терся под его дверью, чтобы спросить какого-нибудь пустякового совета, а потом обязательно двое или трое просили потренировать их, так как страшились подойти к другим постоянно огрызающимся воинам. «На меня вот всю жизнь огрызались, и ничего!» — возмущался Сумрак, но тем не менее шел на уступки. Несколько раз ему, правда, удавалось сбагрить мальков менее занятым сородичам, но потом, видя юнцов крепко побитыми, он начинал испытывать угрызения совести и дальше уже не отказывал. Кому, как ни Сумраку было знать, насколько это обидно, когда тебя с остервенением лупят на тренировке, при том, даже не объясняя твоих элементарных ошибок.

Каждые два дня молодняк значительно оживлялся в предвкушении кормежки. В обеденный зал они тоже без Сумрака и Кошмара идти не хотели, так что со спокойными мгновениями принятия пищи также пришлось распрощаться. И, главное, не было никакой возможности от них отвязаться! Подростки не чуяли от Сумрака угрозы, даже когда он временами выходил из себя и с грозным рычанием прогонял их (а заодно и напарника). Эффекта хватало ровно на полчаса — дальше все мальки во главе с Кошмариком возвращались, и, отошедший к тому времени Сумрак был снова готов их терпеть. Честное слово, иногда ему казалось, что он вновь попал за стены отцовского гарема, где на него свалили всю бестолковую мелочь…

Дошло до того, что в один прекрасный момент Гнев подозвал к себе Сумрака и похвалил его за проявленное рвение в воспитании молодняка — дескать, пока он с ними возится, они временно от самого Вожака со своими дурацкими вопросами отстали, а это просто отлично, так как у него в последнее время накопилось столько дел, столько дел… Гнев также неожиданно сказал, что видит в Сумраке неплохие задатки наставника, и это его весьма радует.

Конечно его радовало… Ежегодно клан сталкивался с одной и той же проблемой: пока большинство воинов разминались на Малой Охоте, новобранцы, оказывались фактически предоставленными сами себе, а все потому, что Гневу, видите ли, не охота было делать лишний крюк и возвращаться в колонию.

— Ты уж приглядывай за юнцами, коли начал, доверяю их тебе, — проникновенно попросил смекнувший собственную выгоду Вожак, — а то в этом году они все какие-то слишком наивные подобрались.

«Типун тебе на язык, Кошмарик!» — только и смог ругнуться про себя Сумрак.


*Гемоцианин — медьсодержащий дыхательный пигмент голубого цвета, встречающийся в крови моллюсков и членистоногих.

Комментарий к Глава 7. После Охоты Навеяло про молодняк: «Deep forest» – «Happy Tribe»

====== Глава 8. Сомнения, сплетни и задание ======

Комментарий к Глава 8. Сомнения, сплетни и задание Дорогие Читатели! Вы не могли не заметить, что с этой главы у Гвати появился Соавтор. Короче, в компании Нашатыря все пребывает))) Константин – прошу любить и жаловать!

Объясню суть нашего сотрудничества, чтобы никто не удивлялся и не паниковал. Сюжет и стилистика повести от него не изменятся, характеры героев тоже. Константин любезно согласился стать нашим военным консультантом, так что теперь повесть будет замороченной и правдоподобной не только с биологической, но и с технической точки зрения! Как итог, во время своего решающего испытания Сумрак будет вооружен по последнему слову техники, а его стратегия будет продуманной, рабочей и во всех смыслах настоящей, но при этом обещаю, что все останется написанным доступным и ненапряжным языком. Что до розовых соплей и душевных терзаний, то я целиком оставляю их на своей совести.

Очень хочется поблагодарить Константина за отзывчивость и огромную помощь! Ваш Автор – весьма принципиальная и неуживчивая особа, поэтому прилюдно выносит Соавтору благодарность за то, что он согласился ее терпеть)

Ну вот, познакомились, теперь читаем дальше…

Главу навеяло: «Deep forest» – «Waterdance».

В этот год вернулись почти все. Пало трое самцов из прошлогоднего набора — этого следовало ожидать. Еще пал Шепот… Что также было не удивительно. Тем не менее, узнав об этом, Сумрак испытал странное чувство. Больше никто из соседнего отсека не будет его доставать…

Что он, собственно, знал о Шепоте? Да, в сущности, практически ничего. Этот юнец совершенно не вызывал ни интереса как личность, ни уважения как воин. Он был обычным. Обычным самцом из числа слабых, что редко переживают свою первую Охоту, а, если и переживают, то лишь благодаря какому-то счастливому стечению обстоятельств. О слабости говорило в нем буквально все: невысокий рост и хиловатая конституция, чрезмерная общительность, отсутствие какой-либо претензии на доминирование и вечный маниакально-позитивный настрой. Такие в любом случае долго не живут.

Они многим были похожи с Кошмаром: оба из низшей касты, к тому же, мелкие и слабые для своего возраста; оба приставучие и непосредственные, несерьезные в поведении, незрелые в суждениях. Правда, Кошмарик был чуть старше и взгляд на мир имел скорее желчный, чем оптимистичный. Поначалу Сумрак, когда оба юнца назойливо пытались составить ему компанию, относился к ним примерно одинаково. Тем не менее, Кошмар вызывал у него некоторое подобие сочувствия, поэтому старший самец выносил его более спокойно, надеясь, что эта привязчивость будет временной, пока окончательно не пройдет полученный стресс — так уж случилось, что Сумрак стал невольным свидетелем его трагедии, и просто отвернуться уже не мог. С Шепотом ситуация была иной — он просто со скуки лез общаться, не имея в клане приятелей, но, как любой слабак, ощущая острую потребность в чьем-то дружеском плече. Вероятно, заметив, что сын Грозы также ни с кем не поддерживает близкого контакта, он почему-то возомнил себя отличной кандидатурой на роль его товарища. Сумрак же не усматривал ни единой достойной причины для дружбы с ним.

Хотя, говоря по совести, дружить с Кошмаром он поначалу также не собирался. Сперва он просто испытывал к сыну Броска снисхождение, сменившееся затем осознанием неожиданной пользы от взаимоотношений с ним. Кошмар предложил, хоть и непривычную, но рабочую схему сотрудничества, тем самым получив билет в ближайшее окружение Сумрака. А вот Шепоту нечего было предложить, кроме собственной компании, ценность которой была более чем сомнительна, потому тратить время на бесполезные взаимодействия с ним не хотелось абсолютно.

И, когда Сумрак позвал Кошмара на совместную Охоту… Когда Шепот узнал об этом… Надо было видеть этот преисполненный надежды взгляд… Сумрак, конечно, заметил его, но намеренно проигнорировал. Ни к чему ему была двойная обуза — Кошмара и так хватило бы с лихвой. Для того, чтобы терпеть рядом Кошмара, имелось обоснование: будущего напарника Сумрак хотел увидеть в деле. А в присутствии Шепота не было никакого смысла, и потому Сумрак не позвал его с собой. Более того, он бы не взял Шепота в команду, даже, если б тот попросился. Но юнец промолчал и в одиночку отправился покорять улей Жесткачей. И, с одной стороны, что в этом было такого? Сумрак вот даже любил охотиться один. Любой воин должен уметь противостоять трудностям и справляться с испытаниями самостоятельно. А, коли толку не хватает, то кто ж виноват…

Но теперь, узнав о гибели юнца, Сумрак почувствовал неожиданную горечь. Его не желала покидать одна тяжелая мысль: если бы в его душе ранее нашлась капля снисхождения не только к Кошмару, но и к бестолковому соседу, то, как знать, быть может, Шепот был бы сейчас жив. И, напротив, останься Кошмар без поддержки Сумрака, он с большой долей вероятности также не пережил бы Малой Охоты…

Сумрака тяготило осознание того, что он, преследуя собственные интересы, невольно решил чужую судьбу. Он дал шанс Кошмару и не дал шанса Шепоту лишь на том основании, что один нес определенную выгоду, а другой нет. Хотя, спорить не приходилось, все было честно: выгода являлась взаимной, формируя новый тандем в полном соответствии с традициями боевого содружества яутжей, куда Шепот, увы, просто не вписывался. Но, не смотря на это, погибший по-прежнему не шел из головы Сумрака. Умом-то самец понимал, что подобные чувства неправильны и не должны занимать истинного воителя, но легче ему не становилось, и на душе было мерзко… Словно бы сам подписал бедному юнцу приговор.

Пребывая в самом скверном расположении духа, Сумрак решил наведаться к Кошмару. Он естественно не собирался изливать душу, просто неожиданно захотелось… Он не мог точно объяснить.

Он шел и все думал: а что, если бы он сделал иной выбор? Да, хотя бы, не изменяя своим привычкам, отправился на Наваждение один? Так и лишился бы он своего проводника? Нет, не так… Подвел бы того, за кого принял ответственность? Тоже не то… Отказал бы в поддержке…другу? И тут с превеликим трудом сыну Грозы пришлось признать: ему и правда не хотелось бы потерять своего странного приятеля. Похоже, каким-то загадочным образом, незаметно для самого себя он начал привязываться к Кошмару — к тому, кого прежде считал, в общем-то, столь же несущественным, что и Шепот.

Кошмар уже которые сутки мучительно складывал свой почетный пазл. Вычистил панцирь Кусачки он достаточно неплохо, а вот со сборкой никак не ладилось.

— Ты перепутал местами анальную и грудную пластины, — с порога заметил Сумрак, наблюдая за тем, как напарник старательно, но безуспешно пытается вставить в выемку между передними лапами трофея явно не подходящий туда кусок экзоскелета.

— То-то гляжу, не лезет, — устало пропыхтел Кошмарик и отложил работу. Вот, вроде бы, и сидел сейчас перед Сумраком взрослый воин, Посвященный; вроде и не дурью маялся, а серьезным делом занимался — готовил к выставлению на обозрение трофей, причем, трофей достаточно ценный и уникальный… И все равно общее впечатление со стороны складывалось, как от трехлетнего малька, воюющего с чрезмерно сложным для него конструктором… Тем не менее, Сумрак, похоже, пришел в неподходящий момент. Он сам терпеть не мог, когда его отвлекают от процесса обработки, потому решил не мешать.

— Позже зайду, — поворачиваясь, бросил он, но Кошмар его остановил.

— Да не могу уже, мозги кипят! — раздраженно проговорил он, вставая и небрежно сваливая недоделанный остов в кучу. — Ну его, пошли лучше в зал. Выкину я к черту эти дурацкие черепки, оставлю, как положено, одну башку, да и дело с концом…

Сумрак на секунду замер, оценивающе поглядывая на напарника, затем вернулся от двери и молча наклонил голову, созерцая его разрозненный трофей. О, белоснежный, чуть прозрачный по краям панцирь был просто бесподобен! Должным образом отполированный и аккуратно собранный, этот экзоскелет украсил бы любую трофейную стену. Так и представился данный экземпляр на центральном месте, с грозно распахнутыми крыльями и подогнутыми как в броске лапами… А несколько небольших пластинок можно было бы пустить на украшения самкам. Да, завидев такие изысканные побрякушки, любая, наверное, тут же ноги раздвинет! Ох, ну и дурень же…

Сумрак внезапно глухо зарычал и, ощерившись, двинулся на озадаченного Кошмара, тесня его к противоположной стене.

— Ты! — процедил он и угрожающе навострил когти, нервно дернув пальцами. — Ты не ведаешь уважения к собственным трофеям и себе самому! Мне стыдно даже показываться с тобой рядом, а не то, что стоять с тобой плечом к плечу! Мало того, что ты не понимаешь истинной цены добытого, так ты еще и увел эту дичь у меня из-под носа, пока я был слаб! Зачем брал, если толку нет?

Кошмар сперва опешил, но затем оскалился в ответ, хотя, скорее, не злобно, а испуганно. Сумрак фыркнул, развернулся и, больше не говоря ни слова, вышел вон.

Сумрак уже второй час отрабатывал приемы в одиночку. Он сам толком не понимал, почему так разозлился, но с ним иногда бывало… Временами он мог не к месту излишне расчувствоваться, вот как сегодня, но потом его неизменно накрывала какая-то необъяснимая внутренняя ярость, то ли от ощущения собственной неожиданной слабости, то ли из-за резко вспыхивающей ненависти к вещам и существам, способным эту слабость в нем пробудить. Тем не менее, сбрасывать напряжение в такие периоды он предпочитал, сосредотачиваясь на упражнениях, а не на задирании сородичей, чем и отличался от большинства воинов. Будь иначе, Сумрак наверное прослыл бы не чудаком, а ненормальным агрессором…

Но вот трогать его в такие моменты категорически не рекомендовалось. Новобранцы, завидев в зале старшего товарища, подошли было к нему, но вместо приветствия получили столь грозный и недвусмысленный рык, что мигом отстали и дисциплинированно ушли тренироваться в противоположный конец помещения.

Наконец, выдохшись и поломав кое-какой инвентарь, Сумрак растерял и большую часть эмоционального запала. Он вышел из зала и устало побрел к душевым, в задумчивости потирая сбитые в кровь кулаки. Из бокового прохода ему навстречу вывернул Кошмар.

— Я все-таки его собрал! — еще издали гордо возвестил напарник.

— Ну вот, больше шуму было, — проворчал Сумрак.

— Так кто шумел-то? — парировал младший самец, подходя ближе.

— Если что, ты не для меня это сделал, — все еще слегка сердито сказал сын Грозы. — Это ТВОЯ Охота и ТВОЙ трофей. И, если это для тебя пустой звук…

— Не пустой, — прервал его Кошмар, положив руку собрату на плечо. — Спасибо.

Сумрак только собирался, наконец, выразить удовлетворение поведением сородича, как вдруг из-за спины послышалось чье-то наглое стрекотание.

— Просто затаив дыхание наблюдаю за вспыхнувшим между вами чувством!

Они разом обернулись. Посреди коридора стоял в позе превосходства, подперев один бок рукой и чуть отклонившись назад, Ужас Леса, самый опытный в клане охотник на уманов. Вот так всегда: на вид уважаемый воин, а отпустит какую-то дурацкую грубую шутку, и уже даже не знаешь, что о нем дальше думать…

— Я говорю: сплошное удовольствие за вами двоими наблюдать, скоро в клане только и разговоров будет, что о вашей внезапной и трогательной любви. Вы как с Сезона оба из одного и того же поселка вернулись, так и не расстаетесь, неспроста, видать, — и он злорадно рыкнул, в смехе запрокидывая голову.

Сумрак редко поддавался на провокации, как правило, пропуская мимо ушей язвительные замечания и тупые подколы сородичей, однако подобный намек являл собой стопроцентный перебор. Проучить за него уже становилось делом чести. Что до Кошмара, то его обычной тактикой было отвечать на шутку еще более забористой шуткой, но здесь даже он лишился дара речи от возмущения. Напарники остолбенели всего на долю секунды, окончательно переваривая поступившую информацию, после чего вдруг одновременно прорычали идентичные слова вызова. Затем, резко осекшись, переглянулись… Похоже, синхронизация начинала работать.

— Я был первый, — твердо сказал Сумрак.

— Нет, я, — возразил Кошмар.

— Я не уступлю тебе, — голос сына Грозы вдруг приобрел зловещую интонацию.

— И я не уступлю, — прошипел в ответ младший воин.

— Тогда прежде я вызываю тебя: сразимся за право запихнуть его грязные слова обратно в его мерзкую глотку! — Сумрак сделал в сторону Кошмара короткий предупредительный выпад, показывая всю серьезность своего настроя.

Сбитый с толку Ужас Леса чуть попятился, хмурясь и пытаясь уловить в поведении этих двоих какой-то подвох. Совсем уж неприятно становилось, когда о нем говорили так, будто бы он здесь не присутствовал.

— Вы тянете время, — с подозрением заметил он.

— ЗАТКНИСЬ! — хором рявкнули самцы, одновременно повернувшись к нему и угрожающе распялив жвала. Вслед за тем они решительно направились обратно в сторону зала. Ужас Леса невольно посторонился, пропуская их мимо. В этот момент он усомнился в удачности своей шутки…

Как и ожидалось, Кошмар вновь проиграл. Впрочем, после совместной Охоты и многочисленных занятий по синхронизации, он стал куда более достойным противником. Приемы младшего самца по-прежнему оставляли желать лучшего, но он научился мало-мальски предугадывать действия Сумрака, а потому смог выстоять дольше обычного, пока соперник не отвлек его обманным движением и не опрокинул с грохотом навзничь.

Место Кошмара тут же занял истомившийся ожиданием Ужас Леса. Рыкая и раздраженно подергивая головой, Сумрак немедленно яростно атаковал его, совершенно забыв об усталости. Самцы сразились на лезвиях, и, спустя полчаса победа вновь досталась сыну Грозы, ценой распоротого бедра и вывиха плеча — весьма небольшой ценой, если учитывать превосходство противника по размерам и силе. Восстановив таким образом справедливость, Сумрак окончательно успокоился и даже начал возвращаться в хорошее расположение духа. Про себя он подумал, что, может быть, не так уж и плохо иногда на ком-то подходящем выместить свою злость…

Чуть позже, ополаскиваясь в душевой, Сумрак, наконец, проговорил, обращаясь к плещущемуся рядом Кошмару:

— Поверить не могу, что нас с тобой в любовники записали… Я еще могу понять, в суицидники, но это…

— Ну… Наверное, не мудрено, учитывая все сплетни, которые о тебе ходят, — с удивительной невозмутимостью ответствовал Кошмар.

Сумрак, неудачно решивший в этот момент глотнуть немного воды, откровенно ею поперхнулся.

— К примеру, что это вообще за история такая про женскую одежду? * — игнорируя кашель собрата, продолжал младший самец.

— И ты туда же… — отдышавшись, провыл Сумрак. — Да не женская она была, не женская! Просто ЧИСТАЯ!

— Ага, и когти ты тоже не полируешь…

— Нет, — растерянно ответил сын Грозы, невольно поглядев на свои руки. — Я их просто мою хорошо…

Кошмарик лишь неопределенно стрекотнул и пошел сушиться.

— Нет, ты правда во все это верил? — догоняя напарника, вопросил неожиданно задетый его речами Сумрак. Кошмар лишь усмехнулся.

— …И при этом продолжал со мной общаться?

— Мне хорошо знакомо, каково это, когда о тебе поверхностно судят, не побывав на твоем месте, — немного помолчав, сказал со вздохом Кошмар. — Ты чтишь Кодекс, ты достойный воин, ты верный товарищ, за это я уважаю и ценю тебя. А уж полировать когти или нет — твое личное дело.

Жизнь на «Изверге» неспешно текла своим чередом. Это был самый спокойный период года, по общему календарю условная «осень». Из крови самцов наконец вымывались излишки половых гормонов, и воины становились более уравновешенными и рассудительными. К тому же, пройдя через Малую Охоту, они тратили избыток энергии, и затем могли в более размеренном режиме заниматься трофеями, отдыхать и тренироваться, совершенствуя боевые навыки. До Большой Охоты оставалось чуть более трех месяцев. Накануне нее традиционно происходило Посвящение юнцов, а после всех испытаний воинов ждал очередной Сезон. Время Большой Охоты, совпадавшее с началом года, было выбрано не случайно — самцы вновь начинали приходить в возбуждение и потихоньку зверели, в связи с чем им с одной стороны требовался капитальный выплеск энергии, с другой, они становились особенно бесстрашными, что немало способствовало прохождению сложных заданий. Пока же воины берегли силы. Число дуэлей сократилось до минимума, а регулярные тренировки проходили достаточно лениво — лишь Вожак со старшими помощниками ежедневно гоняли молодняк. Зато в отсеке отдыха был настоящий ажиотаж.

Сумрак и Кошмар также позволили себе поддаться общему вальяжному настрою, однако основной режим тренировок менять не стали: с утра они занимались в зале, хотя и не так активно, как прежде; днем в отдалении от всех оттачивали синхронность действий (вот тут себя приходилось чуть ли не заставлять выкладываться по полной), а вечером сидели над планами и схемами, нередко, засыпая в процессе штудирования материалов… По кораблю, похоже, все-таки поползли неприличные шуточки, но самцам, откровенно говоря, уже было наплевать, о чем там сородичи шептались за их спинами, когда временами видели их выходящими поутру из одного отсека.

Так прошло несколько недель, пока из спокойного и размеренного по меркам охотников ритма жизни клан буквально не вытряхнуло неожиданно свалившееся на косматые головы задание. Среди ночи Гнев объявил подъем и срочное внеплановое собрание. По тому, как выглядело переданное воинам сообщение, легко было догадаться, что причин созыва могло быть всего две: либо что-то из ряда вон выходящее стряслось на корабле, либо где-то вспыхнул очередной военный конфликт, в который требовалось вмешаться. Ни то, ни другое Сумрака, еле выскребшегося из постели, по правде говоря, совсем не вдохновляло. Он-то втайне лелеял надежду, что до самой Большой Охоты ничто их с Кошмаром не потревожит — оставалось слишком мало времени на подготовку, и, что самое неприятное, чем больше они готовились, тем больше убеждались в том, что на самом деле не готовы к выбранной миссии абсолютно… Одновременно с этим он понимал, что подобные надежды столь же беспочвенны, сколь приятны. Как ни прискорбно это было иной раз осознавать, но каждый охотник клана при всей старательно создаваемой общими усилиями видимости свободы выбора являлся на деле существом абсолютно подневольным.

Основу армии составляли молодые и зрелые самцы в возрасте от тридцати до ста лет. Только дослужившись до статуса Свободного Охотника, самец мог покинуть клан и собрать собственный, либо остаться при колонии в качестве наставника, блюстителя порядка или стража. Имел он и право продолжать охотиться в свое удовольствие, если того требовало его мировоззрение. Но до того надо было еще дожить…

Не смотря на то, что с позиции правления Большая Охота являлась не более чем тренировкой армии да еще иногда средством добыть какие-то необходимые исследователям материалы, для самих воинов, воспитанных в соответствии с древними традициями, она была действом глубоко личным и священным. Прервать ее охотник имел право лишь в случае собственной смерти или… по зову военного долга. И как раз самое досадное, что могло произойти на Охоте с точки зрения любого самца — это ее преждевременное окончание посредством приказа вернуться в клан и приступать к обороне, штурму или преследованию чего-либо или кого-либо. С другой стороны, как же иначе? Кланы находились практически на полном государственном довольстве, и, хотя, содержание одного воина на синтетических пайках обходилось не так уж и дорого, аппетиты всей армии в целом, включая обслуживание кораблей, топливо, снаряжение и вооружение, могли потрясти любое воображение. Так что традиции традициями, но даже ими приходилось поступиться, когда дело касалось какой-либо внешней угрозы, пусть даже мнимой.

А уж с подготовки к Охотам так и вовсе выдергивали регулярно, можно сказать, по каждому пустяку. Естественно, раз имеется в наличии армия, нечего ей бездельничать…

Межпланетный мир всегда был и оставался несбыточной утопией. На просторах галактики то и дело вспыхивали конфликты от самых глупых до длительных и кровопролитных. Впрочем, конфликты, касающиеся яутжей, как правило, проходили по одному сценарию: «Они на нас не так посмотрели, мы сейчас им покажем!» Проще говоря, гордый народ, помимо ярко выраженной воинственности, отличался еще и феноменальной обидчивостью. Да боги упасите кому-то было нападать на них! Нет, о том уже давно не помышляла ни одна из соседних цивилизаций. Только безумец станет провоцировать на агрессию закоренелых головорезов, для которых убийство — главная жизненная философия, а смерть в бою — всего лишь часть повседневности. Но вся беда заключалась в том, что яутжи постоянно усматривали в действиях соседей какой-то злой умысел. То слишком близко подошли к границам, то не соблюли тысяча восьмисотый пункт космического этикета, то без разрешения высадились на отдаленной и всеми богами забытой, но, оказывается, принадлежащей охотникам планете… Короче говоря, как бы иные народы не осторожничали, какой-то из них нет-нет, да и вызывал гнев славных охотников.

Впрочем, были все-таки у яутжей одни постоянные смехотворные недруги. Смехотворные, но, тем не менее, часто причиняющие много неудобств. Их называли Головастыми. Как они именовали себя сами, никто не знал, ибо звуков эти твари не издавали, а общались исключительно телепатически. Это были низкорослые, субтильного телосложения двуногие прямоходящие организмы — даже самому молодому из охотников они едва доставали до пояса. Странно, как они вообще держались в вертикальном положении — головы у этих существ были просто громадными (что и дало повод именовать их Головастыми — яутжи вообще не имели привычки над названиями заморачиваться). Эти на вид безобидные создания с черными раскосыми глазами, занимающими добрую половину их инфантильного личика, являлись обезличенным сборищем высокоорганизованных циников. Смысл их существования сводился к раскладыванию окружающего мира и обитающих в нем организмов на составные части с целью последующего дотошного изучения. Головастые самозабвенно играли в богов, балуясь с генотипами разных существ, вмешиваясь в развитие примитивных цивилизаций и эксперимента ради опустошая целые планеты при помощи синтетических вирусов. Они, по всей видимости, были бесполы, не имели семей и привязанностей, да и вообще своим поведением немало напоминали Жесткачей, за тем исключением, что последние преследовали в жизни несколько иные цели: жрать и размножаться.

Головастые не поддерживали контактов с другими развитыми народами. Это их несколько роднило с яутжами, которые также не стремились ни с кем, кроме себе подобных, близко общаться. Тем не менее, охотники все же были способны на переговоры, хоть, зачастую, и со скрипом, а то, что на слаборазвитые племена они смотрели, как на дичь – ну, так они хотя бы давали этой дичи возможность защититься и отстоять свою честь, а не похищали с целью подвергнуть вивисекции в укромном месте…

Никто точно не знал, из какой части Вселенной Головастые родом — подобно паразитам они давным-давно встречались сразу везде и одновременно нигде не задерживались подолгу. Яутжи никогда не рассматривали Головастых как серьезных противников. Убить тщедушное создание можно было одним щелчком, разве ж это враги… Хотя, надо сказать, технологии яутжей даже уступали технологиям мелких паршивцев, так что в этом плане их цивилизации могли бы и побороться… Но Головастые были трусами. Они никогда не шли на открытый конфликт, да вот только и отставать от охотников не собирались. Очень уж этот сильный, от природы хорошо вооруженный народ их интересовал с научной точки зрения. Именно благодаря неодолимому зову новых открытий Головастые оставались единственными, кто отваживался нападать на яутжей. Правда, делали они это исподтишка, преследуя собственные низкие цели, а потом быстро уносили ноги… Их догоняли, били, и вновь на некоторое время забывали об их существовании. А потом все начиналось сначала.

Вот и на сей раз оказалось, что дело в них. Созвав клан, Вожак объявил, что сутки назад чертовы экспериментаторы-недомерки вторглись на дальнюю планету самок, обойдя каким-то образом заслон, и под покровом ночи похитили девять почтенных производительниц потомства, парализовав их своими проклятыми лучами. Исчезла также одна младшая самка, а, что хуже всего, опустели инкубаторы… Головастые едва не скрылись успешно со всей добычей, но были вовремя замечены бывшими неподалеку воинами Тайфуна. Те начали преследование и даже успели сбить выстрелами один из двигателей вражеского звездолета, так что прыгнуть в подпространство корабль уже не мог, однако догнать негодяев у охотничьих челноков не хватило мощности. Уничтожать звездолет Головастых с производительницами на борту было самой крайней мерой, но, если бы ситуация начала складываться не в ползу охотников, увы, к ней пришлось бы прибегнуть — все лучше, чем достойным самкам закончить жизнь в лабораториях. Кто знает, что эти извращенцы собирались там с ними творить… По счастью «Изверг» как раз шел своим курсом практически наперерез похитителям и получил экстренную информацию вовремя, так что Головастым уже было не уйти.

Так как судно неприятеля оказалось по габаритам небольшим — чуть крупнее штурмовика, было решено особо не мудрить, а просто из скрытого режима обездвижить и обезоружить звездолет парой метких залпов в район реактора. Головастые любили действовать незаметно, но и яутжи, когда нужно, неплохо умели прятаться. Далее предполагалось «загарпунить» кораблик и без лишних церемоний подтянуть его к «Извергу», аккуратно завести в его ангар, а уж потом в спокойной обстановке вскрыть корпус и добраться до мелких негодников.

Гнев быстро и четко раздал инструкции. Не тратя времени даром, воины, получив свое задание, отправились вооружаться, а корабль был срочно переведен в скрытый режим и замедлил ход, поджидая «блюдце» Головастых.

Команда сработала быстро и слаженно, впрочем, как всегда. Бортмеханики Дым и Резкий сосредоточились на радарах и системе наведения, и вскоре с ювелирной точностью вывели из строя рабочий термоядерный двигатель появившегося в зоне досягаемости вражеского суденышка. Теперь Головастым было просто некуда деться. Им оставалось лишь безропотно ждать, когда «Изверг» развернется и подойдет ближе, чтобы неумолимо слопать меньший звездолет. Конечно, на маневр требовалось некоторое время, но оно у охотников было — что-что, а убить пленных (а тем более пригрозить их убийством) у недомерков, склонных к анализу, но не к хитрости, просто не хватило бы смекалки. Им явно сейчас было не до яутжевских самок…

Спустя час полдела было сделано. Влекомый десятком прочных тросов, нелепый дискообразный летательный аппарат въехал на брюхе через шлюз задраенного ангара, и тяжелые створки захлопнулись за ним. Надо сказать, охотникам немало повезло, что звездолет не оказался на несколько метров шире — он точь-в-точь вписался в проем, едва не повредив шлюз своими узкими краями.

В следующим момент ангар распечатали, и нетерпеливые охотники, возбужденно фыркая и стрекоча в маски, ринулись выполнять финальную часть операции. Командующими были назначены Жесть, Пегий и Ждущий — воины третьего ранга.

— Убить всех, — кратко приказал Гнев, отдавая распоряжение о штурме, после чего добавил, обращаясь к ближайшему из командиров: — Жесть, одного только мне живьем притащи.

Жесть исполнительно рыкнул и устремился исполнять приказ. Самое веселье наконец-то началось. Пегий с десятью воинами оперативно организовал оцепление и охрану шлюзов, дабы Головастые, спасаясь, не полезли из всех щелей. Отряд Жести из пятнадцати самцов атаковал командный пункт, проворно вскарабкавшись на куполообразную крышу звездолета и за считаные минуты проделав в ней дыру плазменными резаками, а группа Ждущего из двадцати трех единиц, в составе которой находились Сумрак и Кошмар, прорвалась на срединном уровне, вскрыв технический отсек.

Внутри их встретили кипенная белизна стен и низкие потолки, в которые бравые воины практически уперлись головами. Обычно слепящий свет, являвшийся неизменным атрибутом подобных «тарелок», сейчас померк по причине сдохших реакторов. Надо сказать, корабли Головастых как с виду выглядели по-дурацки, так и внутри были сконструированы совершенно бестолково. Впрочем, с их устройством яутжи были знакомы, потому не терялись. Миновав причудливое машинное отделение, охотники Ждущего, не задерживаясь, разнесли его ворота и торжественно прошествовали к жилым отсекам. В коридоре было на удивление пусто, если не считать немногочисленных расставленных на одинаковом расстоянии двухметровых светло-серых существ — своеобразной охраны Головастых, представляющей собой неутомимых биороботов.

Зафиксировав вторжение, долговязые с тупым видом двинулись на захватчиков, резким, неестественным движением вскидывая какое-то на вид совсем уж несерьезное оружие… Яутжи оказались намного быстрее. Все цели были намечены и взяты на мушку еще до того, как первые парализующие лучи вырвались из узких стволов. Охране удалось задеть троих воинов, но встречный дружный залп тут же плашмя уложил ее первые ряды, размозжив гладкие вытянутые головы и прошив облаченные в серебристые комбинезоны торсы. Выстрелы грянули сразу в обе стороны, провалив попытку долговязых окружить пришельцев, после чего охотники мгновенно перестроились, разбившись на четыре группы по пять самцов. Две из них без промедления двинулись в разных направлениях по кольцевому коридору, методично уничтожая охрану, а две другие пошли следом, по очереди вскрывая все отсеки. Сумрак и его напарник оказались в левой группе зачистки вместе с Торопливым, Тесаком и Статным. Вперед ушли Ждущий собственной персоной, Железный Коготь, Пятно, Кремень и Бродяга.

Когда рухнули первые двери, Головастые, как переполошившееся стадо мелкой скотины, хлынули в коридор норовя проскочить у рослых яутжей между ног. Самцы, обнажив запястные клинки, незамедлительно ломанулись в самую гущу и приступили к хладнокровному вырезанию этой пакости — на них даже заряд было бесполезно тратить… Поддавшиеся панике Головастые являли собой весьма жалкое зрелище. Они метались из стороны в сторону, натыкаясь друг на друга и падая. Охотники пробивались через кишащие тела, без тени сострадания кромсая их лезвиями и топча ногами. И вся эта жуткая резня проходила практически в полном безмолвии, что придавало ситуации дополнительную зловещесть. Тишина нарушалась лишь редким яростным взрыкиванием разъяренных яутжей и хрустом плоти, а Головастые умирали молча и страшно, закатывая огромные свои глазищи, мерзко дергая тощими конечностями, проливая бесцветную вязкую жидкость. Весь воздух был буквально пропитан ужасом. Возможно, это была единственная эмоция, которую могли испытывать эти, с одной стороны, крайне прогрессивные, с другой стороны невероятно ограниченные существа…

Исследовательское суденышко оказалось на редкость плохо защищено: от охранников уже через двадцать минут даже напоминания не осталось. Это было странно, учитывая, с каким противником Головастым пришлось в этот раз иметь дело. Либо горе-ученые были настолько уверены в своей неуловимости, что не удосужились позаботиться о минимальной обороне, либо они просто решили, что яутжи согласно своему Кодексу не станут нападать на слабых… Что ж, в том и другом случае они просчитались. Задержать их не составило особого труда, что до принципов… Да, будь самцы на Охоте, они бы не тронули подобную мелочь, но, подвергнувшись с ее стороны столь коварным посягательствам, как похищение драгоценных самок, они снимали с себя всякую ответственность, переходя на принцип «за зуб пожалуйте нам всю челюсть». И потому сейчас яутжи не ведали пощады. Да, Головастых можно было с натяжкой назвать мирно настроенными, учитывая, что они действительно ни с кем не воевали и использовали, в основном не летальное оружие, но их дрянная привычка гадить втихаря восполняла открытую агрессию с лихвой, и потому по мнению охотников наглецам должно было умереть.

Хозяева корабля были никудышными во всех отношениях бойцами. По возможности своих сил они, конечно, старались защититься, правда, на редкость неудачным способом. Славящиеся своими телепатическими способностями, Головастые в данный момент раз за разом предпринимали коллективные ментальные атаки, пытаясь вывести захватчиков из равновесия. Да только против взрослых самцов яутжей данная мера, безотказно работавшая с другими разумными видами, была попросту бесполезной, ибо охотники являлись одними из самых устойчивых к психическому воздействию существ в мире — кое-где их даже называли за эту черту «твердолобыми». То, что свело бы с ума большинство разумных созданий, отдавалось в их головах лишь противным писком и еще больше злило. Очевидно, Головастые этого просто не предусмотрели…

Сумрак раздраженно отбросил очередное дергающееся тельце, добросовестно, но без особого воодушевления выполняя возложенные на него обязанности. Нет, жалости к Головастым не было. Было презрение, было отвращение, была некая досада на вынужденную бездарную, но необходимую трату времени со столь нелепым противником. И одновременно самца возмущала вся низость совершенного неприятелем поступка. Головастые цинично позарились на самое сокровенное, оскорбив благородный и воинственный народ яутжей. Нападению подверглась дальняя планета, но кто мог дать гарантию, что в следующий раз в мерзкие лапы не попадут Греза или Солнышко?.. От этой мысли самец рассердился еще сильнее и с размаху пробил чью-то мягкую водянистую голову. Содержимое булькнуло и плеснуло на его блестящий, вчера только вычищенный доспех. Вот же дрянь какая…

Впрочем, брезгливость сына Грозы, похоже, разделяли далеко не все. Рядом Торопливый смачно сворачивал тонкие шеи, а Кошмарик чуть дальше с упоением резал Головастых аж обеими руками — наконец-то он дорвался до противника, над которым ощущал безраздельное превосходство! Похоже, это пьянило юнца, которому прежде достаточно редко доводилось испытывать подобные ощущения, заставляя с жадностью набрасываться на легкую добычу в стремлении перебить как можно больше. Не самое достойное по мнению Сумрака было поведение… Хотя, удивляться не приходилось, в том состоял весь Кошмар. Ему через многое еще предстояло пройти, чтобы дорасти до соответствующих профессиональному охотнику взглядов.

Друг за другом пустели отсеки корабля. Пол сделался скользким от крови и был усеян поломанными серыми телами. Самцы немного замедлились, переводя дух. В очередном, просторном по сравнению с другими секторе, наконец, обнаружились самки. Без труда раздавив суетящихся подле них Головастых, воины переключили, наконец, свое внимание на пленниц.

Да уж, то были не просто абы какие производительницы. Девять мощных обездвиженных неведомой силой Матриархов возлежали на широких столах. Только десятая самка оказалась младше, просто с крупным телосложением. Неизвестно, по какому принципу Головастые выбрали на этот раз объекты для своих научных изысканий. Раз они покусились именно на самок, то, возможно, собирались проводить какие-то опыты с репродукцией, но неясно, почему тогда взяли столь неравномерную выборку. Может, просто ошиблись, приняв рослую молодую особь за Матриарха. Да кто ж их разберет…

Сумрак приблизился к одному из столов. Темно-серая Мать, немного превышающая габаритами даже Тучку, распростерлась на металлической поверхности. Она была полностью обнажена, и от ее крепкого и полного чешуйчатого тела веяло такой силой, что невольно становилось не по себе… Только самые старшие регулярно размножающиеся самки достигали подобных размеров. Похоже, это была одна из Великих… И как только Головастые с такой справились?

Самка была без сознания, но жива. Чуть повернув ее тяжелую голову на бок, Сумрак обнаружил какое-то закрепленное на шее устройство, возможно, именно оно блокировало активность организма… Тут самец почувствовал спиной устремленные на него тревожные взгляды. Он обернулся и с удивлением обнаружил, что остальные четверо воинов застыли в нерешительности подле выхода и теперь молча пялятся на него.

— Наверное, не следует нам их трогать… — с сомнением проговорил Статный. — Высокородные самки как-никак…

— Бред какой, — негодующе фыркнул сын Грозы. — Им помощь нужна, а вы тут рассуждаете о статусах! Кошмарик, давай сюда!

— А что, и правда, — отозвался Кошмар, смелея. — Мало я, что ли, таких высокородных в Сезон пере…

Схлопотав от Статного тяжелый подзатыльник, не давший ему договорить задуманную непристойность, и быстро уклонившись от второго, младший самец озлобленно рявкнул в его сторону и решительно подошел к напарнику.**

— Может, Полосатого позвать? — предложил Тесак, которому, не смотря на более почтенный, чем у всех присутствующих воинов возраст, общаться с Матриархами, похоже, не особенно хотелось.

— Позвать, — спокойно согласился Сумрак, подходя к соседней самке и внимательно склоняясь над ней. — И Вожака тоже, если корабль уже полностью зачищен.

— Я найду Ждущего, он распорядится.

— И десяток чистых простыней надо, — опомнившись, крикнул Сумрак уже вдогонку.

Тесак дернул башкой в знак согласия и, не теряя времени, устремился к выходу, а Статный и Торопливый отошли к дверному проему и встали снаружи по обеим сторонам от него, зорко наблюдая за обстановкой. Сумрак же, удостоверившись в том, что и вторая пленница жива, просто находится в отключке, перешел к третьей.

— Кошмар, тех проверь, — одновременно приказал он, поворачиваясь к младшему и указывая на нескольких самок, лежащих отдельно. — Дышат?

Спустя сорок минут зачистка была полностью завершена, и по всему захваченному кораблю можно было наблюдать ее нелицеприятные последствия. Перебитые Головастые штабелями валялись в отсеках и коридорах, кое-где между их телами виднелись раскуроченные синтетические трупы охранников. Всего по примерным подсчетам экипаж этого маленького суденышка насчитывал почти две сотни — и как только они там все помещались? Видимо, такого понятия, как личное пространство, эти существа не имели в принципе…

Трое попавших под парализующие лучи молодых самцов уже пришли в себя и недовольно оглядывались, понимая, что пропустили все самое интересное.

Сумрак и Кошмар пробыли с самками до самого прихода медика. Полосатый явился со стопкой постельного белья и тщательно прикрыв наготу почтенных производительниц, на которых простым воинам глазеть не пристало, приступил к осмотру, выпроводив напарников, и заявив, что дальше справится без них.

Через два отсека Ждущий планомерно выжигал обнаруженный охотниками инкубатор. Это было тяжелое решение, но воинам пришлось на него пойти, уничтожив собственными руками полсотни яиц с нерожденными мальками внутри. Головастые уже чем-то накачали эмбрионы, судя по присоединенным к каждому яйцу трубкам, и одни боги ведали, что бы теперь из них могло вылупится…

Гнев неторопливо шествовал по коридорам и удовлетворенно осматривал плоды деятельности своих бойцов, направляясь к рубке. Дальнейшая судьба захваченного судна уже была им определена. Оставлять звездолет у себя не было смысла. Подобные модели уже попадали в руки яутжевских ученых и техников, так что ценности такая добыча не представляла. С другой стороны, где-то неподалеку должен был располагаться корабль-носитель Головастых — в противном случае эти, с позволения сказать, исследователи, далеко бы на своей скорлупке не улетели, а потому с одобрения Совета Гнев собирался выбросить разоренное суденышко полное изувеченных тел в открытый космос как назидание остальным Головастым. Не приходилось сомневаться, что их материнский корабль быстро отследит один из своих научных модулей и заберет его на борт, получив таким образом грозное послание великих охотников.

Но прежде…

В рубке Головастых уже хозяйничал Дым, разбираясь с их устройствами связи. Рядом стоял Жесть, подпирая ногой помятого и елозящего по полу последнего члена серого экипажа.

— Все готово, Вожак, — отчитался механик, как только Гнев переступил порог тесного отсека управления, и посторонился, пропуская его к пульту. Гнев чуть склонил голову, благодаря подчиненного за хорошую работу и включая указанное передающее видеоустройство. Жесть, не дожидаясь команды, нагнулся и поднял с пола слабеющего Головастого, передавая его Вожаку. Тот молча взял пленника и повернулся к устройству, обращаясь к нему с такими словами:

— Я знаю, вы увидите эту запись и уж как-нибудь ухитритесь понять смысл моих слов. Так вот запомните раз и навсегда: если вы когда-нибудь впредь подойдете к нашим границам, то и нарушителей, и вообще весь ваш род будет ждать ВОТ ЧТО… — вслед за этим Гнев поднял за горло дергающееся существо и, приблизив жертву к объективу камеры, начал медленно и демонстративно, с видимым наслаждением сдирать когтями его серую кожу — лоскут за лоскутом, обнажая тонкие и бесцветные трепещущие мышцы, выпуская из незримых вен текучую прозрачную субстанцию, заставляя пленника содрогаться в отчаянном беззвучном вопле. Головастый безуспешно вырывался, корчась в стальной хватке всем своим тщедушным тельцем и кривя личико в страшных гримасах. Лишь подвергнувшись ужасной пытке и чувствуя в свой предсмертный миг, как из разорванных жил неумолимо утекают бесценные капли жизни, это существо начало демонстрировать какое-то подобие эмоций. Но его последние проклятия не отозвались в спокойном разуме Вожака, а последние судороги не тронули жестокое сердце.


*Отсылка к тексту «Сумрака и Грезы», где рассказывается о том, что после того, как отец забрал Сумрака на свой корабль от чрезмерно опекавшей его мамаши, подросток был одет слишком изысканно для простого малька. Это удивило вояк, а потом переросло в сплетню о женском одеянии.

**По сюжету «Сумрака и Грезы» Кошмар с братом-близнецом по имени Проклятье пробирались в крупные гаремы знатных самцов и втихаря «развлекали» скучающих самок. Проклятье впоследствии был убит одним из таких «рогоносцев».

====== Глава 9. Худшая примета ======

Не сразу, но Полосатый разобрался с устройствами и смог отсоединить их. Самки тот час же начали подавать признаки жизни, и первое, что сделала ближайшая к медику Матриарх, это сцапала его за нагрудник и, притянув к себе, приготовилась душить, очевидно, приняв его спросонья за похитителя. Растерявшись, самец потерял равновесие и едва не рухнул поверх нее, но самка, узрев пред собою сородича, разжала когти, и Полосатый проворно отскочил подальше, одновременно спешно склоняясь перед медленно поднимающейся со стола Великой.

Самка села и, презрительно встопорщив максиллы, огляделась, придерживая край сползающей простыни. Неподалеку завозилась и, нерешительно опираясь о стену, приняла вертикальное положение самая младшая из бывших пленниц. Вслед за ней стали приходить в себя и осторожно слезать со столов остальные. Они недоумевающе вертели головами и, похоже, никак не могли осмыслить происходящее.

— Кто ты, малек? — первой пророкотала Матриарх, устремляя тяжелый, затуманенный взгляд на Полосатого. — Где я нахожусь? И что тут вообще происходит?

Полосатый был не самым крупным самцом, а все ж таки Старшим Кровавым, потому обращение Матриарха его немало задело, но перечить он не стал. Здесь, на корабле, самки, конечно, не имели такого же безграничного влияния, что в своих владениях, но спорить с «большой мамой», как иногда за глаза величали самых серьезных производительниц, все равно не каждый бы решился.

— Меня зовут Полосатый, о, Великая, — не поднимая головы, проговорил самец. — Я лекарь на этом корабле. Ты и твои спутницы сейчас находитесь на борту «Изверга» — это звездолет славного Гнева. Головастые выкрали вас ночью из постелей, потому вы можете ничего не помнить. Я счастлив, что вы не пострадали. Приношу свои извинения, мне пришлось осмотреть вас…

— Не ври! Это не корабль яутжей! — взрыкнула другая самка и, сделав несколько покачивающихся, но оттого не менее угрожающих шагов в сторону оробевшего медика, нависла над ним.

— Это корабль Головастых, — осторожно отходя, пояснил самец. — Он размещается в нашем ангаре. Мы сочли плохой идеей переносить вас. Я смог вернуть вас в сознание здесь. Теперь, если позволите, я извещу Вожака, и он предстанет перед вами лично, а также распорядится, чтобы вас провели в выделенные вам отсеки.

— Вызывай, — повелительно прогрохотала первая самка, выпрямляясь во весь рост. Пожалуй, встань с ней рядом Гнев, он и до плеча бы ей не достал…

Полосатый тот час же отправил сообщение лидеру, про себя уговаривая его явиться побыстрее, слишком уж устрашающим становилось пробудившееся женское общество. Гнев ответил, что будет через пару минут, и Полосатый украдкой вздохнул, искоса поглядывая на гигантских самок. Они не стали ему даже представляться, лишь повставали с мест и теперь постепенно окружали, так придирчиво оглядывая и принюхиваясь, будто бы он в Сезон к ним свататься пришел. Самец под их требовательными взглядами чувствовал себя совершенно не комфортно, но поделать ничего не мог.

— Почему на нас постельное белье? — сурово спросила первая самка, наглядевшись на лекаря.

— Вы были обнажены, — смущенно ответил Полосатый. — Наверное, вас так и забрали из домов…

— И? — перебила его Матриарх.

— На борту нет одежды для самок, Великая, — выпалил медик и втянул голову в плечи. — Мы придумали только это… Мы не можем дать вам доспехи, Кодекс…

— Все ясно, — фыркнула самка, вновь перебив Полосатого. — Стало быть, против простыней Кодекс ничего не имеет?

— Нет… — самец попытался сказать еще что-то, но Великая высокомерным жестом приказала ему замолчать. А так оно и лучше было. Прикажи она ему быстрее убраться с глаз, он бы еще охотнее послушался.

От Полосатого пришел сигнал. Гнев сам попросил его известить, как только самки очнутся и будут готовы к разговору. Как раз сейчас лекарь сообщал, что производительницы уже пребывают в сознании и добром здравии, потому следовало немедленно нанести им визит и достойным образом поприветствовать.

С воинами Вожак уже предварительно поговорил, дабы успокоить волнения, но ситуацию следовало держать под строжайшим контролем, ибо нахождение самок на клановом корабле было делом неслыханным. Кое-кто из лидеров делал исключения для воительниц, но Гнев был приверженцем старых взглядов и следил, чтобы охотники его взгляды также неуклонно поддерживали. Теперь же мудрый вожак попал в весьма щекотливую ситуацию, так как на его судне мало того, что оказалось сразу десять самок, так еще и ранга отнюдь не маленького. «Изверг» уже сменил курс, направляясь к их родной планете, но до прибытия оставалось более двадцати часов, и требовалось сделать все возможное, чтобы за это время производительницы и охотники друг от друга не пострадали. Положение было во всех отношениях нехарактерное. С одной стороны, спасенные самки не имели здесь права даже ртов раскрывать, не то, что диктовать свои правила, но с другой, это были Великие Матриархи, и если бы кто-то из вояк оскорбил хоть одну из них неосторожным словом или взглядом, то Гнев впоследствии не избежал бы крупных проблем… А инциденты были весьма возможны. Охотники уже шептались между собой, что баба на корабле — худшая примета, а много баб так и вовсе прочат судну неминуемые беды вплоть до крушения. Во время Сезона Любви проникающиеся перед привилегированными самками благоговейным трепетом, сейчас самцы посматривали на них с недоверием и опаской, подсознательно воспринимая как некую угрозу. О нападении, конечно, и речи не шло, но кто-то из особо слабонервных бойцов мог не уследить за языком, а такого развития событий не хотелось. С другой стороны и сомневаться не приходилось, что производительницы попытаются даже за краткое время своего пребывания на корабле установить здесь свои порядки. Как в таком случае можно было мягко поставить их на место, да не обидеть при этом, Гнев просто не знал… Пока он в сопровождении двух Помощников — Шторма и Халцедона — направлялся к отсеку, где ожидали самки, голову его не покидали мучительные мысли: чем отвлечь, чем таким занять гостий, дабы они на протяжении всего предстоящего короткого, но уже обещающего быть нелегким, совместного путешествия, вели себя спокойно, не пытались вмешиваться в дела самцов и лишний раз не провоцировали воинов?

Темный, третий Помощник лидера, временно принял на себя управление и находился в командном отсеке «Изверга». Поразмыслив, Гнев на ходу связался с ним и распорядился:

— Пусть немедленно освободят отсек отдыха, разместим самок в нем со всеми удобствами.

— Воины будут недовольны, — заметил Темный. — Они как раз там расслабляются после битвы…

— Ничего, пускай на тренировках сегодня расслабляются, — безапелляционно рявкнул Гнев. — И чтобы через две минуты там никого не было! Пусть Резкий сейчас же запустит все программы очистки и воду сменит. К приходу Матриархов в отсеке даже пахнуть самцами не должно! Все ясно?

— Предельно, — ответствовал Помощник. Связь прервалась.

— Вожак, рискую вызвать твое недовольство, но не слишком ли ты усердствуешь с гостеприимством? — подал голос Шторм. Гнев замедлил шаг и вопросительно обернулся на него.

— Воины и так насторожены, — продолжил Помощник. — Самки на борту, где ж такое видано… И так примета нехорошая, да еще и будут эти самки посреди корабля торчать, всеми благами пользоваться… Не хочешь ли ты еще и разрешить им по судну свободно перемещаться?

— Хочу и разрешу, — нахмурился Гнев. — А будешь умничать, тебя им в сопровождение назначу!

Шторм заметно вздрогнул и замолк, но тут на его сторону внезапно перешел и второй Помощник.

— Не лучше ли выделить им пару кают и закрыть их в блоке с запасом провизии до момента прибытия? — предложил Халцедон. — Так и самки целы будут, и воины успокоятся…

— Закрыть?! — Гнев зарычал, моментально придя в бешенство от этих дерзких слов и, не сдержавшись, схватил советчика за грудки. — Матриархов? Закрыть??? Ты сам соображаешь, о чем говоришь?

— Никто не решится сопровождать их, — сохраняя спокойствие и осторожно высвобождаясь из хватки Вожака, возразил Халцедон. — А предоставлять их самим себе не разумно. Неужели, Вожак сам намеревается эскортировать Матриархов?

— Вот кому прикажу, тот и будет эскортировать! — рявкнул Гнев.

— Почтенный, при всем уважении… — Шторм поклонился, вновь решившись вступить в разговор. — Ты можешь приказать своим воинам пойти на смерть, можешь отправить их сражаться в любую точку галактики, можешь потребовать беспрекословного повиновения во всем, что касается Охоты и войны. Но нигде в Кодексе не сказано, что ты можешь сделать из них прислугу для самок. Ты имеешь право лишь попросить. Но сам знаешь, что в таком деле откажут все.

Выслушав его, Гнев под маской недовольно поморщился, однако буйствовать все же перестал. Как ни бесили его заявления Помощников, правота последних слов не подлежала никакому сомнению. Действительно, кого было приставить к самкам? Не самому же бросать все дела и бежать им прислуживать? Нет уж, простите, это слишком. Но кто подойдет на эту роль? Третий ранг? Жесть? Положим, если он даже и согласится… Он — прирожденный исполнитель, но да не приведут боги, чтобы им пытались командовать самки! А они, несомненно, будут пытаться. Ждущего? Слишком угрюм, это может быть принято за враждебность. Пегого? Тот сам обязательно начнет строить самок, за что неминуемо крепко получит. Это его собственный гарем ежесезонно еле-еле терпит нрав вспыльчивого самца, а чужие высокородные производительницы терпеть не станут… Может, кого-то из Старших Кровавых? Но, опять, кого? Тесак, как доложили, сбежал, лишь только завидев Матриархов. Ужас Леса, может, и решится иметь с ними дело, но он никогда не следит за словами… Железный Коготь психанет уже через полчаса общения с дамочками. А бедолага Полосатый там, судя по голосу, держится уже из самых последних сил; у него трясутся поджилки, он даже дышать боится слишком громко. Просить кого-то из младшего состава? Не разумно — те вообще не в курсе, как с Матриархами общаться, разве что, начнут перед ними как мальки себя вести, а это может быть еще более чревато, чем грубость. Если только…

Гнев набрал позывной Ждущего:

— Кто там, говоришь, у тебя самок-то обнаружил?

— Тесак, Статный, Сумрак, Торопливый, Кошмар в составе группы зачистки, — не задумываясь, отчеканил Ждущий. Вот за это Гнев и любил его назначать командующим операциями — он всегда предельно четко представлял, кто из его бойцов где находится и чем занят в каждый момент времени.

— Докладываю также, что Кошмар и Сумрак самовольно находились возле Матриархов до момента прихода лекаря, — продолжил Ждущий. — Приказ был при обнаружении сообщить и охранять, но не приближаться. Выговор оба уже получили.

— Понял, — удовлетворенно отреагировал Вожак, — объявляю всем благодарность, отдыхайте.

— Отсек отдыха заблокирован…

— Где-нибудь в другом месте отдыхайте.

Отключившись, Гнев ускорил шаг и ввел другой позывной.

— Сумрак?

— Да, Вожак.

— Выговор понятен?

— Да, Вожак.

— В приметы не веришь?

— Никак нет.

— Через пять минут будь в ангаре. До подхода к планете отвечаешь за самок головой. Возьми в помощники своего мелкого компаньона, пускай их развлекает. Главное, чтоб не переусердствовал, как братец его, — все-таки Гнев был тот еще циник… — Возражения есть?

— Нет, Вожак.

Отключив связь, Гнев с довольным видом размял пальцы, хвастнув острейшими когтями, снял маску и торжествующе оглядел Помощников. Он только что решил деликатную проблему самым изящным способом. Не будучи охотником высокой касты, Сумрак обязан был беспрекословно повиноваться Вожаку и, даже, получив весьма сомнительное задание, не осмелился бы ссылаться на Кодекс. При этом Гневу были известны об этом воине два немаловажных факта. Во-первых, в силу своего своеобразного воспитания Сумрак умел весьма тактично общаться с женским полом и знал подход к Матриархам — это поведал по секрету Гроза, старый боевой товарищ Гнева и по совместительству отец данного юнца. Во-вторых, Сумрак действительно не поддавался суевериям — в этом Гнев уже убедился сам, когда впервые зашел разговор об «Острове» — а потому не стал бы предвзято относиться к присутствию самок на борту. Ну, а Кошмар… Кошмар, насколько Гнев знал, тоже взрослых самок не боялся, правда, по немного иным причинам. Кроме того, в последнее время он неотрывно следовал за Сумраком, точно хвост, так что без него бы в этом деле так и так не обошлось. Вот пусть вместе и мучаются с проклятыми бабами…

Как только Вожак переступил порог, медик пулей вылетел из помещения, бормоча что-то про неотложные дела. Гнев учтиво поклонился Матриархам, назвал себя и представил Помощников. Те также склонились, но молча, оставшись на два шага позади и застыв, точно изваяния по обеим сторонам от командира. Самки в ответ скорчили надменные физиономии и представляться не сочли нужным. Что касается благодарности за спасение, то вместо нее они не замедлили вывалить на самцов целую кучу накопившихся претензий: что де ждать пришлось долго, и почему с ними тут оставили какого-то малолетку, не способного толком ни на один вопрос ответить, да еще простыни эти…

— Почтенный Вожак, — возмущенно заявила старшая из самок (а она и правда оказалась ростом чуть выше Гнева), — ты считаешь, это нормально, самкам нашего ранга расхаживать по кораблю замотанным в простыни? Мы категорически не можем появиться перед вашими варварами в таком виде!

Нельзя сказать, что Гнева подобные требовательность и придирчивость удивили — зная манеры Матриархов, он ожидал нечто подобное, тем не менее, такое поведение уже с первых минут начинало раздражать. Это в Сезон он мог еще позволить старшим самкам немного поверховодить, и то, лишь своим самкам… Но выслушивать неучтивые речи от совершенно незнакомых особ, да еще и находясь у себя на корабле, да еще и в присутствии подчиненных… Гнев еле слышно скрипнул зубами и титаническим усилием выровнял дыхание. Даже не смотря на граничащее с оскорбительным поведение дам, ему было необходимо держаться с Матриархами в рамках приличий. Положение обязывало. И, потом, он еще не знал точно, чьи это были самки…

— Нам больше нечего предложить Матриархам, — с неестественным спокойствием молвил Вожак. — Обещаю, что никто вас не осудит, если вы появитесь в таком виде. Одно мое слово, и никто даже не посмеет поднять на вас взора.

В ответ раздалось только презрительное фырканье.

— Следуйте за мной, Великие, — продолжил Гнев, проигнорировав сей неоднозначный ответ. — Прошу, будьте до завтра гостьями на нашем корабле. Мы постараемся, чтобы вы ни в чем не нуждались, и это небольшое путешествие прошло для вас незаметно.

Сказав так, Вожак повернулся и вышел из отсека, побуждая следовать за собой. Самки нехотя потянулись за ним. Им опять что-то пришлось не по душе, но на сей раз они промолчали. Халцедон и Шторм посторонились, пропуская мимо всю процессию, после чего на некотором расстоянии двинулись следом, точно караул.

Минуя низкие коридоры кораблика Головастых, бывшие пленницы брезгливо морщились и подбирали повыше края простыней. Тела убитых не были убраны, их лишь отпихнули ближе к стенам, кроме того, босые ступни самок неприятно липли к покрытому засохшей кровью полу. Хорошо, хоть не пришлось вести своенравных гостий через машинное отделение — шлюзы суденышка к этому моменту были вскрыты, так что пользоваться прорезанным в боку звездолета входом необходимости не было.

Двое молодых самцов уже ожидали в ангаре, вытянувшись по стойке смирно. Один был покрупнее и помускулистее, породистый такой, второй же совсем мелкий, впрочем, тоже ничего так, крепенький. На юнцах, как по традициям Сезона, не было доспехов и масок, никакого оружия при них также не имелось. При виде Вожака и самок оба низко поклонились, надолго задержавшись в подчиненной позе. Старшая Матриарх чуть заметно ухмыльнулась. Все-таки здесь были хорошо вышколенные мальки…

Подойдя к воинам, Гнев обернулся и сказал:

— Любезные гостьи, это Сумрак и Кошмар. Они будут сопровождать вас. Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь обращаться к ним. Я распорядился, чтобы для вас подготовили отсек отдыха. Вы сможете расположиться там с комфортом, совершить омовение и поспать, никто вас не потревожит. Мы не можем предложить достойной Великих Матриархов трапезы, но поделимся всей пищей, которой располагаем. Ее вам также принесут в отсек. Настоятельно прошу вас не передвигаться по кораблю одним, дабы не заблудиться и не быть оскорбленными некоторыми моментами воинских будней. Все необходимое для вас будет в вашем отсеке. Если же вам захочется куда-то выйти, эти воины также к вашим услугам. Днем и ночью они будут находиться подле ваших дверей, готовые помочь всем, чем смогут. Надеюсь, их компания покажется вам приятной.

Затем Гнев обратился к самцам:

— Вы все слышали, проводите этих прекрасных дам в отсек отдыха и проследите, чтобы никто и близко не подходил. Провизия тоже на вас, разрешаю припрячь молодняк, скажите им, сколько потребуется пищи, пусть принесут. Все, не смею больше задерживать.

Воины снова поклонились, и Сумрак, произнеся несколько дежурных вежливых фраз, щедро сдобренных комплиментами, пригласил самок пойти за ним. «Да он просто в своей родной стихии!» — с изумлением подумал Гнев, провожая всю честную компанию взглядом. Самки безропотно двинулись за сыном Грозы, даже не высказав своего недовольства по поводу того, что к ним приставили ничем не примечательных юнцов. Кошмар замыкал шествие, следуя по пятам за самой младшей из освобожденных пленниц. И, хотя на фоне рослых женских особей он смотрелся совсем подростком, вид у него был на удивление уверенный и важный.

Младшая самка споткнулась на ровном месте. Очевидно, ей пробуждение далось тяжелее, чем двужильным Матриархам, хотя она не подавала вида и старательно бодрилась. Кошмар услужливо подхватил ее под локоть, одновременно поднимая вверх неприкрыто лукавый взор темно-карих глаз. Самка слегка вскинула брови от удивления, но в следующий момент в ее взгляде также проскользнул некоторый интерес. Этот самец отважился коснуться ее, занятно… Не сговариваясь, они вдвоем чуть отстали.

— Кошмар, сын Броска, — не теряя времени даром, обозначил себя воин. Сумрак, шагавший впереди, явно услышал его слова, так как бегло кинул взгляд в сторону напарника и тут же снова отвернулся, скрывая ухмылку. Сейчас младший должен был от самки ощутимо схлопотать…

— Смальта, дочь Быстрой Реки, — неожиданно назвалась самка в ответ. Со стороны Кошмара было излишне смело представляться деве так, будто бы у него имелись серьезные намерения, тем более рангом он до своей новой знакомой откровенно не дотягивал, да и Сезон давно миновал. Тем не менее самка не просто отреагировала на удивление миролюбиво, а еще и включилась в его игру, ответив так, будто дала согласие. Понарошку, конечно… Смальта была довольно молода, однако намного превосходила своего внезапного воздыхателя размерами, что, впрочем, совершенно последнего не смущало. Под стать своему имени она имела очень интересный рисунок на шкуре, напоминающий черно-коричневую мозаику. Она была красивой. Красивой и очень мощной, с крупными чертами лица, сильными руками, полными крутыми бедрами. Выдержав ее долгий внимательный взгляд, Кошмар уже с нескрываемым намеком дернул жвалами и нехотя выпустил руку самки, в последний момент будто бы случайно проведя пальцами от ее кисти до локтя. Смальта хитро сощурилась и ушла вперед. Больше они на протяжение всего пути не проронили ни слова.

По дороге им встретилось несколько воинов. Все как один вежливо уступили дорогу и затем поспешили скрыться, дабы не связываться с самками. Похоже, они считали, что дурная примета, возможно, обойдет их стороной, если самки с ними не заговорят и не коснутся их. Вот же дикари… Один лишь Торопливый задержался в коридоре и проводил Сумрака и его неожиданных подопечных долгим задумчивым взглядом. Но выражение его лица было невозможно прочесть.

Добравшись до отсека отдыха, самки тут же без лишнего стеснения расположились в нем, будто бы у себя дома. Показав, где что, воины оставили их прихорашиваться и вышли в коридор.

— Оставайся здесь, — велел Кошмару Сумрак, указывая на дверь. — Я возьму новичков, и мы сообразим гостьям поесть. Скоро будем.

Кошмарик согласно стрекотнул и встал возле входа на манер часового, Сумрак же направился в сторону пищеблока. По дороге он перехватил Грома, Броню и Опасного; вместе они практически разорили одну из кладовых, забрав припасов сразу на двадцать самцов. Сумрак хорошо знал, сколько едят крупные самки — этого еще могло и не хватить… Впрочем, они вряд ли пришли бы в восторг от солдатских пайков, воины и сами-то ели их, давясь и чертыхаясь, что говорить об избалованных Матриархах…

Вернулись добытчики и впрямь быстро. Велев малькам держаться скромно и прилично, Сумрак зашел в отсек, и молодняк потихоньку проник вслед за ним. О чем-то задумавшийся Кошмар остался в коридоре. Быстро разложив на столах нехитрое угощение, Неокропленные столпились у дверей и почтительно воззрились на самок. В них еще были слишком сильны воспоминания о матерях, тетках и наставницах, а потому крупные производительницы притягивали их как магнит, олицетворяя некое абстрактное понятие старшей родственницы, в меру строгой, но способной приласкать и защитить. Лишь спустя годы, достигнув возраста взрослых самцов и обретя зрелые взгляды на женский пол, эти несмышленыши должны были начать побаиваться таких особ, осознавая, на что те способны, и лишь спустя многие десятилетия те из них, кому посчастливилось выжить и заработать высокий статус, удостоились бы чести покрыть Матриарха.

Самки одобрительно заворковали, разглядывая мальков. У каждой из них, вероятно, были сыновья того же возраста, навсегда покинувшие их и навсегда любимые… Сумрак, уловив некую повисшую в воздухе между самками и молодняком ноту психологического надрыва, сурово рыкнул, оттесняя новобранцев к выходу.

— Не будь ты таким противным, позволь им побыть здесь, — вкрадчиво проговорила одна из самок, поднимаясь и направляясь к самцу и малькам с явным намерением усыпить бдительность первого и потискать вторых. Однако Сумрак проигнорировал ее интонацию и без резких движений аккуратно преградил Матриарху путь. В очередной раз поклонившись, сын Грозы вежливо произнес:

— Это исключено, о Достойнейшая. Юноши были рады поприветствовать высоких гостий и великая честь была для них услужить вам, но теперь они должны тренироваться, так как совсем скоро их ждет Посвящение. А Почтенным Матриархам и прекрасной деве не помешает отдых, вы испытали слишком много волнений за последнее время. Если у вас нет больше пожеланий, мы оставим вас. Прошу простить за скудную и простую пищу, но воины не вкушают иной. Мы будет счастливы, если она придется вам по душе.

Сказав так, Сумрак вновь поклонился, решительно вытолкнул Неокропленных в коридор и следом вышел сам. Притихшие мальки поплелись в зал, а Сумрак встал подле Кошмара. Воины молча переглянулись. Ближайшие часы им предстояло исполнять скучную и утомительную роль стражи.

— Ты так и не показал, что у тебя в итоге получилось с тем экзосеклетом, — заметил Сумрак спустя несколько молчаливых минут. Разговаривать на посту вообще-то не полагалось, но самцы, все же, не пленных охраняли и не стратегический объект. Так что, учитывая нестандартность задания, они сочли возможным позволить себе тихую беседу.

— Еще было бы время, — буркнул Кошмар.

— Я одного в толк не возьму, почему у тебя с ним были такие сложности? Ты же в микросхемах часами можешь копаться, а это куда более кропотливый труд.

Кошмар неопределенно хмыкнул, помолчал, а потом изрек странное:

— Нуднятина нуднятине рознь.

Сумрак непонимающе нахмурился, но больше вопросов задавать не стал. Может, и правда рознь…

Прошло около трех часов. К оккупированному самками отсеку никто не подходил даже на пушечный выстрел, так что в коридоре было пустынно. Не выспавшиеся, навоевавшиеся и утомленные самцы, плюнув на устав, опустились на пол по обе стороны от двери. Да какие, к черту, они были сейчас стражи? Самые настоящие лакеи, а вовсе не стражи. Что и говорить, на клановом судне самкам не угрожало ничего опаснее скандала, так что охранять их было, в сущности, незачем. Просто самцы должны были находиться поблизости на тот случай, если гостьям что-нибудь понадобиться, ну и приглядывать, чтобы самки не разбрелись по кораблю в поисках приключений. Лакеи, как есть лакеи…

Исчерпав все темы для разговора, напарники по очереди отпустили друг друга ненадолго поразмяться и перекусить, после чего вновь приняли позицию часовых. Самки себя никак не проявляли, наверняка дрыхли. День тянулся мучительно долго…

Ближе к вечеру Сумрак решился заглянуть в отсек, дабы справиться о настроении и самочувствии подопечных. Там его взору предстала идеалистическая и умиротворенная картина. Самки вольготно устроились на лежаках, небрежно обернувшись простынями, очевидно, после купания, и тихо беседовали. Удивительно, но они умяли все припасы, не оставив ни крошки.

Завидев самца, они оживились, и старшая Матриарх немедленно подозвала его к себе. Было видно, что самка, по сравнению с утром, находится в гораздо более приподнятом расположении духа.

— Что ж вы совсем о нас забыли, доблестные воины? — почти промурлыкала она, облокачиваясь на изголовье лежака и изящно подпирая рукой голову, дабы напустить на себя притворно скучающий вид. Другую руку она протянула к приблизившемуся самцу и, дотронувшись внешней стороной пальцев до его бедра, медленно провела по коже вниз, украдкой наблюдая за реакцией. Самец остался спокоен.

— Мы не смеем мешать вашему отдыху, — ответил он, будто бы не замечая этого мелкого хулиганства привилегированной особы. — Мы всегда находимся поблизости, вам стоит лишь позвать. Я заметил, что вы оценили наше угощение, быть может, принести вам еще?

Самки насмешливо застрекотали, а какая-то из них тихо проговорила: «О, если мне опять захочется поесть картона, то я теперь знаю, к кому обращаться!»

— Не утруждай себя, милый, мы сыты, — пропустив это замечание мимо ушей, великодушно ответила старшая. Ее кисть достигла колена стоящего перед лежаком самца, и пальцы столь же неторопливо скользнули в подколенную ямку. В следующий момент самка резко сжала хватку и со всей силы дернула Сумрака на себя, добиваясь того, чтобы он грохнулся от неожиданности на спину. Однако ее уловка не удалась: самец лишь чуть пошатнулся и остался стоять, словно заранее знал, что у нее на уме.

— Смотри-ка, а мой обычно попадается, — усмехнулась баловница, убирая руку.

— Наверняка все из-за того, что твой супруг полностью расслаблен, находясь в твоем прекрасном обществе, — мягко ответил Сумрак, кланяясь и отходя.

— А что же ты, юнец, так напряжен? — Матриарх привстала и обманчиво подалась в его сторону, заставив еще отступить.

 — Мы на военном корабле, Великая, здесь каждый боец всегда должен быть предельно собран.

— А я-то чуть было не подумала, что ты меня боишься, — самка откинула гриву назад и показательно развела жвала.

— О, на самом деле я в ужасе, Великая, — поспешил успокоить ее самолюбие Сумрак. Матриарх удовлетворенно зарокотала.

— Позови сюда маленького, — распорядилась она, очевидно, имея в виду Кошмара, — он забавный, хочу тоже взглянуть на него поближе.

Сумрак послушно вышел в коридор. Кошмар откровенно маялся от безделья, пытаясь выцарапать какую-то картинку на стене. Сын Грозы наградил его строгим взглядом.

— Да тут краска облупилась, — неожиданно смущенно пояснил младший самец.

— Нас зовут, — кратко сказал Сумрак. — На провокации не вестись, вопросов не задавать, не ухмыляться, понятно?

Кошмар подчеркнуто резко наклонил голову, дескать, понимаю, не совсем тупой, и самцы вернулись в отсек отдыха уже вдвоем. Не смотря на опасения Сумрака, самки больше не стали преподносить никаких сюрпризов. Они лишь пододвинулись ближе, собравшись вокруг воинов и попросили их рассказать подробнее обо всем, что случилось ночью на корабле Головастых. Рассказывал, как обычно, в основном, Сумрак. Во-первых, у него это лучше получалось, во-вторых, оба товарища, не сговариваясь, сошлись на том, что Кошмару будет лучше и впрямь помолчать, когда он в ответ на вопрос одной из самок по поводу того, как же бравые воины умудрились остановить несущийся на всех парах корабль неприятеля, не подумав, жизнерадостно ляпнул: «Да просто е…нули ему по двигателям!»

Выслушав всю волнительную и захватывающую историю (как всегда с чуток преувеличенным героизмом славных охотников), самки окончательно прониклись к собеседникам теплыми чувствами. Матриархи теперь покровительственно называли самцов не иначе, как «милый» и «дорогой», и создавалось впечатление, что еще немного, и те просто пойдут по рукам. Сумрак про себя отметил, что, очевидно, тогда, на отмелях, близнецы сказали ему чистую правду о недолюбленных высокоранговых самках. Вот этим особам явно не хватило в Сезон мужского внимания и теперь они практически в открытую кокетничали с низкоранговыми самцами чисто ради того, чтобы получить пару лишних комплиментов, да при случае потрогать мускулистых юнцов. «А я еще на Тучку обижался…» — подумал Сумрак, в очередной раз уворачиваясь от настойчивых объятий ближайшего Матриарха. Со стороны это выглядело даже, наверное, забавно, но смех смехом, а любой неоднозначный контакт со столь знатными самками, мог потом нехорошо аукнуться молодым воинам, и не важно, кто выступал бы инициатором…

Отвлечь самок удалось новым рассказом. Сумрак взялся поведать об устройстве корабля, о команде, и общем распорядке. Не забыл упомянуть о подвигах почтенного Гнева и его Помощников… И тут Смальта, младшая самка, неожиданно изъявила желание увидеть корабль своими глазами. Другие самки ее идеи не поддержали, так как им более по нраву было валяться тут у бассейна, переваривая пищу и предаваясь размеренной беседе. Но Смальта настояла, и Кошмар, что до сих пор чувствовал себя немного неловко, вдруг зацепился за этот шанс улизнуть, предложив провести ей небольшую экскурсию. Таким образом Сумрак был оставлен на дальнейшее растерзание Матриархам, а довольная младшая самка удалилась в неизвестном направлении под сопровождением Кошмара.

Со стороны они вдвоем смотрелись крайне забавно. Смальта была старше Кошмара всего на каких-то лет двадцать, но чем природа ее не обидела, так это ростом: самец едва достигал ее плеча. Чтобы поддерживать диалог, ему то и дело приходилось задирать голову, и это придавало его поведению и фигуре неизбежные мальковые черты. Тем удивительнее, что самец старался держаться к самке как можно ближе, предпочитая глядеть на нее снизу вверх, но при этом время от времени якобы случайно до нее дотрагиваться. Смальта, как ни странно, неприязни не выказывала, и даже создавалось впечатление, что кажущаяся инфантильность спутника ей весьма импонирует.

— Мы сможем посетить все уровни, кроме первого — там делать нечего, на нем отбывают наказание провинившиеся воины, — говорил Кошмар, уверенно увлекая самку все дальше по коридору, — ну, и верхнего — это уровень Вожака. В машинное отделение тоже не лучшая мысль заглядывать…

— Ну, а, где вы тренируетесь, можешь показать? — загорелась Смальта.

— Прости, в зал для тренировок нельзя, там может быть опасно, — пришлось огорчить ее Кошмару. — И в центр управления мы тоже не пойдем — там имеют право находиться лишь воины не младше пятого ранга…

— А вы с Сумраком какого ранга? — вдруг спросила самка. Кошмар от неожиданности замедлил шаг. Вот всегда в самый неподходящий момент спросят о том, чем не похвастаешься…

— Сумрак — Кровавый, это шестой по старшинству ранг, — медленно ответил самец, потом помолчал и добавил нехотя: — Я пока в младшей касте, Молодая кровь.

— Да ты и правда маленький совсем, — умиленно стрекотнула Смальта, потянув самца за взъерошенную, сильно пострадавшую на минувшей Охоте гриву. Кошмар недовольно нахмурился.

— Дело наживное, — буркнул он.

— Так младше тебя по рангу только новички? — уточнила самка, будто бы не замечая, что подобный разговор немало задевает самца.

— Отнюдь, есть еще Окропленные, — дотошно поправил Кошмар, — те, у кого была лишь одна Охота.

— Ааа, — протянула Смальта, — тогда прошу прощения.

— Да что там… — вздохнул самец.

— А сколько всего охотников на корабле? — перевела, наконец, тему самка.

— Сейчас шестьдесят пять, считая Вожака, двух механиков, лекаря и Бескровных.

— А лекарь и механики не охотятся? — уточнила Смальта.

— Почему же, — удивился Кошмар, — они имеют те же права, что другие воины, у них просто несколько иные обязанности. Допустим, когда вас освобождали, они не участвовали в самом штурме, но опосредованно помогали его провести.

— А, если их вдруг убьют на Охоте? — вдруг задалась очередным вопросом самка.

— Ну… Бывает… — прозвучало в ответ. — В принципе, каждый владеет нужными навыками для оказания медицинской помощи себе и другим, да и устройство корабля все обязаны знать досконально. Ну просто кто-то должен же формально быть ответственным, вещи-то важные…

К великому неудовольствию Смальты, оказалось, что самке на «Изверге» можно посмотреть лишь некоторые помещения средних уровней, несколько трофейных стен да столовую. Зато расстилающееся за иллюминаторами мерцающее звездное полотно с лихвой компенсировало недостающие впечатления. Смальта буквально прилипла к стеклу, завороженная открывающимися за ним необъятными просторами космоса, и Кошмару далеко не сразу удалось уговорить ее пойти дальше. Самкам слишком редко доводилось видеть в жизни что-либо подобное…

Близилась ночь. Проведя Смальту по звездолету, Кошмар предложил возвращаться, и самка согласилась, как ему показалось, немного нехотя. По пути назад они долго молчали — Кошмар, уже рассказал и показал все, что было можно, и Смальта тоже исчерпала запас вопросов. Воин помнил, что не должен задавать вопросы сам, но один упрямо зрел в его голове и с каждой минутой все настойчивей просился наружу. Наконец, самец все же решил рискнуть. Будь, что будет…

— Не сочти за бестактность, дочь Быстрой Реки, но чьему гарему ты принадлежишь? — затаив дыхание, осведомился он.

— На данный момент я свободна, — с неожиданно кокетливой интонацией проговорила самка.

— Как же так получилось? — неподдельно изумился Кошмар, сразу пододвигаясь поближе.

— Я пока не вижу достойных самцов вокруг себя.

— И что же должен сделать самец, дабы ты сочла его достойным? — этот вопрос уже был третьим, но являлся настолько закономерным, что Кошмар уже не мог его не задать.

— Он должен меня удивить, — хитро ответила Смальта.

«Это мы умеем», — удовлетворенно подумал Кошмар и на сей раз промолчал.

На следующее утро «Изверг» подошел к пункту назначения. Суденышко Головастых уже давно отправилось дрейфовать в космических просторах, и ангар был полностью очищен от следов его пребывания. Сопровождать самок до родных угодий снова было велено Сумраку и Кошмару. Гнев остался доволен их работой: Матриархи не роптали и не скандалили, и вообще вели себя настолько тихо, что воины даже начали забывать об их присутствии. Правда под вечер Кошмар зачем-то выперся на палубы с одной из баб, чем насторожил некоторых встречных самцов, но, как позже выяснилось, самка сама изъявила желание осмотреть судно, так что он не мог отказать ей в этой прогулке. А в целом все прошло вполне достойным образом, так что у высоких гостий сложилось о клане Гнева самое приятное впечатление — Вожаку пришлось признать, что двоих «любовников-суицидников» есть за что похвалить. Ну, вот вернутся, тогда он и подумает, как это сделать.

После официальных проводов, в ходе которых Матриархи уже повели себя с Вожаком намного более дружелюбно, чем накануне — настолько, что аж соизволили поблагодарить клан за спасение и проявленное гостеприимство, все самки были размещены в одном из больших многоместных челноков и дружно отбыли на планету. Пилотировал челнок Жесть, а Сумрак с Кошмаром руководили процессом поэтапной высадки производительниц. Каждую приходилось с почестями провожать до самого порога.

Следуя за очередной самкой, воины, пользуясь моментом, с неподдельным интересом глазели по сторонам. Здесь они оба были впервые, являясь родом из иных мест, и проведя Сезон на совсем другой планете. Надо сказать, угодья выглядели неплохо: повсюду произрастала пышная многоцветная растительность, рельеф был относительно ровный, а количество водоемов просто не поддавалось счету. Гаремы были выстроены, согласно общепринятым традициям, а вот сады вокруг них казались богаче, чем все, когда-либо виденные самцами. С неба лилось расслабляющее тепло, и каждый глоток воздуха был настолько свежим и душистым, что возвращаться после всего этого великолепия на душный корабль хотелось меньше всего. Но таков удел самцов. Хочешь всю жизнь по мягкой травке ходить и на солнышке греться — изволь родиться самкой…

Сам процесс возвращения производительниц был бы весьма приятным, но в каждом гареме его омрачала истерика по поводу яиц. Как только женское сообщество выясняло, что Матриарха доставили целой и невредимой, но похищенный приплод спасти не удалось, начиналось вселенское горе. Получившие инструкции от Вожака, воины, конечно, умело врали, что яйца были вскрыты Головастыми, но легче от этого не становилось, и раз за разом самцам приходилось выслушивать стенания и жалобы. Бабы, что с них возьмешь… Ну снесут еще, что так париться-то? Но самцы вздыхали, послушно делали скорбные лица и выражали соболезнования.

Последней доставили в материнский дом Смальту. Гарем был весьма богатый и, как оказалось, принадлежал одному из Старейшин. Не удивительно, что своенравная самка могла себе позволить копаться в женихах… Впрочем, от внимания Сумрака не ускользнуло, что Смальта с какой-то особенной теплотой прощалась с Кошмаром. Даже захотелось глаза протереть. А потом Сумрак и вовсе удивился…

— Кажется, я уже знаю, где проведу следующий Сезон, — задумчиво проговорил Кошмар, когда самцы возвращались к ожидающему их челноку.

Вот это был сюрприз. Еще недавно, видя, насколько мучается Кошмар, переживая смерть брата, Сумрак невольно задался вопросом: а что же юнец будет делать на следующий Сезон? Он вряд ли захочет возвращаться на место трагедии — там все будет напоминать ему о Проклятии… Да и подспорья в любовных похождениях он лишился. А завоевывать самок по всем правилам с его-то сомнительной удалью да низким статусом — просто дохлый номер. С другой стороны, будучи последние годы репродуктивно активным, он бы уже не смог терпеть, как прочий молодняк. Максимум до середины Сезона, как Сумрак в прошлый раз, а потом бы все равно неизбежно отправился попытать счастья. Оставалось надеяться, что он не намеревался продолжать свою бесчестную игру в одиночку… Однако столь серьезной решимости в вопросе продолжения рода, какая сейчас проскользнула в голосе Кошмара, Сумрак от товарища никак не ожидал.

— Думаешь, она даст тебе согласие? — осторожно спросил старший самец.

— Ну, у меня ведь будет череп Стража, — на удивление уверенно ответил Кошмар.

Комментарий к Глава 9. Худшая примета Навеяло про Матриархов: «Era» & Oliver Shanti -«Journey To Shambala»

Картинка: Кошмарик заглядывается на Смальту, такая прикольная у них тут разница в росте получилась. Так и хочется сказать: мал клоп, да… талантлив))))) https://gvatya.tumblr.com/image/168045203008

====== Глава 10. Коварство ======

Тёща зятя невзлюбила,

Всё он делает не так!

Всей деревне раструбила,

Что он — бабник и маньяк!

(Галина Курдаева)

В гулкой ночной тишине обширного отсека обработки данных слышалось лишь мерное гудение сервера. Здесь царил полумрак, сгущающийся до непроглядной тьмы в углах и между машинами. Ближе к центру отсека темнота немного разбавлялась мерцанием подмигивающих индикаторов и красноватым свечением мониторов. Это был своего рода «головной мозг» «Изверга», распределяющий и структурирующий всю поступающую на корабль информацию. Именно сюда, в обиталище вычислительной техники и модулей связи, приходили все сигналы от других межзвездных крейсеров, а также планет и колоний, сюда же направлялись для анализа и архивирования дубликаты отчетов о работе систем командного блока. Это позволяло дежурным отслеживать текущую ситуацию, не поднимаясь в рубку, представляющую из себя, если уж продолжать аналогию с нервной системой, подобие «спинного мозга». Вход в рубку большинству членов экипажа был строго запрещен, так как именно оттуда открывался доступ к управлению кораблем, из информационного же отсека можно было только отследить верность курса и точность процесса пилотирования.

Строго говоря, по ночам все прекрасно работало само по себе: «Изверг» неспешно шел на автопилоте, и за всеми его системами следили роботизированные механизмы. Однако яутжи не были бы собой, если б слепо доверялись технике, пусть даже самой надежной и проверенной. Потому в отсеке обработки данных всегда кто-то дежурил. Как правило назначали младший состав — Гнев учил таким образом ответственности. Дежурили обычно по одному, реже — в неспокойное время — попарно.

Поздним вечером на вахту заступил Торопливый. Ох и не любил же он эту тоскливую работенку, но что делать… Уже несколько часов он сидел за пультом, нахохлившись и всеми силами стараясь не клевать носом. Это было трудно, ибо вся обстановка располагала к отдыху. Время размеренно текло минута за минутой, час за часом, но ничего особенного не происходило. Пришла пара сообщений общеновостного характера, а потом несколько благодарностей за спасение и возвращение на родину самок, но на этом все. Скоро уж и вахта заканчивалась…

Скучающий самец, к концу дежурства обнаглев, с наслаждением откинулся на спинку кресла и все-таки позволил себе немного задремать, как вдруг… На ближайшем мониторе замигало сообщение с высоким приоритетом — такую пометку имели, обычно, тревожные позывные, либо срочные задания. Ну надо же, расстроился самец, только расслабился немного…

Воин тут же подобрался и поспешно принял вызов, ожидая получить распоряжение от кого-то из Главнокомандующих или Старейшин, а заодно и замечание относительно сонного вида. Но, к его огромному удивлению, на экране появилась крупная рассерженная самка, насколько он мог судить, кто-то из Высших Матриархов. Не дождавшись приветствия, она резко спросила:

— Клан Гнева, я полагаю?

— Так точно, Великая, — малость оробев, ответил Торопливый.

— У меня претензия! — безапелляционно заявила самка.

— Я внимательно слушаю тебя, Великая, — вежливо проговорил самец.

— Ты удостоился чести говорить с Желанной, Великой Матерью, — соизволила она представиться. — Вот суть моей жалобы: воин вашего клана по имени Сумрак, не имею понятия, чьей он крови, воспользовался наивностью моей любимой дочери и увел ее в свой гарем. Я требую разобраться!

— Великая Мать, с Сезона прошло уже немало времени, боюсь, с разбирательствами будет сложно… — Торопливый с трудом подобрал слова. Матриарх по виду была настолько агрессивно настроена, что он, даже находясь от нее на расстоянии нескольких световых лет, чувствовал себя крайне некомфортно. И почувствовал еще более некомфортно, когда она завопила:

— Пререкаться будешь, малек? Да я насилу отыскала вашу чертову посудину! Немедленно позови мне Вожака!

Тут она была права — связаться с клановым кораблем самкам было весьма проблематично. Воины не любили, когда женское население вмешивалось в их дела, а потому не поддерживали общения с поселениями самок вне Сезона Любви. Лишь в экстренных случаях Матриархи и члены Совета могли потревожить самцов, например, при нападении врага или еще каком бедствии. Правда, сложно было сказать, попадало ли обращение Желанной под какую-либо из этих категорий…

Торопливый тихо сглотнул и опасливо произнес:

— Не имею полномочий тревожить его сейчас по такому поводу…

— Да как ты смеешь??? — Желанная заскрежетала жвалами.

— Я уважаю тебя, Великая Мать, но в клане свои порядки. Изложи подробнее суть своей претензии, и я прослежу, чтобы твое обращение дошло до Вожака как можно быстрее.

— Чем непонятна суть моей претензии? — вспылила самка, но, тем не менее, тут же взяла себя в руки и потрудилась раздельно, как последнему идиоту повторить Торопливому требуемое: — Ваш. Охотник. НИЗКОГО РАНГА, — начала она.

— Кровавый, — машинально поправил Торопливый.

— Да без разницы! –Желанная вновь взорвалась. — Он не Вожак и не Старейшина, он не достоин моих дочерей! По какому праву он позарился на одну из них? Он забрал ее, лишив достойного будущего!

— Он сделал это силой?

Кажется, вопрос поставил самку в тупик.

— Нет… Но он заморочил ей голову, вынудив отказаться от высокородного самца и собственного статуса!

— Он совершил обман?

— Нет, но…

— Я не думаю, что Вожак усмотрит здесь какое-то нарушение правил, — склонился перед монитором Торопливый. — Я записал твое обращение, Великая Мать, и оно будет передано ему. Но без обоснованных жалоб…

Он ожидал, что Матриарх сейчас закатит истерику и с грустью думал, что, видимо, все-таки придется будить Вожака, а потом получать выговор за неспособность решить пустяковую ситуацию, или того хуже… Но Желанная внезапно успокоилась и взяла иную тактику, сменив даже тон общения.

— Может быть, что-то все же можно сделать? — вкрадчиво проговорила самка и, видя, как начинает колебаться юнец, состроила ему глазки.

И тут Торопливый задумался… Какое же искушение сейчас вставало перед молодым самцом! Надо было так случиться, что Сумрак нажил себе врага в лице одной из влиятельнейших Матриархов! Уж не карма ли его пыталась таким образом настигнуть? Сумрак поступил с Торопливым бесчестно, он насмехался над ним, выставил дураком! Две ненормальные бабы чуть его не растерзали, это явно был какой-то непонятный сговор! Потом Торопливый пытался отстоять свою честь, и ему не удалось. Нет, он был не слаб! Просто этот гад использовал нечистый прием! Не наносят таких ударов в честном поединке! Он его снова обманул! И вот теперь шанс отомстить сам плыл к Торопливому в руки… Стоило ли им воспользоваться? Да, это тоже было бы нечестно… Но почему одни поступают так, и остаются безнаказанными, а другие должны из-за этого страдать? И, потом, разве, это плохо, помочь несчастной матери, дочь которой была посрамлена этим нечестивцем? Да он определенно и девку ту обхитрил. Действительно, какая высокоразвитая самка пойдет в здравом уме за таким, как Сумрак?..

— Великая Мать, — решился, наконец, юный воин, — я не имею здесь необходимого влияния, однако ты — иное дело. Твою жалобу рассмотрят и примут меры, но лишь при условии, что речь зайдет о чем-то более серьезном, чем «заморачивание головы». Я понимаю твое оскорбление, — он оглянулся, не подслушивает ли кто, — и хочу помочь всей душей, тем более, я знаю этого воина лично. Это мерзкий тип, он слишком долго скрывается от ответственности за свои многочисленные недостойные деяния. Предлагаю поступить следующим образом: сейчас я удалю запись, и ты выйдешь на связь повторно. Настаивай, что он взял твою дочь силой. Утверждай, что до сих пор не знала о ее местонахождении, потому не сообщила в клан сразу. Твои слова не посмеют подвергнуть сомнению. Уверяю, после этого он уже не вернется в твои края, и честь твоей дочери будет восстановлена.

Выслушав Торопливого, самка хитро сощурилась и расплылась в довольной улыбке.

— Дорогой юноша, я непременно тебя отблагодарю, — пообещала она и прервала связь.

Остаток ночи прошел незаметно… Торопливый раз за разом просматривал полученную запись, где Желанная представала настолько несчастной жертвой, а Сумрак настолько зловредным маньяком, что оторопь брала… Просматривал и думал: а не совершил ли он серьезную ошибку? Гнев узнает, и Сумраку влетит так, что врагу такого не пожелаешь… И Торопливый будет в том повинен. Хотя, а кто Сумрак Торопливому? Друг, что ли, чтоб его жалеть?

Дежурный в который раз запустил обращение Желанной, с середины, с самого драматичного момента. Боги, да эта самка была прирожденной актрисой...

-…она совсем еще юная девушка, это был ее первый Сезон. После того, что он с ней сотворил, дочь больше не выходит из комнаты, она стала бояться окружающих! И ни один высокородный самец на нее больше не взглянет с этих пор… Умоляю, как только может умолять мать, накажите изувера! — с этими словами Желанная очень натурально пустила слезу и тяжко вздохнула.

Торопливый в нерешительности пошевелил жвалами, затем выключил запись и больше к ней не возвращался.

Выждав необходимые полчаса после подъема, требующиеся каждому воину для того, чтобы привести себя в порядок, он направился прямиком к Гневу. Дежурному в порядке исключения дозволялось подниматься на уровень Вожака для доклада. Торопливый немного нервничал, пытаясь предугадать, как лидер встретит его – как ни странно, очень многое зависело от того, в каком эмоциональном состоянии тот поднимется со своего ложа. Кроме того, глава клана был умен, он мог раскрыть обман, заметив беспокойство подчиненного. Впрочем, на этот случай у Торопливого был резервный план: бесхитростно свалить все на коварного Матриарха, а самому прикинутся простачком. Он даже мысленно специальную речь отрепетировал...

Однако Гнев с утра оказался в весьма хорошем расположении духа. Он даже по-отечески ласково поговорил с молодым воином, осведомился, спокойно ли прошла ночь, очевидно, надеясь получить утвердительный ответ… Что ж, предстояло подпортить ему настроение.

— Вожак, тебе нужно кое-что увидеть, — Торопливый начал издалека.

…Сперва Гнев не поверил. Он прокрутил запись несколько раз, пока сомнения окончательно не развеялись. Великая Мать — она и реквизиты свои передала… И Сумрак на его корабле только один имелся… Но как же такое было возможно? Неужели, этот деликатный и обходительный с самками юнец мог такое вытворить? Хотя… В тихом да омуте… Учитывая, что он до нынешнего года пропускал все Сезоны… А потом так неожиданно сорвался… Молодняк поговаривал, что он накануне последнего брачного периода был чрезвычайно агрессивен. Кто знает, что творилось в его больной голове в то время? Так что, да, мог… Как ни прискорбно это осознавать, мог. Боги! А Гнев ведь еще недавно доверил этому извращенцу Матриархов!

Настроение испортилось окончательно. Вожак негодующе зарычал и в сердцах треснул кулаком по столу. Торопливый потихоньку вышел из отсека. Через минуту был объявлен срочный сбор клана.

«Умоляю, накажите изувера!» — после этих слов запись оборвалась, и в зале повисло долгое молчание. Сумрак, до сего момента недоумевавший, за что его поставили перед всем строем, теперь с отвисшими мандибулами потрясенно вглядывался в погасший экран, не в состоянии вымолвить и слова. Это был шок. Глубокий и внезапный. Как будто камнем из-за угла по голове прилетело. Как будто земная твердь под ногами разошлась. Как будто небо рухнуло.

Тишину нарушил Вожак. Его голос был грозен, тон не предвещал ничего хорошего.

— Сумрак, сын Грозы, признаешь ли ты пред лицом клана свою вину в содеянном? — рявкнул Гнев, и его глаза сверкнули как оранжевые искры в обрамлении угольно-черных век.

— Нет, — тщетно пытаясь выровнять дыхание, хрипло сказал Сумрак и прямо поглядел на Вожака. — Я не совершал того, в чем меня обвиняют.

— То есть, ты отрицаешь, что Греза, дочь Великой Матери Желанной, взята тобой в гарем? — уточнил Гнев, хмурясь.

— Этого не отрицаю. Греза — моя. Но я не брал ее силой и не прятал, — собрав остатки самообладания, отвечал, как можно более спокойно воин. Но внутри его просто трясло — от ужаса и негодования.

— Как же это вышло, проясни, будь добр, — саркастически осведомился Вожак.

— Это был ее собственный выбор, — сердце оборвалось и потом застучало словно бы через силу, с перебоями. Кто мог поверить его словам? Сумрак даже сам еще не до конца верил, что Греза так поступила…

— Да разве достойная самка могла принять подобное решение? — в ярости всхрапнул Вожак, и в строю зашелестели одобрительные реплики, но Гнев сердито зыркнул на воинов, и те мигом замолчали.

— Но так и было, — возразил Сумрак, тем не менее, осознавая, что сейчас любое сказанное им правдивое слово будет воспринято как жалкая попытка вранья.

— И ты сейчас смеешь нагло лгать в глаза своему Вожаку? Ты смеешь оспаривать слова Великой Матери? — все больше зверея, проревел Гнев и сделал угрожающий шаг в сторону опального воина. Первые ряды невольно попятились. Сумрак остался стоять на месте, глядя в лицо Вожаку и чуть разведя жвала. Его все равно уже ничто не могло спасти, так хоть встретить свою участь достойно…

— Я не лгу, мой Вожак, но оспаривать смею и буду, — вдруг с неожиданным хладнокровием ответил сын Грозы. Что-то в ту секунду перемкнуло в измученном, мятущемся разуме Сумрака, заставив покорно смириться с тем, что его неминуемо ждет... Не мог он смириться лишь с несправедливым обвинением.

— У тебя нет такого права! — оборвал его Гнев, почувствовав в голосе подчиненного неприятную для него жесткость. Сейчас он быстро выбьет из юнца весь его гонор!

— Пятьдесят ударов кнутом за твое постыдное деяние и еще двадцать за твою дерзость, — таков был вынесен приговор. Огласив его, Гнев тут же язвительно добавил: — И благодари богов, что Великая Мать не стала настаивать на кастрации!

Это было больше, чем Сумрак когда-либо получал за раз… Но сейчас пугающие цифры не значили для него ровным счетом ничего. В голове до сих пор отдавалось многократным эхом нелепое, низкое обвинение, противопоставить которому молодой воин мог лишь свое честное слово… Слово низкорангового охотника, против слова Великой Матери… Просто смешно…

— Сегодня ты понесешь наказание за само преступление, — продолжал тем временем Вожак. — День у тебя будет на осознание. Завтра же ты вновь предстанешь здесь пред своими товарищами, и твоя грива будет срезана до основания, после чего ты отправишься на нижнюю палубу. Так будет выказано презрение клана и мое в тебе разочарование, сын Грозы. Сдать награды!

Двигаясь отрешенно, как во сне, Сумрак, повинуясь приказу Вожака, снял с гривы все кольца и передал их стоящему подле Гнева Халцедону. Вид Помощника был бесстрастен, впрочем, как и всегда. Сколько он уже видел таких…

С этого момента ранг Сумрака официально был понижен до Неокропленного.

— А теперь снимай доспехи и одежду. Полностью, — безжалостно распорядился Вожак.

Сумрак покорно исполнил и это, побросав на пол элементы брони, а затем стянув с бедер ткань и швырнув ее сверху. Клан наблюдал за всем действом молча и, казалось бы, невозмутимо. Но смесь осуждения, тревоги и сочувствия ощутимо витала в воздухе: Сумрак сейчас находился в таком положении, какого страшился любой охотник, не зависимо от возраста и статуса. Воины стояли, не шевелясь, и безмолвно созерцали, как обнаженный собрат, невероятным усилием подавляя дрожь, отходит к широкой колонне и опирается на нее, низко склоняя голову. Как напрягается его и без того густо шрамированная спина, и как Вожак медленно и неумолимо приближается к несчастному, распуская свернутый в кольцо двухметровый кнут, сплетенный из жестких кожаных ремней и тонкой гибкой проволоки.

Первый же удар, обрушившийся на плечи воина, рассек его крепкую загрубевшую шкуру, словно тонкую мембрану, и заставил содрогнуться всем телом, до скрежета сжимая зубы. Не смотря на пронзившую его дикую боль, Сумрак не издал ни звука. Гнев глухо зарычал и замахнулся снова. Жало кнута соскользнуло по пояснице, выкусив частицу плоти. Третий удар пришелся на середину спины, и поперек нее легла длинная кровавая полоса. Сумрак через силу вдохнул, и его когти судорожно скрипнули по гладкой поверхности колонны. Четвертый удар прочертил глубокий след вдоль его позвоночника.

Один за другим новые рубцы стали появляться на теле сына Грозы, быстро покрывая плечи, спину, ягодицы и бедра самца, и, чем гуще становилась их сеть, тем обильнее лилась по чешуе яркая кровь, далеко разбрызгиваясь в момент очередного удара и тяжелыми каплями сползая по жестокому орудию во время следующего замаха. Кнут попадал почти беспорядочно. Он отсек несколько не убранных со спины отростков гривы и мучительно резанул под коленями, как когти Жесткача, разорвал мышцы на бедре; захлестнувшись сбоку, достал острым концом до живота…

Опьяненный кровавым зрелищем, Гнев вкладывал всю свою звериную силу в каждый удар. На сороковом Сумрак не сдержал стона. Если бы не опора под руками, он бы вряд ли смог еще стоять. Вожак разъяренно зарокотал; на спине жертвы обнажился край лопаточной кости.

Созерцая безжалостные истязания старшего товарища, видя, как все его тело стремительно превращается в сплошную кровоточащую рану, Бескровные ошеломленно таращились и тряслись от ужаса. Юнцов всегда специально ставили в первый ряд во время экзекуций, дабы они могли лучше понимать, что их ждет в случае неповиновения. Им, конечно, приходилось ранее выносить порки, но, что значит попасть под горячую руку Вожака, новобранцам было еще неведомо, а потому сейчас они струхнули, как никогда прежде, сжались и совсем притихли.

На спину Сумрака обрушился пятидесятый удар, и самец, не выдержав, взвыл, терзаемый болью, охваченный отчаянием и стыдом. Его ноги начали бессильно подгибаться, он едва не упал. И тут, не стерпев страшного зрелища, из третьего ряда, растолкав сородичей, с рычанием выскочил Кошмар. Гнев, заметивший шевеление краем глаза, на секунду замер.

— Вожак, ты даже не проверил ее слов! — воскликнул младший самец, по неясной причине утерявший страх и уважение.

С низким рокотом Гнев угрожающе обернулся…

— Встать в строй! — рявкнул он и сделал короткий выпад в сторону наглеца, однако Кошмар не сдался.

— Но ведь это правда! — почти дерзко выкрикнул Молодая Кровь, лишь чуть попятившись.

— Ты подвергаешь сомнению решения Вожака и предлагаешь проверять слова Высших Матриархов??? — Гнев просто задохнулся от возмущения. — Вернуться в строй! Немедленно!!! Или сейчас встанешь с ним рядом! — и он дернул головой в сторону силящегося удержаться на ногах Сумрака. Кошмар пригнулся и снова зарычал, но Гнев заглушил его голос своим громовым ревом и, не собираясь далее препираться с недостойным юнцом, тремя точными ударами кнута загнал того на место, рассекши выскочке плечо, грудь и живот, после чего незамедлительно вернулся к истязанию Сумрака.

Кошмару ничего другого не оставалось, кроме как покориться воле лидера. Он встал, ссутулившись и опустив голову; от негодования и боли его тело подергивалось. Но все, что он теперь мог, это беспомощно глядеть, как его товарища подвергают чудовищной пытке, которой тот не заслужил…

В последний, семидесятый раз кнут со свистом ужалил израненную плоть, и Сумрак в ту же минуту изможденно осел на пол, покрытый быстро подсыхающими мерцающими пятнами. Он тяжело и надрывно дышал, уткнувшись в колонну головой, и, по-видимому, все еще не мог осознать, что избиение окочено. Спина полыхала огнем; даже теплые липкие ручейки, беспрестанно сбегающие вниз от раны к ране, ощущались теперь как резкие болезненные прикосновения к изуродованной коже, принося дополнительные страдания. Сознание плыло, и стук в висках поглощал все окружающие звуки.

— Поднимись и скройся с глаз! — рыкнул Гнев, отходя и передавая пропитавшееся кровью орудие одному из Помощников. — И все с глаз моих! — а этот окрик уже был адресован клану. Дважды повторять не пришлось — зал опустел через минуту. Но наказанный самец, будто бы не услышал слов Гнева, продолжая в ступоре сидеть у колонны. Не ушел и Кошмар. Боясь в присутствии Вожака приближаться к товарищу, он, тем не менее угрюмо задержался у дверей, явно ожидая, когда лидер со своей свитой уйдет. Гнев только фыркнул и быстро покинул зал, видимо, отправившись к себе. Помощники вышли следом. На Кошмара никто из них внимания обращать не стал.

Как только их шаги стихли, младший сразу бросился к напарнику. Миллион мыслей теснился в его голове в тот момент. Как помочь сейчас? Что делать потом? Неужели, для Сумрака все кончено? И что он станет без него делать? Как, в конце концов, вообще могло произойти то, что произошло?..

— Эй, дружище, ты… как? Слышишь меня? — Кошмар неловко протянул к собрату руки, желая оказать помощь, но в последний момент так и не решился притронуться. Он опустился на корточки и заглянул в искаженное болью и застывшее, как маска лицо Сумрака. Тот смотрел перед собой, не моргая, поджав, словно бы сведенные судорогой жвала.

— Сможешь встать? — следующий вопрос будто бы вернул воина к реальности. Сумрак медленно повернул голову и уставился на Кошмара каким-то пугающим, мертвящим взором.

— Обопрись на меня, — предложил Кошмар и пододвинулся, собираясь подставить напарнику плечо, но тот неожиданно оскалился и грубо оттолкнул участливого сородича. С протяжным звуком, Сумрак ухватился за колонну и с трудом поднялся на ноги. Шатаясь, он добрел до кучи своей амуниции, скованно наклонившись, подобрал набедренную повязку и накинул ее. Через ткань тут же повсюду проступила кровь. Кошмар вновь оказался рядом и сочувственно поглядел на страдальца, но больше ничего не сказал. Сын Грозы так же в молчании повернулся и двинулся прочь.

У самого отсека, Кошмар опять не выдержал.

— Ты куда? — вопросил он. — Иди давай к медику!

— Иди к черту! — внезапно огрызнулся напарник, резко обернувшись и чуть не потеряв равновесие.

— Ну, давай, хоть я помогу обработать… — сохраняя выдержку, предложил Кошмар. Сейчас он глядел на нелепые попытки бедняги отпереть дверь и понимал, что Сумрак себя просто не контролирует.

— Уходи! Не лезь ко мне! — рявкнул старший самец в ответ и неуклюже ввалился внутрь отсека, наконец, справившись с замком.

— Да я помочь хочу! — запротестовал младший, входя следом.

— Ты вел себя глупо! И сейчас продолжаешь! — бросил Сумрак через плечо, на ходу срывая с себя окровавленное одеяние и ковыляя к ложу.

— Послушай, это еще можно оспорить…

Старший самец в ответ лишь шумно вздохнул и обессиленно опустился на койку, стараясь не задевать рубцов.

— Ты только скажи, это правда или нет? — не унимался напарник. Сумрак лишь молча уткнулся жвалами в покрывало.

Осознав, что разговаривать с ним сейчас бесполезно, Кошмар отошел, устало опустился не колченогий стул и принялся ждать. Спустя некоторое время, убедившись, что покидать отсек, не дождавшись ответа, Кошмар не намерен, Сумрак сдался и все-таки соизволил отреагировать. Он медленно повернул к товарищу голову и проговорил:

— Я ведь рассказывал тебе свою историю. Рассказывал, зачем мне нужно на «Остров»… Я сам был глупцом, когда считал, что смогу пройти это испытание и наконец стать достойным ее… Верхом наивности оказалось полагать, что Желанная так все это оставит. Да, ее обвинения лживы, но они больше похожи на правду, чем сама правда… Это Великая Мать, влияние ее огромно, и, если она захотела меня уничтожить, то у меня нет шансов. Для меня все кончено, друг. Прости, придется тебе как-то самому Большую Охоту вытягивать…

От этих слов Кошмар пригорюнился, пробормотав:

— Я ж говорил: от баб все зло…

Сумрак невесело усмехнулся, слабо шевельнув максиллами. Потом они долго молчали. Но вдруг Кошмарик изменился в лице, видимо, от какой-то неожиданно посетившей его мысли. Он встрепенулся и проворно подскочил к собрату.

— Точно! — воскликнул он, опираясь на край ложа и наклоняясь к Сумраку. — Твоя старшая самка! Ты сказал, она глава Совета?

Сумрак непонимающе приподнялся, невольно растревожив спину и оттого болезненно поморщившись.

— Ты можешь с ней связаться? Разве у нее нет необходимого влияния? Разве, она не сможет дать Гневу опровержение? — и он радостно замер, ожидая, что напарник сейчас воспрянет духом от этой блестящей идеи. Но Сумрак тоже застыл, очевидно, переваривая услышанное… А затем внезапно рванулся вперед, ревя от боли, и схватил Кошмара за горло дрожащей, но по-прежнему крепкой рукой, с силой притянув к себе.

— Никогда, слышишь, никогда, — прошипел сын Грозы, приблизив свои жвала к самым глазам напарника, — самки не будут нести за меня ответственность!

С испуганным стрекотом младший самец вырвался из его хватки и отшатнулся к стене. Угрожающе рыча, Сумрак поднялся и двинулся на него, тесня к выходу. И Кошмару не оставалось ничего иного, кроме как позорно покинуть чужой отсек. Стоило двери закрыться за ним, как Сумрак выкрикнул команду блокировки, после чего силы окончательно покинули его, и самец рухнул на пол. Теряя сознание, он еще успел подумать о Грезе и о том, что, должно быть, теперь никогда ее больше не увидит, как и остальной гарем… Вслед за тем его веки настойчиво смежила мягкая темнота. Она обняла его ласково и забрала тревожные мысли, заставив на время отступить отчаяние и боль. Сколько раз она уже вот так его спасала…

Комментарий к Глава 10. Коварство Глава снова была тяжелой, но больше в моральном плане. Да простят меня любимые Читатели, но бедный Нашатырь опять огреб по полной…

Глава навеяна: «Era» feat. Oliver Shanti – «Autumn In Being»

Иллюстрация: эх, поротые наши... https://gvatya.tumblr.com/image/168335565058

====== Глава 11. Справедливость ======

Кошмар уныло брел по коридору. Настроение было просто хуже некуда… Все на его глазах рушилось, летело к чертям… Все тренировки, все старания… И из-за чего? Из-за того, что кое-кто оказался слишком заносчивым… Не будь Сумрак таким гордецом, всего этого даже не произошло бы! Если б он не бросался в ответ на обвинения Гнева своими пафосными фразами… Если б просто сказал: проверьте информацию, обратитесь к Совету, моя старшая жена в курсе дел… Боги, ну что в этом такого? Если б он так поступил, то Гнев наверняка бы отложил порку и сперва бы устроил более детальные разбирательства. Гнев строг, импульсивен и, порою, чрезмерно жесток, но он справедлив и уж точно не дурак. Сколько раз он давал второй шанс ему и брату… Сперва, конечно, избивал до потери сознания и выгонял в «трюм», но потом неизменно восстанавливал в клане. Просто не надо было лезть ему на рожон. Кошмар тяжело вздохнул.

Добравшись до своего отсека, самец плюхнулся на койку, тщательно залатал на себе следы бича, перевел дух и начал собираться с мыслями. Он расслабил спину и нагнулся вперед, крепко обхватив голову, широко расставив ноги и уставившись в пол. Так он просидел довольно долго, переваривая все события этого злосчастного утра. Что ж, раз Сумрак так легко сдался, приняв на себя несуществующую вину, следовало брать дело в свои руки. Как говорится, безвыходных ситуаций не бывает, и, даже, если тебя съели, то выхода будет как минимум два… Нельзя было позволить этому идиоту загубить свою жизнь почем зря — от него слишком много зависело. Да, может, это было и не очень правильно со стороны Кошмара, смотреть сейчас на напарника, как на средство пройти очередную Большую Охоту, но в экстренной ситуации у любого живого существа в первую очередь включаются эгоистичные механизмы, а уж потом проявляется альтруизм.

Впрочем… Нет, эта причина беспокойства Кошмара не была единственной. И, может, даже, не была основной. За эти несколько месяцев совместной работы, он на самом деле успел привязаться к товарищу. Слишком тяжело ему далась недавняя потеря брата. Слишком нуждался Кошмар в ком-то понимающем рядом… А Сумрак умел понимать. Психовал иногда, конечно, лишнего, но по большей части старался относиться к младшему воину с терпением. Никто, кроме него, так к Кошмару не относился…

Да, Кошмар действительно переживал за друга. За его физическое и душевное состояние, за его положение в клане. Было больно смотреть на истязания, которым подвергал Сумрака Вожак, но еще больнее — осознавать, что товарищ после объявления приговора внезапно сдал оборону и принял все как должное. Кошмар даже не выдержал и кинулся его защищать… В сущности, реально глупый был поступок. Но не мог он, не мог продолжать спокойно смотреть. А уж думать о том, что ожидает бедолагу завтра…

Кошмар и Проклятье не раз бывали на нижнем ярусе, который по факту представлял собой нечто среднее между кладовкой и тюрьмой. За всякое их туда Гнев бросал: за нарушение дисциплины, за самоволку, за неповиновение, за провалы заданий и просто за отлынивание от каких-то важных операций… В зависимости от тяжести проступка, Вожак перед отправкой в «трюм» срезал провинившимся гриву на треть, на половину или полностью. Это было чертовски больно, а, главное, очень унизительно. Далее наказанные должны были отбыть на нижней палубе тот срок, за который восстанавливались все отсеченные отростки. Лишь тогда дозволялось подняться к остальным. На период этого вынужденного затворничества воинам урезали и без того скромный паек до жалких крох; спать приходилось на полу, упражняться — в коридоре, среди коммуникаций. Мыться там было негде, а нужду приходилось справлять в общий благоухающий коллектор для биологической переработки отходов, всякий раз рискуя свалиться в нечистоты… Боги, Проклятье однажды все-таки туда упал… Это было… Это было ужасно, словами не описать. Одно радовало: на нижнем ярусе, хотя бы, оставалась комфортная температура, а влажность держалась, пожалуй, даже чрезмерная. И тем не менее, представить, как в подобном месте оказывается этот манерный Сумрак со своими полированными когтями… Ох…

Нет, такого нельзя было допустить. Нужно было что-то срочно предпринять. На придумывание плана оставался день… Немного. Но не так, чтобы и совсем мало.

Кошмар сосредоточился и попытался детально вспомнить виденный в зале фрагмент обращения Великой Матери. Вообще, странно все это было. Слишком слова Желанной выглядели неестественными… Отрепетированными, что ли… И запись воинам, похоже, продемонстрировали не целиком…

С другой стороны, у Гнева не было явных причин сознательно поддерживать клевету на одного из своих бойцов. Гнев просто поддался заблуждению, впечатленный величием и статью Матриарха, а затем пришел в ярость, когда Сумрак вздумал ему перечить на плацу… Обычное дело. Единственной ошибкой лидера, по сути, было то, что он безоговорочно поверил словам Желанной. Что, впрочем, при его слегка стереотипном мышлении было не удивительно. Конечно, он не допустил мысли, что столь высокородная особа падет так низко. И тем более он не мог представить ситуации, в которой рядовой воин мог бы настолько досадить Великой Матери, чтобы она изобрела вот такой хитрый способ его уничтожения. Да Матриархи на таких, как Сумрак, и внимания-то не должны были обращать. Значит, по логике, получалось, что самец действительно обесчестил дочь высокоранговой самки. Да он и сам это подтвердил перед всеми. Гнев же не зря задал насчет Грезы вопрос… «Греза моя», — сказал Сумрак, и сам подписал себе приговор. Ну не мог твердолобый Вожак старой закалки поверить в то, что знатная самка откажется от статуса и пойдет за ничем не примечательным юнцом… Значит, он увел ее силой, выкрал и изнасиловал. Иного развития событий для Гнева просто не существовало. Сумрак ведь и сам переживал все время, что «не как у нормальных яутжей» получилось. Сын Грозы, если разобраться, немало был подвержен тем же самым стереотипам. Очевидно, это и заставило его так легко отступить…

Подумав так, Кошмар решил, что наиболее логичным началом задуманного расследования, является разговор с тем, кто принял тот злосчастный вызов с планеты самок. Заглянув в график, он без труда установил, что в ту ночь дежурил не кто иной, как Торопливый. И вот это уже настораживало. Кошмар знал о натянутых отношениях между Сумраком и этим воином, но о причинах осведомлен не был.

Не теряя времени даром, сын Броска поднялся с койки и отправился искать Торопливого. Не факт, что тот согласился бы посвящать его в детали, но попробовать стоило.

Торопливый достаточно быстро обнаружился в отсеке отдыха, внутри одной из парилок. Кошмар подсел и заговорил с ним приветливо, но собеседник отчего-то замкнулся и отвечать стал грубо и неохотно. Возможно, конечно, это было следствием его простой личной неприязни к Сумраку, распространившейся теперь и на его напарника, а, возможно, причина крылась и в другом…

— Я видел и слышал то же самое, что и вы все, — раздраженно рыкнул Торопливый в ответ на вопрос Кошмара о полном содержании видеофрагмента.

— А тебе не показалось, что она вела себя как-то… — Кошмар на секунду замолк, подбирая верное слово.

— Нет, — не дал ему договорить сын Вестника и отвернулся, давая тем самым понять, что беседа окончена. Что ж, уже было кое-что…

Он открыл глаза и с минуту отстраненно созерцал перед собой сомнительной чистоты пол, ощущая, как постепенно пробуждается тело. Сперва он почувствовал под животом твердую прохладную поверхность. Затем медленно осознал неудобное положение разбросанных конечностей. И лишь потом его словно бы накрыло одеялом, сплетенным из колючей проволоки. Заныл, запульсировал каждый сантиметр иссеченной спины, и жжение от многочисленных ран пустило глубокие корни куда-то к самому позвоночнику.

Сумрак умел переносить боль — каждый воин умел. Но боль разного происхождения и ощущалась тоже по-разному. Так во время схватки можно было не заметить даже тяжелого повреждения, особенно, если доводилось выйти из поединка победителем. А от нанесенных сопротивляющейся дичью или вожделеющей самкой ран можно было даже испытать странное подобие наслаждения. Но совсем иначе воспринимались следы наказания. Когда боль смешивалась с чувством беспомощности и унижения, она становилась в разы сильнее. Прежде Сумрака частенько поколачивал отец — казалось, можно было и привыкнуть… Но юный воин уже в те времена так же, как и теперь, предпочитал десяток ударов когтей Жесткача одному-единственному удару кнута.

Сравнимыми по восприятию были, пожалуй, лишь страдания от травм, полученных каким-нибудь нелепым, недостойным образом. Например, когда Сумрака угораздило как-то поскользнуться на ровном месте и вывихнуть голеностоп. Или, когда он зазевался и, оступившись, рухнул с дерева, сломав при это руку — ох и выл он тогда! И еще, пожалуй, Сезонные спазмы… О, это было просто невыносимо, когда в прошлые годы вся суть юного воина начинала требовать любви, но самец знал, что ему не ответит взаимностью ни одна самка, так как он пока что никто в их придирчивых глазах…

Вот и сейчас Сумрак был фактически никто — лишенный знаков отличия, униженный на глазах всего клана, обвиненный в одном из ужаснейших преступлений… А завтра ему предстояло пасть еще ниже. Отсечение гривы и мрак корабельного «трюма». На долгие месяцы, а, может, и того больше… И потом воинское становление практически с нуля. Многие просто этого не выдерживают, ломаются. Но, наверное, это лучше, чем изгнание из клана. И уж всяко лучше, чем кастрация…

Вышеупомянутый процесс был страшен. На него обрекали самцов, совершивших в брачный период жестокое насилие над самкой или даже ее убийство. К сожалению, случалось, что кое-кого казнили и по несправедливому навету озлобившихся в чем-то женских особей… Нет, это была далеко не принудительная хирургическая операция под наркозом. Вожак просто выводил виновного вот так же перед всеми и наносил два удара в живот при помощи широкого, короткого клинка, еще и проворачивая его особым образом, полностью разрушая таким образом семенники. Если наказуемый выживал после этого, то его участь все равно была незавидна: самец не только терял способность к воспроизводству, но и постепенно лишался основных мужских черт. У кастрата переставали нарастать мышцы, начинал откладываться жир на животе и бедрах, а, если у несчастного после всех этих трансформаций не хватало духу выдвинуться на Последую Охоту, то он заканчивал свои дни настолько жалким существом, что просто думать было противно…

Видимо, сохраняя в себе остатки совести, Желанная не потребовала от Гнева таких мер. Своим поступком она только лишила Сумрака статуса и уважения товарищей, а, следовательно, и возможности обладать гаремом. И, особенно, Грезой. Великая Мать кинула ему злую насмешку, как бы говоря: посиди, подумай, начни путь заново; когда-нибудь ты заслужишь новый статус и получишь законное право на свой гарем. Когда-нибудь, но не теперь. И в чем-то она, возможно, была права… Кто он такой, чтобы разрушать многовековые социальные традиции…

Злился ли он на Желанную? Хотел бы, но не мог. Он слишком был готов к чему-то такому… Просто очень хотел успеть завоевать «Остров» и предотвратить тем самым хотя бы часть нападок. Не успел…

Злился ли он на Гнева? А толку было? Он сам попросился в его клан когда-то. Он знал, что у этого лидера есть свои особенности. Гнев обладал неустойчивым, порывистым характером, за что и получил свое имя. Отлупить он и раньше мог практически ни за что, а здесь… Здесь у Вожака просто не было выбора.

Сумрак по очереди подобрал под себя руки и осторожно приподнялся. Покрывшаяся коркой засохшей крови кожа спины ощущалась как пергамент. От движения разорванных мышц корка надломилась, и стянутые свежим струпом рубцы засаднило с новой силой. Хвала богам и спасибо Тучке, что он не истек полностью, пока тут валялся. Насыщенная хитрыми стабилизирующими соединениями кровь быстро сворачивалась, а раны почти не воспалялись. Тем не менее, похода в медотсек это не отменяло — самостоятельно такие повреждения не затянулись бы. Что ж, до завтрашнего утра у Сумрака было время…

Он встал — пришлось прибегнуть для этого к помощи стены. Из-под левой лопатки неприятно потекла горячая струйка и защекотала израненную поясницу. Сумрак дотащился до стеллажа и вынул с полки чистую ткань; повязав ее на бедра, он вновь направился к выходу. По дороге воин невольно задержался возле трофеев. С горечью и сожалением он легонько провел пальцами по отполированным, выставленным в аккуратном порядке черепам, ощутив их прохладную гладкую поверхность. Здесь было собрано все, что он добыл за время пребывания в клане Гнева. Все, что далось тяжелейшим трудом и было омыто потоками крови. Если Вожак не смягчит приговор, то завтра все это будет просто уничтожено…

Он быстро убрал руку, отвернулся и вышел.

Кошмар не мог объяснить, но ему вдруг захотелось увидеть всю запись своими глазами. Он не знал, что конкретно это может ему дать, но все же… Устроить подобный просмотр было не так уж и просто. Его черед дежурить еще не наступил, а иного повода для того, чтобы порыться в базе, Кошмар пока придумать не мог. Да и для дежурного это был серьезный риск — узнай кто, что он совал нос, куда не следует, и проблем не избежать… Но так хоть какая-то возможность…

В конечном итоге, к середине дня в мозгу Кошмара наконец-то начал зреть один план.

Днем Кошмар в привычное уже время явился на тренировку. Сумрак, разумеется, не пришел. Зато, взволнованные новички окружили Кошмара и засыпали вопросами. Отвечать самец не стал, лишь потихоньку велел юнцам прийти в его отсек после кормежки. Затем он отработал несколько приемов с Ядом и Броней и покинул зал раньше обычного. Тревожно было за Сумрака… Следовало его проведать.

Он застал напарника возле каюты. Сын Грозы, судя по его по виду, вернулся из медблока и как раз собирался зайти в свой отсек. Его спина выглядела в целом так себе, но Полосатый добротно восстановил мышцы и стянул кожные лоскуты, так что можно было вполне жить дальше. В таком состоянии Сумрак уже завтра смог бы аккуратно тренироваться, да только, если бы не удалось его реабилитировать до утра, смысла в этом уже не виделось…

Кошмар попытался принять бодрый вид:

— Молодец, что сходил к Полосатому, — сказал он.

— Идти на нижнюю палубу с такими ранами — верная смерть, — буркнул Сумрак, открывая дверь.

— Да не пойдешь ты на нижнюю палубу! — воскликнул, не сдержавшись, Кошмар.

— Да ну? — желчно отозвался Сумрак. — А Гнев считает иначе.

С этими словами он вошел в свой отсек, оттолкнув пытающегося последовать за ним Кошмара и вновь закрыв дверь. Он совершенно не мог выносить, когда кто-то видел его слабость…

Кошмар постоял еще немного в нерешительности и все-таки передумал ломиться к товарищу, отправившись к себе поджидать молодняк. Есть что-то не хотелось…

— Но ведь это несправедливо! — возмущенно застрекотал Гром.

— Несправедливо, — согласился Кошмар.

— Почему тогда…

— А потому, что самки привыкли слишком многое себе позволять, — фыркнул воин. — Подрастешь — убедишься.

— Но, если Великая Мать всегда права, даже, если она не права, то что мы можем в этой ситуации сделать? — неуверенно проговорил Вопль.

— Пока не знаю, — признался Кошмар. Мальки, собравшиеся вокруг него, разом поникли.

— Ладно, рано еще руки опускать, — одернул их самец. — Есть у меня одна идея… Но придется пойти на небольшое нарушение дисциплины…

Мальки взволнованно переглянулись, в замешательстве заскрежетав жвалами. Они были слишком впечатлены тем, что творит Гнев с нарушителями, чтобы так сразу согласиться… Кошмар поглядел на них с хитрым прищуром.

— А что делать нужно? — наконец спросил Гром.

— От вас много не потребуется, — пообещал Кошмар. — Основную роль я возьму на себя, как и основную вину. Для начала мне необходимо попасть в центр обработки данных. Сегодня дежурить будет Гранит, я узнавал. Как вы с ним ладите?

— Ну… — заколебались новички, — как со всеми…

— Отлично, — констатировал Кошмар. — Сегодня вам предстоит поладить с ним лучше обычного. Или хуже. От вас зависит. Вторая тренировка скоро начнется. Он уйдет с нее раньше, чтобы отоспаться. Ваша задача его перехватить и любыми способами задержать. Попросите его вас потренировать всех по очереди или разозлите его, или вызовите сами… Он не самый мощный из воинов, думаю, не прибьет… Короче говоря, он должен быть предельно вымотан. Все ясно?

Молодняк сперва стал переглядываться, а затем Кошмар получил утвердительный ответ.

 — Далее, — продолжил сын Броска удовлетворенно, — после отбоя я пойду и потолкую с Гранитом. Вы встанете по двое на втором и третьем уровне, и будете, не особо отсвечивая, следить, не идет ли кто. Если кто-то из старших появляется и начинает двигаться в сторону информационного отсека, один задерживает его под каким-то предлогом, второй предупреждает меня. Остальные старательно привлекают к себе внимание где-нибудь подальше от центра обработки данных. Ну, не знаю, останьтесь в зале и сделайте вид, что никак не завершите вечернюю тренировку. Должна сложиться иллюзия, что там находитесь вы все. Когда я заканчиваю, то те, кто стоял на шухере, забирают остальных из зала. Все, что дальше — моя забота. Понятно?

Молодняк идею оценил. План был предельно прост и ясен, а еще мальки невольно обрадовались, что им самим не придется лезть в информационный отсек. Быстренько распределив роли, они удалились на поиски Гранита, а Кошмар начал готовиться к своей диверсии.

Порывшись в глубине стеллажа, он извлек из-под стопки белья небольшой плоский сосуд и перепрятанную туда же последнюю ампулу транквилизатора. На сосуд он поглядел с сожалением: там оставалась последняя пара глотков. Когда еще удастся пополнить запас… В одном заведении на пересадочной станции можно было разжиться данным пойлом, настоянным на слабо наркотических травах. Гнали его представители народности раут — хвостатые проныры с вечно шевелящимися вибрисами на носатых мордах, странным образом напоминающие помойных тварей. В небольших количествах эта настойка хорошо успокаивала и давала легкую эйфорию, но значительное превышение допустимой дозы могло вызвать ощущение полного ухода от реальности. Носило данное снадобье неофициальное название «затейница», и, к счастью, немногие воины о нем знали, а пробовали — и того меньше. С транквилизатором этот состав, очевидно, был в целом совместим — это Кошмар не так давно проверил на себе. Будучи в расстроенных чувствах, он сперва выпил разом полбутылки, потом, не получив должного эффекта, вколол себе успокоительного. Вынесло его, конечно, капитально, но один флакон нейтрализатора довольно быстро вернул самца в норму. Вспомнив об этом и поразмыслив немного, Кошмар решил захватить с собой и нейтрализатор — все-таки угробить Гранита в его планы никак не входило.

Он выдвинулся вперед после отбоя, выждав час, чтобы все уже точно разошлась, и мысленно попросив духов подарить ему удачу. Перед выходом Кошмар вылил содержимое ампулы в бутылку с «затейницей». Оставалось лишь надеяться, что такая смесь подействует должным образом… Впрочем, изведенному нападками молодняка Граниту вряд ли много до полной отключки требовалось…

Осторожно пройдя по коридорам и перемигнувшись с Громом, Обсидианом, Агатом и Воплем, он с непринужденным видом проследовал к центру обработки данных. По дороге встретился направляющийся в свой отсек Пегий, но он не обратил на Кошмара никакого внимания. Больше никто остаток пути не попадался.

Гранит уже давно заступил на дежурство, и выглядел весьма усталым. Он сидел, прикрыв глаза и подперев скулу рукой, а когтями другой руки лениво елозил по столу.

— Привет, дружище! — Кошмар с доброжелательным видом заглянул в отсек.

— Чего тебе? — буркнул Гранит, лениво поворачиваясь

— Да не спится что-то, — вздохнул Кошмар, не дожидаясь приглашения и заходя.

— Ты ведь в курсе, что нахождение посторонних не положено, — недовольно проговорил собрат.

— Да ладно, кто узнает, — Кошмар махнул рукой. — Спать на посту тоже не положено, а ты вон засыпаешь. Зайди сейчас не я, а Вожак, и тебе бы несдобровать.

— Я не сплю! — рявкнул Гранит, подбираясь.

Кошмар уселся на соседнее кресло.

— Неважно выглядишь, — заметил он. — Не отдохнул, что ли?

— Да мелкие меня что-то достали сегодня, — вдруг пожаловался Гранит. — Я так и не понял, чего ради они ко мне прицепились. Сперва попросили с ними приемы отработать, ну, я помог… Потом спохватился, что дежурство уже скоро, уйти хотел, а один как налетит на меня! И в драку полез, типа это я на него напал. Есть там один странный… Вулкан, кажется. Я ему врезал как следует, так остальные полезли. Потом еще и в душе меня заперли — дверь заклинили, паразиты! Что я им сделал? В общем, я толком ни поспать, ни даже просто отдохнуть не успел, сразу сюда…

— Да не обращай ты внимания, это ж мальки безмозглые… — понимающе дернул головой Кошмар.

— Так, а ты что тут шастаешь? За дружка своего переживаешь, что ли? — в свою очередь спросил Гранит.

— А толку? — неопределенно хмыкнул собеседник.

— А нет толку… — согласился дежурный.

— Да мне тут просто настойку бодрящую подкинули, — объяснил Кошмар, — я ее глотнул с дуру, а теперь уснуть не могу.

— Что за настойка? Кто подогнал? — живо заинтересовался Гранит.

— Кто — не скажу, конечно, — злорадно стрекотнул Кошмар, — но поделиться, если хочешь, поделюсь. А то я сейчас уйду, и ты точно задрыхнешь, когда некому тебя станет разговорами отвлекать.

— Ну, давай, что ли… — неуверенно проговорил дежурный. — А она точно не запрещенная?

— Ну ты же видишь, что я полностью вменяемый, — развел руками Кошмар. С этими словами он извлек бутыль и протянул товарищу. Тот опасливо понюхал, чем пахнет из горлышка.

— Травой какой-то несет, — сообщил он.

— Это и есть трава. Пей, не боись.

Гранит набрался смелости и сделал большой глоток, осушив сосуд до дна. Выпив, поморщился:

— Приторно больно…

— Зато, тебе сейчас бегать захочется…

Гранит вырубился через пять минут, причем, резко, буквально на полуслове. Кошмар даже забеспокоился, пошевелил его, пульс пощупал. Вроде, все признаки жизни были налицо, дрых просто…

Осторожно отодвинув бессознательного товарища вместе с креслом, Кошмар пристроился к пульту и погрузился в изучение содержимого базы. После просмотра последних записей, он нашел обращение Желанной и поглядел его целиком. Ситуацию это не прояснило, единственное, вся история показалась теперь еще более натянутой. Желанная сделала кучу оговорок на предмет того, почему это она так поздно обратилась, да как вышло, что Сумрак вообще до Грезы добрался… Так, словно хотела привести свой рассказ в соответствие с какой-то заданной линией.

Выключив видео, Кошмар залез в список вызовов — ничего необычного… Хотя… Стоп! Перед видеосеансом стояло несколько текстовых обращений, а перед ними… Второй фрагмент видео! Кошмар выбрал его, но система сообщила, что файл не найден. Это было странно… Получается, его удалили? Но кто? Вероятно, сам Торопливый, больше некому… Вряд ли, это сделал Гнев. Во-первых, для чего бы ему могло понадобиться подставлять Сумрака, а, во-вторых, если б и понадобилось, то он вряд ли оставил бы следы… А Торопливый, мягко говоря, был немного глуповат…

Покопавшись в системе еще немного, Кошмар запустил процесс восстановления данных, и через некоторое время на экране высветилось аж целых три удаленных видеофайла! Обалдеть, да, похоже, они тут реально сидели и репетировали!!! Еще и несколько дублей хватило наглости сделать! По-видимому, фрагменты были получены друг за другом, но после первого из них еще пришли какие-то другие обращения, и удаливший информацию некто по рассеянности не заметил за ними первый файл, когда очищал список вызовов. Удачно…

Впрочем, радость Кошмара была недолгой. Ни один из восстановленных файлов, увы, не читался. Оставалась надежда, что все они успели отправится в архив… Но вот архив-то уже был защищен паролем. На самом деле, не боги весть какая была преграда, по крайней мере, для Кошмара, но пойти на взлом системы…

Кошмар вновь задумался. Может, нужно было на этом остановиться и просто известить Гнева, чтобы тот сам заглянул в архив? Накажет, конечно, но, возможно и прислушается… Но, что, если, это ошибка? И удаленные фрагменты ничего не дадут? Тогда и Сумрака не спасти, и самому придется, возможно, к нему на нижнем уровне присоединиться… Все же, лучше подобрать пароль и глянуть самостоятельно, а вот уж, если там сыщется что-то интересное, то и под трибунал пойти не жаль…

Раз решился, то надо идти до конца, заключил, в итоге, Кошмар и запустил со своего носителя программу подбора паролей.

Гнев стоял на пороге своего отсека и безуспешно пытался врубиться в происходящее. Вроде бы, сегодня другой юнец должен был дежурить… Он помотал головой, прогоняя остатки дремы. Кошмар смущенно топтался перед Вожаком, не зная, с чего начать.

Как и следовало ожидать, Гнев был недоволен. Он уже десятый сон смотрел, когда явился младший воин и переполошил его стуком в дверь. По привычке лидер решил, что опять произошло что-то экстраординарное, а потому выскочил, даже не одеваясь. Багровая мантия была накинута на его мощный торс на манер тоги, загадочным образом придавая виду пожилого самца еще большую внушительность. Кошмар тихонько сглотнул. В ближайшее время ему точно не поздоровится… Он вытащил Вожака из постели посреди ночи по практически личному делу, даже не будучи допущенным до пребывания на этом уровне корабля. Все, это финал… И чем думал…

Кошмар набрал в грудь побольше воздуха и…

— Я взломал архив, — просто сказал он.

— Ты взломал что? — переспросил Гнев, сонно щурясь.

— Архив, — повторил Кошмар громче, словно Вожак был глухой. Гнев, похоже, от этой неожиданной информации слегка подвис…

— Да, сознаюсь… — продолжил Кошмар уже увереннее. — Я подобрал пароль. Я не смотрел личных дел и твоих документов. Я искал доказательства подлога…

— Чего??? — понемногу возвращаясь к реальности и одновременно начиная звереть, взревел Гнев и приготовился придушить юнца.

— Прошу, выслушай меня, Вожак, — примирительно сказал Кошмар. — Выслушай, а после можешь делать со мной все, что твоей душе угодно.

Гнев с минуту напряженно молчал, сверля подчиненного взглядом. Боги, ну что он был за недоразумение… Иногда, право слово, жалко было их с братом наказывать — ведь убогие, как есть убогие…

— Говори, — наконец великодушно изрек он.

— Сумрак не мог сделать то, в чем его обвинили, — выпалил Кошмар. — Он сказал тебе правду: самка пошла за ним сама. И он, обеспокоенный этой ситуацией, решился штурмовать «Остров», дабы стать хотя бы чуть достойнее ее. Но Великая Мать не захотела этого так оставить и сочинила эту мерзкую историю. Подумай сам, Вожак, сколько времени прошло с Сезона? Самки быстро ловят насильников, и, как правило, их судьба решается в течение нескольких суток. Они держат их в заточении, и потом передают на расправу Вожакам…

Гнев, слушая, медленно наклонил голову, позволяя говорить дальше.

— Так почему же она столько ждала? — продолжал чуть осмелевший Кошмар. — Да, она сказала, что сперва не могла найти дочь, а потом не могла с нами связаться. Возможно. Но верится слабо… Меня насторожили ее слова, и я захотел посмотреть фрагмент целиком. Я пробрался в информационный отсек и напоил дежурного снотворным…

Тут Гнев глухо и угрожающе зарычал. Но не сказал ни слова. Кошмар заговорил снова:

— Я обнаружил, что список вызовов почищен. Но параметры одного фрагмента, затерявшегося среди документов, не удалены. Сам это фрагмент отсутствовал, но, согласно истории сообщений, был он получен несколькими минутами раньше известного нам обращения Желанной и с того же адреса…

Гнев нахмурился, но опять промолчал. Кошмар слегка поежился.

— Я запустил восстановление данных и обнаружил не один, а три удаленных фрагмента. Но открыть их не смог. Вот тогда я и залез в архив, в надежде посмотреть резервные копии… Мой Вожак, они там присутствуют, все три. Но они также нечитаемы…

— И что ты обо всем этом думаешь? — неожиданно беззлобно осведомился Гнев, подпирая бока руками.

— Я думаю, что итоговая запись была сделана специально… Может быть, по сговору… Я не знаю… Не просмотрев фрагменты, я не могу кого-то обвинять и что-то утверждать… Но, согласись, почтенный Вожак, это странно… Вот я и подумал… Такие сообщения отправляются через одно из отделений Совета. Сомневаюсь, что Желанная могла связаться с нами из дома. Ты мог бы послать запрос в их Совет и выяснить, имел ли место инцидент…

Кошмар неловко замолчал. Он сейчас осмелился давать советы самому Вожаку… Даже не советы, а руководства к действию. Нет, Гнев сейчас его точно по стенке размажет.

Но Гнев в очередной раз задумался. Затем посторонился, пропуская молодого воина в свой отсек и жестом указывая на одно из кресел.

— И вот ты так спокойно говоришь мне об этом? — осведомился он, усаживаясь напротив.

— Мне нечего скрывать от своего Вожака. Если же я смогу помочь товарищу…

— Хорошо, я это проверю, — прервал его Гнев. — Хотя и негоже подвергать сомнению слова Великой Матери. Я даже не знаю, что сказать Совету, чтобы не оскорбить Матриархов…

— Так и скажи, что подозреваешь сфабрикованность имеющейся записи. Не обязательно же про Великую Мать что-то плохое говорить… — Кошмар тут же осекся, понимая, что слишком уж осмелел. Но Вожак остался на удивление спокоен.

— Надеюсь, ты понимаешь, что тебя все равно с утра ждет порка? — спросил он, не ответив, тем не менее, ничего однозначного на предложение юнца.

— Понимаю, — склонился Кошмар. — Я заслужил и не отрицаю этого. Только, прошу, проверь…

— Иногда ты меня поражаешь, Кошмар, — медленно проговорил Вожак. — Что ж, сейчас ты свободен, дальше это не твоя забота. Но завтра, когда свое получишь, покажешь Дыму, как именно ты совершил взлом, и пусть он закроет все имеющиеся дыры. Если этого не будет сделано, сполна отхватите оба.

— Слушаюсь, Вожак.

— А если я со своими сомнениями буду выглядеть нелепо перед самочьим Советом, то, помяни мои слова, поркой ты не отделаешься — отправишься в подвал вместе со своим дружком. Ты там уже бывал, должен помнить… — пригрозил напоследок Гнев, выпроваживая младшего в коридор.

— Отправлюсь, — вновь склонился Кошмар. — Я приму с честью любое наказание, какое ты сочтешь уместным. Единственное, я очень тебя прошу не наказывать Гранита. Он исполнял обязанности достойно, я отвлек его и обманул.

— Посмотрим, — неопределенно отозвался Вожак. Кошмар понурил голову, понимая, что спасая одного товарища, невольно все-таки подставил другого, и побрел восвояси. На полпути Гнев окликнул его.

— А все-таки, — полюбопытствовал он, — почему тебе небезразлична его судьба?

— Я его проводник, — бесхитростно ответил молодой воин. — У нас договор. Его жизнь зависит от меня, моя честь зависит от него.

Как только Кошмар скрылся в переходе, Гнев погрузился в тягостные раздумья. Неужели, он и впрямь ошибся? Оказался настолько слеп в суждениях и поспешен в выводах, что не заметил явного обмана? Если так… То это непростительная для Вожака оплошность… Но как же он мог подобное вообразить…

Обращение Великой Матери вообще не должно было ставиться под сомнение. Во-первых, в силу сложившихся традиций, во-вторых, согласно логике. Ну не такой важной шишкой был Сумрак, чтобы Матриарх стала размениваться на ложь ради его унижения… Был бы он Вожаком или Старейшиной — еще куда ни шло, тогда не грех было бы и провести дотошное расследование. А пока он еле-еле Кровавый, его жизнь и репутация ничего не стоят. Так кому ж они могли, в таком случае, оказаться нужны? Тем более, если речь заходила о высокоранговой самке…

Надо сказать, самцы и самки яутжей давным-давно жили как две отдельные цивилизации. У каждой была своя культура, свои приоритеты. И каждая старалась как можно меньше вмешиваться в дела другой. Ранги и чины распределялись в этих сообществах принципиально разными способами. Каждый самец доложен был заработать свой статус самостоятельно, с нуля, и неважно, чьим отпрыском он являлся. Самки же могли наследовать ранг от матерей, либо перенимать его от знатных супругов. Престиж самца зависел от его успехов на Охотах и в военных операциях, престиж самки — от ее плодовитости. В делах же семейных, которые, как ни крути, эти две разные категории населения объединяли, у самок перед самцами было гораздо больше прав, чем обязанностей, а у самцов — наоборот. И потому, хоть самки и не могли влиять на клановые дела, все ситуации, в которых задевались интересы дам, самцам приходилось решать незамедлительно. Покарать же самку за какой-либо проступок или хотя бы начать подозревать ее в чем-то самцы имели право лишь в том случае, если та была воительницей. А вот женское сообщество могло по своему усмотрению расправиться с неугодным самцом, хотя, в большинстве случаев, самки предпочитали не марать рук и передавать насильников и прочих нарушителей Вожакам и Старейшинам для совершения правосудия. Так что в целом, если все-таки рассматривать мужское и женское население как две части единого целого, у яутжей складывался в большей степени матриархат. В связи с этой особенностью, на просторах Вселенной много кто со злорадством поговаривал, что великие охотники потому и такие агрессивные, что дома ими бабы руководят…

Гнев тяжело вздохнул и направился в командный отсек, по дороге продолжая размышлять над ситуацией. Итак, с Великой Матерью все было понятно: полученное сообщение не вызвало подозрений, ибо пришло лично от нее и имело совершенно однозначный характер. Заподозрить соучастие Торопливого Вожак тем более не мог: у него даже в голове не повернулась бы мысль о том, что случайному самцу, оставленному дежурить, будет дело до представленных в адрес другого самца обвинений. А, уж когда сын Грозы признался, что реально заполучил ту самку… Это и вовсе довершило всю картину, причем, отнюдь не в его пользу. Ну не могло, никак не могло такого случиться, чтобы эта партнерша досталась ему настолько легко! Кому, как ни Вожаку было знать цену таких самок… В его собственном гареме особы подобного происхождения появились лишь после того, как он возглавил клан. И вдруг — нате, пожалуйста, какой-то юнец и дочь Высшего Матриарха… Тут наблюдалась явная нестыковка. Как раз в подтверждение доводов Желанной.

Так все поначалу и складывалось: четко и логично, один к одному. Пока не пойми откуда не выпал этот недоделанный разведчик, вытащивший на поверхность факт загадочного исчезновения сразу нескольких сообщений…

Кто мог удалить их? И с какой целью? Что вообще было в тех сообщениях, что их кому-то понадобилось удалять? А, главное, как удаление информации без ведома Вожака в принципе оказалось возможным?

Ладно, с этим он тоже разберется. Всему свое время.

Но, если Кошмар окажется прав… Черт, тогда придется очень и очень много разгребать.

Поднявшись в рубку, Гнев незамедлительно погрузился в изучение архива. Откровенно говоря, он нечасто сюда заглядывал — как-то необходимости не возникало, до вчерашней ночи система работала четко… Но, видимо, все когда-то бывает впервые.

Добравшись до каталога с записями за последний период, Вожак стал просматривать их по датам. Наконец на экране мелькнуло вчерашнее число. Гнев вздохнул и начал методично листать сообщения. В основном, они были текстового характера — благодарности, отчеты, указания от руководства… Все это он уже видел… Дойдя до конца списка, Вожак к своему удивлению обнаружил четыре видеофрагмента. Последний был ему уже знаком. Три предшествующих, судя по указанным параметрам, были получены с разницей в несколько минут с того же адреса. И, что самое занятное, ни один из них действительно не читался. Перепробовав все известные способы, Гнев в очередной раз крепко вспылил и немедленно разбудил Резкого и Дыма, велев им срочно явиться в рубку. Буквально через пять минут оба запыхавшихся самца предстали перед ним бледные и встревоженные. Очевидно, они решили, что произошла авария или еще что пострашнее, раз Вожак среди ночи зовет их на разбирательства. Но, убедившись, что ничто, вроде бы, не горит, они немного успокоились и воззрились на лидера уже не с ужасом, а с непониманием.

— Это что? — кратко спросил Гнев, ткнув когтем в экран.

Дым сощурился и внимательно поглядел на то место, куда так нетерпеливо указывал суровый начальник.

— Какие-то битые фрагменты, судя по всему, — хмыкнул он.

— Это я вижу! — рявкнул Гнев. — У меня другой вопрос: ПОЧЕМУ они битые?

— Ну… Сбой, наверное, был… — неуверенно предположил Резкий, подходя и тоже всматриваясь в файлы. — О, так вот же целый фрагмент стоит, смотри, Вожак. Он просто, наверное, записался не с первого раза…

Тут Гнев уже не сдержался и, схватив подчиненного за гриву, буквально ткнул физиономией в монитор.

— Не сразу записался?! Да что ты говоришь?! — заорал он. — Вы меня совсем за дурака принимаете??? На время приема и длительность каждого куска погладите! Они РАЗНЫЕ! А между этим и этим еще и три письма стоят!!! Короче, так, я ухожу облачаться, чтобы к моему возвращению все фрагметны были восстановлены, я хочу их видеть!

С этими словами, рассерженный Вожак покинул рубку. Не привык он по кораблю полуголым расхаживать, еще авторитет пострадает… Механики уныло переглянулись…

Однако по возвращении Гнева ситуация не изменилась.

— Объясните мне, почему вы не можете сделать такую пустяковую вещь? — громыхал Гнев, щедро награждая пристыженных технарей тяжелыми оплеухами.

— Потому что там нет записи фрагментов целиком, — жалобно отвечал Дым, безуспешно пытаясь уклониться.

— ПОЧЕМУ их там нет???

— Потому что… По-видимому, они были удалены на начальном этапе архивирования. Очевидно, дежурный зачем-то прервал процесс и стер их сразу же после того, как они были записаны, поэтому в резерв успело отправиться лишь несколько блоков данных… — тут самец внезапно осекся понимая, какой вопрос последует от Вожака следующим.

— Тогда объясните мне, ПОЧЕМУ он смог прервать процесс архивирования и уничтожить файлы?!! — взвыл Гнев. — ПОЧЕМУ у него были на это права???

— Так… — неуверенно сказал Резкий, — Оно, вроде, всегда так было… До нас еще… Еще Чуткого настройки…

Гнев вытаращился, уже лишь молча раскрывая и вновь поджимая жвала. Старина Чуткий, да прибудет его дух в почетных рядах небесной армии, косячил-то знатно… Так, что же, и эти двое по его дорожке теперь пошли? Просто слов не было… Гнев издал несколько нечленораздельных звуков и, наконец, с трудом выдавил:

— С утра пороть буду… Обоих…

Самцы понурили головы.

— А сейчас живо настройки менять! Чтобы больше ни один малолетний дебил не имел доступа к редактированию данных! И отправьте этого доверчивого дурня Гранита спать.

Когда Резкий и Дым удалились исполнять поручение, Вожак устало опустился в кресло, прикрыл веки и подпер лоб рукой. Нет, это ж надо было… Допустить такие дыры в безопасности! Но и сам-то тоже хорош… Годами эти дыры ускользали от его внимания… Видать, стареешь ты, Гнев…

Но довольно переживаний. Если б не этот дурацкий случай, так он бы, наверное, и дальше не знал… И, возможно, имелся смысл все-таки поставить в некоторых отсеках корабля более совершенную систему наблюдения, отслеживающую не только аварийные ситуации и вторжения, а еще и действия некоторых товарищей… Хотя сама по себе мысль о том, чтобы ставить автоматику, фиксирующую работу лица, следящего за работой автоматики, казалось Гневу дикой…

Но это позже. Сейчас же следовало до конца разобраться в текущей ситуации. Так как определить, что именно содержалось в стертых фрагментах было невозможно, действительно оставался лишь один выход — связаться с Советом самок. Оставалось надеяться, что в это время хоть кто-то там будет на месте…

На экране возникло лицо крупной самки. Дама была уже в возрасте, но от ее грубоватых черт веяло такой силой и уверенностью, что Гнев невольно подтянулся и задержался в поклоне дольше, чем полагалось Вожаку. Вот это самка, подумалось ему. Такая ни одному мужику спуску не даст. Интересно, что за самец ее кроет? Не иначе, кто из Старейшин…

— Приветствую Великую, — проговорил лидер. — Мое имя Гнев, и я являюсь Вожаком клана, в котором вчера произошло некое недоразумение, касающееся самки из вашего поселения. Могу ли я поговорить с Главой Совета?

— Ты уже с ней говоришь, — усмехнулась Прорва и придвинулась к экрану. — В чем состоит упомянутое тобой недоразумение, почтенный?

— Великая Мать, назвавшаяся Желанной, обвинила воина моего клана по имени Сумрак, являющегося отпрыском славного Грозы, в похищении ее дочери. Не усомнившись в ее словах, я наказал юнца со всей строгостью. Буквально только что выяснилось, что Матриарх выходила на связь неоднократно, но кто-то попытался уничтожить все свидетельства об этом. Мы не смогли восстановить удаленные файлы, но у меня закралось подозрение, что запись сфабрикована. Мы уже ведем внутреннее расследование, но, если Совету что-то известно о ситуации, то я попросил бы мне ее разъяснить.

Глава Совета нахмурилась.

— Что ж, — проговорила она медленно, — у нас действительно произошел в этом Сезоне несколько нетипичный случай. Одна из дочерей Желанной добровольно отказалась от статуса и ушла в гарем некого юнца. По этому делу было разбирательство. Желанная даже приходила в тот гарем и пыталась забрать дочь силой, но право молодой самки на собственный выбор было защищено. Не о том ли речь?

— Полагаю, да, — отвечал Вожак.

— Тогда обвинения безосновательны. Надеюсь, беднягу, хотя бы… не лишили мужского естества? — во взгляде и голосе самки проскользнуло не вполне понятное волнение, но тут же исчезло.

— Нет, но я едва не отправил его в заточение, — буркнул Гнев.

— Великая Мать вчера действительно с кем-то выходила на связь, — подтвердила Прорва. — Если нужно, мы поднимем исходящие записи. У нас ничего не пропадает, — тут в ее голосе мелькнуло превосходство.

— Буду премного благодарен, — сдержанно сказал Гнев.

— Придется подождать, — сказала самка и отключила вещание.

Через час, когда Гнев уже начал терять терпение, она вышла на связь повторно.

— Достопочтенный Вожак, похоже, среди воинов твоего клана и впрямь затесался предатель, — резюмировала Прорва и с этими словами включила трансляцию. На экране возникло встревоженное лицо Торопливого. «Великая мать, я не имею здесь необходимого влияния, однако ты — иное дело. Твою жалобу рассмотрят и примут меры, но лишь при условии, что речь зайдет о чем-то более серьезном…»

Хорошо, что Гнев сидел…

— Этот юнец подло сыграл на женских чувствах и подтолкнул Великую Мать ко лжи, — голос Прорвы стал угрожающим.

— Но она, тем не менее, решилась на эту ложь… — тихо заметил Гнев.

— Не отрицаю, — ответила самка. — Итак, теперь твой запрос удовлетворен, Вожак?

— Более чем. Благодарю тебя, Великая. Но могу ли я полюбопытствовать?

— Попробуй, почтенный Вожак, — Прорва вновь сощурилась. Ох, ну и самка… Всем самкам самка…

— Что теперь ожидает Великую Мать? — спросил Гнев.

— В каком смысле? — Прорва то ли реально не поняла, то ли прикинулась, что не понимает обращенных к ней слов. Гнев незаметно поерзал на месте.

— Мой воин по ее словам обесчестил ее дочь. Я принял довольно жесткие меры для его наказания. Теперь же оказалось, что Матриарх оклеветала ни в чем не повинного самца, и я спрашиваю: что с ней станет в связи с этим? — он выжидающе поглядел на Главу Совета. Лицо той осталось непроницаемым.

— Разумеется, ничего, — сказала она. — Это же Великая Мать, Вожак, у нее статус полной неприкосновенности. Ее, разве что, может вызвать на бой близкая по рангу самка, но такое произойдет вряд ли. Даже если бы и нашлась та, кто заступится за вашего юнца, то где ж это видано, чтобы самки за самцов сражались?

— Ах вот как… — Гнев склонил голову на бок и пристально поглядел на собеседницу. — Не считаете, что это немного… несправедливо?

— Не считаю. А уважаемым охотникам впредь следовало бы проверять информацию.

— Как же мы могли усомниться в словах столь уважаемого Матриарха… — вновь попытался непонятно зачем оправдаться самец.

— Ну, да, легче ведь усомниться в одном из членов своего клана?

— Увы, они чаще подают для этого поводы… — лидер не удержался и вздохнул.

— Надеюсь, ранг того несчастного будет восстановлен? — напоследок осведомилась Прорва.

— Да, безусловно, — гарантировал Вожак.

— Хорошо. Передайте ему мои извинения от имени Совета, — Прорва учтиво склонилась. — Греза, разумеется, остается за ним.

Давненько команда «Изверга» не ведала таких массовых расправ… Не успели все еще от вчерашнего отойти, а Гнев уже отыскал себе аж четыре новые жертвы. Сперва свое получил Кошмар «за самовольный доступ к хранилищу данных», потом кнута отведали Дым и Резкий «за проявленные небрежность и безответственность», потом Гранит — «за грубое нарушение правил несения вахты»… Хорошо еще, что Гнев так и не узнал о причастности к делу самых младших членов клана, впрочем, они еще накануне вечером получили свои подзатыльники за хулиганство и несоблюдение общего распорядка…

Последним из строя по велению лидера вышел Торопливый. Судя по внезапно посеревшей коже и бегающему взгляду, он уже догадался, что его обман раскрыт, но вот насколько раскрыт — предстояло узнать только сейчас.

— Торопливый, сын Вестника, — сурово обратился к нему Гнев. — Увиливать нет смысла. Мне известно о твоем деянии. Расскажи, с какой целью ты удалил три предшествующих сообщения Великой Матери прошлой ночью?

— Ей не нравилось качество получившихся сообщений, она сама просила удалить их… — попытался запоздало отпереться самец.

— А ты, стало быть, ничего такого не говорил, что захотелось бы потом подчистить?

— Нет…

— А это?

На экране зажегся присланный Главой Совета фрагмент. Клан посмотрел его с разинутыми ртами…

— Я поверил Великой Матери и лишь хотел помочь ей восстановить справедливость, — мрачно сказал молодой воин, когда Вожак повторил свой вопрос. Тогда Гнев с каким-то зловещим спокойствием проговорил:

— Ты нарушил правила общего распорядка и сразу несколько важнейших пунктов Кодекса! Ты незаконно распорядился данными, которые тебе не принадлежат. Ты подставил под тяжелое наказание товарища. Но самый твой недостойный поступок — ты ввел в заблуждение своего Вожака и заставил его совершить крупную ошибку в виде несправедливо назначенного серьезного наказания невиновному. За первое тебя следовало бы выпороть так же, как Кошмара. За второе лысым отправить на нижний ярус после поединка с оскорбленным тобой воином, если, конечно, он пожелает биться с тобой. Но эти наказания просто теряют смысл, так как за третий, самый серьезный проступок, положено изгнание. Итак, мой вердикт таков: ты лишишься ранга и гривы. До подхода к ближайшей станции ты будешь пребывать на нижнем ярусе. При первой же остановке ты покинешь клан. Если, конечно, оскорбленный тобой воин не убьет тебя раньше, чем все это произойдет…

Торопливый выслушал приговор молча. Во время оглашения он стоял перед Вожаком, выпрямившись и разведя жвала, сжимая и разжимая кулаки, и во взгляде его с каждой секундой все больше разгоралась ненависть. Но сделать он ничего не мог… Поздно было что-то делать.

Гнев же повернулся к недоумевавшему все это время Сумраку, который еще полчаса назад был твердо уверен, что это его ждет сегодня незавидная участь, а теперь вообще перестал понимать происходящее.

— Сумрак, сын Грозы, подойди, — приказал Вожак. — Появились новые подробности этой неприятной истории. Не знаю, что за высшие силы тебе покровительствуют, но сама Глава Совета самок взялась за твое дело. Она предоставила неоспоримые доказательства твоей непричастности, и посему все обвинения с тебя сняты. Она просила передать тебе извинения, и я присовокупляю их к собственным. Я был несправедлив к тебе. Ты имеешь право вызвать меня.

Стоя перед Вожаком, сын Грозы лишь низко поклонился ему:

— Мне достаточно того, что я восстановил честь в глазах своего Вожака и клана. Я не держу зла, ведь ты поступал согласно Кодексу.

Гнев склонился в ответ и громко объявил:

— Ранг этого воина восстановлен, трофеи сохранены, все знаки отличия он получит обратно, и да прибавится их в будущем.

Как только стих одобрительный рев присутствующих охотников, Гнев вновь обратился к Сумраку:

— Желаешь ли ты вызвать сына Вестника на поединок?

— Безусловно, — холодно проговорил Сумрак и смерил все еще напряженно стоящего неподалеку Торопливого презрительным взглядом.

— На лезвиях, — бросил в ответ соперник.

— Пусть будет так, — согласился сын Грозы.

Кошмар попытался что-то вякнуть насчет спины товарища, с которой сейчас вот лучше вообще было лишних движений не совершать, но Сумрак лишь рыкнул на выскочку, посоветовав собственную спину подлечить, вместо того, чтобы чужие разглядывать. Рыкнул и пошел к оружейной стене…

Весь клан замер в ожидании. Пожалуй, впервые на борту «Изверга» разыгрывалась подобная драма. Дуэли случались почти ежедневно, но бились воины как правило не до смерти, сейчас же дело принимало гораздо более серьезный оборот. Да и еще с такой насыщенной предысторией…

Вот противники, вооружившись, встали друг напротив друга и огласили зал громким ревом. Оба были без доспехов — Сумрак изначально явился, лишенный амуниции и готовый к спуску на нижний ярус, Торопливого же заставил разоблачиться Вожак, дабы уравнять шансы и подчеркнуть подчиненное положение изгнанного воина. Таким образом, ход поединка должен был значительно ускориться…

Самцы начали медленно сходиться. И вновь все, как по хорошо прописанному сценарию. Потрясывания головами и кивки, оскорбительные выпады и неумолкающее тяжелое рычание. Взаимная ненависть двух самцов чувствовалась в радиусе нескольких метров — в том числе и по воинственному запаху, заструившемуся во все стороны от взмокших напружиненных тел.

Первым бросился вперед Торопливый. Сумрак увернулся от неминуемого удара и оказался за спиной противника. Движения самца действительно были слегка скованными из-за полученных прошлым утром многочисленных ран, но он твердо решил сегодня сражаться, превозмогая боль и не обращая внимания на расходящиеся швы…

Торопливый быстро развернулся и встретил ответную атаку. Лезвия со скрежетом сцепились зазубренными краями, и самцы на мгновение замерли, силясь побороть друг друга, но одно неуловимое движение породило небольшой перевес в сторону Торопливого, и Сумрак оказался отброшен назад. В следующую секунду соперники бросились друг на друга одновременно и, уже не останавливаясь, заплясали в центре зала, охваченные разгорающимся жаром поединка. Их движения все ускорялись, клинки мелькали все стремительней, и на разгоряченных телах появились первые мерцающие кровоподтеки. Наконец, когда Сумраку порядком надоела эта дикая пляска, с его стороны в ход пошли особо изощренные приемы — прощальный дар Великого Пустоши. Сумрак осваивал их долго и в полной мере овладел данным искусством лишь через много лет после смерти Учителя. Против собратьев он обычно их не применял… Но сейчас, чувствуя, что теряет силы, самец дал себе разрешение.

Металл сверкнул, подобно белой молнии — и на боку Торопливого вспыхнул длинный разрез. Мгновение, и противник уже оказался позади. Поворот, и новый удар лезвиями через живот и грудь, снизу вверх, и разлетающееся святящиеся брызги…

Торопливый взревел и отскочил, чудом избежав следующего колющего удара, но тут же получил ощутимый пинок ногой, что едва не свалил его наземь. Самец устоял, и без промедления вновь кинулся на соперника, внезапно застав того врасплох. Не ожидавший подобной прыти, Сумрак лишь успел уклониться от взмаха лезвий, прогнувшись назад и почувствовав, что вот-вот потеряет равновесие. В этот миг время словно бы замедлило для сына Грозы свой ход. Он созерцал хищно изогнутые лезвия с темнеющим под ними сжатым кулаком, проносящиеся в паре сантиметров от его лица… И ощущал, что падает, падает…

То, что его собственная рука тоже занесена для удара, он сознал лишь позднее. А то, какая сила оказалась в этот удар вложена, Сумрак понял лишь услышав под своим оружием страшный хруст. Вслед за этим сын Грозы рухнул прямо на свою и без того многострадальную спину, а где-то впереди раздался душераздирающий вой и удар второго резко ослабшего тела об пол…

Ему хватило доли секунды, чтобы вскочить на ноги. Черт с ней, со спиной, он даже сейчас не думал, что там творится после падения… Сумрак вновь принял боевую стойку и приготовился обороняться. И лишь потом увидел, что это уже бессмысленно. Торопливый стоял на коленях в двух шагах от него, держась за окровавленный обрубок, которым оканчивалось его плечо…

Подойдя и встав над поверженным сыном Броска, Сумрак приглушенно зарокотал. Дикий, полный боли и злобы взгляд собрата устремился на него.

— Добей! — прохрипел Торопливый и подался вперед, словно намереваясь самостоятельно насадиться на лезвия победителя. Сумрак сделал шаг назад и занес руку для решающего удара… Но внезапно опустил ее.

— Я с инвалидами не дерусь, — процедил сын Грозы и быстро вышел из зала.

…Кошмар присел напротив и усмехнулся. Сумрак залил спину и повреждения, полученные в поединке дезинфицирующим раствором и, похоже, решил, что этим его лечение на сегодня исчерпано. Воин отдыхал. Шевелиться еще для него сейчас было слишком большой роскошью…

— Значит, твоих рук дело? — после продолжительного молчания проговорил Сумрак. — Ты все-таки привлек Прорву… Мне оторвать тебе за это башку?

— Поверь, здесь твоя гордыня излишня, — нравоучительно произнес Кошмар, отчаянно пытаясь дотянутся до собственной спины, пострадавшей меньше, чем спина Сумрака, но, все же, изрядно болевшей. — Если бы ты сразу попросил Вожака к ней обратиться, то и тебя бы пороть не стали, и мне бы не пришлось в архив ночью лезть…

— Да кем бы я был, если б начал прятаться за самку? — взвился Сумрак, но тут же бессильно опустился на койку и уже тише добавил: — Да лучше в изгнание отправиться…

— Ты неисправим… — покачал головой Кошмар.

— А что толку? — фыркнул Сумрак. — Ты все равно сделал по-своему, и все теперь запомнят, что меня баба отмазала.

— Я не сказал Гневу, что она твоя супруга, — возразил напарник. — Думаю, у нее тоже хватило ума это скрыть.

— Мне от этого не легче. И все же… Спасибо, друг, что не оставил. Ты поступил как посчитал нужным и пострадал из-за меня. Я не забуду.

Кошмар оставил свои попытки обработать спину и внимательно поглядел на товарища.

— Мы с тобой почти в расчете, — ответил он. — Окончательно будем, когда ты вернешься с «Острова» победителем, братишка.

Сумрак вытаращился на него.

— Даже если ритуал кровного барства проведен случайно, это не умаляет его силы, — уже насмешливо пояснил Кошмар.

— Что? — Сумрак откровенно не понял его.

Тогда Кошмар указал на его спину, а затем на свою рассеченную грудь и прокомментировал:

— Гнев, как ты понимаешь, кнут от крови не вытирал.

И Сумрак неожиданно… от души расхохотался. Успокоившись, он с иронией поглядел на новоиспеченного брата, который вновь, будто бы ни в чем не бывало, вернулся к попыткам размазать антисептик у себя между лопаток.

— А что ты сам-то в медотсек не идешь? — поинтересовался Сумрак.

— Да там Торопливый сейчас… — нехотя отозвался Кошмар. — Что-то не охота с ним пересекаться… Но от твоей помощи я не откажусь — я не такой гордый как некоторые.

Комментарий к Глава 11. Справедливость Навеяло «Silly Wizard» – «Donald McGillavry» . Не смотря на общий восточный уклон данного текста, меня чет пробило вдруг на Ирландию…

Дональд взошёл на холм, зол и голоден,

Дональд сошёл с холма, дик и яростен,

Дональд расчистит кукушечьи гнёзда их

За короля и за Дона Макгиллаври!

Стань же весами, Дональд Макгиллаври,

Стань же весами, Дональд Макгиллаври,

Взвесь-ка их честно, взвесь-ка сметливо их ,

Начни с пограничья, Дональд Макгиллаври!..

Иллюстрация: Бой Сумрака и Торопливого. Не думала, что у меня получится хоть немного естественная и динамичная картинка, но то, что получилось, превзошло мои собственные ожидания, не знаю, как Вам) https://gvatya.tumblr.com/image/168477233313

И еще у меня тут назрел вопрос. Отхожу от темы, но тем не менее. Дорогие Читатели, как у Вас ощущение: понятно, что Сумрак и Нашатырь из первой части – одно и то же лицо? Буду благодарна за ответы в комментах или в лс))))

====== Глава 12. Кураж ======

И вновь на «Изверге» воцарилось относительное спокойствие. Залечивались раны, забывались обиды, исправлялись ошибки, строились планы. Дым и Резкий методично ковырялись в системе безопасности, разбираясь в «костылях», доставшихся в наследство от Чуткого. Гранит и Кошмар, оправившись после порки, основательно намяли друг другу бока, после чего помирились. Полосатый приживил Торопливому отсеченную руку и на месяц сунул неудачника в терапевтическую капсулу — Вожак неожиданно смилостивился и великодушно позволил бывшему члену клана залечить рану, прежде чем отправляться в изгнание. Воины вернулись к ежедневным тренировкам и усердно оттачивали свое мастерство в предвкушении Большой Охоты — самого ожидаемого и значимого события, знаменующего начало нового годового цикла. Юнцы также прилежно готовились, но к событию совершенно иного характера: в конце текущего года им предстояло пройти Посвящение. Увы, далеко не всем суждено было выдержать это первое серьезное в жизни каждого молодого самца испытание. Возвращение с Первой Охоты хотя бы половины новобранцев уже считалось отличным результатом, но чаще возвращались двое или трое из десяти…

Спустя сутки после «большой бабской разборки», как большинство охотников уже успело обозвать все последние произошедшие в клане события, Гнев вызвал Сумрака и Кошмара к себе. Надо сказать, шли воины к нему с немалой опаской — мало ли, что Вожаку еще запоздало могло на ум прийти… Но их сомнения были развеяны, как только лидер еще раз похвалил обоих за верность клану и не побоялся признать, что сильно ошибался в них. Затем Гнев обратился к Сумраку:

— Я понимаю, что вину, возлегшую на меня, загладить непросто, — сказал он, — Я долго думал, как же мне сделать это. И, кажется, я знаю, что могу тебе предложить. Я помню о твоем смелом, хоть и безрассудном плане. Более того, теперь я в курсе, что именно тебя подвигло на такое решение. И со своей стороны я постараюсь оказать все возможное содействие. Во время подготовки к Большой Охоте мой личный арсенал будет в полном твоем распоряжении. Надеюсь, ты найдешь там достойное вооружение, которое поможет тебе покорить «Остров». Ты также можешь выбрать любой транспорт, чтобы добраться до места назначения.

Выслушав Вожака, сын Грозы низко поклонился и вновь повторил, что претензий не имеет, но за предоставленную честь премного благодарен, так же, как и за бесконечную щедрость предводителя, в ответ на что Гнев лишь усмехнулся и, явно довольный собой, повернулся к Кошмару.

— Последний сын Броска, — обратился он к младшему воину, — вчера я наказал тебя, и ты знаешь, за что.

Кошмар склонился и головы более не поднял, ожидая, что вот ему-то Гнев сейчас еще добавит… Но дальнейшие слова Вожака оказались достаточно неожиданными.

— Тем не менее, — продолжил Гнев, — я одновременно обязан тебя и наградить, так как ты помог товарищу отстоять свою честь и позволил мне исправить допущенную ошибку. Ты также помог разоблачить нарушителя и выявил серьезный сбой системы безопасности. Посему, я объявляю тебе благодарность. На следующем общем сборе получишь новый знак почета.

Кошмар поднял на лидера недоумевающий взгляд и тут же поспешно вновь согнулся в поклоне. Гнев удовлетворенно зарокотал и знаком повелел своим воинам возвращаться к прерванным делам. Самцы еще раз учтиво поблагодарили его и быстро ретировались, пока Вожак еще, чего доброго, не передумал, насчет обещанного.

— Ты меня не сочти слишком мнительным, но мне кажется, все случилось не просто так… — Сумрак уселся на лежанке, подобрав под себя ноги. Кошмар уже привычно угнездился на косом стуле.

— Ты о чем? — не понял он.

— Ну… Обо всем. Об этой глупой истории…

— В смысле, что тебе и мне это еще и на руку вышло? Ты прав, у тебя теперь будет лучшее вооружение, да и мне благодарность от Вожака не лишней будет…

— Экий ты меркантильный, — фыркнул Сумрак. — Хотя, доля истины здесь и правда есть. Но я не собираюсь…

— Только попробуй мне поскромничать у Вожака в арсенале! — внезапно прикрикнул Кошмарик.

— Ладно, ладно, понял, — примирительно сказал Сумрак. В некоторых случаях спорить с Кошмаром было совершенно бесполезно. — Только я вообще другое имел в виду. Когда я повстречал Грезу, то даже не рассчитывал с ней сблизиться. Где я и где она… Потом, когда она сама начала искать встреч со мной, я заколебался. Когда она оказалась совсем близко… Я вознамерился ее завоевать. Я так решил, хотя понимал, что шанс на успех будет практически равен нулю. На тот момент Греза была в гареме Серого — ты знаешь Серого?

Кошмар нахмурился, пока не понимая, о чем речь, и помотал головой.

— Он — Помощник старика Чугуна. Когда тот откинется, клан перейдет к Серому. Так вот, он нашего Гнева в полтора раза шире… Это, чтоб ты понимал, на кого я собирался замахнуться.

— Да он бы прикончил тебя, — заметил Кошмар.

— С большой вероятностью, — согласился Сумрак. — Но мне в тот момент было уже все равно… Я настолько потерял голову, что был готов в результате своей попытки получить самые тяжкие увечья и даже быть убитым. Но Греза решила все за меня. Она отреклась от всех привилегий, чтобы только быть со мной. И я в тот момент подумал, что заполучить ее так легко — это неправильно. Не должно было так случиться… Но и отказаться от нее я был не в силах.

— И? — Кошмар по-прежнему не понимал его.

— И вот происходит… то, что произошло. Как запоздалое испытание. Как будто Вселенная восстановила справедливость, все-таки заставив меня пролить за эту самку кровь.

Он как-то неловко осекся, будто бы задумавшись о том, для чего вообще сейчас все это сказал. Кошмар лишь скептически двинул жвалами, фыркнув в ответ:

— Ты, дружище, не обижайся, но ты именно мнительный.

Сумрак отвернулся. Чтоб он еще раз с ним разоткровенничался…

Они помолчали.

— Ты мне лучше расскажи, что это вдруг Торопливый на тебя так взъелся? Думаю, я имею право знать, — Кошмару быстро надоело сидеть в тишине, и он сменил тему. Этот вопрос и впрямь давно не давал ему покоя.

— Так тоже из-за самок повздорили… — размыто объяснил Сумрак.

«Если сейчас еще раз скажет, что все зло из-за баб — схлопочет», — одновременно подумал он.

— Так… Почему этот конфликт вышел за пределы Сезона? — изумился вместо этого напарник. — Насколько я знаю, подобные дела решаются на месте, и потом к ним нормальные яутжи не возвращаются…

— А мы, как видишь, вернулись. Выводы делай сам, — беззлобно, но категорично рыкнул сын Грозы, давая понять, что подробнее разъяснять не намерен. Кошмар хотел было еще о чем-то спросить, но тут их разговор прервали.

Один за другим в отсек с опаской просочились мальки. Они не решались подходить к Сумраку, пока тот был не в духе, и лишь утвердились в желании держаться подальше, став свидетелями его довольно скорой расправы над Торопливым, но теперь, когда кризис остался позади, юнцы осмелились наведаться к нему, дабы выразить свою радость за старшего товарища и справиться о его здоровье.

Сумрак отреагировал на появление молодняка весьма миролюбиво. Он уже был осведомлен, что мальки приняли участие в организованной Кошмаром спасательной операции, и собирался в ближайшее время повидать их сам.

— Я рад, что у меня появились такие преданные друзья, — сказал он, когда угомонившиеся юнцы расселись на полу. — Вы рисковали собой, чтобы мне помочь. Если кому-то из вас понадобится моя поддержка, обещаю, я также сделаю все, что будет в моих силах.

— Продолжай нас иногда тренировать, и мы в расчете, — беззаботно стрекотнул Гром.

— Это меньшее, что я могу сделать, — ответил Сумрак, — но вы заблуждаетесь, если считаете меня тем, кто в силах хорошо натаскать вас перед Посвящением. Я не Учитель, мальцы, в этом деле больше слушайтесь Гнева, да хорошо бы вам с Пегим еще поладить… Он, конечно, тяжек на подъем, но поучиться у него есть чему…

Молодые самцы переглянулись, и на некоторое время воцарилось молчание, нарушил которое Вулкан.

— Мой отец говорит, что просто так ничего не бывает, — он начал издалека.

— Так считает не только он, — осторожно заметил Сумрак, не вполне еще понимая, к чему ведет сын шамана.

— О тебе в клане много судачат…

— Вот только не надо начинать перебирать все сплетни! — оборвал его воин. — Благодарность, конечно, благодарностью, но, начнете ворошить тут при мне слухи — мигом выставлю!

— И даже тот слух не ворошить, согласно которому ты умереть не можешь?

Сумрак от неожиданности аж привстал.

— Ну, да, есть такое, — ввернул Кошмар. — Это с тех пор пошло, как ты два года назад из гиблых болот живым вернулся. Туда меньше, чем по трое не ходят, и то с переменным успехом, а ты один поперся. Там настоящий тотализатор открыли. Многие продули, кстати.

Сумрак повернулся к напарнику и только молча выпучил на него глаза. А Кошмар с серьезным и таинственным видом сказал:

— Вот тогда и сказанул кто-то, что у тебя, верно, с нечистью договор, и помереть тебе суждено лишь тогда, когда демоны до последней капли выпьют твою душу. Пока же они ходят за тобой, ни одна тварь тебя убить не может. Ну, так и правда ведь… Ты из таких переделок умудряешься выкручиваться, что иногда аж страшно становится…

После этих слов Сумрак не выдержал и громко расхохотался. Ржал он долго и безостановочно, то хлопая товарища по плечу, то берясь за голову, то украдкой смахивая выступившую слезинку. Мальки сидели и только изумленно моргали на это зрелище. Кошмар и вовсе нахмурился, осознав, что выглядит так же глупо, как поверившие в сплетни юнцы. Наконец Сумрак успокоился и перевел дух.

— Простите, нервы, — пояснил он и резко подобрался. — Включите логику: из последней переделки я выбрался исключительно благодаря вам, всем здесь собравшимся. Что-то демоны не пошли ради меня архив взламывать…

Юнцы разочарованно завздыхали.

— Значит, ты не научишь нас, как пережить Посвящение? — с угасающей надеждой в голосе спросил Гром.

— Этому обязательно научу, — улыбнулся сын Грозы и, тут же оказавшись под пристальным взором десяти пар преданных глаз, продолжил: — Вы знаете, зачем пришли в клан? Знаете, зачем нужно Посвящение?

— Чтобы стать настоявшими воинами, — без заминки хором ответили мальки. Ну, да, как в училище вызубрили…

— Это, несомненно, правда, — Сумрак наклонился к молодняку, — но то, что вы сейчас от меня услышите, имейте в виду, я не говорил еще никому и никогда. Может, больше и не скажу… Воинами вы станете после Первой охоты в любом случае. Просто одни — живыми, другие — мертвыми.

Юнцы все, как один, потупились. С этой позиции они Посвящение еще не рассматривали… А Сумрак после небольшой паузы закончил мысль:

— У вас есть смысл охотиться, но этого мало. Найдите для себя смысл выживать. Обретя его, вы получите подспорье понадежнее демонов за плечами.

Как ни пытался сын Грозы бравировать, а серьезно лечить спину ему все-таки пришлось. От Полосатого он много лестного выслушал в свой адрес, когда тот по новой штопал его раны после поединка и падения. Хирургом корабельный лекарь был неплохим, но уж слишком ворчливым, особенно, для своих-то лет…

Покорно отходив неделю на все назначенные процедуры, Сумрак, наконец, от Полосатого отвязался и, дабы не попасть в его лапы снова, тренировался теперь понемногу и с осторожностью, уделяя больше времени теоретическим приготовлениям к штурму «Острова». Кошмар же тем временем собрал последнюю партию механических разведчиков и объявил, что у него вышли все запасы запчастей.

— А нам не хватит? — удивленно спросил Сумрак, глядя на целую груду жукоподобных роботов, высящуюся в углу отсека.

— Там шестьдесят штук, — пояснил Кошмар, подходя и также не без гордости созерцая плоды своих стараний. — На станции восемь уровней. Нужно хотя бы по десятку на каждый, а, лучше — больше, иначе, рискуем не удержать над ситуацией контроль. Всегда есть вероятность, что часть из них замкнет, или Жесткач собьет… Да, банально, там могут оказаться сложные участки, которые придется наблюдать с максимального количества ракурсов. Поэтому готовься и выгребай заначку — скоро отправимся закупаться.

— Ладно, ладно, как скажешь, — пробурчал Сумрак, оценивая грядущую перспективу окунуться с головой в ненавистную ему базарную атмосферу. Учитывая, куда сейчас направлялся клановый корабль, да зная склонности Кошмарика, сын Грозы даже не сомневался, что он потащит его на какой-нибудь подпольный рынок…

«Изверг» со дня на день должен был прибыть на пересадочную станцию номер сто тринадцать, более известную в широких кругах как «Всячина», для дозаправки, после которой ему до самой Большой Охоты предстояло патрулировать вверенные территории. «Всячина» была международной станцией, построенной совместно несколькими цивилизациями уже больше века назад. Яутжи в возведении этого объекта не участвовали, но, так как он удачно находился на одном из их постоянных маршрутов, бывали там частыми гостями и даже несколько раз помогали местным отбить атаки космических пиратов. Разумеется, не по доброте душевной, а чисто ради того, чтобы спокойно продолжать пользоваться весьма недурными услугами здешних доков. Представителей воинственной народности тут, конечно, побаивались, как, впрочем, везде, но уважали и частенько бесплатно латали мелкие пробоины на их могучих крейсерах или подкидывали горючего «за счет заведения».

Вообще, вполне реально было посетить «Всячину» и не нажить при этом приключений, для этого всего-то и требовалось не покидать доки — там всегда все было чинно и спокойно. Однако, при спуске на нижние уровни густонаселенного межгалактического комплекса, ситуация резко менялась, и название «Всячина» сразу становилось предельно понятным. Действительно, чего и кого здесь только не было! Были отели и увеселительные заведения, рассчитанные на вкусы и потребности самых разных существ, частные лавочки, кабинеты лекарей, «салоны красоты», где за скромную плату могли вставить пирсинг в любою часть тела, и на любой же части тела набить хоть ритуальные узоры, хоть портрет любимой бабушки; были заведения общепита со съедобной едой и не очень, были многочисленные мастерские и, конечно, был огромный рынок, где можно было купить или сменять опять-таки, что душе угодно, от кисточки для чистки пупка до личного раба. Представители десятков народов толпились и сновали здесь: усатые рауты и чешуйчатые шешеки, склизкие тинки и пучеглазые чша; высоченные унылые иижааш, необъятные феххи и еще многие и многие создания, видовые названия которых даже выговорить было невозможно.

Сумрак бывал в центре «Всячины» всего один раз — с отцом, незадолго до начала обучения в орбитальной колонии. Тогда Гроза неясно из каких соображений взял его с собой к знакомому оружейнику. По пути в мастерскую предстояло миновать рынок — обходить пришлось бы слишком долго, и Гроза двинулся через него, приказав сыну идти следом и не отставать. Тем не менее, засмотревшись на какую-то ерунду, Сумрак уже через десять минут благополучно потерялся. Отец обыскался его, опоздал на встречу, повздорил с оружейником и, как итог, вновь нещадно отлупил и без того перепуганного малька. С тех пор Сумрак не любил базаров. Но, раз было нужно для дела…

Спросившись у Гнева, напарники получили в свое распоряжение шестнадцать часов от момента стыковки до отлета. Сумрак засомневался было, что им понадобится столько времени на закупку деталей, но Кошмар поспешно его одернул, заверив Вожака, что поиск нужных запчастей — дело небыстрое. Что? Не понадобится ли помощь Дыма? Нет, не стоит беспокоиться, они справятся вдвоем…

Готовясь к походу на рынок, Кошмар загрузил в свою и Сумракову маски усовершенствованную программу-переводчик. На уточняющие вопросы напарника он отвечал уклончиво и периодически принимался загадочно ухмыляться. Куда они отправлялись, у каких поставщиков собирались брать детали, сколько вообще этих деталей еще требовалось и каких именно? Это ведь были крайне важные нюансы, Кошмар же непринужденно говорил, что они придут и сориентируются на месте. В итоге Сумрак сам попытался прикинуть, чего и сколько им потребуется добрать, но лишь окончательно запутался и сдался, вынужденный полностью довериться своему несерьезному напарнику.

В назначенный срок «Изверг» пришвартовался к станции, и Сумрак с Кошмаром, не теряя времени даром, отправились за покупками. Миновав три уровня темной и гудящей, как огромный улей, «Всячины» товарищи добрались до оживленных торговых кварталов. Основную массу местных продавцов составляли, конечно, рауты, имеющие славу самых искусных барыг во всей галактике. Воистину, они могли продать все, что угодно, кому угодно и когда угодно, даже, если никто изначально и не собирался ничего у них покупать.

Как выяснилось по ходу дела, Кошмарик довольно близко с этими пронырами знался. Пока самцы продвигались к пункту назначения, до сих пор остающемуся для Сумрака неизвестным, Кошмар поздоровался и перекинулся парой слов с каждым вторым. Спутник его лишь недоверчиво косился на этих хвостатых и шерстяных оптимистичных тварей в цветастых балахонах и что-то ворчал себе в маску. Ему решительно не нравилась дружелюбность, с которой напарник общался с подозрительными субъектами. Сумраку гораздо более пришлось бы по душе, если б встречные представители других народностей относились к нему и его напарнику со стандартной смесью почтения и страха — так оно надежнее.

На среднестатистического инопланетянина все яутжи и впрямь обычно действовали одинаковым образом — наводили ужас. Их от природы внушительный внешний вид, горделивая осанка и высокомерие как видовая черта в комплексе с общей взрывоопасностью характера, а так же специфический диапазон издаваемых звуков практически никого не оставляли равнодушным. Наделенные всеми этими грозными качествами, яуджи зачастую казались даже опаснее, чем являлись на самом деле, что, впрочем, вполне их устраивало. Так взаимные дружеские подколы молодых охотников стандартно воспринимались другими существами как агрессивное рычание, добродушный смех, как зловещий стрекот, а самая широкая улыбка, как жуткий оскал. Вот, взять, к примеру, того же Кошмарика — по меркам сородичей он был, мягко говоря, мелковат и хиловат, да и вел себя подчас абсолютно глупо… Но какой-нибудь шешек не увидел бы особой разницы, между ним и, к примеру, почтенным Гневом, кроме, разве что, габаритов.

Однако Кошмар все сам портил, болтая с торговцами по делу и без дела и задерживаясь то тут, то там по каждому пустяку. Сумрак даже начал опасаться, что с таким отношением, торговцы совсем страх потеряют и задумают их надуть, впарив бракованный товар, но, когда он попытался сказать от этом напарнику, тот только отмахнулся и посоветовал расслабиться. Сын Грозы негодующе рыкнул и лишь еще больше уверился в необходимости держать ухо востро.

Наконец, пройдя бесконечные лабиринты второго уровня «Всячины» (боги, и как это Кошмарик тут ориентировался?!), самцы вышли к неприметной лавке, над которой даже и вывески-то не имелось. Внутри, среди завалов всевозможного технического барахла, обнаружился пожилой раут с обвисшими вибрисами и облезлым хвостом. Среди захламленных стеллажей проворно перемещался молодняк, вероятнее всего, отпрыски или даже внуки самого владельца лавки.

— Э, старина Чакчаш! — окликнул раута Кошмар, и переводчик моментально преобразовал его слова в противное пищащее наречие.

Торговец подслеповато уставился на посетителей, затем, очевидно, опознав одного из них, также приветственно запищал. Обменявшись любезностями, яутжа и раут, наконец, заговорили о деле. И тут, к великому удивлению Сумрака, Кошмар, глазом не моргнув, продиктовал полный список необходимых механических деталей и микросхем, а получив подтверждение, что все в наличии имеется, расплатился, не став даже смотреть товар.

— Завра в семь утра, девятый док, пусть не опаздывают, — сказал напоследок Кошмар и, махнув товарищу, направился к выходу.

— Стой, а запчасти? — не понял Сумрак.

— Что мы, сами их с тобой потащим? — фыркнул младший самец, выходя из лавки. — Завтра мелкие их прямо к кораблю принесут. Да не боись, не обманут. Чакчаш — честный тип, хоть и раут, он за постоянную клиентуру всеми когтями и зубами держаться будет до последнего.

Сумрак недовольно покачал головой.

— Расслабься, — вновь повторил Кошмар.

— Хорошо, что нам еще осталось купить? — ворчливо осведомился сын Грозы.

— А все, — беспечно ответил напарник. — У нас полный комплект.

— Как-так? — опешил Сумрак. — Что ж ты мне и Гневу голову морочил, что времени много нужно? Мы от силы час потратили… И еще объясни будь добр, зачем ты мне сказал готовиться к расходам, если, в итоге, не посоветовавшись, потратил только свои средства?

— Ну, это просто, — хитро стрекотнул младший. — Мои пошли в дело, а на твои сейчас будем гулять.

По времени станции наступал поздний вечер. Одни заведения закрывались, им на смену открывались совершенно другие, и контингент на уровнях также постепенно менялся, пополняясь все большим количеством странных и темных личностей. Спать, впрочем, не хотелось, ибо на «Изверге» всего пару часов назад воцарилось условное «утро», и воины на данный момент чувствовали себя отлично отдохнувшими. Тем не менее, узнав о планах напарника, Сумрак совершенно их не одобрил. Он так и думал, что в действиях Кошмарика есть какой-то подвох, но представить себе, что он потащит его напиваться в сомнительных местах… Да на такое у Сумрака даже фантазии бы не хватило…

«Культурная программа», предложенная Кошмаром именовалась «Семь баров», и вся суть ее полностью раскрывалась в этом бесхитростном названии. Нет, ну, ладно было посетить какое-нибудь одно заведение, немного выпить тамошней бурды, послушать новости и потихоньку вернуться на корабль — на это, положим, Сумрак бы еще согласился… Но несколько часов беспрерывной пьянки… Плюс смешивание разных составов…

— Да ты хоть представляешь, что с нами под конец станет? — ругался он, безуспешно пытаясь догнать Кошмара, целеустремленно прущего в выбранном направлении и не обращающего на возмущение напарника ровным счетом никакого внимания. — Ты осознаешь, что с нами Гнев потом сделает??? На мне сейчас и так живого места нет…

Тут Кошмар резко остановился, повернулся к напарнику и, просто повторил в очередной раз:

— Расслабься, — и вновь зашагал вперед.

Сумрак отчаянным жестом треснул пятерней по своей маске и вынужденно поспешил следом.

Первое заведение называлось «После заката». Внутри было весьма просторно и так… Атмосферненько. В полутьме мерцали красные и розовато-белые огни. Присутствовал какой-то невнятный шумовой фон — не то тихая музыка без определенной мелодии, не то просто некое жужжание, — очевидно, звуковое сопровождение было подобрано в расчете на посетителей с тонким слухом. На ярко освещенных возвышениях неустанно выгибались изящные обнаженные танцовщицы, принадлежащие к совершенно разным видам, а за многочисленными столами восседали посетители, представляющие собой еще более разношерстную компанию. Они ели, выпивали и наслаждались обществом самок-компаньонок, причем, наслаждались в совершенно разной степени. Кто-то просто вел с ними фривольные беседы, кто-то с воодушевлением тискал податливых девок, а кое-кто беззастенчиво предавался удовлетворению похоти прямо на глазах у всех присутствующих. Между столами перемещались свободные самки, кокетничая с клиентами, поднося напитки и закуски и время от времени гостя на чьих-нибудь коленях.

Появление в заведении двух охотников было воспринято на удивление спокойно. Несколько существ лишь покосились на вошедших и потом вновь вернулись к своим занятиям. То ли вид у яутжей был слишком миролюбивый, то ли местный контингент уже давно привык ничему не удивляться…

Кошмар уверенно пересек зал, заприметив свободный угол. По двум сторонам от лакированного стола располагались на вид достаточно удобные места для сидения, напоминающие не то широкие кресла, не то короткие диваны. Кошмар незамедлительно занял одно из них, сразу стянув маску и вольготно развалившись на мягком. Он облокотился на гнутую спинку и поставил одну ногу рядом с собой. Сумрак присел напротив, по примеру собрата открыл лицо и с настороженным видом осмотрелся. Не внушало ему это место доверия…

К ним тотчас же подошла молодая полураздетая самка — представительница народа урм, относящегося к одному из многочисленных видов прямоходящих рептоидных форм жизни. Этих самочек здесь, пожалуй, было большинство — и среди танцовщиц, и среди развлекающих гостей компаньонок. Урм были ниже яутжей, имели изящные длинные шеи и узкие безносые лица. У этих созданий также имелись гибкие хвосты, которые, сигнализируя о хорошем настроении своих обладателей, высоко поднимались вверх, повиливая самым кончиком из стороны в сторону. Конечности урм были тонкими, четырехпалыми и очень суставчатыми, а тела слегка сплющенными с боков, так что в целом данные организмы производили впечатление недокормленных ящериц, хотя, определенная грация им и была присуща.

— Надо же, кого я вижу! — прощебетала самка на весьма сносном яутжевском и подскочила к Кошмару, тут же буквально повесившись ему на шею. Кошмар добродушно зарокотал и вместо приветствия шлепнул урм по заднице. Та взвизгнула и, притворно испугавшись, подскочила.

— Что будете? Опять легонькое? — последовал вопрос.

— Ну, ты же сама в курсе, что я люблю, — хитро сощурился на нее Кошмар.

— А нашему новому другу что? — самка выжидающе уставилась на Сумрака. Откровенно говоря, он бы в этот момент с большим удовольствием попросил просто воды, но Кошмарик быстро ответил за него:

— И ему то же.

— Познакомимся? — игриво осведомилась урм, перегибаясь через стол и приближая к Сумраку свое странное лицо. Сын Грозы нерешительно двинул жвалами и почему-то опять ничего не смог вымолвить.

— Это Фири, — выглянул из-за нее Кошмар. — Фири, моего товарища зовут Сумрак, он временами немногословен. Да и не обвыкся тут еще, не приставай к нему пока.

Фири тут же изобразила извиняющуюся мордашку и, оттолкнувшись от столешницы руками, скользнула обратно к младшему воину, проворно приземлившись на его колено и начиная озорно поигрывать хвостом.

— Тогда я к тебе попристаю, — объявила она, принимаясь дразняще перебирать его гриву, максимально придвигаясь и заглядывая самцу в глаза. Одновременно из ее тонкого рта показался длинный гибкий язык и бесстыдно прошелся вдоль жвал яутжа, скользнув по внутренней стороне перепонок. Откровенно говоря, от данного зрелища Сумрака слегка передернуло, но парочка не обратила на это никакого внимания.

— Кто тебя опять так обкорнал? — спросила Фири, покрутив в пальцах один из передних головных отростков Кошмара, лишенный доброй половины своей первоначальной длины.

— На Охоте. Отрастут, — без подробностей пояснил самец, мотнув головой и высвободив гриву из ее коготков.

Фири издала какой-то неопределенный звук, означавший то ли недоверие, то ли сочувствие, обняла Кошмара одной рукой и вновь глянула через плечо на Сумрака. А тот сидел, словно аршин проглотив, и непонятно, о чем думал…

— Милый, что-то не так? — участливо спросила она.

Сумрак развел жвала и… опять ничего не сказал.

— Он уже четырежды женат — боится в пятый раз попасться, — сострил Кошмар и без предупреждения ткнул самку когтем в живот, заставив ее согнуться в приступе щекотки и начать преувеличенно слабо отбиваться.

— Все шуточки твои, — прекратив, наконец, елозить, урм скривила смешную недовольную рожицу. — И к чему вам эта дурацкая сезонность? Такие мужики, и никак ведь к вам не подступишься… Хоть бы в следующий раз меня навестили, когда у вас там, внизу, опять все заработает, как надо.

Как бы продолжая свой намек, она без тени смущения провела изящными пальцами сверху вниз по торсу Кошмара и задержала руку на уровне паховой брони, неудачно попытавшись подцепить ее сбоку и проникнуть под металлические пластины. Кошмар недовольно заворчал, и Фири звонко распищавшсь, что, видимо, означало смех, вернула руки на его шею, украдкой метнув еще один озорной взгляд на окончательно обалдевшего Сумрака.

— Поверь, ты бы тогда сама не рада была, — проурчал Кошмар, доверительно склоняясь и приобнимая ее за талию.

— Да вы просто чертовы ксенофобы, вот и все, — презрительно фыркнула урм.

— Ну, кто ж виноват, что наши самки самые красивые? — бестактно парировал охотник, очевидно желая позлить эту особу легкого поведения. Надо сказать, ему это блестяще удалось: Фири тут же обиженно выкрутилась из его объятий и соскочила на пол, намеренно съездив кончиком хвоста ему по носу.

— Пойду, принесу ваш заказ, — сердито проговорила она и уже приготовилась удалиться в направлении бара, когда Сумрак, проникшийся внезапной жалостью, вдруг остановил ее, аккуратно перехватив за тонкую лапку и поднявшись с места.

— Не слушай его, ты очень красивая! — негромко, чтобы не пугать самку, проговорил он. — Если бы я был урм, то несомненно сейчас же пополнил бы ряды твоих поклонников, хотя, не сомневаюсь, что они и без того многочисленны. Ты уж прости чертовых ксенофобов, — и он слегка поклонился, отпуская руку самки.

Та мигом просияла и взвизгнув: «Нет, какой же милаха!», тут же притянула потерявшего бдительность Сумрака за гриву и обильно обслюнявила его лицо, а затем бросила Кошмару:

— Вот потому он и четырежды женат, а ты еще ни разу! — и показала язык.

Когда она ушла, Сумрак наконец позволил себе брезгливо скривится, извлек из аптечки антисептик, щедро налил его на взятую со стола салфетку и старательно вытер челюсти.

— Все-таки ты подлец, — констатировал он, исподлобья глядя на злорадно стрекочущего Кошмарика.

— Ты сам виноват, — возразил напарник, — сейчас она с тебя не слезет. У этих тварей нет достоинства самок яутжей, они кидаются на все, что хотя бы отдаленно напоминает самца.

— Для чего же ты сам с ними общаешься?

— А прикольно. Ну и беззлобные они, просто руки слишком распускают. Кстати, не переживай, они не ядовитые и не заразные — он указал движением головы на салфетку, которую Сумрак все еще сжимал в руках, не зная, куда выкинуть. — Под стол кидай, — подсказал Кошмар.

Фири вернулась быстро, поставив перед гостями три узкогорлых прозрачных сосуда, наполненных розоватой жидкостью.

— Где Кошмар-то? — озираясь, проговорила она. — Я думала, он уже пришел. Надо ж и его тоже затискать!

Кошмар вдруг резко сник и уперся взглядом в стол.

— Перед тобой, — неожиданно тихо ответил он, не поднимая глаз. Однако официантка не сразу заметила смену его настроения, а потому беззаботно продолжила шутить дальше, воскликнув:

— Тьфу! Вечно вас путаю, вы хоть таблички себе с именем сделайте, что ли…

Кошмар лишь молча пододвинул к себе ближайший сосуд и осушил его залпом. Видя состояние товарища, Сумрак быстро встал и отвел Фири в сторону, где негромко сказал:

— Прекраснейшая дева, Проклятье пал в этом году, не упоминай его больше, не береди раны брата.

Самка изменилась в лице и с ужасом прикрыла рот ладонями, после чего, быстро оглянувшись на помрачневшего Кошмара, заторопилась на кухню.

— Сейчас вам перекусить принесу, — сказала она и убежала, а Сумрак вернулся к столу. Кошмар, уже немного успокоившись, потягивал жидкость из второго сосуда.

«Когда я говорил тебе жить за двоих, я не имел в виду пить за двоих», — подумал сын Грозы, но вслух сказать не решился.

— Попробуй, — напарник указал максиллами на третью порцию алкоголя. Сумрак спорить не стал, дабы не вынуждать товарища надираться в одиночку, и послушно отхлебнул из стеклянного горлышка. Жидкость оказалась сладковатой и не особенно крепкой, отдавала она чем-то тонким и цветочным — точно не разобрать… В целом было весьма недурно.

…А через два столика от охотников компания юных тинков молча давилась со смеху, втихаря наблюдая, как двое устрашающего вида яутжей расположившихся по соседству смакуют самый легкий дамский вермут из винной карты «После заката»…

Пришла Фири, на этот раз в компании второй самки, на вид более скромной и даже слегка напуганной. Водрузив на стол вместительное блюдо с целой горой мясной нарезки, Фири представила компаньонку:

— Это Сииха, она у нас новенькая, очень хочет познакомится с прославенными воинами.

Сииха, заслышав свое имя, смущенно потупилась и нерешительно помахала ручкой. Очевидно, она впервые оказалась так близко к настоящим яутжам, и потому робела. Их языка она, похоже не знала, но ретранслятора при ней не имелось, и это наводило на мысли, что разговоры в ее обязанности отнюдь не входили.

— Помню, ты поначалу так же стремалась, — усмехнулся Кошмар, разглядывая вновь прибывшую. Фири лишь фыркнула, но воздержалась от комментариев, все еще впечатленная вестью о гибели второго брата и действительно не желающая будить в постоянном клиенте тяжелые воспоминания. Последние несколько лет подряд Кошмар и Проклятье при случае всегда вместе наведывались в этот бар, и оба страшно импонировали любвеобильной урм, несмотря на то, что взаимностью в силу своей физиологии не отвечали. Коллеги Фири немногочисленных забредающих в эти края яутжей откровенно побаивались и потому неохотно шли обслуживать их столы, не смотря на замечания начальства. По правилам заведения никто из гостей не должен был скучать в одиночестве, и не важно, что думали на этот счет сами компаньонки. Тем не менее, кто ж знал, что могло взбрести в лохматые головы охотников? Эти типы часто вообще были не в восторге оттого, что кто-то постоянно мельтешит рядом, но попробуй объясни это начальнику… Тем не менее, Фири как-то раз рискнула и не прогадала, найдя верный подход к двум с виду идентичным самцам, облаченным в одинаковые доспехи, одинаково шутящим и часто произносящим слова и целые фразы одновременно. Теперь же она никак не могла свыкнуться с мыслью, что Кошмар остался один, и ей уже никогда не покажется, что у нее в глазах двоится, и больше не будет она их весело путать, больше не ощутит одновременные прикосновения двух одинаковых пар рук…

Заметно притихшая она вновь подсела к Кошмару и ласково погладила его по верхнему краю максиллы. Конечно, для нее это были всего лишь временные, «рабочие» взаимоотношения, но тем не менее, все равно как-то грустно стало от неожиданных новостей… Хотя, насколько Фири было известно, вся жизнь яутжей без преувеличения представляла собой вечное балансирование на грани жизни и смерти. Вполне могло статься, что и сам Кошмар сидел здесь в последний раз. Его могли убить завтра или через день, или через год… Для охотников это было в порядке вещей.

Кошмар молча расстегнул и снял горжет. Опрометчиво было с его стороны расставаться в такой-то злачном местечке со столь важной частью доспеха, закрывающей одну из самых уязвимых частей тела… Но, похоже, самцу было просто наплевать. Сумрак кинул на собрата краткий осуждающий взгляд, но сразу вернулся к изучению содержимого своего наполовину опустевшего сосуда. Фири же перебралась Кошмару за спину и начала неспеша массировать шею и затылок молодого воина, от чего тот быстро разомлел и заурчал.

Вторая самочка еще немного помялась у стола, наблюдая за действиями коллеги и, очевидно, не почувствовав никакого к себе интереса со стороны второго яутжа, решилась взять дело в свои коготки. Она приблизилась к Сумраку и бесцеремонно убрав со своего пути преграду в виде руки самца, взгромоздилась к нему на колени, даже не подумав спросить на то его согласия. Воин лишь вздохнул и вновь вернулся к выпивке. Ладно уж, пусть сидит, ни к чему ее обижать…

Сииха же, не встретив сопротивления, одной рукой обняла его за плечи, а другой немедленно попыталась стянуть с самца нагрудник. Тут уже Сумрак ее остановил, знаком приказав вести себя тихо, и самка на некоторое время угомонилась. Впрочем она быстро освоилась и заскучала, принявшись считать чешуи на открытых участках тела самца, как бы невзначай обводя каждую пальчиком. Дивясь непосредственности юного создания, Сумрак позволил самке играться дальше, тем не менее, зорко следя за тем, чтобы чрезмерно-то она не заигрывалась.

Друзья просидели в компании урм около двух часов. Они неторопливо приговорили два блюда с мясом, перепробовали четыре сорта некрепкого алкоголя и переслушали кучу забавной чепухи от Фири. Постепенно сперва немало насторожившая Сумрака атмосфера заведения начала и впрямь загадочным образом его расслаблять. Через некоторое время наступило приятное полуосознанное состояние, и мягкий туман окутал его разум, успокоив тревоги. Сииха где-то за пределами видимости уже, кажется, плела из его гривы косички — он давно перестал следить за ее действиями…

— Девочки, мы бы остались дольше, но служба не ждет, — слукавил Кошмарик, освобождаясь от шаловливых ручек Фири и уже стоя делая заключительный глоток. Сумрак вслед за ним еле выбрался из-за стола. С непривычки его слегка повело.

Расплатившись и распрощавшись с гостеприимными урм, самцы покинули «После заката» и отправились «служить» дальше. Фири и Сииха отпустили их с явной неохотой, проводив до самого порога и напоследок пожелав заглядывать почаще.

— Бедные самки… — вздохнул Сумрак, когда заведение оказалось уже далеко позади.

— Не парься, их устраивает такая жизнь, — пихнул его в бок Кошмар.

— Что-то сомневаюсь, — пробормотал сын Грозы.

— Так, дальше по курсу у нас «Нора»! — уже не слушая его, провозгласил напарник и стремительно увлек товарища в очередной закоулок. Сумрак тут же посчитал в уме все намеченные на сегодня цели и с ужасом убедился, что «Нора» — всего еще только второй бар из семи…

Помещение, куда они ступили спустя несколько минут, встретило самцов странными ритмичными звуками. Оно было настолько ими насыщенно, что определить главный источник не представлялось возможным. Создавалось ощущение, что вибрировали сами стены, и неровный, ломаный потолок отражал и многократно усиливал эту гипнотическую мелодию. Звучание становилось то громче, то тише, а иногда переходило на такой уровень, что казалось, будто в ушах лишь звенит тишина, а музыка льется прямо внутрь головы, ударяя оттуда в виски и рождая перед глазами внезапные вспышки неясных ускользающих образов.

«Нора» была освещена неярко и равномерно. Сидеть здесь нужно было на полу, впрочем, он был мягок и пружинист. Повсюду валялись подушки и валики — ну ни дать ни взять главный зал гарема… Только без присущей яутжевским жилищам архаики. Стены покрывал какой-то губчато-серый состав; низкие столики разнообразной формы были расставлены без какого-то явного порядка.

Сумрак огляделся. Народу было немного — в основном, иижааш и тинки, — и опять ни одного яутжи, кроме них. Гостей здесь обслуживали роботы.

Выбрав понравившееся место, как и в первый раз, в глубине зала, самцы полулежа размесились около овального стола, и им тут же поднесли некую прозрачную и почти безвкусную субстанцию, тем не менее, нехило вдарившую по мозгам после первого же глотка. Разлит напиток был в небольшие стаканчики, что доставляло некоторое неудобство — клыкастым воинам приходилось резко опрокидывать каждую порцию себе в рот, иначе бы все просто выливалось мимо…

— Тебе тут тоже понравится, — уверенно заявил Кошмар, отставляя в сторону уже третью стопку. Сумрак пока что придирчиво крутил в руках вторую, размышляя, стоит ли ему еще пить.

— Тоже? — с сомнением переспросил он.

— Пей давай, — засмеялся Кошмар.

После четвертого захода глаза начали закрываться. Музыка как будто бы усилилась, и сейчас лилась со всех сторон, рождая в мозгу череду ярких всплесков и непостижимым образом входя в резонанс с ритмом дыхания и пульса…

…Сквозь веки начал пробиваться солнечный свет, и кожа почувствовала слабое тепло утреннего солнца. Сумрак был в своем челноке. Он проснулся пять минут назад и обнаружил себя лежащим в кресле с откинутой спинкой. Греза мирно посапывала на его груди, он чувствовал на себе ее мягкое, почти невесомое тело. Такое нежное, чувственное… Принадлежащее только ему. Сумрак скосил глаза вниз. Самка еще крепко спала. Уткнувшись лицом ему под ключицу и уронив расслабленные руки на его плечи, переплетясь с ним ногами, так плотно и доверчиво прижавшись… Сумрак глядел на нее и не мог наглядеться, видел ее и не мог поверить в реальность происходящего… Сейчас он ощущал любимую каждой клеткой своего тела, и ему казалось, что они представляют собой единое, неразрывное целое. Как бы он хотел, чтобы это мгновение длилось вечно…

Потом Греза проснулась и посмотрела на него долгим влюбленным взглядом. Она придвинулась и приникла горячим животом к его животу, а ее глаза оказались напротив его глаз. Они поняли друг друга без слов. Сумрак обнял самку и медленно слился с ней, и мир тут же словно бы растворился среди сладостных движений любви, покачивающей соединившуюся пару на своих ласковых волнах. Как ни странно, характерных физических ощущений не было, но Сумрак даже не обращал на это внимания. Сейчас для него было куда важнее просто чувствовать близость Грезы, быть с ней, касаться ее, наполняясь от этого благоговением и невыразимым счастьем…

…Его растолкал Кошмар, помогая подняться и прогнать остатки наваждения.

— Пошли, братан, тебе хватит, а то совсем вырубишься с непривычки-то, — прострекотал он, забавляясь над растерянным видом внезапно вырванного из мира видений сородича.

— Это что было? — с трудом приходя в себя выдавил Сумрак.

— Национальное развлечение иижааш, — пояснил Кошмар, не внеся, впрочем, ни капли ясности.

Содрали за «национальное развлечение», к слову, очень и очень немало, но Сумрака это уже не смутило, так как после всего выпитого он неожиданно начал проникаться излюбленным некоторыми вояками принципом, согласно которому гулять всегда следовало, как в последний раз. А, может, и впрямь это был последний…

Короче говоря, дальше пошло лишь по нарастающей…

Следующий бар имел труднопроизносимое название, звучащее в переводе как «Пьяный Жесткач». Во истину, необходимо было обладать изрядной фантазией, для того, чтобы представить захмелевшую особь Проклятия Вселенной. Здесь Сумраку запомнились только бесчисленные темные залы с резными стенами и гроздьями свисающие с потолка замысловатые светильники. Раззадоренные товарищи весело завалились в бар и начали искать себе удобное местечко. Надо сказать, что веселье яутжей нередко оборачивалось большими проблемами для всех других существ, поэтому народу в зале, который облюбовали, в итоге, самцы, сразу поубавилось. Тем не менее, бравые охотники без зазрения совести выгнали с понравившегося места компанию каких-то щуплых рогатых тварей и воссели за столом, громогласно требуя выпивки и мяса.

В «Жесткаче» алкоголь подавали весьма интересным образом — чтобы не путаться с кучей посуды, приспособленной под ротовые аппараты гостей со всех концов галактики, владельцы заведения упаковывали жидкость в порционные капсулы, легко принимаемые любыми челюстями. Попав в чью-либо пасть, капсула быстро растворялась, и содержимое лилось прямо в глотку довольного посетителя в объеме среднего глотка. Впрочем, для поддатых яутжей такой метод все-таки оказался не особенно эффективным…

Спустя полчаса стол, сидения и сами гуляки были уже довольно основательно залиты спиртосодержащей жидкостью. Пытаясь разжевать очередную капсулу, Сумрак слишком сильно сдавил ее челюстями, и содержимое брызнуло Кошмару аккурат в глаз. Взвыв от негодования, сын Броска врезал товарищу по лбу, после чего завязалась небольшая потасовка. Кажется, потом явились некие блюстители правопорядка, и внимание резко помирившихся товарищей переключилось уже на них. Дальше помнилось уже смутно… Была драка, в которую оказались втянуты некие мелкоголовые серые твари, сидевшие неподалеку, и пара каких-то киборгов. Поднатужившись, воины раскидали всех, поломали мебель и пошли искать, кого бы побить еще, но тут их вежливо из заведения попросили. Даже платы не взяли — только лишь бы зачинщики беспорядков куда-нибудь убрались…

А они и сами уже собирались дальше. Друзей давным-давно заждалась радушная «Старая тетка» со своими задымленными до полной непроглядности подвальными коморками. Что такое там воскуривалось, было одним богам ведомо, но очень скоро стало понятно, что в «Тетке» можно даже не пить — достаточно было всего лишь посидеть там минут десять, и голова начинала жить собственной жизнью, а тело собственной.

Получив очередную порцию забористых впечатлений, Сумрак с Кошмаром вновь снялись с места и отправились на поиски дальнейших приключений. Кошмарик вел товарища уже на «автопилоте», как ни странно, даже в своем теперешнем состоянии безошибочно отыскивая дорогу среди бесчисленных закоулков.

В одном из них захмелевших самцов окружила стайка гибких и текучих как ртуть созданий. Покрытые черной блестящей кожей, извивающиеся и льнущие к каждому прохожему, они напоминали, если честно, каких-то пиявок… У этих проституток межгалактического масштаба было такое видовое название, что черта с два выговоришь, так что все их называли просто «девочки». Хотя, по правде, никакие они были не девочки и не мальчики, а самые реальные гермафродиты. Тем не менее, представители многих народностей не то, что не брезговали с ними спариваться, а еще готовы были за это платить.

Беспрепятственно пропустить через свой участок двух фактурных охотников «девочки», разумеется, никак не могли. Подкараулив предполагаемых клиентов из-за угла, твари тот час же облепили обоих и принялись упорно карабкаться на них, цепляясь за доспехи и зазывно воркуя. Насилу отбившись, самцы даже чуть протрезвели, впрочем, данному эффекту не суждено было продержаться долго: впереди замаячил «Гараж».

Этот бар разительно отличался от остальных своим вычурным дизайном. Кругом были металл и разнообразные кристаллы; однако табуретки оказалась здесь слишком жесткие, а столы слишком хлипкие, кроме того, все вокруг светилось и мигало, а музыка грохотала слишком громко, в общем, Сумраку здесь совершенно не понравилось. Хотя, пойло было занятное, а вот еда подкачала…

В «Гараже» друзья не задержались надолго. Дальше их путь пролегал в веселое местечко под названием «Три копыта». Там, по словам Кошмара, все время была какая-то необычная движуха. И то правда: от души накатив в «Копытах», яутжи ввязались в какой-то разгоревшийся там спор и даже, кажется, его выиграли… Дальше последовали какие-то диковинные закуски… Соображалось все хуже и хуже…

Предпоследнее заведение охотники покинули под восторженные возгласы и пьяный многоголосый хохот, будучи в состоянии полнейшей некондиции. Потоптавшись у входа и с трудом сориентировавшись, они двинулись в седьмой, заключительный на сегодня бар, поддерживая друг друга по дороге.

На середине пути Кошмар оглушительно икнул и вдруг затянул хриплым голосом:

— Ты не плачь по сынам своим, мать!

— Ну помрем на войне, и насрать… — неожиданно подхватил Сумрак. И дальше они запели уже хором, припомнив вдруг старый и очень грубый мотивчик.

— У нас в общаге на десятом уровне… Ик! В сортире был текст написан… — доверительно поделился сын Броска, на секунду прервавшись. Сумрак понимающе покачал головой и продолжил:

— Вот бежит в жопу раненый враг…

Кошмар вновь ему талантливо подвыл, но потом оба забыли текст. Некоторое время поспорив и в результате с грехом пополам все-таки вспомнив часть слов, воины сразу же продолжили на два пьяных голоса:

— Вот лежит безголовый боец — он прилег отдохнуть наконец. Но надо вставать и бежать воевать, ведь Вожак просечет, и… Ик!

— А нас в училище… Ик! За это… Ик! Драли, как… Ик… Как… — Сумрак не нашел достойного сравнения и, забив на это, перешел к самому провокационному и опасному куплету:

— Вот стоит весь с достоинством Вождь…

Так, пошатываясь и горланя, самцы двигались в обнимку через пятый ярус «Всячины». Была уже глухая ночь, и редкие встречные существа шарахались от них, прижимаясь к стенам и вознося молитвы всем богам, лишь бы только охотники не удостоили их внезапно своим вниманием.

— Мы… Ик! Куда… щщща?

— В… В «Золотой жбан»!

— Ж-жбан?

— Ж. Ик! Бан.

— Пошли… Жбан… Жбан… Хххххы… хыыыы… Жбан! Умора…

Давно так не болела башка… Не просто болела — звенела, как колокол, и еще по весу казалась совершенно неподъемной…

Как ни странно, проснулись товарищи неподалеку от доков. Что было еще более странно (хотя, не могло не радовать), при них была вся их амуниция. Откровенно говоря, первая страшная мысль пробудившегося Сумрака была о том, а не растеряли ли они с напарником по пьяни свое вооружение? Лишь тщательно осмотрев себя и дрыхнущего Кошмара, сын Грозы вздохнул с облегчением. Да уж… Сходили, называется, за запчастями…

Кошмарик заворочался и принял сидячее положение, тут же измученно подперев лоб рукой.

— Давно я так не бухал, — заплетаясь, проговорил он и, будто в подтверждение, звонко рыгнул.

— Я тебе больше скажу: я в жизни так не бухал, — простонал Сумрак, пытаясь подняться. — Боги, и это мы, достойные охотники, уснули вчера в подворотне…

— Достойные охотники вчера и червяков на спор ели… — буркнул Кошмар.

Сумрак уставился на него в ужасе. Пошевелил жвалами… Потом скривился.

— Теперь понятно откуда у меня во рту такой мерзкий привкус, — вздохнул он. — Ладно, пошли на корабль… Боги, в таком-то виде! Эх, видно опять Гнев пороть будет…

Кошмарик через силу ухмыльнулся:

— И что бы ты без меня делал, а, братишка? Не кипишись, у меня в запасе куча способов незаметного проникновения на борт. Никто не засечет. И не забывай, нам еще детали забрать нужно. Так что, сейчас быстренько по нейтрализатору и — встречать курьера. А уж потом будем думать, как мимо Гнева проскользнуть.

Сумрак недоверчиво поглядел на младшего самца, но промолчал и полез в аптечку.

Комментарий к Глава 12. Кураж Навеяло: народная английская песня на ирландский мотив «What Will We Do with a Drunken Sailor?» (в любом исполнении)

Иллюстрация пока не завершена, но эскиз получился больно уж эмоциональный, так что гляньте))): https://gvatya.tumblr.com/image/168788492803

Для тех, кто хотел бы в полной мере оценить текст бравой походной Хищевской песни. Кто просил стихов – не жалуйтесь теперь)))) https://ficbook.net/readfic/6151837

====== Глава 13. Конец года ======

Сумрак проспал. В самых лучших традициях своей беспечной ранней юности. Ему снилось что-то умиротворяющее, светлое и спокойное, и лежать было как-то особенно удобно — даже жесткое ложе казалось мягким, будто перина в детстве. Предыдущий день, вернее, полдня, прошли, как в тумане. Башка мучительно трещала, не смотря на принятую ударную дозу нейтрализатора токсинов. Ладно, хоть они с Кошмаром умудрились проникнуть на корабль, не привлекши к себе излишнего ненужного внимания. Пройдя через шлюз ангара, они, озираясь, точно нашкодившие подростки, быстренько юркнули в челнок Сумрака и прикинулись, что занимаются каким-то мелким ремонтом. Таким образом, они, вроде бы, с одной стороны оказались у всех на виду, но, в то же время, лезть и проверять их состояние никому бы и в голову не пришло. Впрочем, самцы и правда, пока шифровались подобным образом, разобрали приобретенные накануне запчасти, просто растянули это занятие до самого момента отлета со станции. Когда же «Изверг» стартовал, улегшись на основной курс, и клан вернулся к прежнему распорядку, согласно которому давным-давно наступило время сна, напарники потихоньку разошлись по каютам и, наконец, позволили себе несколько часов нормального отдыха. После непредвиденной пьянки, закончившейся кратким отрубом в неподходящем месте и неудобном положении с последующим изображением бурной деятельности, для Сумрака добраться до постели было истинным счастьем. Шокированный организм искренне возрадовался предоставленной возможности принять горизонтальное положение в темноте и тишине — настольно, что по утру расставаться с долгожданным стабильным состоянием он попросту не захотел, напрочь игнорировав сигнал подъема.

И вот теперь блаженствующий сын Грозы был безжалостно разбужен внезапным грохотом: кто-то ломился в дверь. Разумеется, это оказался Кошмар. Имея в свои достаточно юные годы уже приличный опыт крупных возлияний, он, кажется, без особых последствий перенес все приключения на «Всячине». После постыдного пробуждения в подворотне он умудрился без проблем пообщаться с курьером — шустрым длиннохвостым раутенком — и проверить наличие всех заказанных деталей. Сумрак же в тот момент все усилия направлял лишь на то, чтобы, не шатаясь, держаться в вертикальном положении…

— Сбор через три минуты, ты, что, до сих пор дрыхнешь? — со странным волнением, практически граничащим с возмущением, в голосе обратился Кошмарик к товарищу, врываясь в отсек.

— Боги, к чему так рано… — простонал Сумрак, принимаясь поспешно одеваться.

— Действительно, даже с тобой не посоветовались, — иронично заметил младший самец. Сумрак в ответ только фыркнул.

Наскоро собравшись, сын Грозы последовал за отчаянно подгоняющим его напарником, по пути, наконец догадавшись о причине крайнего возбуждения последнего. Гнев обещал отметить Кошмара перед лицом клана за помощь в недавнем расследовании, вот он и суетился. Разумеется, для него это было большим событием — Кошмарика на глазах у всех гораздо чаще пороли, чем хвалили, а новых знаков отличия он уж пару лет как не получал.

Когда они вбежали в зал, построение уже закончилось, но Гнева по счастью отвлек с каким-то донесением Темный, и друзья смогли незаметно просочиться в задний ряд. После Вожак вернулся к клану и обратился к воинам со своими излюбленными, на его взгляд, мотивирующими речами. Он много говорил о предстоящем Посвящении юнцов и грядущей вслед за ним Большой Охоте, потом еще много говорил о дисциплине, соблюдении распорядка и техники безопасности, затем плавно перешел к «разбору полетов» по последнему инциденту и, наконец, подозвав Кошмара, торжественно выдал ему три новеньких кольца.

Надо сказать, Гнев не поскупился в этот раз на награды, молодой воин даже не ожидал такого, до последнего полагая, что лидер ограничится одним каким-нибудь второстепенным знаком почета, а тот, вместо этого, отвалил «За верность клану», «За защиту чести» и «За отвагу». Таков был Гнев: сперва мог избить до полусмерти, а потом завалить почестями. В принципе, это была не самая худшая черта для предводителя…

Низко поклонившись, последний сын Броска нанизал кольца на жалкие остатки своей гривы и вернулся в строй под одобрительное ворчание сородичей, сияя, точно начищенный доспех. В этот момент Кошмар, пожалуй, и впрямь начал осознавать, что для него начитается совсем иная жизнь.

Сумрак, стоя рядом, лукаво покосился на товарища. Он был за него рад — честно, искренне рад! Но перехваливать пока, на всякий случай, не стоило.

Из-за долгого периода восстановления, который пришлось вытерпеть Сумраку после нанесенных Вожаком травм, пропало даром слишком много времени для тренировок, а потому, как только раны достаточно затянулись, пришлось наверстывать впопыхах. Особенно это касалось занятий в боевом скафандре. Иного выбора у сына Грозы не наблюдалось: отправляться на «Остров» можно было лишь в таком облачении, так как складывающиеся на заброшенной станции обстоятельства отнюдь не располагали к привычной Охоте налегке. Но приучить тело к действию в подобном костюме было задачей отнюдь не из легких.

Боевой скафандр использовался при выполнении разного рода тяжелых операций в неблагоприятных условиях. Каждый воин был обязан периодически проводить в нем определенные упражнения, так что Сумрак, безусловно, был хорошо с этой амуницией знаком, да только в его случае одного знакомства оказывалось совершенно недостаточно. Самцу предстояло не просто провести в скафандре много дней, но и еще сражаться все это время в одиночку — именно этим ситуация и осложнялась. Костюм хорошо защищал от повреждений, но стеснял движения, что становилось серьезной помехой для охотника, спину которого было некому прикрыть. За оставшийся до Большой Охоты ничтожно малый период Сумраку требовалось максимально отточить свои действия в полном боевом облачении. В идеале он должен был двигаться в скафандре так, как будто на нем была лишь одна набедренная повязка, поэтому пришлось поднапрячься и удвоить, нет, даже утроить тренировки, одновременно пересилив достаточно сильную неприязнь…

Сумрак не любил боевых скафандров. Во-первых, они находились в общем пользовании, а сын Грозы с детства был страшно брезглив. Со временем эта черта его характера немного сгладилась, но полностью не исчезла. С одной стороны это всегда немало осложняло его клановую жизнь, например, в отсеке отдыха он осмелился появляться лишь на пятый год, после официального поступления в клан отца. Зато в некоторых случаях это немало дисциплинировало. Так Сумрак не имел обыкновения тянуть с обработкой трофеев, памятуя о случае, когда после одной из первых Охот поленился вовремя очистить добытую голову дичи, и та подгнила… Боги, как же он извелся, отскабливая с костей эту смердящую плоть! Большинству охотников было вообще без разницы, на какой стадии разложения находится трофей, Сумрак же совершенно не переносил запаха тления. Как и запах чужого тела, остающийся внутри скафандра даже после тщательной очистки.

К тому же, еще старик Пустошь крепко привил ему убеждение, касающееся того, что доспехи и оружие у воина должны быть только личными. «Доспехи — твоя вторая шкура; клинки — твои дополнительные зубы и когти, — любил говаривать Учитель. — Ухаживай за ними, как за самим собой, и они будут служить тебе верой и правдой многие годы, подчиняясь тебе так же, как тебе подчиняется твое тело». Пустошь, пожалуй, был единственным, кто не насмехался над чистоплотностью подростка, а наоборот одобрял его стремление к соблюдению гигиены. Хотя, конечно, касательно боевых скафандров он бы, наверное, сказал что-то вроде: «Прекрати выделываться, несносный малек, есть такое слово „надо“ — выучи его уже, наконец!» Впрочем, слово «надо» Сумрак и так знал ох как хорошо… Именно поэтому о большинстве вещей, которые ему откровенно не нравились, кроме него самого, никто не ведал.

Боевой скафандр представлял из себя сплошной бронированный комбинезон. И ключевым словом здесь было именно «сплошной». Костюм был полностью закрыт от макушки до пяток. Предлагающаяся к нему маска имела увеличенную затылочную часть, защищающую черепную коробку; горловина скафандра плотно прилегала к маске снизу, а сзади и с боков голову охватывал тугой капюшон, в который плотно упаковывалась грива. Руки приходилось засовывать в плотные, не особо хорошо гнущиеся перчатки, а ноги в тяжелые ботинки, неприятно сжимающие пальцы и давящие на когти.

Кстати, вот негодование по поводу стеснения привычных движений свойственно было не только Сумраку, его разделяли почти все охотники, привыкшие обходиться минимумом одежды и не любившие обуви. Не смотря на влагоотводящий внутренний слой и лежащую поверх него систему терморегуляции, длительный контакт комбинезона с кожей был неприятен. Безразмерность костюмов также приносила ряд неудобств — при помощи системы специальных регуляторов они достаточно точно подгонялись по фигуре, но сама заключенная внутри фигура особого восторга от этого не испытывала, так как обязательно хотя бы где-нибудь скафандр давил или врезался.

Конечно, все эти особенности были вполне обоснованы, так как данное облачение использовалось в самых суровых условиях — от сверхжарких и суперхолодных планет до космического вакуума, а потому обязано было быть универсальным, крепким и надежным. Но все-таки сражаться в нем приятного было мало. Комбинезон прилегал плотно, однако, учитывая его многослойность, сидел довольно-таки странно.

Тем не менее, боевой скафандр являл собой настоящую вершину технологической мысли, совмещая практически все, что могло потребоваться охотнику в слабо приспособленной для жизни среде и заслужив тем самым прочно закрепившееся шутливое прозвище «дом». Помимо внутреннего «комфортного» слоя и термоподстежки, скафандр был снабжен усилителями мускулатуры и противоперегрузочными компонентами. Поверх всего этого богатства располагался капитальный слой брони, закрывающей гораздо большую площадь тела, чем стандартный доспех. Маска была оборудована встроенной системой подачи питьевой воды, резервуар с которой размещался на спине. Там же, в зависимости от условий, в которых приходилось эксплуатировать скафандр, могли крепиться испарители, фильтры и кислородные баллоны. На случай длительных операций предусматривался эффективный механизм сбора и эвакуации продуктов жизнедеятельности. А самым большим плюсом, бесспорно, являлась автоматическая система отслеживания и устранения повреждений. Она хорошо экономила время в бою: при нарушении целостности скафандра специальный комплекс оборудования обеспечивал моментальное восстановление его герметичности и одновременное заполнение полученных ран специальным защитным составом. Костюм был напичкан датчиками, реагирующими на возникновение пробоев. Как только противник наносил какое-либо повреждение, к месту разрыва по десяткам трубок, зашитых в толщу ткани, подавалась быстротвердеющая пена, закрывающая прореху, а из другой сети трубок тут же выплескивалось изолирующие рану вещество, содержащее анестетик и антисептик. В случае повреждения крупных мышц и внутренних органов дополнительно срабатывали автоматические инъекторы, заряженные противошоковыми и стимулирующими препаратами. Короче говоря, облаченный в это технологическое чудо охотник вообще мог в сражении ни на что не отвлекаться, тем самым повышая шансы сохранить свою жизнь и выполнить миссию.

Применение боевого скафандра на Охоте каждый раз являлось спорным моментом, ибо больше чести воину приносили те победы, которые были совершены при помощи холодного оружия и при минимальной защите тела. Но, в случае с «Островом» даже подобных мыслей не возникало. На долгие годы никем не обслуживаемой станции плохо работала система жизнеобеспечения, что уже делало ее крайне негостеприимным местом. Если же принимать во внимание возможные разрушения и завалы, учиненные Жесткачами на борту, а так же бесславную гибель предыдущих зачистчиков, то использование дополнительной защиты и элементов экзоскелета и вовсе становилось не зазорным…

Одновременно с усиленными тренировками Сумрак приступил к тщательному подбору вооружения и прочего необходимого оснащения. Как следует поразмыслив, дабы не набрать лишнего и не забыть важного, из оружия воин остановился на маломощном плазмомете, который не особо страшно было использовать в недрах станции, запястных лезвиях и копье. Кроме того он запасся режущими сетями и нейтрализатором запаха, для ограничения передвижения Жесткачей и воспрепятствования обнаружения ими. Метательным оружием он решил себя не перегружать — при огромном количестве расплодившейся на станции Священной Дичи оно просто теряло смысл. Он бы и копье брать не стал, но убийство Матки требовало соблюдения ряда условий, одним из которых было непременное нанесение решающего удара именно копьем.

Однако символично выходило: первая в его жизни Королева для первой в его жизни самки… Сумрак прежде не замахивался на такую сложную добычу, как Матка. В ульи он хаживал, но никогда не разорял их полностью, в случае же совместных с другими воинами стратегических зачисток, случавшихся в промежутках между Охотами, Царица всегда доставалась кому-то из старших — глупо было даже пытаться на нее претендовать. Но ситуация с владычицей «Острова» складывалась принципиально иной: у Сумрака не просто была возможность ее одолеть, он был обязан сделать это, так как безоговорочным условием победы на станции являлось полное ее освобождение.

Конечно, в одиночку убить Матку Священной Дичи, было под силу далеко не каждому рядовому воину, тем не менее, Сумрак уже достиг того возраста, когда следовало решаться. Его отец принес его матери первую голову Королевы в пятьдесят с небольшим; Пустошь, припоминая как-то свое первое сражение с Маткой, говорил, что ему на тот момент исполнилось сорок пять — ну, Пустошь в принципе был очень крупным самцом и искусным воином, так что вряд ли ему стоило большого труда завалить эту махину… Гнев, как поговаривали, на Матку впервые пошел почти в шестьдесят, но, зато, сразу крайне успешно. Самому же Сумраку в этом году должно было стукнуть сорок восемь, и, если судить со стороны, то он представлял собой некий середнячок среди охотников, даром что имел обыкновение в самое пекло лезть, а потому и шансы имел средние — не совсем большие, но и не мизерные.

Сына Грозы немало отличали от других охотников многочисленные сплетни, блуждающие за его спиной и связанные с его слегка нетипичным поведением, а так же нестандартной историей появления на «Изверге». Сумрак потому и не вписался как следует в клан, что поступил в него, уже будучи взрослым самцом со статусом Кровавого. Ранг прежних новобранцев всегда рос на глазах старших сородичей, и уважение к каждому молодому самцу со стороны других воинов ковалось постепенно, от Охоты к Охоте, воспринять же новичка, пришедшего состоявшимся охотником, но неизвестно как и неизвестно где принявшего Посвящение, а потом в течение более, чем десятка лет совершавшего победы, о которых никто из клана Гнева не был осведомлен, старшим самцам было психологически трудно. Поначалу они пытались притеснять Сумрака, давая понять, что он, хоть и Кровавый по прошлым деяниям, но тут-то пока что просто никто, однако сын Грозы быстро поставил агрессоров на место и продолжил свое обособленное, если не сказать, замкнутое существование в рядах клана, ни перед кем, кроме Вожака, и впредь о своих победах не отчитываясь.

Тем не менее, если было отбросить все эти нюансы и взглянуть на Сумрака не предвзято, то он ничем особым не отличался от любого другого молодого охотника. Он являлся довольно крупным самцом, но встречались и крупнее его; он был искусен в бою, но бывали и те, кто в чем-то его намного превосходил. Сумрак и с виду не выделялся среди сородичей вообще ничем: ни каким-то особым цветом шкуры, ни рельефным телосложением, ни длиной гривы, ни мощностью челюстей… Пожалуй, он, разве что, был поумнее некоторых собратьев, но, его ум не относился к чертам, сразу бросающимся в глаза, тем более, что сын Грозы не пытался щеголять своим интеллектом при каждой удобной возможности, чаще оставляя свое мнение при себе, чем ввязываясь в какие-то общие обсуждения.

Таким образом, претендуя на уничтожение Матки, абсолютно среднестатистический Сумрак бросал вызов многим. И он прекрасно осознавал, что в случае его поражения эти многие позлорадствуют, а в случае победы лишь часть сородичей примет его достижения и повышение в статусе, другая же часть имеет все шансы просто его возненавидеть… Впрочем, для самого воина важно было лишь одно: как на его возможный триумф отреагируют Вожак, отец и самки, все остальное не имело значения.

Победу над Королевой он уже давно решил посвятить Прорве, а после того, как она помогла ему избежать позорной участи, у Сумрака даже альтернативы не оставалось. Конечно, главное место в его сердце занимала Греза, но были общие правила, согласно которым этой самочке волей-неволей предстояло ближайшие годы провести на второстепенном положении. Да, Прорва не была любимой женой, но была Главной, и все привилегии полагались именно ей: лучшие трофеи, добытые в ее честь, интим по первому зову и в том объеме, в каком прикажет Госпожа, да и прочее исполнение всех женских прихотей… Тем не менее, это место принадлежало Прорве по праву. Она имела достаточный опыт для управления гаремом, обладала значительным влиянием в обществе и могла защитить других самок в отсутствие самца. Да, что там, она даже своего самца умудрилась защитить… Хоть это и не укладывалось ни в какие рамки. Сумрак не любил Прорву, но был благодарен ей и признавал ее авторитет. Она немало потрепала в Сезон его нервы и его шкуру, демонстрируя смесь потребительского отношения со снисхождением, да только, учитывая их разницу в возрасте, самка вполне могла себе такое позволить. Заставить же Прорву начать признавать главенство самца, заведомо слабее и младше ее, могли только громкие победы, первосортные трофеи и повышение статуса последнего, а как следствие объемные финансовые вложения в гарем. Но в том-то и заключалась ирония, что без гарема Сумрак не смог бы оставить при себе Грезу, а без повышения ранга не смог бы вернуть ей утраченных преимуществ. Вот так и получалось: чтобы быть с любимой, приходилось сперва ублажить во всем нелюбимую и рискнуть жизнью, возможно, не раз и не два…

— Ну, как настрой? — участливо осведомился Вожак. Они с Сумраком шествовали по направлению к личному арсеналу предводителя. Надо сказать, в этом помещении прежде не доводилось бывать даже Помощникам, потому молодого самца слегка потрясывало от осознания того, какой чести он сейчас удостаивается. Любой воин многое бы отдал, чтобы только лишь взглянуть на богатейшую коллекцию вооружения лидера, Сумраку же было дозволено даже взять что-то из нее.

— Разве должен воин настраиваться на что-то, кроме победы? — отвечал сын Грозы, почтительно следуя чуть позади Вожака.

— Молодец, — удовлетворенно рыкнул Гнев. — Из тебя определенно выйдет толк. Если, конечно, ты переживешь эту Охоту…

Арсенал располагался в конце дальнего коридора на верхнем уровне корабля. Подведя Сумрака к широким дверям, богато украшенным сложным рельефным орнаментом, Вожак дал голосовую команду для открывания отсека и приложил руку к сенсорной панели. С тяжелым лязгом, говорящем о весьма приличной толщине металла, двери разошлись в стороны, и Гнев степенно вошел внутрь. Сумрак, чуть помедлив на пороге, тоже нерешительно его переступил, да так и замер, пораженный представшим его глазам великолепием…

Все стены хранилища были увешаны высококлассным дорогим вооружением, исполненным из самых прочных и качественных материалов самыми знаменитыми мастерами. На левой стене размещался целый ряд копий с потрясающей красоты резными рукоятями, а по соседству висели одиночные клинки всех возможных размеров и форм; тут же были ножи и комплекты запястных лезвий. У противоположной от входа стены покоились на держателях доспехи: легкие и усиленные, повседневные и церемониальные, многие также богато украшенные. Маски — от самых простых до самых причудливых — занимали отдельное почетное место. На правой стене висело оружие дальнего боя: плазменное, лазерное, электрическое, и от его огромного разнообразия также разбегались глаза и захватывало дух. По сторонам же от входа располагались метательные орудия, и каких же модификаций там только не было… Оставалось лишь диву даваться!

— Ну, вот, как я и обещал, — пророкотал с добродушным видом Вожак, не без удовольствия наблюдая смятение, в которое пришел молодой воин, завидев окружающую роскошь, — выбирай, да не торопись, подойди к выбору с умом. Ты сам-то уже знаешь, что конкретно тебе нужно?

— Я думал о мощном лазере, — осмелился проговорить Сумрак. — Давать на станции сильные плазменные залпы может быть чревато, а о том, чтобы обойтись холодным оружием не может быть и речи.

— Верно мыслишь, — усмехнулся Гнев и, подойдя к одному из стендов, бережно снял с крепления увесистую, но по-своему изящную наплечную модель. — Бери вот этот — не прогадаешь. Режет Жесткача, как горячий нож сало.

Сумрак с поклоном принял из рук Вожака оружие и принялся с восхищением его разглядывать.

— Лазер не простой, — продолжал предводитель, заметив, как озадаченно младший воин смотрит на дополнительный блок, размещенный под излучателем. — Мощность отлично регулируется, и есть встроенный дистанционный электрошокер. Разряд направляется по сдвоенному лазерному лучу. Но предупреждаю: работает только в атмосфере, не вздумай в вакууме палить.

Сумрак понимающе наклонил голову, дело ясное — для передачи заряда нужна была ионизация воздуха, происходящая при прохождении луча через газовую среду. Но само по себе оружие было просто превосходно! Рядовой охотник о таком и мечтать бы не смел. Да вот только…

— Боюсь, мои батареи не потянут… — расстроенно вздохнул самец.

— Так и быть, держи — дарю, — расщедрился Гнев и вручил ему комплект на две килотонны.

Обрадованный самец вновь поклонился лидеру и приготовился уже, было покинуть арсенал, как вдруг Вожак предложил:

— Посмотри-ка еще, может, копье новое приглянется? — и хитро прищурился.

— Благодарю, мой Вожак, — отвечал Сумрак, — но моя рука привыкла к нынешнему оружию, оно надежно, новое мне не требуется… Если только пару новых наконечников…

Гнев лишь указал движением головы в сторону стенда с насадками на копье, намекая на то, что сейчас Сумрак может ни в чем себе не отказывать. После недолгих раздумий сын Грозы выбрал несколько наконечников из кислотостойкого сплава и взял к ним в придачу пару электрических.

— Могу я еще попросить светозвуковых гранат? — рискнул напоследок Сумрак.

— Хватит тебе ящика? — и бровью не поведя, уточнил Гнев.

— Вожак очень щедр, — сегодня Сумрак не уставал отвешивать поклоны. Он и впрямь был приятно удивлен, ведь рассчитывал, в лучшем случае, на десяток таких боеприпасов.

— Все, что ли? — спросил лидер, выдав гранаты.

— Почтенный Гнев, я бесконечно благодарен… — начал было младший воин, но предводитель остановил его:

— Погоди благодарить, — нравоучительно сказал он, — я же знаю, что кое-чего у тебя нет точно. Странно, что ты не попросил сам, — с этими словами Гнев снял с держателей две пары наручных лезвий из сверхпрочного сплава — такие заточку даже от кислоты не теряли — и, передав их обалдевшему от такого счастья Сумраку, наконец, вывел его из арсенала, сказав еще несколько добрых напутственных фраз.

Почувствовав таким образом положительный настрой лидера, Сумрак подумал, что, пока имеется возможность, надо этим пользоваться.

— Мой Вожак, не хочу злоупотреблять твоей щедростью, — осторожно сказал сын Грозы, — но мне бы еще пригодился доступ к складу.

— Что же тебе нужно на складе? — Вожак обратил на него внимательный взгляд, но остался спокоен. Кажется, он был готов оказать материальную поддержку и здесь.

— Некоторые запчасти, — объяснил Сумрак. — Судя по сигналу, передаваемому станцией, там крупные неполадки с системой жизнеобеспечения; работает только один реактор, и тот дышит на ладан…

— И ты думаешь, что сможешь устранить эти неполадки?

— Хотя бы часть. В противном случае, я рискую оказаться не просто на нерабочей станции, а на рушащейся…

Вожак немного помолчал, после чего, хмыкнул и неожиданно легко согласился.

— Пойдем сейчас, пока у меня есть свободное время, — решил он. — Может, и подскажу что заодно.

Сумрак сидел на полу и сосредоточенно перебирал содержимое аптечки, вывалив его в кучу перед собой и соображая, что и в каком количестве в ближайшее время может понадобиться. Регенерирующих у него было еще с избытком, а вот нейтрализатора токсинов после приключений на «Всячине» заметно поубавилось. Следовало наведаться к Полосатому и потрясти из него еще. И, заодно, добрать стимуляторов, антисептиков и противокислотного спрея. «Искусственная кожа» могла и не пригодиться, учитывая функции костюма, но лучше было ее все-таки взять. Поморщившись, Сумрак переложил с места на место набор пластин и шурупов для фиксации переломов — не хотелось бы, чтобы до этого дошло… Скальпели, инъекторы и аппарат для стягивания краев ран были в наличии и находились в рабочем состоянии, а вот чем у Полосатого еще надо было разжиться, так это обезболивающими — ну, на крайний случай. Пользоваться средствами местной анестезии многие охотники считали ниже своего достоинства, однако на «Острове» требовалась максимальная боеспособность, так что пренебрегать данными медикаментами Сумрак не собирался.

Медицинский набор и запас провизии — единственное, что ему по сути оставалось подготовить. Арсенал Сумрак уже посетил, на склад тоже пробился. Вожак сегодня был в хорошем настроении, поэтому самолично проводил его и, кстати, действительно немало помог определиться с выбором, позвав еще для компании Резкого. Под их руководством Сумрак подобрал отличный плазменный резак и составил полный ремонтный набор. Запас электроники, проводов и прочих расходных материалов ему также организовали, а, кроме того, аккумуляторы и запасной генератор туннельного слияния ядер для починки реактора. В итоге, сын Грозы набрал запчастей столько, что Вожак, не выдержав, под конец расхохотался:

— Ты, что, собственный корабль собирать задумал? — пошутил Гнев. — Тогда ты еще комплект сантехники забыл…

Но шутки шутками, а все необходимое со склада Сумрак все ж таки получил, чему был несказанно рад.

Что касается информационно-технической части подготовки, то за нее с энтузиазмом и необычайной для себя ответственностью взялся Кошмар. Роботы-лазутчики были дособраны им за три недели, и всего их получилось аж полторы сотни. Также он подготовил набор дополнительных датчиков, которые мог по необходимости устанавливать сам Сумрак там, куда роботы не добрались, а еще создал каталог звукозаписей вокализаций Жесткачей, используемых для того, чтобы сбивать Священную Дичь с толку. При помощи подобных сигналов появлялась возможность отвлечь ее внимание от охотника, транслируя через динамики роботов, либо, наоборот, собрать животных в одном месте для массового уничтожения.

В настоящее время сын Броска корпел над базой данных, в которой сводил документацию по станции и все доступные руководства по ремонту. Так увлекся, что даже по своему обыкновению поболтать не заглядывал, а, когда напарник сам к нему наведывался, отмахивался и просил не мешать. Вот никогда бы Сумрак не подумал, что Кошмарик может на чем-то так сосредоточиться. И еще он никогда не думал, что будет стольким этому недомерку обязан…

Время проносилось с ужасающей быстротой. Вот уже и замаячил впереди конец года… Пришел и тот день, когда «Изверг» прибыл к одной из тренировочных баз, где юнцам предстояло пройти Посвящение. Накануне их Первой Охоты Гнев собрал клан и вновь держал долгую и торжественную речь. Новички стояли в первом ряду, облаченные в доспехи; их лица скрывали маски, а руки нервно сжимали копья. На целые сутки они должны были отправится в недра улья Священной Дичи и добыть свои первые трофеи, выйдя победителями, либо погибнуть…

Сумрак задумчиво смотрел на будущих охотников и в который раз вспоминал прежнего себя, как он точно так же стоял с товарищами перед всем кланом, до боли вцепившись в древко копья, и Гроза произносил напутственную речь… Вряд ли кто в тот момент внимательно слушал Вожака — Сумрак честно пытался внимать словам отца, но мысли упорно уносились куда-то прочь, и в голове царил полнейший хаос. Все внутри сжималось от осознания, что вот-вот его судьба решится, причем, самым кардинальным образом. О, это терзающее чувство неизвестности… Не страх, нет — к тому времени его отучили бояться, а некий паралич сознания, вызванный ожиданием скорой развязки. Никто не может знать, сколько ему на этом свете отмерено… Не знал этого и юный Сумрак семнадцать лет назад, точно так же, как не знали нынешние Бескровные.

Все Неокропленные рвутся в бой, это истинная правда, но движет ими отнюдь не жажда убийства и не стремление доказать свою доблесть, как может сперва показаться. Воины входят во вкус лишь много позже, иногда даже через несколько Охот, на Первой же Охоте их ведет иное… Это неодолимое желание скорее встретить свой удел, дабы не мучиться более догадками и предчувствиями, пусть даже этот удел — смерть.

Сумрак отвел взгляд. Откровенно говоря, ему всегда тяжело давался этот момент, слишком уж его понятие об Охоте и жизненном предназначении отличалось от понятий сородичей. Однако, ни на минуту не забывая горькие уроки ранней юности, он неизменно держал свое мнение при себе и, наравне со всеми в завершение церемонии орал во всю глотку древний девиз: «Убей или умри!» Под это громовое рычание многих пастей юнцы традиционно год за годом покидали корабль, часто, чтобы больше уже не вернуться…

Как только очередная группа молодых самцов десантировалась на базу, их выживание уже перестало быть заботой Вожака и клана… Оставалось лишь терпеливо ждать итогов их Первой Охоты. Ждать и пока что заниматься другими делами…

К сожалению, этим утром в клане должно было свершиться еще одно волнительное и крайне малоприятное событие. Проводив юнцов, воины снова собрались в зале, куда через некоторое время ввели понурого Торопливого, вышедшего прошлым вечером из медицинской капсулы. Он уже был в относительном порядке, но, конечно, ненадолго…

Все началось и закончилось очень быстро. Вожак не стал церемониться и тратить дополнительное время, просто без лишних слов вытащил провинившегося самца за гриву в центр зала и одним движением срезал ее при помощи кривого ножа. Кровь хлынула потоком на плечи несчастного, и его жалобный крик заставил многих из присутствующих содрогнуться. Торопливый бессильно рухнул на колени, но Темный и Халцедон подняли его и утащили знакомиться с нижними ярусами. Вслед за тем Гнев объявил, что до завтрашнего утра все свободны.

Сумрак быстро покинул зал и направился к себе. Его одолевали смешанные чувства…

…Он вновь чуть не упал с лежанки, заслышав свозь сон неистовый стук в дверь.

— Охренеть! — выпалил сходу показавшийся на пороге Кошмар. — Ты, что, опять еще дрыхнешь??? Ох-ре-неть, говорю!

— Да что стряслось-то? — проворчал Сумрак, впуская товарища в отсек.

— Ты так все на свете проспишь! — тот не всерьез ударил его в грудь. — Мелкие вернулись!

— Как, уже? — встрепенулся сын Грозы. — Который час?..

— Как раз время общего сбора! Зад прикрой чем-нибудь, и пойдем!

— Идем, идем, — одеваясь, бросил Сумрак. — Сколько их вернулось?

Задавая этот вопрос, самец невольно ощутил, как екнуло его сердце. В последнее время он начал недопустимо привязываться к отдельным личностям…

— Вот я и говорю, охренеть! Они вернулись все! ВСЕ, понимаешь? Когда такое было?

Сумрак замер в удивлении, держась за застежку. Потом перевел взгляд на товарища и уточнил:

— Все? И, что, все с трофеями?

— Именно! — Кошмар на эмоциях взмахнул руками. — Гнев сперва тоже не поверил, сейчас заканчивает просматривать записи. Но, похоже, они реально все справились! Ну-ка, колись, ты с ними демонами своими поделился?

— Я с тобой сейчас затрещиной поделюсь! — пообещал Сумрак, притворно замахнувшись.

Через несколько минут друзья вошли в зал, где уже собралась большая часть клана. Молодняк нерешительно топтался в центре помещения. Присутствующие юнцы выглядели весьма потрепанно, но уже были наскоро подлатаны; их оказалось семеро. Добытые трофеи в количестве одиннадцати штук гордо красовались на специальном постаменте — очевидно, кто-то из молодых охотников решил взять сразу два.

— Броня и Ураган тяжело ранены, они в капсулах, но все-таки живы, — шепотом пояснил Кошмар. — Вулкан тоже сильно пострадал — говорят, повел себя глупо и самоуверенно, но, хотя бы, не загремел в реанимацию, сейчас просто отлеживается.

Сумрак не успел ничего ответить, так как в помещение вошел предводитель, сопровождаемый всеми тремя Помощниками. Редко, когда Гнева можно было увидеть столь растерянным и, одновременно, столь удовлетворенным! Он явно осознавал, что в скором времени со стороны Совета последуют подозрения и вопросы, касательно того, как так могло произойти, что десять самцов выдвинулись на Первую охоту, и десять же с нее вернулись, однако вместе с тем он предвкушал, как предоставленные следом доказательства неукоснительного соблюдения всех правил заставят Совет поперхнуться своими сомнениями и признать Гнева величайшим наставником.

При его появлении разговоры стихли, и воины мигом построились в четыре шеренги. Вожак приблизился к ожидающим его Окропленным. Те разом склонились перед лидером, готовые к долгожданной церемонии Посвящения, и Вожак без промедления начал произносить привычные, до оскомины заученные слова, уже слегка утерявшие смысл для него самого, но по-прежнему исключительно важные для каждого выжившего юнца.

В то утро были заново произнесены все клятвы, и молодые бойцы получили почетные кольца в знак неоспоримой с этих пор принадлежности к клану. Все они выдержали испытание с честью, не посрамив своих отцов и своего лидера, и всем им предстояло теперь перейти в разряд настоящих охотников, чтобы со следующей Малой Охоты началось их долгое восхождение по статусной лестнице.

До конца года оставалась ровно неделя.

Год отсчитывал свои последние часы, близилась Долгая Ночь. Конечно, сложно было говорить о продолжительности ночи в условиях межзвездного перелета, но вытравить многовековые традиции из упертого сознания яутжей никак не представлялось возможным. Долгая — значит Долгая, и не важно, что корабельный режим суток в течение всего года одинаков.

Подобно далеким предкам современные воины продолжали верить в разгул нечистой силы и истончение грани реальности в это мистическое время. Считалось, что избранные в Долгую Ночь могут удостоиться чести выйти на диалог с самим Черным Воином, правда, никто не давал гарантии, что после божество не выкинет какую-нибудь недобрую шутку…

В канун Долгой Ночи каждый охотник считал своим долгом прибраться в своем отсеке (у некоторых, например, у Кошмарика, это знаменательное событие лишь раз в год-то и происходило). С самого утра возле утилизатора начинался настоящий ажиотаж: воины торжественно шли выбрасывать мусор. После мыли полы, причем, обязательно, вручную и самостоятельно. Хотя, заключалось это отнюдь не в том, чтобы дочиста оттереть покрытие и убрать из углов грязь — еще чего не хватало, бравым воинам ползать с тряпкой! Самцы просто-напросто пользовались старым добрым «палубным способом», выливая посреди отсека ведро воды, а затем активно выгоняя получившуюся жижу в коридор. А вот то, что происходило в коридоре, уже было проблемой кибернетических уборщиков, которые начинали панически носиться в переходах, захлебываясь в коричневых потоках и отчаянно пища, словно посылая кому-то безуспешные мольбы о помощи…

Сумрак не имел обыкновения практиковать подобное, он просто привык не копить грязь в принципе, время от времени запуская в свой отсек ближайшего уборщика. Кошмарик же весело разводил болото наравне со всеми и, надо сказать, у него из-под кровати и из-за стеллажей каждый раз много чего интересного выплывало. А вот как решал данную проблему Вожак, не знал вообще никто…

Вторым местом, где в этот день случалось обязательное столпотворение, были душевые. Ступать в новый год грязным считалось наихудшей приметой, но, учитывая, что в это время у большинства яутжей полным ходом шла вторая линька, соблюсти ритуал очищения было сложновато. К середине дня все стоки благополучно забивались отслоившейся кожей, и, не успевшие как следует помыться самцы, не долго думая, шли прямиком в отсек отдыха нырять в бассейн, так что он вскоре становился похожим на пруд, наполненный какими-то мечущими икру земноводными — над поверхностью резко помутневшей воды были видны сплошные головы, головы, головы, а к краям резервуара прибивало подозрительную бурую пену…

Сумрак, зная эти нюансы, всегда как следует мылся днем ранее и потом уже в отсеки гигиены просто не совался, ибо от всего, что там происходило в последние часы уходящего года, его откровенно воротило. Кошмарик рассуждал проще: раз традиции велели совершить в последний день года ритуальное омовение, то его надо было совершить, но никто ж не говорил, что мыться следовало целиком. Потому сын Броска попросту наведывался в душ, не раздеваясь совал башку под струю воды и через пять секунд покидал отсек с чувством выполненного долга. Что ж, это тоже был вариант…

Из многих кают в этот день густо валил дым — это воскуривались благовония, призванные усмирить разгулявшихся духов. Правда, от них зачастую капитально угорали сами охотники, но для последних это лишь являлось дополнительным подтверждением, что духам-то тоже несладко приходится. А с наступлением вечера клан начинал дружно готовиться к застолью.

Надо сказать, что празднование Долгой Ночи совмещало в себе для охотников целых два события — собственно «новый год» и коллективный «день рождения»: самцы не цеплялись за дату своего появления на свет, подобно сентиментальным самкам, а просто регулярно прибавляли себе по одному году, что удалось пережить после Охот и боевых заданий.

Ближе к ночи начинался пир. Впрочем, так как на корабле не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало настоящую еду, то и название «пир» могло считаться чисто условным. Самцы собирались в отсеке приема пищи на внеочередную кормежку, для вида жевали безвкусные концентраты (чтобы духи случайно не заподозрили, что кто-то тут смеет не радоваться) и развлекались борьбой на руках, а так же настольными играми неоднозначного и агрессивного характера. При этом они неустанно горланили, ибо встречать Долгую Ночь в тишине было категорически нельзя. Вообще, согласно традициям, полагалось еще жечь костры, но на судне этого не позволяла техника безопасности, потому приходилось обходиться голограммами, не создающими нужного антуража, но, вполне вероятно, способными обмануть нечисть.

Все это сомнительное веселье продолжалось до утра, хотя, по совести, охотники не расходились спать лишь потому, что еще одной дурной приметой считалось остаться в Долгую Ночь одному — духи запросто могли забрать зазевавшегося воина в адскую армию. Впрочем, по истечению нескольких часов народу в столовой все ж таки заметно убавлялось: сбиваясь в группы по трое или четверо, самцы отправлялись по отсекам и украдкой доставали припрятанную высокоградусную заначку. Алкоголь на борту был официально запрещен, но в последнюю ночь года даже Вожак закрывал на подобные нарушения глаза, лишь бы принявшие на грудь ему навстречу не попадались.

Приход утра знаменовал по совместительству начало нового года. Усталые яутжи проникновенно желали друг другу пережить еще один годовой цикл, после чего с облегчением заваливались спать. Однако по-настоящему год считался наступившим лишь с приходом Большой Охоты, по сути являющей собой ни что иное, как древнейший ритуал жертвоприношения. Сакральное значение данного действа было простым и не завуалированным: милостиво даровавшие живым возможность существовать дальше, боги взамен требовали крови, и им было без разницы, окажется это кровь забитой дичи или кровь охотника, которому на этот раз изменила удача…

— Ладно, пошли к тебе, — сдался Сумрак.

— До сих пор поверить не могу, что ты собирался Долгую Ночь один коротать! — возмущенно прострекотал Кошмар.

— Я собирался спать, — уныло проворчал сын Грозы.

— Ну, кто ж так делает!

Самцы зашли в отсек, и Сумрак с удивлением отметил, что напарник действительно в кои-то веки здесь прибрался. Надо же, как всякого рода сказки сильно действовали на неокрепший разум…

— Хорошо, доставай схемы, будем дальше прорабатывать, — буркнул Сумрак.

— Ты упал, что ли, братан? — изумился Кошмарик. — Какие схемы? Праздник же!

— И? — не понял Сумрак.

— Отмечать будем! — торжественно изрек младший самец и вытащил из глубин стеллажа две бутылки «затейницы», запас которой он, очевидно, умудрился незаметно пополнить на «Всячине».

— Опять ты за свое? — строго рыкнул Сумрак. — Не буду я эту дрянь пить.

— Эта дрянь недавно шкуру твою спасла, — многозначительно заметил Кошмарик, вручая напарнику одну бутыль, а затем расслабленно плюхаясь на пол спиной к лежанке и откупоривая вторую.

Сын Грозы тяжко вздохнул и опустился рядом. Кошмар уже сделал первый медленный глоток и теперь сидел, откинувшись назад и расплывшись в счастливой улыбке. Сумрак отковырял пробку и придирчиво понюхал жидкость.

— Я ведь знаю, что пожалею об этом, — сокрушенно проговорил он.

— Когда тебе явится Черный Воин и подарит свое напутствие, уверен, ты изменишь свое мнение, — хитро возразил напарник и плеснул в пасть еще одну порцию «затейницы». Сумрак покачал головой и тоже глотнул из бутылки…

…Он не понял, как отключился и не заметил, когда именно это произошло. Во сне Сумраку действительно явился грозный и величественный воин, только был он не черный, а ослепительно-золотой…

Комментарий к Глава 13. Конец года Навеяло: Бретонская народная – «Ev Chistr ta Laou». Одна из моих любимейших, известна также, как “Песня ирландских боевиков” и “Ирландия свободна”)))))

Иллюстрация – вернувшиеся с Первой Охоты мальки))): https://gvatya.tumblr.com/image/169122984328

Дорогие друзья! Честно, это вышло не специально))) Когда глава была уже написана до середины, я поняла, что у Хищей тоже наступает Новый Год)))

Так что всех от души поздравляю с наступающими праздниками! Всем желаю удачи и благополучия! Пусть исполняются желания и сбываются мечты!

====== Глава 14. «Остров» ======

Последние приготовления к грядущей Большой Охоте, захватившие друзей с головой, даже не позволили самцам опомниться. Две недели промелькнули как один день. Наступил момент предполетной подготовки.

Сборы заняли столько времени, сколько напарники изначально и представить себе не могли. Столько всего пришлось перетаскать, перекантовать и уложить, что уже голова кругом пошла. Сумрак даже слегка забеспокоился, а нормально ли они взлетят с подобной массой на борту — один генератор во всем своем техногенном великолепии только чего стоил… Запчасти для реактора, упакованные в не менее весомые, чем сама начинка, защитные контейнеры, вообще кучу места занимали. Ну и, само собой, вооружение, оборудование, припасы — всего так просто и не перечесть.

Гнев, конечно, и тут расстарался, претензий не было — выделил вместительный двухпалубный челнок для дальних перелетов. Запас прочности этого корабля не мог не радовать, равно как и его вместительность.

Самцы откровенно устали целый день бегать по маршруту «склад-ангар-арсенал-ангар-каюта-ангар», то сопровождая погрузочные платформы, а то и вручную что-то перетаскивая. Непосредственно перед сборами Сумрак, помимо горячо любимых пищевых концентратов получил на складе суперуплотненный высококалорийный паек, призванный обеспечивать его продовольственные нужды во время пребывания на станции. Если обычные брикеты можно было со временем приучиться жрать, почти не морщась, то эту вершину кулинарного мастерства приходилось грызть, всеми силами подавляя отвращение. Зато кусочек размером с орех позволял насытиться на целый день, правда сложно было определить, сказывалась тут больше питательность концентрата или его способность напрочь отбивать аппетит. Запасся сын Грозы и регенерирующими кислородными патронами — на случай капитального сбоя системы жизнеобеспечения на станции. В замкнутых пространствах они были удобнее, чем дополнительно утяжеляющие и без того увесистый скафандр баллоны. Таким образом, теперь ему было что есть и было, чем дышать. Запас питьевой воды предстояло в последствие выкачать с челнока.

Вылет назначили на следующее утро. Как-то так повелось, что на «Изверге» все важные дела творились с утра (и тем заметнее становилась неистребимая склонность Сумрака игнорировать сигнал побудки). Окончив основные приготовления, напарники обошли челнок, напоследок повторно осмотрев все его помещения. Замечаний не было, и умаявшиеся самцы наконец-то отправились по каютам.

Спалось им в эту ночь плохо. Кошмару снился сущий бред, и он проворочался до утра, а Сумрак даже глаз не сомкнул, пока в его голове проносился бесконтрольный поток мыслей. Не страх и не возбуждение перед Охотой были тому причиной. Иное редкостное чувство сжимало сердца молодых воинов стальной хваткой: осознание, что вот-вот их жизнь круто и необратимо изменится. Неясно, в какую сторону и неясно, насколько быстро, ясно лишь, что как раньше уже не будет. Эта Охота станет неким рубежом, навсегда расколов их судьбы на «до» и «после» — конечно, не первым и, да смилостивятся боги, не последним, но одним из самых значимых.

Самцы, пожалуй, прежде ни разу не принимали участия в настолько серьезных операциях, не говоря уж о самостоятельной организации подобного, тем не менее, перед ними встал строгий запрет на ошибку. Неудача означала бы смерть для Сумрака и позор для Кошмара, отказ от операции, даже в силу объективных причин, лег бы несмываемым пятном на чести обоих, а победа… Победа была маловероятна. Но в случае ее напарники удостоились бы великих почестей. Кошмар наконец-то перешел бы в разряд Кровавых, а Сумраку точно пожаловали бы Старшего.

Любой охотник стремится к повышению статуса. Высокий статус — это уважение, престиж, достаток, и, конечно, самки. Но, чем выше статус, тем больше условностей и больше ответственности. Высокоранговый самец обязан вести себя с достоинством, он не может позволять себе юношеских глупостей, по крайней мере, открыто… Кровавый еще может косячить, Страший Кровавый — уже не имеет права… Вообще, звание обычно не привязывалось к возрасту, за исключением Молодой Крови, в разряд которой входили все выжившие после второй охоты самцы. А дальше была лишь определенная статистика. Например, в касту Кровавых, в основном, переходили самцы, достигшие возраста тридцати четырех — тридцати шести лет, и оставались в ней достаточно долго. Кровавыми становились либо по достижении десяти успешных Больших и Малых Охот, либо по особо внушительным итогам меньшего их числа — достоин ли воин повышения определял Вожак.

Согласно этой тенденции, на данный момент у Кошмарика были все шансы в Молодой Крови засидеться гораздо дольше прочих, потому «Остров» являлся для него неоспоримым шансом… А вот Сумрак Кровавого получил достаточно рано — в тридцать три, и, хоть решение о статусе на тот момент принимал его родной отец, повышение было вполне заслуженным, так как юный воин с самого начала выбирал для Охоты самые сложные для своего возраста объекты и расправлялся с ними исключительно в одиночку.

На Следующей ступени иерархии стояли Старшие Кровавые — воины, за плечами которых было более пятидесяти Охот, ну, или опять особо отличившиеся — до этого ранга доживали далеко не все, примерно двое из десяти. Высшая каста подразумевала пересечение рубежа, эквивалентного ста Охотам. В этом звании самцы обычно долго не задерживались, так как дальше ранг добавлялся уже не по количеству добытых трофеев, а по способности строить стратегию и руководить военными операциями, и основной задачей любого Высшего воина была организация какой-либо масштабной зачистки или другого важного дела. Строго говоря, освобождение «Острова» вполне могло бы стать для Сумрака таким испытанием, не вздумай он сейчас торопить события и позволь им течь своим чередом.

Как только Высший воин успешно справлялся с поставленной задачей, он переходил в разряд Великих, по большей части, состоящий из самцов возрастом около ста лет. После он был обязан еще десять лет посвятить клану и лишь затем получал своеобразную «вольную», становясь Свободным Охотником. Такой воин мог стать Помощником и преемником Вожака, либо собрать свой клан, либо отправиться в колонию и стать арбитром, наставником, податься в Совет и так далее. Короче говоря, после ста для каждого самца открывалась масса вариантов, можно сказать, как раз только жизнь начиналась… До этого была не жизнь, а сплошное выживание.

Рано утром Сумрак спустился в ангар. Кошмар уже во всю орудовал внутри челнока, подготавливая его к запуску. Друзья заранее условились на том, что основную техническую часть, включая пилотирование, возьмет на себя младший из напарников. Уж с чем-чем, а с железяками у Кошмара проблем не было. Из Сумрака тоже, в принципе, пилот был достаточно неплохой, но, учитывая предстоящую физическую и психическую нагрузку, перегружать ему голову отслеживанием курса было бы уже просто жестоко.

— Готов? — жизнерадостно осведомился суетящийся в рубке Кошмарик, когда сонный Сумрак заглянул в отсек. По виду сына Броска, правда, было понятно, что спалось ему тоже плохо и мало. Тем не менее, он отчаянно бодрился. Сумрак же не видел в этом смысла.

— Хоть сейчас в улей, — мрачно отозвался он.

— Ты, давай, это мне не это! — Кошмар попытался придать голосу строгий тон, но у него, конечно, не получилось.

— Командир нашелся, — презрительно фыркнул Сумрак и плюхнулся в кресло.

Через полчаса под рев сигнала «открыт ангар» они благополучно отчалили. Челнок неспешно пересек систему шлюзовых камер и мягко выскользнул в неизменно меняющую и пугающую, озаренную светом мириадов созвездий ледяную черноту…

И вот уже их транспортное средство неслось вперед согласно заданному курсу, перейдя под контроль автоматизированных систем и постепенно прибавляя скорости. Оставшийся позади «Изверг» стремительно отдалялся, сжимаясь в тускло поблескивающую на экранах точку. Наконец, она мелькнула в последний раз и исчезла из виду окончательно. И буквально сразу же остро кольнуло некое чувство… оторванности, изоляции. Кольнуло и тут же отпустило, сменившись особого рода смирением с собственными фатальными действиями. Теперь больше не было ни клана, ни Вожака — лишь два безумца и непосильная задача, с издевкой маячащая перед ними…

До первого скачка оставалось четыре часа.

Расположившись за пультом, охотник и его проводник терпеливо дожидались перехода в подпространство — в первый раз требовалось тщательно отследить, как справляется корабль. Волнение постепенно улеглось, и скоро самцы почувствовали накопившуюся усталость — бессонная ночь напоминала о себе. Коротая время за каким-то бесцельным разговором, они нетерпеливо поглядывали на мониторы, мечтая побыстрее отправиться по каютам и вздремнуть. В конце концов, после столь напряженных сборов можно было себе позволить немного расслабиться.

Лететь предстояло почти целый месяц — «Остров» находился в отдалении от всех основных угодий. За оставшееся время было необходимо еще немного поработать с планами, потренироваться на синхронизацию и, в конце концов, привести в порядок мысли. Ну, и собраться с силами.

— Знаешь, что? Ты, как хочешь, а я намерен высыпаться, — безапелляционно заявил Сумрак, когда в первое же утро напарник попытался растолкать его вовремя. — Как знать, может, в последний раз…

— Ты мне это брось! — одернул его Кошмар.

Посмеиваясь, Сумрак все-таки изволил подняться. В последнее время Кошмарик взял уморительную манеру пытаться казаться серьезным, и напарник не упускал возможности на этом его подколоть. Понимал, конечно, что стоило бы, наоборот товарища поддержать в данном достойном стремлении, но ничего с собой не мог поделать. Вот и сейчас Сумрак состроил идиотски озадаченную рожу и запустил в Кошмара подушкой, хмыкнув в ответ на его негодование:

— Ты же сам попросил что-нибудь тебе бросить…

— Я, вообще-то, про твой негативный настрой, — буркнул младший самец.

— Почему сразу негативный? — потягиваясь, проурчал Сумрак. — Я так к повышению готовлюсь. Старшему Кровавому уже непозволительно будет подъем проспать.

После этих слов он получил обратный пас подушкой и вновь расхохотался. А пусть уже бросает дурацкую свою привычку по утрам в чужой отсек вваливаться.

Не смотря на огромный соблазн промаяться дурью весь первый день путешествия, самцы быстро взяли себя в руки и принялись за дела. Их челнок был прекрасно спроектирован и оснащен: на его борту имелись не только несколько личных отсеков на выбор, отсек отдыха и вместительная кладовая, но также и небольшое тренировочное помещение, что в условиях долгого перелета являлось для воинов чуть ли не самой важной деталью, ведь одно дело отрабатывать приемы в тесной каюте между стеллажами, столом и лежанкой, и совсем другое заниматься в отдельном просторном отсеке. Так что, стряхнув с себя остатки утренней сонливости и как следует искупавшись, товарищи отправились поразмяться, а позже немного перекусили и приступили к ставшим уже привычным штудированию схем. Вечер самцы провели за ментальными упражнениями, после чего завалились спать пораньше, чтобы пораньше встать.

На другое утро все повторилось практически один в один, и день пролетел подобным же образом. Еще через трое суток Кошмарик, наконец, смирился с тем, что поднимать напарника вовремя — абсолютно дохлый номер, и отступился.

Так пронеслись друг за другом три недели. Разнообразием график товарищей не отличался, однако и скучать им не приходилось. Все время всплывали какие-то неучтенные ранее мелкие подробности, рождались новые идеи и отбрасывались некоторые из старых, короче говоря, процесс подготовки и далее шел полным ходом.

И лишь четвертая неделя, едва только начавшись, ознаменовалась завершением этого на редкость приятного и беспроблемного перелета. Самцы находились в рубке, в очередной раз сверяясь с проложенным курсом и с изумлением отмечая, что лететь-то осталось всего ничего, когда Кошмар, вглядевшись в главный монитор, вдруг воскликнул:

 — Смотри!

Вслед за тем их взгляды оказались жадно прикованы к мерцающему экрану. Впереди быстро разрасталась светло-серая точка. Постепенно она начала приобретать очертания грандиозной космической станции, рассекающей темные просторы подобно медлительному глубоководному чудовищу. «Остров» грозно и неумолимо надвигался на них во мраке, молчаливый, безжизненный, с потухшими сигнальными огнями, торжественно совершая свой опасный и долгий одинокий путь.

Еще одни сутки пришлось потратить на то, чтобы снять со станции дополнительные показатели, включающие температурные градиенты и радиационный фон. Условия, как и предполагалось, оказались далеки от идеальных, но серьезной угрозы жизни при работе в скафандре и соблюдении ряда предосторожностей не представляли. Анализ степени повреждения обшивки приятно порадовал: было несколько крупных вмятин от столкновения с астероидами, но разгерметизации нигде не произошло. В целом, станция находилась скорее в удовлетворительном состоянии, нежели в плачевном. Можно было смело переходить ко второй стадии операции.

Чтобы не привлекать преждевременно внимание Священной Дичи, стыковку решили производить с одним из технических люков. Шлюзовая камера, по счастью, была не повреждена, Жесткачи не добрались до нее, так что процесс завершился удачно и без угрозы проникновения тварей в челнок.

Действуя быстро и осторожно, Сумрак и Кошмар активировали и выгрузили внутрь камеры всю свою армию электронных разведчиков. Те послушно расползлись по стенкам, разбившись на восемь групп по числу уровней и затаились. Кошмар напоследок проверил качество сигнала и, удовлетворенно заворчал, убедившись, что сбои отсутствуют — лишь тогда люки были вновь задраены. Стоило сработать запирающим механизмам, как челнок плавно отстыковался и отошел от станции на небольшое расстояние, заглушив двигатели. Напарники же поспешно и с плохо скрываемым нетерпением приникли к мониторам.

Роботы уже начали свою деятельность согласно заданной программе. Группа, ответственная за подбор кода к цифровому замку внутреннего люка приступила к работе, весьма успешно справившись с ней не больше, чем за пятнадцать минут. Проем раскрылся, и первая стайка роботов, рассредоточившись, двинулась на борт, явив затаившим дыхание самцам долгожданные кадры с будущего места действия…

Двум завороженным взглядам предстал темный коридор, густо оплетенный затвердевшей «паутиной» Жесткачей. Он уходил в две стороны, теряясь во мраке, и выглядел пустынным, но напарникам было хорошо известно, насколько обманчивым может быть такое впечатление… На мониторы нескончаемым потоком хлынули показатели температуры, влажности, насыщенности и загрязненности атмосферы, транслируемые разведчиками. Компьютер тут же сосредоточенно загудел, перерабатывая информацию.

— Запись идет нормально? — обеспокоенно спросил Сумрак, не отрывая взгляда от экрана.

— Да все зашибись! — отозвался Кошмар.

Они продолжили смотреть. Друг за другом группы разведчиков выползали из шлюзовой камеры, сохраняя дистанцию — так проще было оставаться незамеченными. Конечно, Жесткачи не должны были обращать внимание на этих невзрачных «членистоногих», однако, как знать, чем могла обернуться их массовая миграция. В качестве дополнительной меры безопасности роботы были оснащены емкостью с репеллентом. При возникающем со стороны Трудного Мяса излишнем любопытстве, разведчики имели возможность обороняться, выпуская, подобно некоторым природным формам беспозвоночных струю неприятного запаха прямо в морду обнаглевшему Жесткачу. Это позволяло надеяться на выработку у оккупантов условного рефлекса, запрещающего трогать новых соседей, и повышало вероятность «выживания» максимального числа роботов.

Покидая шлюз и проникая в воздуховоды, роботы быстро распределялись по уровням станции. Вскоре уже с каждого из них передавались индивидуальные данные. Мониторы запестрели картинками, списками и графиками. Запустились программы анализа. Пока же общая картина не спеша выстраивалась под руководством автоматики, воины продолжали созерцать видеотрансляцию. Освещение отсутствовало полностью, так что приходилось оценивать происходящее исключительно по тепловой карте, что, впрочем, было делом привычным.

Станция продолжала казаться абсолютно безжизненной, однако, периодически попадающиеся на глаза иссохшие останки прежних владельцев и защитников «Острова» наводили на обратные мысли. Видно было плохо, но то, что удавалось разглядеть, действовало весьма и весьма удручающе. Тут и там валялись разбросанные обглоданные кости вперемежку с измятыми элементами доспехов. Трупы, которые по неясным причинам Жесткачи не использовали в гастрономических целях, истлели, и теперь представляли собой обтянутые сухой кожей остовы, изломанные, с нелепо вывернутыми конечностями, с бессильно взведенными жвалами, с бессмысленными теперь знаками отличия, осыпавшимися со сгнивших некогда горделивых грив…

Ритуальная речь уважения к павшим в бою, что была с первых Охот накрепко заучена каждым из воинов, непроизвольно вырвалась из пасти Сумрака. Кошмар поспешно присоединился к его словам. Ему, конечно, реже приходилось провожать других на суд Черного Воина...

От тягостного зрелища воинов отвлек первый Жесткач, промелькнувший перед одной из камер и сразу вызвавший немалое удивление. Удивляться и правда было чему: выглядел он, мягко говоря, немного странновато… Разглядеть особь как следует не удалось, но от внимания самцов не скрылась ее излишняя тяжеловесность. Жесткачи такими обычно не получались… Ну и, вопреки всем ожиданиям, это определенно был не Перерожденец из яутжа, а тварь, вылупившаяся из какого-то иного организма.

Вскоре с камер других разведчиков поступили изображения еще нескольких особей Священной Дичи, позволив охотникам более детально изучить будущую добычу. И, право слово, настолько нехарактерных Жесткачей ни Сумраку, ни Кошмару видеть никогда прежде не доводилось. Они передвигались на четырех конечностях, лишь изредка совершая перебежки на двух ногах, имели укороченные головы и на вид очень мощные, плотные панцири. Последний факт отнюдь не прибавлял оптимизма.

Догадками о возможном происхождении данной вариации товарищи помучались недолго — один из роботов показал отсек, представлявший собой бывший вольер для крупных зверей. Он и сейчас, как оказалось, добросовестно выполнял данную функцию: целое стадо медлительных Бронеголовов бродило в замкнутом пространстве! Если приглядеться, там и детеныши были, а, значит, животные не просто себя хорошо чувствовали в нетипичной компании, но еще и размножались. И вот это уже было совсем интересно. Очевидно, вместо того, чтобы тупо сожрать все живое на станции, а после сдохнуть от голода, Жесткачи каким-то образом выбрали из содержавшихся там в экспериментальных целях организмов наиболее подходящий для постоянного пропитания и репродукции вид, умудрившись переквалифицироваться из охотников в скотоводов! Да, теперь никаких сомнений не оставалось, именно на неповоротливых толстокожих травоядных местное Трудное мясо как раз и походило! Это было невероятно! Они реально научились выращивать для себя пищу и новые «инкубаторы»…

Одновременно начала пробиваться слабая надежда на то, что подобные твари, переняли от организмов-хозяев* не только укрепленную шкуру, но и малую степень подвижности. Впрочем, данный вопрос еще предстояло изучить.

Потрясенные самцы с раскрытыми ртами созерцали, как Жесткачи свободно перемещаются между степенными беспрестанно жующими тушами, обслуживая и обихаживая их! Они чем-то кормили Бронеголовов и, учитывая, что животные не ходили по шею в навозе, по всей видимости, даже каким-то образом убирали их отходы! В принципе, у тварей были для этого задатки — запертую в своей камере Матку нужно было точно так же кормить и чистить, но, чтобы применять ту же тактику поведения к другим существам…

Насмотревшись на сие диво дивное, самцы вновь переключили изображение. И опять показалось нечто интересное — обустроенный по соседству с «фермой» «инкубатор». Очевидно, прежде здесь находился другой большой вольер, теперь же сюда по мере необходимости перегонялись Бронеголовы и оттаскивались яйца. В настоящее время виднелось несколько свежих кладок и трое прочно приклеенных к стене животных, уже успокоившихся и ослабших, смирившихся со своей участью, а потому даже не дергающихся.

В хвостовой части располагался еще один отсек, явно занятый под некие «хозяйственные» нужды и полностью кишащий поразительной мелкости Жесткачами. Тем не менее, не было никакой возможности точнее разобрать, что они там делают — помещение настолько густо обволакивала «паутина», что робот поминутно застревал среди ее клейких тяжей, а в кадр постоянно лезло что-то постороннее.

— Шоковую гранату туда кинешь, и дело с концом, — отчаявшись отрегулировать действия робота для получения более детальной информации, махнул рукой Кошмарик.

— Пожалуй… — согласился Сумрак.

Они снова обратились к мониторам, продолжая изучение поступающих видеоматериалов. И следующая явившаяся им картина заставила обоих самцов разом напрячься. Несколько разведчиков достигли рабочего реактора…

С замиранием сердца самцы уставились на изображение огромного зала. Благодаря «дизайнерским доработкам» Жесткачей он более напоминал теперь сводчатую пещеру, являющую собой результат полной и безоговорочной победы самой безжалостной стороны природы над самыми передовыми технологиями. Реактор был цел, несмотря на то, что его очертания скрывали наплывы черной слюны. Даже при беглом осмотре было видно, что все его компоненты на месте. Уцелело даже гофрированное покрытие труб.

На отводах тепла и вспомогательных конструкциях, еле угадывающихся под наслоениями затвердевшей «паутины», сосредоточились самые опасные и крупные привилегированные твари — Стражи Королевы. Всего их было четверо: двое дремали по разным сторонам помещения, один перемещался вдоль стен, угрожающе поводя тяжелой головой и тщательно обнюхивая все закоулки, и еще один патрулировал коридор. Они бесспорно впечатляли. Это была уже не просто дичь — это были полноценные бойцы, сильные соперники, которых не стоило недооценивать.

Тем не менее, вся внушительность Стражей меркла и терялась по сравнению с другим ужасным и могущественным существом, занимавшим своими колоссальными габаритами добрую половину отсека: в самом центре зала на своем висячем ложе, окруженная многочисленными слугами, расположилась гигантская черная Матка. Генератор, высящийся за её спиной, со своими уходящими к потолку трубами и расходящейся в стороны технологической оснасткой, странным образом напоминал высокий, величественный трон, на время покинутый воинственной и яростной владычицей. Трон, который, тем не менее, она не собиралась никому уступать.

Это была форма, взращенная явно не на Бронеголове: гибкая, струящаяся, блестящая, как будто бы покрытая лаком, смертоносная в своем изяществе, увенчанная богатой «короной», Матка являла собой воплощение зловещего совершенства. Более чудовищного создания молодым самцам, пожалуй, еще видеть не приходилось. Даже издали, даже в качестве уменьшенного изображения на экране, Королева производила впечатление самого опасного создания во Вселенной, и надо сказать, данное впечатление было абсолютно верным.

— И ты собираешься ЭТО заколоть? — глазам своим не веря, проговорил Кошмар.

— Да, — коротко ответил Сумрак, вместе с тем внутренне не менее потрясенный.

— Копьем? — уточнил младший самец.

— По возможности, — столь же отстраненно сказал старший, продолжая созерцать вальяжно потягивающуюся в своем гамаке Царицу Жесткачей.

— Понятненько… — неопределенно отреагировал Кошмар. — Ладно, к этому мы еще вернемся, давай пока другие уровни посмотрим.

Он как-то неловко и слишком поспешно переключил картинку. И действительно, от мыслей, касающихся Матки, сразу же пришлось отвлечься, так как взорам воинов открылся первый ярус, залитый водой чуть менее, чем доверху, и представляющий собой нехилое затруднение для Охоты. Темная холодная гладь слегка морщилась; на выглядывающих с глубины технических конструкциях рядком сидели шестеро Жесткачей, дружно лакая из импровизированного водоема.

— Вот это номер, — фыркнул Сумрак. — Рыбачить мы не договаривались.

— А придется, — мрачно заметил Кошмар.

— Когда я там окажусь, даже представить будет сложно, сколько тварей сидит на дне. Они любят время от времени хорошенько отмокнуть… — недовольно продолжал Сумрак. — Как думаешь, откуда вообще это «море»?

— Да, похоже, это из системы охлаждения сдохшего реактора вытекло, — предположил Кошмар. — Или из системы жизнеобеспечения... Да много вариантов. Завтра, когда будет собрано больше данных, уже станет понятнее. Но с охлаждением наиболее вероятная ситуация. А, значит…

— …перед запуском реактора придется возвращать эту воду на ее исконное место, — закончил за него Сумрак.

— Именно. Сейчас пошлем пару разведчиков искать насосы… И еще трое пойдут купаться — я как чувствовал, что несколько штук надо сделать водонепроницаемыми. Не переживай, выследим мы их, пусть хоть даже под водой засядут.

— Знаешь, Кошмарик… Я прежде не говорил, но ты такой молодец… — Сумрак непозволительно расчувствовался, немедленно получив за это ощутимый тычок в ребра. Да, правда, нечего…

Произведя необходимые манипуляции для ввода дополнительных команд роботам, Кошмар вернулся к перелистыванию изображений. И сходу наткнулся на разрушенный реактор. Самцы вгляделись. Н-да… Ситуация складывалась не из легких… Очевидно, первые поколения Священной Дичи разворотили его, стремясь пробраться как можно ближе к тёплым элементам конструкции, и лишь одним богам было ведомо, как они просекли, что со вторым реактором стоит обращаться более вежливо. Возможно, их чему-то научила гибель «первопроходцев», залезших в самое пекло, либо они просто каким-то чудом осознали, что, уничтожив оба реактора, неминуемо погибнут… Да, черт знает… Очень многое вообще указывало на то, что Жесткачи, хоть и не супер интеллектуалы, но иногда способны проявлять чудеса сообразительности. И, похоже, обитатели «Острова» представляли собой тому наиярчайший пример.

Последним из интересного, что охотник и проводник обнаружили на видео, стал командный отсек. Роботам пришлось немало потрудиться, чтобы попасть в него: вход был капитально завален, фильтры в вентиляционных коробах практически целы. К удивлению товарищей, помещение оказалось практически Жесткачами нетронуто — так, только беспорядок навели и слюнями обляпали. Внутри, помимо разгрома, обнаружились трупы яутжей и тварей, лежащие вперемежку. Похоже, что именно здесь пытались спастись остатки экипажа, обороняясь до последнего. Увы, они проиграли этот бой. Но сохранили свою честь. Максимум, что они отдали врагу – свои мертвые тела. Никто не стал «инкубатором» для новых особей. Сумрак и Кошмар на этот раз синхронно повторили слова уважения к павшим.

Распределившиеся по отсекам и коридорам станции роботы, не преставая транслировать изображение, принялись расставлять миниатюрные датчики — на всех поворотах и выходах, в нишах, шахтах и тупиках, везде, где мог прятаться враг. Напарники же, наконец, сподобились поглядеть на часы. Оказалось, что увлекшись исследованием недр станции, они уже засиделись до глубокой ночи. Под влиянием шквала эмоций, сопровождавшего первые шаги, сделанные на «Острове», пусть и не самостоятельно, а крохотными ножками разведчиков, спать абсолютно не тянуло. Но самцы понимали, что отдых им все же требуется, так что, заставили себя разойтись по каютам, предоставив автоматике работать дальше.

Завтра их ожидал сложный день.

Утром оба товарища вскочили спозаранку и тут же кинулись проверять результаты деятельности аналитических систем, даже не удосужившись умыться. Надо сказать, программа отработала на славу, предоставив качественную сводную таблицу всех измеренных параметров. Картина начала вырисовываться намного четче.

По причине того, что лишь один реактор находился в рабочем состоянии, «Остров» отапливался неважно. Температурные показатели на разных уровнях сильно отличались. Так нижние ярусы, прогревающиеся за счет располагающегося по центру термоядерного «сердца» станции, были достаточно теплыми, а вот верхние, к коим шли отводы мертвого реактора, были менее комфортны в этом плане, впрочем, скафандр решал данную проблему. Освещение отсутствовало по всему периметру, даже аварийные светильники не работали. Очевидной причиной являлось замыкание в основной электорощитовой. Похоже, прежде она питалась от заглохшего реактора.

Система вентиляции также функционировала из рук вон плохо. По факту, воздухообмен, в основном, осуществлялся пассивным способом. Установки, производящие кислород, работали буквально через одну, а, начиная с шестого уровня и дальше вверх, вовсе ни одной не пахало. Живительный газ, просачивающийся туда с нижних ярусов, вытеснялся обильными скоплениями метана, скорее всего, образовавшимися за годы деятельности «фермы». Местами встречались следы от пожаров. Похоже, прежде тут неоднократно коротило проводку, и возгорания были регулярным явлением. Вероятно, именно поэтому Жесткачей на верхних уровнях было намного меньше, чем на средних и нижних. Метан и холод их не убивали, но доставляли немалые неудобства, заставляя держаться подальше.

Получив необходимые данные, напарники немедленно приступили к корректировке плана вторжения. «Остров» состоял из восьми уровней, и Сумраку предстояло пройти их все, не только с максимальной быстротой и эффективностью зачистив их, но и выполнив попутно несколько ответственных и нелегких ремонтных работ.

Начинать следовало с высадки охотника, вооруженного основным боекомплектом на второй уровень, где по удачному стечению обстоятельств располагались как ангар, так и резервный пункт управления системой жизнеобеспечения, сопряженный с рабочим на данный момент реактором. Зачистив уровень, который, к слову, был по численности Трудного Мяса на четвертом месте, а потому сразу легкой Охоты не сулил, Сумраку предстояло запечатать его от проникновения Жесткачей с других ярусов и приступить к разгрузке остальной части оборудования с челнока. Здесь Кошмар, к счастью, еще мог помочь ему своим непосредственным присутствием. Вдвоем они должны были легко транспортировать в ангар оставшееся оружие, все необходимые инструменты и запчасти, а так же запасы провизии, воды и медикаментов. А вот дальше Кошмару согласно инструкции следовало покинуть станцию, отлететь на положенное расстояние и начинать чутко бдить, что до сына Грозы, то ему с этого момента предстояло справляться исключительно в одиночку, следуя голосу напарника и пересылаемым данным.

Следующим шагом была починка основных заглохших систем. Скорее всего, это мероприятие пришлось бы уже на поздний вечер, и оставалось лишь предполагать, насколько Сумрак выдохнется к тому времени. Вероятнее всего, уже в первый день пришлось бы садиться на стимуляторы. Тем более, что после наладки системы жизнеобеспечения, Сумраку еще пришлось бы обустраивать себе пристанище для ежедневного отдыха и сна на все время Охоты. Посовещавшись, напарники сделали вывод, что организовать его лучше в непосредственной близости от ангара и всего выгруженного оборудования. Там как раз и подходящее складское помещение имелось — его можно было легко заизолировать и сделать относительно безопасным. Если, конечно, данная характеристика могла вообще применяться в данной ситуации.

Что верно, то верно, безопасность на «Острове» была понятием слишком уж относительным… Так после восстановления минимального освещения и вентилирования помещений, а так же запуска кислородных установок, Сумрак оказывался в более благоприятных условиях, позволяющих действовать свободнее и чуть облегчить оснащение скафандра, однако… В более благоприятных условиях одновременно оказывалась и сама Священная Дичь. Свет же, пусть и скудный, мог Жесткачей не на шутку встревожить, породив дополнительные проблемы. Впрочем, рано или поздно, они бы все равно присутствие охотника засекли, так что, пожалуй, не стоило так уж заострять на этом внимание.

После всех увлекательных занятий на втором уровне Сумрака ожидал первый, затопленный. Роботы обнаружили насосные системы, и в подключении их, как оказалось, особых сложностей не было, так что перспектива вернуть воду в танки системы климат-контроля виднелась весьма четкая. А вот с выслеживанием занырнувших Жесткачей воину пришлось бы немало помучиться.

Далее предстояло наведаться в командный отсек, по пути зачищая все доступные уровни. Оттуда следовало запустить прерванную годами ранее трансляцию данных в ближайшую колонию. Даже, если бы операция оказалась провальной, успешная выгрузка данных могла хотя бы частично реабилитировать поверженного охотника и сыграть добрую службу приложившему все возможные усилия проводнику…

Следующей глобальной целью являлся запуск термоядерного реактора в хвостовой части шестого яруса. И здесь дела обстояли уже намного серьезнее, чем прежде. Не смотря на наличие поэтапного руководства, починка такого сложного оборудования требовала времени, сил и максимальной сосредоточенности — в условиях заселенности станции Трудным Мясом со всем этим был ощутимый напряг… Но обойти данную процедуру никак не получалось. Мало того, что рабочий реактор уже тарахтел с некоторыми перебоями, так он еще и концентрировал вокруг себя наиболее важную Дичь, следовательно, отправляясь в финальной части операции на бой с Маткой и Стражами, Сумрак обязан был заглушить его, дабы не повредить во время сражения. Таким образом, без активации второго реактора станция оказалась бы полностью обесточена, чего никак нельзя было допустить. Короче, час от часу был не легче…

Тем не менее, охотник и его проводник готовы были приступать. Тянуть дальше не было ни времени, ни смысла. Завтра, прямо с утра.

Сумрак сидел в отсеке отдыха и задумчиво полировал лезвия. Уже больше часа, не переставая. Кошмарик за это время сбегал в рубку, проверить, не изменились ли главные показатели, а потом вдоволь наплескался в душевой. Сумрак полировал лезвия.

— Отвлекись уже! — напарник появился на пороге, вороша свою куцую, еще влажную после споласкивания гриву.

— Ты, что же, мылся перед Охотой? — Сумрак и правда отвлекся, поглядев на Кошмара — ровно на секунду, а потом вновь возвратился к чистке оружия.

— Так я ж не в прямом смысле охотиться иду, — возразил Кошмар. Сумрак только лишь усмехнулся, не поднимая глаз.

— Иногда я останавливаюсь и думаю… — медленно проговорил сын Грозы. — А зачем все это?

Кошмарик аж поперхнулся.

— Сейчас напомню, — после минутной заминки, вдруг пообещал он и куда-то вышел.

Спустя некоторое время Сумрак аж всхрапнул от изумления, когда на стол перед ним шлепнулась внушительная стопка голографических карточек. Одного мимолетного взгляда хватило, чтобы понять, что за содержание они имеют.

— Это тебе для поднятия боевого духа! — подмигнул Кошмар, когда обалдевший напарник с непониманием воззрился на него. Но, тем не менее, ведь подействовало же! Лезвия Сумрак отложил.

— Откуда это у тебя? — со своим фирменным брезгливым выражением перебирая картинки, осведомился сын Грозы.

— Да так, старые связи, — загадочно ответил Кошмарик.

— И правда, что я удивляюсь… — пробормотал Сумрак, припоминая развлечения на «Всячине». — Нафиг они тебе? Это ж для инопланетных извращенцев, которые по непонятным причинам на наших самок возбуждаются.

— Почему сразу?

— Как минимум, потому, что с нашей стороны — это грубое неуважение к женскому полу. Одно дело, когда ты любуешься телом своей самки, и она знает, что принадлежит лишь тебе, и совсем другое разглядывать незнакомую тебе деву из чистого любопытства, как вещь или зверя в клетке, не имея на нее ни малейших притязаний. Вполне возможно, что честь этих дам просто некому защитить. К примеру, вот она, — Сумрак вытащил из общей кучи изображение похотливо выставившей пятую точку самки и сунул под нос Кошмару, — по возрасту Матриарх… И страшно подумать, что с ней приключилось, что заставило на такое пойти. Ну, и потом… Вот, скажи, какой смысл нормальному самцу на это смотреть? В гарем этих самок не возьмешь, вне Сезона они иных чувств, кроме жалости не вызывают, а в Сезон да помогут боги с собственными женами разобраться. Тем же, кто без партнерши, и вовсе чревато — покалечат себя еще неровен час… Короче, во всех отношениях вредная продукция!

Читая данное нравоучение, Сумрак, как ни странно, продолжал рассеянно перекладывать карточки из одной стопки в другую, внимательно рассматривая каждую секунд по пять и вызывая тем самым невольную ухмылку Кошмара. Рассевшись напротив, младший самец с неподдельным интересом наблюдал за товарищем, безуспешно пытаясь понять, что же сейчас творится в голове сына Грозы на самом деле.

— Ну-у-у, раздул трагедию, — беспечно прострекотал он, стоило Сумраку завершить свой пафосный монолог. — Уверяю тебя, они сами так не заморачиваются над своей судьбой, как ты за них распереживался. Честно, я удивлен… Хотел просто напомнить тебе, за что сражаться идешь.

— Кошмар, — Сумрак разом отодвинул карточки и серьезно поглядел на собеседника. — Я иду сражаться за СВОИХ самок. Поверь, тут есть разница.

— «Самок»? — переспросил напарник. — Стало быть, дело не только в Грезе?

Сумрак лишь рот раскрыл от этого беспардонного вторжения в свою личную жизнь, Кошмар же невозмутимо продолжал:

— Ты меня просто поражаешь своим трепетом перед бабами. Я все гадал, как это на тебя сама Глава Совета соблазнилась, но теперь, кажется, понимаю: влиятельные самки любят из мужиков веревки вить, а с тобой это, по всей видимости, легко. Потому что тебе это по всей видимости даже нравится.

Сумрак повторно негодующе всхрапнул. Кошмарик, что же, решил его доконать в этот последний вечер?

— Мне кажется, или ты иногда специально нарываешься? — с подозрением сощурившись, спросил он. — Ты там где-то фиксируешь, что ли, какого уровня наглости надо достичь, чтобы вывести меня из себя?

— Расслабься, брат, — примирительно ответил младший самец, непринужденно откидываясь в кресле, и как будто показывая тем самым пример для подражания. — Ты реально все время слишком в себе, так что да, не повредит. Ну, так я прав? — он хитро подмигнул.

Сумрак хотел было отвесить напарнику затрещину, да только ведь он и правда во многом был прав…

— Не нравится. И это вторая причина, почему мы прилетели сюда — такой ответ тебя удовлетворит? — бросил он с явным намерением отвязаться, однако вместо этого получил следом еще более провокационный вопрос:

— Так ты думаешь, она проникнется к тебе уважением, если ты принесешь ей голову Матки?

— Вообще, я на это рассчитываю… — неожиданно сознался Сумрак, чем немедленно вызвал целую бурю стрекотаний.

— Ты потрясающе наивен… — отсмеявшись, проговорил Кошмар. — Но попробовать определенно стоит.

— Тогда скажи мне, если ты такой спец, — не выдержал вдруг Сумрак, — как ты сам-то эту проблему обходил?

— Как минимум не планировал с такими самками долгосрочных отношений, — не моргнув глазом, отвечал Кошмар. — И потом, тут ведь как себя изначально поставишь. Вот ты фыркал, что наше поведение в Сезон было недостойным. Возможно, если судить со стороны. Зато самки смотрели на нас с благоговением. Да-да, и некоторые Матриархи в том числе. Если баба скучает в гареме во время Сезона, то любой малек, вызвавшийся ее развлечь, будет восприниматься ею как настоящий герой. Думаешь, над нами не пытались доминировать? Ха, да каждая вторая. Но они быстро схватывали, что, если нам не придется по нраву то, что они делают, мы просто больше не придем.

— Если бы я не пришел, — Сумрак сделал недолгую паузу, как бы, собираясь с духом, — я бы перестал уважать себя. И, потом, это бы означало мой проигрыш.

— Ну, и как? Выиграл, в итоге? — закономерно поинтересовался Кошмар.

Сын Грозы раздраженно дернул жвалами и, ничего не сказав, отвернулся.

— Это она сделала? — самец вновь поглядел на собеседника с непониманием. Кошмар двинул головой, указывая на покоящиеся поверх колен перевязанные руки Сумрака. Старший воин автоматически поправил сползшую кожаную ленту, надежнее скрывая шрам.

— С чего ты взял? — стараясь сохранять хладнокровие, хоть и безуспешно, спросил Сумрак.

— Ты с этим после Сезона вернулся.

— И что?

— Шрамы, полученные в бою, так не прячут, а ты даже в душе рук не разматываешь, значит, стыдишься. Стало быть, самка игралась. Учитывая же твое явно особое отношение к Прорве, с определенной долей уверенности можно судить о том, какая именно это была самка.

Сумрак только вздохнул. На корабле он старался не снимать наручи, чтобы не так бросалось в глаза, но не ходить же в них постоянно… Тем более, что у Кошмарика было время, чтобы более пристально за ним понаблюдать в «неформальной обстановке». Прозорливость же сына Броска иногда просто поражала… Особенно, в комплексе с его общей кажущейся безалаберностью…

— А, что, заметно, что у меня к ней… особое отношение? — помолчав, неожиданно спросил Сумрак.

— Заметно, — подтвердил Кошмар.

Сумрак горько усмехнулся и покачал головой. Потом снова вздохнул и, размотав запястья, швырнул кожаные лоскуты в угол — смысла скрывать отметины теперь уже не было. В течение следующих нескольких минут самцы не проронили ни слова. Затем Сумрак, сидевший до того понуро и ссутулившись, вдруг выпрямился и уверенно произнес:

— А ведь и правда легче стало.

— Вспомнил, зачем все это?

— Вспомнил. Спасибо... брат.

И лицо его заметно просветлело.


*Хозяин — экологический термин, обозначающий организм, зараженный паразитом.

Комментарий к Глава 14. «Остров» Навеяло: «Era» – «After Time»

Картинку не закончила, но не могла не показать эскиз. Нашатырь разглядывает порнуху. Господи, у него ТАКОЕ лицо)))))) Ага, сам-то вообще невинная овечка)))) https://gvatya.tumblr.com/image/169652691568

Связанная с этой главой предыстория: https://ficbook.net/readfic/6377509

====== Глава 15. Переступив порог ======

— Будь внимателен, — давал последние наставления Кошмар, — когда я займу позицию для наблюдения, и ты сообщишь о своей готовности, я дистанционно открою ворота. У тебя будет несколько секунд, чтобы сориентироваться и действовать.

— Помню, — глухо донеслось из-под маски. Что выражало лицо сына Грозы в преддверии самой грандиозной и самой опасной Охоты в его жизни, напарник видеть не мог, но голос Сумрака был ровен и тверд, не выдавая даже легкого оттенка волнения. Это одновременно радовало… и настораживало.

— Не буду желать тебе удачи, братишка — сам знаешь, примета плохая, — в заключение проговорил Кошмар. — Но я верю, что ты справишься.

— Мы справимся, напарник, — подтвердил старший самец, и его жвала в попытке улыбнуться стукнули по внутренней поверхности маски. Главное, чтобы Кошмарик не спохватился, что они вчера полночи провспоминали прошлое… Данная примета еще хуже была, но сын Броска о ней позабыл или по какому-то удивительному стечению обстоятельств ее не знал. Вот пусть и дальше не знает.

Кошмар опустил голову и замер так на секунду, будто бы собираясь с мыслями, затем резко подобрался и, не оборачиваясь, вышел в наружную камеру шлюза, где разместился челнок. Тяжелые створки с не внушающим доверия дребезжанием закрылись за ним, и Сумрак остался в среднем шлюзовом отсеке один. Спустя несколько минут легкая вибрация пробежала по стенам и тут же плавно сошла на нет — напарник покинул нутро «Острова». Вот теперь точно один…

Время потянулось мучительно медленно. В ожидании первого позывного проводника, охотник, подойдя к внутренним воротам, остановился и прислушался. Там, за прочными многослойными створками, располагался тщательно патрулируемый Жесткачами ангар — первое препятствие на пути отчаянного сына Грозы. Конечно, через толщу металла не проникало ни единого звука, но Сумрак знал, что они там: прохаживаются медленно и величаво, покачивая дыхательными трубками и таская за собой гребенчатые хвосты. Скорее всего, они уже почуяли вторжение на их территорию, ощутив отголоски работы двигателей, и поднапряглись, но еще не забили тревогу. Они выжидают; не суетятся, не кидаются на задраенный выход, а просто спокойно готовятся со всем радушием принять очередных незваных гостей в свои когтистые лапы.

В динамиках послышалось шипение, но тотчас же прекратилось — видимо, Кошмар отрегулировал что-то.

— Я на месте, — сообщил проводник. — Как меня слышно?

— Слышно хорошо, — кратко ответил охотник.

— Готов?

— Готов.

— Передаю тебе изображение ангара, — продолжил Кошмар, открывая трансляцию. — Сейчас там пятеро, солдаты, крупные. Всего на уровне сейчас двадцать штук — намного меньше, чем вчера было — можно сказать, повезло… Но могут прийти еще по лифтовым шахтам. Твоя первая задача максимально быстро и по возможности бесшумно убрать охранников, потому что еще четверо трутся дальше по коридору, они сами на тебя выйдут, будь к этому готов.

— Понял, — согласно прищелкнул Сумрак, сосредоточенно вглядываясь в появившуюся на линзах картинку. Он уже видел этот ангар и даже заочно успел достаточно хорошо его изучить, но теперь, когда первая ловушка располагалась прямо за стеной, прежнее впечатление немало изменилось. В помещении царила кромешная темнота. На тепловой картине четко вырисовывались угловатые силуэты заброшенных челноков, густо оплетенных «паутиной», между которыми нервно расхаживали графически подсвеченные фигуры бронированных Жесткачей. Священная Дичь волновалась.

Что чувствовал в этот момент сам охотник? О, это всегда было сложно описать. В частности, потому, что заниматься анализом своих мыслей и ощущений во время Охоты ему бы и в голову не пришло, а с ее завершением заветное чувство стремительно ускользало, оставляя после себя возбуждение и азарт, но унося неведомо куда остальные, не поддающиеся определению эмоции. Это было нечто на грани разума и инстинкта, когда на время забывались истинные цели и мотивы, а душой и телом овладевала жажда… Убийства? Нет, не то… Самоутверждения? Отчасти, но не только… Преодоления?.. Да, пожалуй, преодоления чужого сопротивления. И, чем яростнее это сопротивление оказывалось, тем сильнее пьянило неудержимое чувство. Чем более явный вызов бросала добыча, тем больше хотелось с ней расправиться.

Жесткачи всегда бросали вызов одним лишь видом своих глянцевых рельефных тел, своих удлинённых обтекаемых голов и подобных сокрушительным бичам хвостов. Они были во всех отношениях идеальной дичью: безжалостной и смертоносной, достаточно хитрой, чтобы сделать Охоту по-настоящему увлекательной, но достаточно примитивной, чтобы позволить пренебрегать по отношению к себе некоторыми статьями Кодекса.

Сумрак любил добывать Жесткачей. Он поддался этим диким истребительным порывам далеко не сразу, только спустя несколько лет после Посвящения, но, однажды войдя во вкус, уже не смог более остановиться. Однако, для наступления нужного состояния требовалось одно обязательное условие. На уровне подсознания чувствуя направленную против себя враждебность, Сумрак по-настоящему распалялся в бою лишь в тот момент, когда разъяренного противника начинало обуревать безумное желание его уничтожить. Именно эта лютая злоба доставляла самцу истинное наслаждение и дарила необъяснимую сладость, заставляя внутренне содрогаться в эйфории. И, чем сильнее и откровеннее становилась агрессия будущей жертвы, тем более страстно он вожделел ее… прикончить.

— Открывай, — тихо рыкнул сын Грозы, наклоняя корпус и выдвигая две пары лезвий. За его плечами послушно активировались обе пушки. Сегодня, как и всегда, он намеревался выжить, ибо в стремлении убивать с Жесткачами, обороняющими свой улей, не мог сравниться никто, но испить до дна чашу их жгучей ненависти охотник мог, лишь выстояв эту битву.

Массивные створки шлюзовой камеры поехали в стороны. Сумрак уже знал, где поджидает враг. Две особи притаились неподалеку от входа, мгновенно среагировав на непривычное движение, трое отошли дальше к стенам и заняли выжидающую позицию, раздраженно переминаясь с ноги на ногу и хлеща в стороны гибкими хвостами. Он видел их отлично, дополнительных подсказок не требовалось, и Кошмар по ту сторону динамиков сейчас напряженно молчал, вглядываясь в готовую вот-вот разразиться яростной схваткой замершую картину.

Первый Жесткач кинулся на Сумрака сразу, сопровождая атаку негодующим визгом, слишком резким и тонким для такого внушительного с виду создания. Поистине, выросшие на Бронеголовах солдаты были крупнее и мощнее тех, что выводились из более мелких организмов. Надо сказать, размер хозяина был немаловажным сдерживающим фактором для размножения Жесткачей. Эти существа были способны перенимать черты носителя, и одном богам было бы ведомо, что произошло бы, начни они плодиться на каких-нибудь гигантских ящерах… Но грудолом мог пробить лишь ограниченную толщу тканей, именно поэтому Бронеголовы, вероятно, являлись максимумом, на что Священная Дичь могла посягнуть. Но и этого вполне хватало…

Сумрак не знал, насколько могут быть крепки покровы подобной морфы — увы, роботы не могли предоставить подобной информации, а потому проверять предстояло по ходу дела. Чем сын Грозы незамедлительно и занялся. На размышления у него не было даже лишней секунды. Жесткач бросился, навострив когти и оскалив внешнюю пасть, а мгновением позже уже был наколот на лезвия. Вопреки опасениям, подаренное Вожаком оружие легко пробило горло твари, не позволив ей приблизиться больше, чем на расстояние вытянутой руки. Солдат рванулся, беспомощно задирая голову и в последней попытке дотянуться до противника взмахнул передними лапами, но, теряя сознание, уже не достал руки Сумрака, и начал медленно оседать вниз.

Первый был готов.

Ох и тяжеленная оказалась туша! Удар, пришедшийся на лезвия, показался с непривычки слишком уж сильным, и, надо сказать, тут немало выручила усиленная конструкция скафандра. Будь охотник облачен в более легкий доспех, исход этого первого короткого поединка мог бы получиться совершенно иным: не выдержав напора, Сумрак, вероятно, «обнялся» бы с Жесткачом, что ни к чему хорошему не вело…

Скинуть безвольное тело с лезвий также оказалось не настолько легко, как это бывало обычно. Падая, тварь невольно потянула за собой пронзившую ее руку, заставив нагнуться, прежде чем соскользнула с оружия. В тот же момент второй находившийся поблизости Жесткач выскочил из укрытия, но тут же был разнесен в клочья выстрелом в упор, забрызгав стены и испачкав кислотостойкий костюм охотника. Попавшие на грудь и рукав капли слегка задымились.

И вот уже двое солдат были на том свете. Все произошло быстро. Ворота шлюза еще только доползли друг до друга позади Сумрака, а он уже нацеливался на следующую жертву.

Три оставшихся Жесткача, однако, не спешили теперь подходить. Рассредоточившись по ангару, они начали продвигаться между челноками справа и слева, стараясь не показываться воину на глаза. На маску мгновенно пришло соответствующее изображение.

— Окружают, — сообщил Кошмар. — У тебя на них минута. В коридоре еще четверо, направляются сюда.

И вновь единственный щелчок в знак согласия. Сумрак, не теряя времени, скользнул вдоль стены, обходя ряд челноков с противоположной стороны.

— Дальше… Дальше… — самец один за другим миновал застывшие механизмы, послушно следуя за голосом напарника. И, наконец: — Этот. Слева!

Сумрак быстро развернулся лицом к опасности, и лазер, повинуясь четкому автоматическому прицелу, выжег дыру прямо по центру угрожающе склонившегося к охотнику лакированного лба. Облако горячего пара вырвалось из раны, ломая панцирь и выворачивая наружу ткани; солдат неуверенно качнулся и рухнул.

— Верх-право!

Следующий выстрел снял подкрадывающегося Жесткача с крыши соседнего челнока, и грузное туловище с химическим шипением скатилось вниз, прожигая металл в местах, свободных от «паутины». Сумрак отступил на шаг.

— Последний. Сзади, — рыкнул Кошмар, и охотник устремился обратно, навстречу уцелевшему защитнику ангара.

Почуяв, что перевес уже явно не на его стороне, Жесткач озадаченно приостановился, а затем внезапно метнулся в сторону, уклонившись от залпа. Сноп искр разлетелся от какой-то металлической конструкции впереди. Кошмар недовольно шикнул в микрофон.

— Кончай с плазмой баловаться на периферии корабля!

В целом, он был прав…

Следуя указаниям проводника, Сумрак начал оттеснять беглеца в угол. Вот добыча оказалась в зоне видимости, и тут же сверкнул яркий луч. Уже пятый Жесткач расстался с жизнью, сделав напоследок несколько неловких шагов и тяжко повалившись набок. Все-таки догадки на счет сниженной быстроты реакции продукта заражения Бронеголовов, были не так уж беспочвенны… Тем не менее, расслабляться не следовало. Здесь уже погибло множество славных воинов, и они, возможно, стали жертвами того же заблуждения.

— Коридор, быстро! — тут же скомандовал проводник. — Четверо. И за ними еще столько же, готовься дважды принимать.

В два прыжка Сумрак достиг центра ангара, оказавшись прямо напротив раскрытого прохода, ведущего в сторону технических помещений. В нем уже появились две причудливые светящиеся фигуры, и еще две маячили чуть позади. Рассерженные солдаты отчаянно заверещали, примериваясь к броску, но привести свое намерение в действие не успели, оказавшись обезглавленными на месте. Лазер был чудо, как хорош!

Впрочем, моментально вставшие на их месте собраться уже медлить не стали. Опустившись на все четыре конечности, Жесткачи понеслись прямиком на охотника, изогнув хвосты над своими спинами и направляя смертоносные шипы во врага. Времени прицелиться на этот раз не хватило. Все, что смог в тот момент сообразить сын Грозы — это выхватить из-за спины копье и, стремительно разложив его в горизонтальном положении, ринуться между тварями, заставляя их натолкнуться грудью на внезапную преграду и одновременно подавая на наконечники электрический разряд. Неожиданно этот опасный ход удался. Пришлось приложить немало энергии (и в очередной раз возблагодарить «дом» с его усилителями), но результат того стоил. Одного Жесткача получилось опрокинуть навзничь, второго же Сумрак откинул к стене и, не давая опомниться, заколол, опробовав, таким образом, в деле еще один подарок лидера.

— Сзади! — команда напарника заставила быстро обернуться к поднимающемуся с пола солдату. Через пару секунд и этот Жесткач был без головы.

Тем временем, из коридора уже целенаправленно перли еще четверо тварей. Увы, лишь в сказках, да на тренировках противники подходят по одному, покорно дожидаясь своей очереди, в реальности же все происходит иначе… Солдаты напали скопом. Одного из четырех Сумрак успел подстрелить, остальные трое обступили его и закружили на расстоянии, недостаточным для удара, выжидая удобный момент для решающего броска. Охотнику не оставалось ничего другого, кроме как тоже завертеться на месте, отпугивая Жесткачей электрическими разрядами, но последние, скорее, злили Священную Дичь, нежели причиняли ей какой-то ощутимый ущерб…

Внезапно один из солдат, зайдя воину за спину, решился на сближение.

— Сзади! — Сумрак мгновенно развернулся, в следующую секунду уже поднимая дрыгающуюся тушу на копье и невероятным усилием перебрасывая через себя. Жесткач захлебнулся пронзительным криком, и, подобно неуклюжему снаряду, сбил с ног собрата. Не растерявшись, Сумрак пригнулся и одним движением подсек лапы третьей приближающейся особи. Три коротких выстрела довершили дело…

Сын Грозы стоял возле темнеющего, затянутого наплывами «паутины» входа и пытался отдышаться. В ангаре катастрофически недоставало кислорода, а потому приходилось на первых порах использовать регенерирующие патроны. Солдатам в этом плане было легче: способные в бескислородных условиях переходить на получение энергии путем брожения, подобно грудоломам, они, хоть и теряли в прыти, но оставались по-прежнему жизнеспособными и опасными.

— Отдохни пять минут, — посоветовал Кошмар. — Или все десять. На уровне еще осталось семь тварей, но они бродят по дальним отсекам и пока не проявляют признаков беспокойства. Не услышали.

— Понял тебя, — отозвался Сумрак, опускаясь у стены на корточки и разглядывая переданное изображение. Узкие коридоры второго яруса пока и впрямь были свободны.

— Сейчас я поведу тебя по маршруту, — продолжал напарник. — Схема такая: зачищаешь отсек — закрываешь его. Доходишь до лифта — закрываешь шахту. В шахтах пока спокойно, но ситуация может измениться. Старайся не поднимать много шума, по крайней мере, пока.

— Понял, — повторил сын Грозы, вставая.

— Уже идешь?

— А что тянуть?

Выслушав дальнейшие инструкции, Сумрак ступил в давящее пространство коридора. Отыскав сбоку от дверей заляпанную черными слюнями панель запирающего устройства, он заблокировал вход в ангар, дабы Жесткачи вновь не оказались за его спиной, снизил мощность лазера до пяти процентов и для надежности приварил на стык ворот полоску металла — самец подобрал несколько таких возле одного из складов.

Окончив работу, Сумрак отрегулировал оружие и тихо двинулся вперед, осторожно ступая по неровному, укутанному наслоениями «паутины» полу. Коридор был превращен стараниями Трудного Мяса в неровный бугристый туннель — Жесткачам так было привычнее и удобнее бегать, не скользя когтями по гладкому полу и стенам. Это был минус, но присутствовала и положительная сторона — затвердевшие слюни являли собой дополнительную защиту палуб от кислоты, выливающейся из тварей при зачистке. Конечно, перекрытия «Острова» и так были достаточно мощными, однако искушать лишний раз судьбу все же не хотелось.

Миновав склады крупногабаритных грузов, по какому-то счастливому стечению обстоятельств Жесткачами нетронутые и даже не вскрытые, Сумрак, подчиняясь указаниям проводника, свернул направо. Поперечный коридор, уходящий в две стороны, был намного шире центрального и оканчивался грузовыми лифтами, шахты которых пронизывали станцию сверху донизу. Очевидно, все громоздкие запчасти, блоки кормов и клетки с животными помещались из ангара в самый большой из складов, имеющий сквозные ворота, а затем уже распределялись, куда следует, именно по этим коридорам.

Пройдя еще немного, охотник сверился со схемой и решительно повернул в первый из открытых отсеков. Там пряталась всего пара особей, причем, эти, похоже, отлынивали от «службы» и просто спали, так как появление Сумрака явно застало их врасплох.

— Я тоже не люблю, когда меня будят, — пробормотал сын Грозы наводя прицел. — Я от этого… зверею…

Первый Жесткач рухнул на пол, сраженный алым лучом. Второй попытался забиться между коммуникациями и позорно застрял.

— Сражайся, трус! — рыкнул сын Грозы и, увернувшись от удара колючего хвоста, перехватил его у основания острия, потянув на себя. Жесткач засучил лапами, но, вместо того, чтобы дать задний ход, рванулся вперед, еще сильнее погнув конструкции и застопорившись намертво. Раздраженно ворча, Сумрак отбросил хвост и зашел с морды. Тварь негодующе заскрежетала, когда охотник приблизился, и с бессильной злобой выбросила в его сторону внутреннюю челюсть. Сумрак фыркнул. Где-то по ту сторону Кошмар хрюкнул со смеху.

— Слабых убивать недостойно… — задумчиво проговорил воин, продолжая созерцать нелепые телодвижения Жесткача. Тварь одновременно пыталась выбраться и достать обидчика. Но, так как для первого нужно было толкаться назад, а для второго хоть немного продвинуться вперед, ни то, ни другое у нее не выходило. Наконец, устав от этого зрелища, Сумрак выдвинул лезвия и одним ударом пробил глупую башку. Заодно и поглядел, насколько прочен у этой модификации череп… Оказалось, весьма и весьма.

— Слабых убивать недостойно, — повторил вслед за этим самец, — но никто не говорит, что нельзя убивать дураков.

— Да я не возражаю, — отозвался проводник, глядя через маску напарника на подергивающегося в последних конвульсиях солдата, самостоятельно загнавшего себя в ловушку.

Покинув отсек, Сумрак заварил вход, подобно дверям ангара и двинулся к лифту. По словам Кошмара этот коридор был пуст, оставалось лишь изолировать помещения и шахты, после чего можно было смело двигаться дальше. «Как-то все слишком просто пока идет», — вскользь подумал сын Грозы, возясь с дверями лифта.

— Ты там не расслабляйся, — словно бы угадав его мысли, шикнул Кошмар.

Действуя в достаточно спокойном темпе, Сумрак закрыл еще три помещения и шахту второго грузового лифта. Никто даже не пытался ему мешать… Но тут…

— Тревога! — вдруг нарушил этот кажущийся покой проводник. — Второй поперечный коридор. Жесткачи зашевелились. Видимо, вибрацию засекли. Пять особей, выход сразу из трех соседних отсеков в районе резервной электрощитовой. Заканчивай и быстро туда, пока они сосредоточены в одной части коридора. Окажутся по обе стороны от тебя — плохо будет.

Громко щелкнув, Сумрак поспешно завершил последний металлический шов и припустил в указанном направлении. Достигнув следующего поворота налево, он и правда узрел в глубине коридора сбившихся в небольшую стаю солдат. Действовать вновь пришлось быстро. Твари ринулись на него одновременно. Чтобы не толкаться, трое поскакали по коридору, а двое полезли вдоль стен, цепляясь за наплывы. Очевидно, каждый из Жесткачей мечтал добраться до охотника первым и поглядеть, что же у того внутри.

На сей раз сын Грозы благоразумно решил не геройствовать и подпускать Священную Дичь близко не стал, без ухищрений перестреляв ее с места. Брать солдат на трофеи он не планировал, да и не будешь ведь сражаться с каждым… Последний Жесткач из шайки успел скрыться в отсеке, но вскоре был настигнут и беспощадно заколот.

— Это все? — переводя дух, осведомился Сумрак.

— На уровне — да, — подтвердил Кошмар. — Закрывай шахты, я слежу…

Буркнув что-то себе под нос о нелегкой судьбе сварщиков, Сумрак отправился выполнять поручение. Не смотря на пару капитальных встрясок, настоящей Охоты он пока не почувствовал. Пока что «Остров» разочаровывал сына Грозы. И тем более странно было осознавать, что здесь сложили головы столь многие славные воины… Их кости и доспехи даже здесь то и дело попадались под ноги. Отвлекаться на них было некогда, но потом, когда все закончится… Наверное, стоило все это собрать для дальнейшего захоронения.

Задумчиво поскрипывая жвалами, Сумрак направился к ближайшей шахте. Перешагнув через убиенных Жесткачей, он проследовал в конец коридора и заглянул в широкий вертикальный туннель. Кабина лифта, как и в предыдущих двух случаях, была уведена вниз. Вверху смутно виднелся переход на третий уровень. Кругом было тихо… Поразительно тихо для крупного улья.

Сумрак поежился. Под прижатой гривой жутко зачесалась шея, но достать до нее через скафандр не имелось никакой возможности. Издевательство какое…

Механизм дверей был выведен из строя. Пришлось поднатужиться и закрыть шахту вручную. Также пришлось приварить пару дополнительных железок взамен неработающего замка. Далее самец позакрывал все технические отсеки, уже не тратя время на сварку и двинулся в противоположный коридор с целью обезопасить и его, как вдруг проводник вновь забил тревогу. На третьем уровне поднялось активное шевеление, и Жесткачи, привлеченные не то запахом крови сородичей, не то грохотом дверей, устремились к шахтам. Три из пяти имеющихся уже были тщательно замурованы, а вот две другие представляли собой нешуточную проблему. Быстро оценив количество солдат и их близость к каждому из лифтов, Кошмар гаркнул Сумраку, чтобы в первую очередь блокировал туннель, находящийся в конце центрального коридора — именно туда сейчас направлялась основная масса тварей. Хотя бы один вход следовало отрезать, дабы не оказаться в окружении. Сын Грозы опрометью кинулся туда, уже слыша скрежет когтей и негодующий визг из глубин шахты. Он успел в последний момент, благо, замок не подкачал. Захлопнувшиеся створки тут же начали содрогаться от мощных ударов. Пока Сумрак судорожно наплавлял несколько металлических «печатей», Жесткачи с той стороны яростно пытались пробиться. А самец тем временем варил металл и недовольно морщился под маской. Да, не такой Охоты он ожидал…

Впрочем поохотиться сегодня у него еще был шанс. Успеть к обеим шахтам Сумрак не мог физически, так что, стоило ему закончить с дверями, как Кошмар велел идти оборонять последний незакрытый коридор, прислав «воодушевляющую» картинку с места действия: рассерженные солдаты уже во всю лезли из проема и заполоняли коридор. Когда Сумрак выскочил им наперерез, уже около полутора десятков Жесткачей наступали со стороны лифта, и сзади их подталкивали все новые прибывающие боевые единицы…

Давно ему не приходилось так отстреливаться… Он уже, не смущаясь близости несущих конструкций станции, палил из двух стволов, почти не целясь, а тварей все никак не становилось меньше. Одновременно Сумрак неустанно насаживал на лезвия самых шустрых Жесткачей, действуя обеими руками и, медленно, непростительно медленно продвигаясь к шахте. Лезвия то и дело соскальзывали по крепкой броне, но Сумрак скоро наловчился метить в горло и грудь дичи, бывшие достаточно уязвимыми, так что дело пошло быстрее.

Вот чей-то хвост полоснул его по ноге, пробив защиту, но само тело лишь только задев — система устранения повреждений сработала моментально, и вновь скафандр был целехонек, а шкуру уже слегка пощипывал антисептик. Другое острие просвистело в сантиметре от маски, но затем его обладатель, подобно остальным, тяжело рухнул охотнику под ноги. Сумрак уже перестал четко осознавать происходящее. Он видел лишь слабо обозначенный в окружающей тьме проем впереди и бесчисленные светящиеся силуэты, нескончаемо лезущие из этого проема и кидающиеся на него. Под подошвами хрустело, падающие тела мешали идти вперед, визг Священной Дичи уже сливался в единый неумолкающий гомон. Один из солдат уклонился от удара и мертвой хваткой вцепился в нагрудник, правда, тотчас же получил полный рот быстро затвердевающей пены и отвалился, настигнутый лезвиями. До шахты оставалось совсем немного…

Последним неимоверным усилием Сумрак отбросил ближайших тварей и, воспользовавшись секундной сумятицей, внесенной в их ряды, сорвал с перевязи одну из шоковых гранат. Перелетев через головы упорных Жесткачей, снаряд угодил аккурат в проем шахты, и через пару мгновений все ее внутреннее пространство озарилось яркой вспышкой, сопровождающейся громким хлопком. Ну, это для Сумрака было «ярко» и «громко» — звуковые и световые фильтры «дома» отсекли все лишнее, а вот ближайших к шахте солдат оглушило до полной дезориентации в пространстве. Не говоря уж о тех, кто в это время пробирался по туннелю или только намеревался в него залезть. Точно спелые плоды с дерева, контуженные Жесткачи друг за другом попадали вниз, живописно пронесясь мимо освободившегося проема, и вслед за тем, наконец, воцарилась мертвая тишина…

Теперь, когда удалось надежно отпугнуть «гостей с третьего уровня», Сумрак мог позволить себе добить остатки еле движущихся солдат в коридоре, под присмотром Кошмара нашинковать лазером попадавших на дно шахты особей и запечатать вход, пока уцелевшие твари не вернулись с подмогой. Ярус, наконец-то был чист. Но дел на сегодня оставалось еще немерено…

Оповестив Кошмара об удачном завершении зачистки второго уровня, Сумрак покончил с изоляцией помещений, установил возле лифтов дополнительные датчики движения и отправился в ангар, поджидать товарища. По дороге он посчитал добытых Жесткачей — всего вышло шестьдесят восемь штук. Пожалуй, не так уж прост был «Остров».

Только сейчас, когда напряжение ушло, Сумрак почувствовал, насколько же он устал. В пасти сильно пересохло. Самец шевельнул правой максиллой, нажимая на устройство подачи воды. Живительная влага потекла прямо в горло, и он сделал несколько жадных глотков. Пожалуй, следовало еще все-таки принять стимулятор, ведь впереди предстояла разгрузка оборудования, наладка системы жизнеобеспечения, а также подготовка отсека для отдыха, и все это требовалось сделать быстро и качественно.

Вскрыв поставленную на воротах ангара печать, охотник вернулся в первое из очищенных помещений. Там, чтобы скоротать время, он решил подробнее изучить выросших на Бронеголовах чудовищ. Склонившись над одним из мертвых солдат, самец внимательно осмотрел труп. Жесткач уже заметно одеревенел, и вытекшая из раны на его шее кислота выжгла в полу приличную яму. Подковырнув ножом одну из спинных пластин твари, Сумрак попытался оценить ее толщину. Экзоскелет отходил с трудом, но, в конце концов, удалось его вскрыть. Что ж… Не удивительно, что лезвия отскакивали. Дальше не следовало и пытаться.

Повертев Жесткача так и эдак, охотник обнаружил в его покровах еще несколько слабых мест: подмышками и в паху, под затылком и, как ни странно, в районе холки. В самый разгар этих научных изысканий по ангару прошла вибрация от захода малого транспорта, и через несколько минут шлюзовая камера открылась. Кошмар, облаченный в простой технический скафандр, стоял возле челнока, готовый к процессу дальнейшей разгрузки.

— Между прочим, ты отлично справился, — позитивно прострекотал младший самец, когда старший приблизился, и дружески хлопнул его по плечу.

— И ты неплохо, — отозвался Сумрак. — Но про ту лавину Жесткачей можно было и пораньше предупредить…

— А двери можно было и побыстрее заваривать, — парировал Кошмар. На том и сошлись.

Не мудрствуя лукаво, напарники решили приспособить под склад оборудования… склад оборудования. Как раз тот, что имел два выхода — в ангар и в коридор. В течение примерно трех часов они перетаскивали туда с челнока оставшееся вооружение, инструменты, запчасти, медикаменты и припасы. Наконец, разложив все по порядку и накрепко закрыв склад, самцы уселись передохнуть прямо на ступеньку у ворот.

— С ремонтом пособить? — спросил Кошмар, поворачиваясь к напарнику. Сумрак вздохнул и отрицательно покачал головой.

— Твоя задача следить за обстановкой, — ответил он. — Лучше охраняй мой покой, пока я буду в щитке ковыряться. Я, конечно, все закрыл, но мало ли…

— И то верно, — согласился Кошмар. — Тогда… Будем прощаться. До конца операции мы больше не увидимся, будем только слышать друг друга.

— Я как-нибудь переживу, — Сумрак добродушно пихнул его в бок.

Челнок улетел, а сын Грозы, не теряя времени даром, вооружился ремонтным набором и двинулся в сторону резервного пункта управления, находящегося в противоположном конце станции, как раз неподалеку от места самого масштабного из сегодняшних сражений. Основной располагался от него неподалеку и был убит окончательно и бесповоротно, накрывшись при скачке напряжения вместе с заглохшим реактором. Аварийная система, питавшаяся от второго реактора также пережила несколько замыканий, а потому работала через пень колоду, но восстановить ее, судя по всему, было вполне реально.

Без особых приключений добравшись, куда следует, Сумрак получил от Кошмара сообщение, что тот уже на позиции и готов бдеть дальше, не смыкая глаз. Подтвердив, что сообщение принято, старший самец немедленно приступил к ремонту. Как выяснилось, отсек управления от Жесткачей не пострадал — он был в числе немногих, которые оккупанты не смогли открыть, а, может, и не особенно пытались. При ближайшем рассмотрении проблема оказалась в нескольких сгоревших предохранителях. Раскрыв руководство, Сумрак внимательно сверил картину «как оно есть» с картиной «а как должно быть» и, посоветовавшись в паре моментов с Кошмаром, принялся тщательно устранять неполадки, благо все нужные запчасти имелись и даже с запасом.

Провозился он меньше, чем ожидалось, от силы часа полтора, после чего не без гордости мог наблюдать, как загораются индикаторы всех систем, и на оживших мониторах появляются первые показатели. Без перебоев заработала вентиляция, зажужжали фильтры и кислородные установки принялись насыщать воздух. По высветившимся прогнозам до стабилизации атмосферы оставалось чуть более суток.

В коридорах и отсеках зажглись красным небольшие резервные светильники, бросая тусклые блики на оплетенные выделениями Священной Дичи стены и выхватывая из тьмы неутешительные следы боев и разрушений. Но даже этот минимум освещения давал проводнику и охотнику преимущество при отслеживании ситуации. То самое преимущесвто, которого были лишены все, павшие здесь прежде. Очевидно, бравые воины кидались в гущу Жесткачей, очертя головы, без какого-либо плана, полагаясь лишь на свою силу и свой опыт, которые, увы, как показала практика, еще не являлись главным залогом успеха.

— Молодец, все у тебя зафурычило! — констатировал Кошмар, бегло оглядев уровни. — Жесткачам, кстати, не нравятся, пытаются светильники отгрызть… Но сами же так густо их слюнями обмазали, что теперь не могут добраться.

— Пусть отвлекутся, — хмыкнул сын Грозы, собирая инструменты.

— Это вряд ли надолго, — предположил напарник.

Оставив системы работать, Сумрак поспешил обратно к складам. Предстояло последнее на сегодня дело: подготовить убежище. Уже на месте, к великому неудовольствию самца прямо перед входом на склад из вентиляции выпал заблудившийся грудолом, каким-то образом (возможно, в силу своих размеров и скорости), укрывшийся от взора камер. Полыхнул лазерный луч и мгновенно рассек проворного малыша надвое. Сумрак негодующе рявкнул, в ответ услышав точно так же ругнувшегося Кошмара. Его косяк… Конечно, взрослым особям через воздуховоды было не пробраться, но вот такие мелкие лазутчики могли принести немало проблем…

Тем не менее, этот случай лишь еще раз подтвердил необходимость полной герметизации отсека для сна, к чему Сумрак приступил сразу же после того, как установил по периметру дюжину дополнительных датчиков. Обследовав малый склад, он выкинул оттуда все лишнее и, убедившись в отсутствии повреждений, начал методично заваривать вентиляционные отдушины и прочие подозрительные щели. Закончив, подержал дверь открытой, чтобы выветрился запах паленого металла, после чего соорудил из найденных среди хлама ящиков и какого-то укрывного материала подобие ложа — отдыхать, так уж с комфортом. В последнюю очередь он установил внутри помещения дополнительную камеру наблюдения, как просил Кошмар, а так же перенес сюда часть провизии, лекарств, боеприпасов и кислородных патронов, один из которых активировал сразу же, после закрытия и укрепления двери. В это просто не верилось после столь насыщенного событиями дня, но теперь можно было отдыхать…

Когда воздух насытился кислородом, Сумрак с наслаждением стянул шлем и откинул капюшон, встряхнув головой и разметав по плечам помятую гриву. И наконец-то он смог от души почесать шею! Затем, отправив в пасть несколько отвратных «сухарей», самец взгромоздился на самодельную лежанку и ослабил крепления скафандра. Грудь и бедро прилично болели, следовало осмотреть повреждения и, при необходимости, принять дополнительные меры. К счастью, на этот раз оказались лишь ссадины — глубокие, но ничего серьезного.

Последнее, что самец был вынужден сделать перед тем, как отойти ко сну — это открыть специальный клапан у себя промеж ног и, брезгливо морщась вытянуть наполненную жидкостью капсулу. Боги, фактически ходить под себя весь период Охоты… Что за унижение… Капсула с презрением полетела в угол. Воина передернуло.

— Ну и лицо у тебя! — не удержавшись, прыснул со смеху Кошмарик. Лишь в этот момент до Сумрака дошло, что напарник созерцал весь процесс от и до. Сын Грозы оскорбленно фыркнул. Ну, ничего, он ему припомнит.

— Что я забыл, так это мусорку сделать, — пожаловался самец.

— Ты что, ты что, такой ценный ресурс выбрасывать! — продолжая покатываться над напарником, прострекотал Кошмар. — Боеприпасы кончатся — будешь во врага кидаться!

Дальше, судя по звуку, младший самец рухнул с кресла. Дите…

— Все, я спать, — недовольно проговорил сын Грозы.

— Да, ладно, а поговорить? — воспротивился напарник.

— Доложить об обстановке! — вдруг рявкнул Сумрак, терпение которого в этот момент окончательно лопнуло.

— На уровне спокойно, — тут же посерьезнев, отчеканил Кошмар.

— Вот и поговорили, — буркнул охотник и повернулся на бок.

Комментарий к Глава 15. Переступив порог Навеяло: «Deep Forest» – «Pujari Vision».

Иллюстрация: https://gvatya.tumblr.com/image/170076726883

====== Глава 16. Темные воды ======

Говорят, когда впервые засыпаешь на новом месте, обязательно приснится вещий сон. Многие народы имеют подобное поверье, не только яутжи, но вряд ли кто удосужился доказать сей факт научно. А, между тем, объясняется он просто: попав в незнакомую обстановку, организм немедленно мобилизуется и, готовясь к непредвиденным обстоятельствам, которые могут его поджидать, начинает во сне перебирать возможные варианты развития событий, один из которых вполне может совпасть с действительностью. Логика и никакой мистики. Сумрак считал именно так, а потому в вещие сны не верил. И в сны «со смыслом» не верил тоже. Временами ему, конечно, чудилась по ночам полная дребедень, но самец привык списывать ее на собственную впечатлительность, то и дело мысленно сетуя на свою изломанную маменькиными сказками психику.

Вот и этой ночью ему лезла в голову та же самая чушь, какая не раз посещала его прежде в моменты тревоги или перенапряжения, или просто по пьяни. Сын Грозы медленно брел сквозь лес, которому не было конца и края, и тропа змеилась перед ним, то, теряясь во мху, то взмывая на пригорок, то заводя в липкую грязь. А далеко впереди уверенно вышагивал крупный золотокожий самец, обряженный в яркую шкуру. Он, как обычно, шел, не оборачиваясь и не сбавляя шаг, опираясь на примитивное деревянное копье, увитое бусами и амулетами. Сумрак видел его в своих снах уже бессчетное количество раз — всегда смутно и издали. Иногда он пытался настичь загадочного воина, сам толком не понимая, зачем, но эти попытки всегда оканчивались безрезультатно. Однажды в детстве он почти что догнал этого желтого великана, но почему-то остановился в последний момент. Тогда самец обернулся и так сердито поглядел на малька, что тот со страху проснулся. В дальнейшем золотой воин появлялся еще, но лица его Сумрак больше не видел. И лишь недавно, на исходе Долгой Ночи, сыну Грозы после «затейницы», наконец, привиделось нечто новое: он стоял посреди знакомого темного леса, а сияющий охотник в шкурах двигался по направлению к нему, сверля самца своими пронзительными, пламенеющими, как два солнца, глазами. И под этим пристальным взглядом Сумрак был не в силах даже шевельнуться. Зато, он наконец-то смог разглядеть лицо загадочного воина, и к своему немалому изумлению обнаружил, что чертами тот поразительно напоминает Загадку! Чем сон закончился, перебравший настойки самец наутро вспомнить так и не смог, что касается неожиданного сходства с матерью, то Сумрак истолковал его по-своему: оторванный от ее нежной заботы и попавший под жесткую диктатуру отца, он еще подростком создал в своем измученном разуме этот смешанный образ, за которым хотелось следовать, как за матерью, и одновременно было незазорно следовать, как за Вожаком.

Сегодня золотокожий лица не показал. Он, как и прежде, безмолвно шел впереди, то появляясь, то надолго исчезая из вида, и Сумрак, точно на незримом поводке плелся за ним. Он бы побежал, как бывало раньше, но накопившаяся усталость мешала двигаться, да и расстояние между ними — сын Грозы прекрасно это знал — все равно не сократилось бы ни на метр, беги не беги. И он просто покорно шел вперед. Шел, вплоть до самого пробуждения.

— Сумрак?

— Я не сплю.

Кошмар удивленно застрекотал.

— А я-то думал, опять с побудкой проблемы возникнут, — было слышно, как напарник усмехнулся.

— Как видишь, нет. Иногда я в состоянии проснуться самостоятельно.

Сумрак перевернулся на спину и скованно потянулся. Вчерашние ссадины неприятно отозвались на движение, но, поныв примерно с минуту, утихли. Охотник сел на импровизированном ложе.

— Продолжаешь ворчать? — укоризненно осведомился Кошмар.

— Да я… — и тут Сумрак внезапно устыдился. Напарник всю ночь сидел и охранял его покой — можно было и поприветливей с ним обойтись. В конце концов, он же не виноват, что доспехи неудобные, кровать из чего попало сделана и помыться негде. Сам-то Кошмар и вовсе глаз не сомкнул. По крайней мере, не должен был…

— Ладно, — умиротворяюще проурчал проводник, — вот теб