Бремя феодала [Сергей Кусков] (fb2) читать онлайн

- Бремя феодала (а.с. Мир для его сиятельства -3) 1.63 Мб, 481с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Сергей Анатольевич Кусков

Настройки текста:



Сергей Кусков Мир для его сиятельства. Бремя феодала


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПОЛКОВОДЕЦ

Глава 1. Бремя феодала


1 Майиуса 1382 года от Основания


Майя, одна из главных древних богинь Рима. При том, что я-Рома о ней ничего не слышал. Афина-Юнона, Зевс-Юпитер, Гефест-Вулкан, Гермес-Меркурий… А о Майе — ни слова. Тогда как она считается самой красивой из богинь. Но при это ни разу не ветреной, как Афродита или Диана, или полчища других богинь-шалашовок. Майя — хранительница семейного очага. Своего, собственной семьи. Строгая сеньора. А семейка у неё ещё та — муж — Вулкан-Гефест, сын — торгаш с крылатыми сандалиями Меркурий-Гермес. О как! А теперь мысленно представим, богиней чего ей суждено было стать?

Правильно, плодородия. Говорю же, интересная сеньора. Важная, уважаемая, со строгим характером; у неё свекор, Юпитер с братьями Нептуном и Аидом-Плутоном по струнке ходят, если цикнет.

Древних богов тут знают. И почитают. Бороться с ними оказалось бесполезно, церковь пытается интегрировать их в христианство, как лики единого бога до посланника своего главного пророка — Исуса Распятого. Получается примерно на половину — почитать старых богов — почитают, если дома, не публично, а вот забывать их народ как-то не спешит.

Так уж получилось, что моё повествование началось с местного Нового года, первого Мартиуса, когда я решил прошвырнуться по доставшемуся мне графству с инспекцией, понять что тут по чём, а заодно захотел заглянуть в местный торговый мегаполис, бург под названием Новая Аквилея — главная перевалочная база для экспорта моего зерна. В смысле всего зерна с моих земель, не только моего. И закончился тот поход скромно, с единственным положительным результатом — я выжил. Хотя некие камрады во главе с двоюродной сестрой короля активно этому мешали.

Второй мой поход начался ровно через месяц, первого Априлиса. Месяцы здесь длиннее наших, от тридцати восьми до сорока двух дней, для понимания сроков экспедиции. Я как раз вернулся и начал подготовку к новому походу, уже стопроцентно военному, во главе немаленькой армии. Развил бурную деятельность по подготовке, и главное, к грядущей внедряемой мною военной реформе, а именно разработал программу строительства большого количества мастерских у себя под боком, возле замка. Не просто мастерских, а оснащённых всеми вундервафлями, какие можно сделать на технической базе этого мира. В основном ничего нового, всё, что внедрял, тут и без меня знали. Я просто решил объединить мастерские в кластеры и использовать конвейерный метод, а также стандартизацию и универсализацию деталей будущей продукции. Единственный мой попаданческий рояль — это сахар, и его я тоже приказал активно варить и выпаривать — есть надежда выгодно продать новый для мира товар под маркой «карамель». В принципе это вообще единственное, что я принёс сюда из своего мира. Более ничего не знаю и не умею — не техник, не инженер, не химик, и даже реконструктором доспехов в той жизни не был. Не знаю, как делать порох, не знаю, как устроен паровой и бензиновый двигатель (хотя нефти у меня в графстве завались), не знаю, как правильно плавить хороший металл, хотя родом из Череповца (стыдоба, да, но как есть — так есть). И сахар я бы тоже не знал, но в детстве вываривал его у бабушки на юге в деревне, у них сахарную свеклу выращивают, и с колхоза они мешками домой приносят — девать некуда. Повезло просто.

В общем, дав нужные задания, пинки, люли, раздав нужных слонов и оставив на свои непотребства денег, я таки смог вырваться в поход, в котором гонял робингудов, то бишь разбойников. Но так как я — попаданец из страны, считающейся одной из самых коррумпированных в мире, страны, прошедшей и «святые» девяностые, и бурные нулевые, и кривые-косые десятые, здраво рассудил, что гидру надо рубить не с головы — головы новые отрастут. А с хвоста — жопа у гидры одна, и без неё она ср… Не сможет она без неё существовать в общем. И ломанулся я не на север графства, где шалят кабальеро плаща и кинжала, а на северо-запад, в город-порт Санта-Магдалену, через который по моему мнению эти камрады сбывали награбленное. Сунь-цзы учил, что тот, кто выходит в поле и пытается победить — уже проиграл. Так и я: смысл ловить разбойное мясо в лесах, если потом организаторы его новое навербуют? А если порушить им цепочку сбыта, да припугнуть в порту тех, кто выживет, дескать, не связывайтесь с камрадами, грабящими Пуэбло, ататай вам будет — вот тогда и смогу победить гидру.

Оказалось, я был прав, и награбленное действительно переваливалось через тамошний порт, и в цепочке участвовали многие видные горожане, включая бургомистра. Чтобы понять и подтвердить это потребовалось много нервов, а после ещё и крови, но мы справились — Санта-Магдалена надолго запомнит этот урок. Уверен, лет десять-двадцать новых робингудов в графстве не появится.

Теперь осталось малое — быстрый рывок на север графства с целью уничтожить два из трёх орудовавших в моих краях наёмных отряда. Ага, а как вы думали, что на дорогах лиходействуют вооружённые вилами крестьяне? Ща-аз! Это прерогатива благородных, не имеющих за душой ничего, кроме меча, сбивающихся в ватаги таких вот упырей, продающих мечи за что угодно, любое дело, брезгливых там нет. И конкуренцию от крестьян тати не допустят. Третий отряд ушёл в Сарагосу, это на Западе королевства, думаю, бунтовщики-герцоги готовят против короля восстание и привечают наёмников. Но два других пока ещё, по последним данным, недалеко от места злодейства в режиме ожидания. Конечно, они не дураки и давно перебрались на территорию соседнего герцогства — Бетиса. Но они не знают, что граф Пуэбло — Лунтик, упавший под их Иву-у-Пруда с другой планеты, которому начхать на местные реалии, он вырос в других. И он будет «мочить в сортире» террористов, по заветам дяди Володи, ибо дядя Володя не прав во многом, что сделал в стране, но в этом вопросе Лунтик с ним совершенно солидарен. Именно так и надо поступать. Я вторгнусь в герцогство Бетис, без предупреждения, без объявления войны, догоню, найду и уничтожу оба провинившихся отряда. А с войсками герцога как-нибудь договорюсь — Бетис единственный из соседей, с которым у нас нет взаимных претензий; друзьями или союзниками нас назвать сложно, но в паучьей банке высших владетелей королевства это даже круче мнимых голословных союзов «в дёсна» до первого дождичка.

Но вначале нужно покарать одного дерзкого борона. Дерзкого своей наглостью, отмороженностью — был в доле с сеньорами татями. Прессовать своих баронов тут тоже не так, чтобы принято, и мне все мои спутники советуют не выносить сор из замка, а кокнуть сеньора барона тихо, списав на «разбойничью стрелу из кустов». Затем провести беседу с его сыном, довести до сведения политику партии, вынести его роду последнее китайское предупреждение… И ехать далее, куда собрался. Больше всех «топил» за это решение Вольдемар, наставник моего детства, а ныне сотник преторианской сотни, то бишь размещённой у меня в замке. Это наёмники, не дружина, но я воспринимаю этих воинов как родных, а дядька мне действительно дорог.

Нет, дорогие мои бароны и Вольдемар, никаких полумер. Я — Рикардо Великий и Ужасный, меня в Магдалене уже прозвали чудовищем за то, что крикнул во время боя с горожанами: «Пленных не брать!». Итут дам слабину — сядут на шею. Я создам прецедент, пощадив этот род, чего делать не собираюсь. Ах да, сын барона Игнасио Аранды, юный баронет Альфонсо Аранда, был указан тремя пособниками террористов как связной. То есть не просто был в курсе, но и участвовал. Какой нафиг политес!

— Ричи, ты представляешь, что будет если ты это сделаешь? — Дедушки, а они оба годились мне в деды, барон Рикардо Ковильяна и барон Доминик Алькатрас, отозвали в шатёр вечером на привале «на пару слов» и давили морально. — Ты ещё графом толком не был, а уже настроишь баронов против себя. У тебя двадцать три барона! Двадцать три, Ричи! — выкатил глаза Доминик. — С тобой нас четверо. Осталось девятнадцать. Мы с тобой познали вкус боя и победы, мы не предадим, за Ворона и Мериду я ручаюсь, но как поведут себя остальные, когда узнают? А летом придут степняки. И им достаточно не то, что не явиться, а просто задержаться, и нас раздавят. Всех нас, — окинул он рукой вокруг. — С твоим дядей вместе в придачу.

— Дядька Доминик, — уверенно покачал я головой, — мы справимся. Будет хреново, но мы пройдём через это. Раз простив гадину, мы дадим знак остальным: «Сеньоры, делайте так, так можно! Вас один фиг потом простят!» И бароны, мать вашу, будут так делать! — запылал я, чувствуя, что пылаю в прямом смысле слова. Выпад энергии тело научилось контролировать — теперь при таких вот психах я максимум могу верхнюю одежду опалить. А поначалу сгорало всё, что было надето, включая исподнее. Расту, блин! Не в силе дара, но в его контроле — точно.

— Рикардо, я тебя понимаю. — Ковильяна подошёл и положил руку на плечо, успокаивая. — В твоих словах есть смысл. Но ты рискуешь остаться совсем без войска. Это плохо.

— Подумай, Ричи. Завтра к вечеру будем в Аранде. У тебя есть время, — добавил Алькатрас.

Дедушки повздыхали и пошли на выход из шатра. Он называется «палатка», но она реально огромный шатёр. Я кликнул своего денщика Трифона, сказав организовать ужин и постель, а сам решил прошвырнуться по лагерю. Очень полезно послушать, что говорят твои бойцы на привале. В плане одежды, как местные франты, старался не выделяться, меня от простого воина издалека было не отличить. Нет, когда одевал родную полюбившуюся чешую, да дедов роскошный барбют — тогда да. Но сейчас и кольчужонка на мне была обычная, и камзол, и шляпа. Многие десятники одевались круче. А потому к кострам удавалось приближаться достаточно спокойно, от меня не шарахались за версту, замолкая на полуслове. А после вообще перестали воспринимать. Шатается граф между кострами — и пусть шатается. Не мешает же. Разговоры слушает? Да о чём те разговоры! О бабах, о конях да о контрактах, где кто служил и в каких войнах участвовал. Других тем по сути и нет — редко бывают. Мне же было интересно, о чём бает пипл как Лунтику, попаданцу. А ещё я проникался настроением войска, начинал понимать, как живут эти люди, чего хотят и откуда какой ветер дует.

У одного из костров меня угостили… Шашлыком. Да-да, грешен: по дороге в Магдалену, а шли мы туда капец медленно, я вот так же, в посиделках у костра, научил парней этому роскошному блюду «далёкого горного народа». «Шашлик» — букву «ы» местным трудно выговорить, а иногда сокращали до просто «шлик». Баранина, маринованная в луковом соке. Учитывая, что ехали весь день, в луковом маринаде мясо пробыло с утра (замариновали перед выездом, больше свежей баранины достать было негде), было мягким, но имело не очень приятный привкус. Но всё равно было вкусно.

— Когда теперь следующий шлик пожарим — неведомо, — сообщил мне кто-то из воинов Ворона.

Я согласно закивал:

— Угу. Сейчас время важно. Быстро идти будем. Как только сможем. Пока тати из Бетиса не ушли. Если в Мериду пойдут и далее на запад — туда я за ними не помчусь. Война будет.

С Меридой, который герцог, мы не ладим. Причём не я с ним, а наш род с его. На почве конкуренции, ничего личного. Лично мы не ладим с двумя другими соседями — герцог Алькантара, владения которого через реку на западе, его предок отбивал караваны пленников, угнанных орками, и забирал себе. Ещё при моём прадеде. Потом при деде был рецидив. А потом на дуэли с сыном герцога, деда нынешнего, погиб младший брат отца. Дуэль дело благородное, за неё кровную месть не объявляют, и там всё было честно — секунданты подтвердили. А вот экономически Алькантара с нами не соперничает — они в основном выращивают виноград, новомодный хлопок, отпадную коноплю, пробку, редкие виды деревьев и фрукты, и кой-чего ещё. Зерно не главный их продукт, и с нами, как Мерида, они почти не конкурируют.

А на северо-востоке от нас сосед-пограничник граф Авилла. Там всё запущено с времён пра-прадеда. Три спорных района, за которых произошло три войны. В одной из них поучаствовала даже королевская гвардия. А потом, совсем недавно, они выкрали мою тётку, родную сестру виконта Атараиска, моего двоюродного дяди. Говорят, там была любофф, против которой выступал весь мир. Не знаю, я тогда не жил, не скажу. И наследник Авилла, который сейчас граф, даже успел на краденой избраннице жениться. Но после свадьбы вскоре она умерла… И между нами кровная вражда.

Чувствуете, какое у меня окружение? Только Бетис как свет в окошке — ни я ему, ни он мне претензии не выкатываем. А тут я на его территорию, да с пятью сотнями рыцарей…

— Ничего, на фронтире пожарим! — выдали вердикт воины, пообсуждав особенности и перспективы нашего похода, пока я выпал из разговора. — Там, вашсиятельство, ещё чему умному научишь?

Глаза воинов горели. Я признался, что был в другом мире. И жил там много лет. И не горю желанием об этом рассказывать. А что правда был — поверили, ибо моя реально работающая вундервафля — фляжки с кипячёной водой, которую и только которую я разрешил пить в боевом походе, уже спасла немало бойцов. Кровавый понос в походе — обычное явление в местных армиях. Любых. Я же слежу за санитарией, и их приучаю. И главное, реально пьют из фляг! Ибо за всю дорогу слегло всего несколько человек, и все, как выяснилось, пили «с реки». Дураков болеть тут нет, и так местные эпидемии периодически толпы народа выкашивают.

— Если что вспомню — научу, — отмахнулся я.

— А это, вашсиятельство, можно вопрос? — подал голос один из моих воинов. Убелённый сединами дядька, ветеран. — Вы вот вчера Олафа, который одноногий, которого в магистраты произвели. Вы в таверне его вчера называли этим, как его…

— Торин Дубовый Щит, — подсказал сидящий рядом боец, тоже из моих, но помоложе.

— Да не! Дурилка! Там по-другому было! Роберто, запомнил?

— А как же! — Воскликнул один из молодых воинов из дружины Мериды. — Торин, сын Трейна, внук Трора. О!

— И не лень было запоминать? — усмехнулся я, кусая себя мысленно за язык. Пипец попал! Язык мой — враг мой. По пьяни, трезвый вроде держу себя. Нельзя мне пить — и Рома не умел, и Ричи, оказывается, тот ещё дохляк.

— Дык, мы ж на лунарий забились, оскорбление это или похвала! — с совершенно искренними невинными глазами развёл руками другой чел Мериды.

— И много народу билось? — снова усмехнулся я. Пари тут — нормальное явление.

— Дык, пять на пять. — А это седовласый ветеран.

У них после дележа добычи появились деньги. И пусть окончательный делёж произойдёт позже, пока награбленное поедет в замок Алькатраса, мы дружно проголосовали, что доверяем ему, мысленно солдаты уже эти деньги в раскладах считают. Фактически на руках у них, конечно же, денег мало. А ребята Веласко вообще трофейные брони в качестве доли забирали.

— Привет-привет! К вам можно? Пустите погреться?

Оба на, а это Ингрид с Наташей. Ингрид одной по лагерю ходить запретил. Но с эльфой за компанию — так и быть. Видел, на что Наташа она способна. Наши воины тоже видели, в основном. Да и как девки во время осады дома себя вели, как стреляли, и как погибали — тоже все видели. Это не просто «…ляди графские», это уже напарницы, боевые подруги — сражались вместе. Но всё равно одной Ингрид расхаживать запретил.

Девки бесцеремонно присели к костру, не дожидаясь одобрямса.

— Вы чего это? — показно нахмурился я.

— Дорогой, к реке мы сходили. А в палатке скучно. — Ингрид улыбнулась. — А вы тут байки интересные травите.

— Ну, с вами такие байки травить не станем, — усмехнулся ветеран.

— С вами базар фильтровать надо! — А это воспряли от присутствия дам молодые воины, отроки, начав петушить хвосты.

— Ричи, не гони, — покачала головой Эльфа… И я сдался, лишь издал тяжёлый вздох.

— А у вас в Лесу как, мужчины и женщины вместе воюют? — спросил ещё один молодой воин из людей Ковильяны. Вокруг меня всегда собирался большой круг из представителей всех сотен.

— Да. — Наташа кивнула. — Нас мало. И дети у нас рождаются редко. Это не секрет, ваше руководство об этом знает. — А это взгляд мне в глаза. — Женщины служат вместе с мужчинами. Но альф на войну мы не посылаем. Только караульная служба в пределах Леса, в тылу. И ещё, в тылу тоже может быть опасно.

— А ты, как понимаю, не альфа, — отметил я.

Качание головой.

— Я гамма. У меня не может быть детей. Но я офицер рысей, а потому меня отпустили за пределы Леса. У нас нет различий между мужчинами и женщинами как у вас, просто для одних заданий требуются качества женщин — их туда и посылают. Например кропотливость, внимательность, ловкость. А когда требуется сила, выносливость — мужчины справляются лучше, туда отправляют только мужчин.

— А альфы это как? И чем они… — начали пытать воины, но были перебиты:

— Я не хочу об этом говорить! — отрезала Наташа. Таким тоном, что все поняли — тема закрыта. Хотя вроде не повышала голос, а как отрезала. М-да, эти эльфы — сплошная загадка. И я совершенно точно уверен, это древний народ. Древнее нас.

— Ричи, ты что-то начал рассказывать, когда мы подходили, — подняла тему Ингрид, которую, я уже понадеялся, все забыли, несмотря на битые об заклад лунарии.

— Да-да, сеньор граф! — оживилась молодёжь. — Роберто, как там?

— Торин, сын Трейна, внук Трора! — с готовностью отозвался отрок с хорошей памятью.

Я вновь мысленно скривился и начал рассказ.

— Хоббиты — это такая помесь, что-то среднее между людьми и кроликами. Они ростом с половину роста человека, выше пояса — люди, но ноги у них волосатые, и…


— …Бильбо Сумка был богатым хоббитом, — неспешно, смакуя подробности, рассказывал я. — Уже фамилия Сумка о многом говорит. — Воины с этих слов заусмехались. Сейчас эпоха, когда людям дают фамилии, те как раз появляются, в основном от прозвищ. Сумка — торгаш, скупой, жадный. Как наш первый великий князь, Иван Кошелёк, он же Калита. Иван Жадный если на современный. — Он жил в большом подземном доме-холме на проценты от бизнеса и ни в чём себе не отказывал. Дома у хоббитов были что-то вроде нор, круглые коридоры, круглые двери, а…

— …И вот однажды он решил пыхнуть у порога. — Меня покорёжило от смысла, который уловят местные. Табака у них НЕТ. Не растёт, слава богу. А если растёт — не завезли пока, тоже слава богу. Пыхтят тут… Коноплёй. То есть хоббит Бильбо Сумкин вышел на лавочку перед домом пыхнуть ганджой. Посмеяться. Ну, блин! И не поймёшь на кого злиться!

Но воины, похихикав, отнеслись к теме накурки с пониманием. Не переспрашивали, не ржали, как кони. Расслабляется чел — его право. Бывает. Тут пыхтят для расслабона, но на это дело не подсаживаются, не модно. А может просто некогда. И наркотиком план не считается.

— … Гэндальф был волшебником. То есть одарённым. Он носил серую хламиду и остроконечную шляпу с полями. Он встал напротив Бильбо, опершись о посох, и принялся стоять, сжирая его глазами.

— Добрый вечер! — произнёс Бильбо, которому не понравилось, что какой-то чел загораживает ему солнце и мешает наслаждаться ганджей…

История пошла. Поначалу слушали лениво, затем, после нескольких коллективных залпов дружного ржача в определённых моментах, ловили слова на лету. Я смотрел на лица суровых воинов и видел детей, дорвавшихся до передачи «В гостях у сказки». Я не знал, как на это реагировать, хорошо это или плохо, а потому просто продолжал рассказ. Кажется, подошёл Трифон, сунул мне в руки кубок с тёплым перчёным вином. Местный аналог глинтвейна — я не мёрзну, но понравился вкус.

— …Двалин, к вашим услугам! — сказал громила, — продолжал я в лицах расписывать сказку своего детства. Как запомнил. Некоторые моменты пересказывал по фильму, но от канона решил не отходить, просто приукрасить.

— Да на кой ляд мне твои услуги! — прошептал испуганный Бильбо. — Чувак, я тебя не знаю!

— Да не проблема! — махнул гном рукой. — Волшебник сказал подваливать сюда. Я пришёл.

— …О, наши собираются! — сказали Фили и Кили, увидев плащи Двалина и Балина.

— Чо, блять, за хуйня, маму вашу! — не выдержал Бильбо. — Что значит «наши»? Что значит «собираются»?

— Гп-га-га-га!.. — Народ скрючило. Определённо, теперь меня будут пытать, пока маэстро всего не перескажу.

— …Сеньор граф, а гномы… Это как вообще? — раздался из «зала» вопрос в процессе описания пьянки.

Я про себя матюкнулся. Гномов в этом мире нет. Эльфы есть, орки, своеобразные, но есть, а гномов нет.

— Они как эльфы, как степняки? — добавил другой голос.

— Нет, скорее это люди, — покачал головой. — Но не как мы с вами. Они… — Да как же им объяснить. — Они пришли из мира, где очень большая сила тяжести. Та сила, что нас к земле давит. Вот видите, щепка. Я её поднял. Отпустил. Упала. А если б планета, на которой мы с вами живём, была больше и тяжелее, она б падала быстрее. И нас бы всех к ней давило сильнее.

При этих словах Наташа выпучила на меня глазищи. Я был на волне и сразу не придал этому значения. Уже потом дошло, что они знают про гравитацию и устройство планет.

— А бывает наоборот, планета меньше, и значит на ней всё легче, — продолжал я. — Те, кто на такой живёт очень высокого роста, но кости хрупкие, так как нагрузки маленькие. А те, кто живёт на больших планетах — те наоборот, маленькие, коренастые, и очень сильные. Гномы они как люди, также весят, той же массы. Но только ниже и сильнее людей. Вот как-то так… — Развёл руками.

— А откуда они, эти гномы? Тоже из другого мира? — пылали огнём прикосновения к тайне глаза у молодых. Я окинул взором вокруг — у нашего костра сидело и стояло более полусотни человек, и это только те, кто в свете отблесков пламени.

— Я не знаю, — честно покачал я головой. — Это ж сказка. История. Но я был в двух мирах, а значит не могу утверждать, что мира гномов не может существовать. Просто я об этом не знаю, существует он или нет.

— А в том мире, где ты был, как, эльфы есть? Или степняки? — Новый вопрос.

— Нет, только люди, — снова покачал я головой. — Но они там такой бардак устроили, что никаких эльфов со степняками не надо.

— Капец! — Наташа выразилась крепче, просто я не хочу цитировать.

— Что не так? — напрягся я.

— Ничего, Ричи. Продолжай, пожалуйста.

Ингрид переводила взгляд с неё на меня, хлопая глазами.

— Зай, что не так — сразу говори! — повторился я.

— Говорю же, всё в порядке! — отмахнулась эльфийка.

И я продолжил рассказ. Если эльфы что-то знают о мирах — они всё равно не скажут. Я же не делал ничего плохого — просто рассказывал СКАЗКУ. Устное народное творчество. В котором нет и быть не может никаких военных секретов. Ну, как я думал тогда. А впрочем, мне вообще, в принципе плевать на всяких остроухих, и окажись там снова — сделал бы то же самое.

— …Да, Торин, сын Трейна, внук Трора — это наследник потерянного королевства. Достойный воин. Победили те, кто ставил на похвалу Олафу, — подвёл я итог, живописав пьянку гномов. У меня вышла лютая пьянка, отошёл от канона Маэстро. Местным так привычнее, да и не детская у меня сказка. — Он пытался отбить у горных степняков дом в другом месте, под другой горой, но потерпел поражение. И теперь у него была только одна надежда — объединить все семь родов сородичей, чтобы они пошли толпой и вломили дракону по первое число вместе.

Странно, но про драконов тут тоже знали! В принципе чего удивляться, во всём нашем мире, у всех народов, во всех эпосах есть то или иное упоминание о разных ящерах. Не везде они огнедышащие, у кого-то вообще водные, но о драконах в сказках написано ВЕЗДЕ. И тут про крылатых ящериц тоже слышали, они и здесь герои преданий.

— А как они ввалят, если он такой крутой? — мучил всех вопрос.

— Да фиг знает, — пожал я плечами. — Может стреломёты какие соберут? Катапульты? Стальные щиты стеной выставят и будут стреломётами фигачить? Он большой, дракон, но бессмертных ведь не бывает.

Кивание головами — бессмертных не бывает. Надо будет сделать поправку и упростить сцену битыв над Озерным Городом.

— Так что у Торина оставался только один способ вернуть королевство — украсть из сокровищницы Аркенстон, — продолжал посиделки я. — И для этого им нужен был ловкий незаметный паренёк, такой, как Бильбо Сумка…


* * *

«Бог мой, что я творю!» — посетила мысль, когда поднялся и принялся одеваться, чтоб сходить по зову… Не сердца. Ингрид под утро плотно прижималась к моему горячему телу, было зябко, и когда я встал, проснулась:

— Что, уже выступаем?

— Ага, скоро. Трифон разбудит. — Я осторожно наступая вышел и пошёл в сторону выгребной ямы. Эльфа спала тут же, но на отдельном лежаке, прямо на земле. Трифон, молодчина, уже что-то химичил перед входом в плане завтрака.

…Да уж, стратег я недоделанный. Хоть бы чуть головой подумал, что рассказывать! Как теперь быть? Слово не воробей, вылетит — отхватишь!

«Ричи, да ладно тебе, — возразил я сам себе. — Всем пофиг. Особенно здесь, среди тех, кто сражается и проливает кровь. Одной сказкой больше…»

Аутотренинг помог, и в шатёр вернулся бодрым.

Кофе тут нет, как и чая, народ пьёт завар из листьев местных трав, а также с утра бодрит горячее вино с перцем. Я цедил свою порцию из кубка, наблюдая, как переодевается в охотничье Ингрид (бесстыжая эльфа вообще не стеснялась и переоделась чуть ранее, обнажив своё красивое стройное тело, включая грудь с твёрдыми розовыми сосками), когда вошёл Трифон:

— Вашсиятельство…

— А-ай! — Девушка закрылась платьем, что держала в руках. Трифон скривился, дескать, ничего не знаю, меня это не касается, у меня своя работа.

— Вашсиятельство. Гонцы. Из Магдалены. Из этой, службы, ну, зелёные камзолы с белыми повязками…


Войско уже собралось и двинулось вперёд. А я всё стоял в окружении телохранов и перечитывал присланные из дома и Магдаленского особняка сообщения.

Первое было совсем не важным, но могло иметь последствия. А могло не иметь. Я сейчас мог как помириться с герцогом Меридой, так и мог наоборот, разругаться вдрызг.

«Дорогой Рикардо, — писал сеньор Алехандро Мерида, сто двадцать шестой герцог этого края, — к сожалению я не успел тебя застать. Всего на один день позже тебя смог приплыть, но ты уже улетел далее на подвиги. Очень хочу поговорить с тобой о наших делах соседских, и отдельно о том, что ты планируешь этой осенью. Я могу помочь тебе. Как только освободишься с этими негодниками, приглашаю тебя завернуть на огонёк в мои владения».

Коротко. Но такие люди подробности говорят только при встрече.

«Мерида хочет подгрести под себя весь Юг, всех вас, ибо вы без него без помощи короля сами не справитесь» — вспомнились слова Катарины. — «Он не понимает, что не потянет все ваши проблемы».

Да уж, тут надо думать, стоит ли с ним встречаться. Лис ещё тот. Будет обращать в свою религию. Готов ли я выступить на его стороне против короля? Особенно в свете планов по созданию терций-когорт?

Пока не могу дать ответ даже сам себе. А значит, пока отложим дружественный визит. До набега орков нам разговаривать не о чем.

Второе и третье письма были куда более тревожными и эмоциональными.

«Рикардо, пришло сообщение через голубей от Прокопия. Он сейчас в Феррейросе, на виа, пытается договориться с этими жлобами. Но у него не получается. Они требуют с нас денег за то, что перевалочный пункт и склад камня будет на их земле. Не просто денег, а много денег! Сто пятьдесят солидов до конца года! И отдельно задрали цены на камень с каменоломен. Прокопий пытается что-то решить, но у него не выходит, и он просит тебя срочно ехать к нему туда. У него нет голубей на Магдалену, потому прислал сообщение мне, чтобы я быстро сообщила тебе. Люблю. Твоя Астрид.

П.С. В замке всё хорошо, Тихон мастерит шестерни, Дорофей кладёт уже третью печь. Рамон запустил мельницу — пока работает. Денег на опыты даю, как ты велел. Эта сучка Марина задрала, забирает все дрова и всех людей с кухни, ради неё две баржи перевернули и большое колесо утопили, а она всё не уймётся. Если не сможешь заехать домой, хотя бы отпишись, как с нею быть, что ей дозволять, чего нет…»

Третье было собственно от моего министра тяжёлой промышленности. Его гонец приехал одновременно с гонцами из замка.

«Рикардо, я без предисловий, — писал он. — Попросил Астрид через голубя написать тебе, мой гонец будет добираться дольше, но я просто обязан сообщить всё, как есть.

Наша первоначальная договорённость с Феррейросом пошла прахом. Мы оговаривали аренду складов за линией укреплений, и они выкатили нам стандартные условия аренды. Но сейчас передумали и требуют куда больше. Сотня солидов в год за аренду земли под склад, и ещё пятьдесят за доступ по своим дорогам к каменоломням. Камень мы нашли и на нашей территории, но строить всё равно мимо Феррейроса не получится, надо свозить сюда, а они тут в своём феодальном праве.

Я говорил, что король имеет в виа долю, и король — их сеньор. На что эти сволочи заявили, что готовы отдать одну шестую от суммы оплаты королю напрямую, как уплаченную им часть, но коммерческая составляющая проекта должна платить, как платят все частные лица. Мои подарки не помогают, мои старые связи не работают. Не хочу этого писать, пытался „разрулить“ до последнего, но от судьбы не уйдёшь. Рикардо, эти продажные шкуры решили поиметь тебя, молодого графа, сопляка по их мнению, только-только занявшего место отца! Они тебя ни во что не ставят, и все попытки их разубедить не окончились ничем.

Мы уже знаем здесь, что ты с войском блокировал Магдалену. Но они мне в лицо, правда, неофициально, в личной встрече, заявили, что Магдалена — город-крепость, который полутысячей не взять, и если ты окажешься глупцом, тебя поднимут на пики. Если же ты умный — ты уйдёшь оттуда и прекратишь заниматься ерундой, а начнёшь работать как положено владетелю, и у них ещё не самые плохие условия. „По-соседски“ они готовы „взять всего полторы сотни солидов за год аренды площадки“.

Ричи, мальчик мой, Вермунд уехал налаживать контакты с баронами, Ансельмо в Аквилее, Астрид ничем помочь не может, и я просто не знаю, что делать. Приезжай в Феррейрос как только сможешь, или вышли пергамент с подробными указаниями.

Прокопий».

Змейка войска вытягивалась на ленту дороги. Её уже не остановить, да и надобности в этом нет. Вечером будем в замке оборзевшего барона Аранды. Я начал быть жестоким — видимо, и дальше придётся доказывать всем, что Рикардо Пуэбло — лев, а не ягнёнок.

В Феррейросе ещё не знают, что я устроил бойню на улицах? Думаю, пока гонцы ехали сюда, узнают. Но нам в любом случае надо спешить.

…Блин, разбойники — в Овьедо, на севере. Феррейрос «быкует» — на востоке. Орки придут с юга. И новый порт на Белой надо как-то защитить, хоть на минутку появиться там с сотней — а это на западе. Как мне разорваться?

— По коням! — скомандовал я, убирая пергаменты в тубус. — Догоняем голову войска.

Ладно, в дороге подумаю. Надо разорваться — буду разрываться.

…Ишь, поиметь сосунка всем захотелось! Мерида и Ворон наверняка таким имельщикам обрадуются!

…Но что потом делать с ответкой от короля? Да ещё перед большим набегом на территорию графства?

…М-м-м-мать!!!!


Глава 2. Бремя феодала (продолжение)



Пока ехали — в основном думал. Анализировал. Пытался по полочкам разложить произошедшее в Магдалене — правильно ли всё сделал? Какие допустил ошибки? Не ошибается тот, кто ни черта не делает, я вряд ли был оптимален, но всё же хочется ошибаться как можно меньше. И пока выходило, что вроде не такие ошибки и катастрофические.

Как можно было надавить на сеньоров? Или запугивание, или шантаж, или подкуп — три кита любого опера. Силу я показал. Пусть сеньоры ею не впечатлились, но прониклись — осенью теперь вряд ли «кинут». Шантажировать — мне их нечем. А купить… Купил. Не будь предложения по королевской афёре, в смысле не предложи я афёры с поистине королевским размахом, ни икса бы в Магдалене не получилось. А так именно зерноторговцы и торговцы деньгами не дали поднять меня на пики. Да, не додавил, и не додавил бы — не сдали бы они бургомистра, не по понятиям это, но по крайней мере сеньоры притормозили своих, на кого имеют влияние, чтобы они не участвовали в бунте.

Торговцы деньгами… Таких тут полно на самом деле, пусть они как бы и не на слуху. Не на слуху они среди быдла; в купеческой среде нужные имена знают все, кого это касается. Правда только кого касается — обыватель лишь «краем уха слышал». Деньги и здесь любят тишину. Да что там, даже Томбо не столько товарами торгует, сколько деньгами. И все его «вложиться в алькантарский хлопок» это не арендовать землю под плантации, а дать кому-то денег на такую аренду. Ему пара герцогов должны, как земля колхозу, да с пяток графов — и это только то, что наверняка знает Ансельмо, а знает он не всё. Но самые богатые в этом мире торговцы деньгами — таррагонцы. И если я выживу в гражданской войне, то они станут моими самыми главными противниками, ибо их и без моих вундервафлей всё устраивает. Но эту проблему начну решать только когда она встанет, пока же буду без зазрений совести их использовать.

Наташа согласилась проявить магию пыток ещё раз. Даже не ломалась. Судя по глазам, не то, что ей в кайф, но она реально хочет с себя списать долг жизни (фактически два долга жизни, но второй — спорно, ибо она защищала мой дом, отрабатывая первый, и я не настаивал). А значит сделает всё, что требуется, убьёт кого требуется если попрошу, а я пока не требую ничего сверхсерьёзного.

На дневном привале и водопое вновь удивили дедушки. Отозвав в сторонку, подальше от всех ушей, прямо спросили:

— Рикардо, как ты оцениваешь Ингрид дочь Сигурда?

Признаюсь, немного растерялся.

— В каком смысле? Хорошо ли она сосёт? — непонимающе нахмурился я. — Или правильно ли ноги раздвигает? Сеньоры, а хо-хо не ху-ху с такими вопросами?

— Да Рикардо же! Мать твою! — взъярился мой тёзка Ковильяна, всплеснув руками. — О чём ты думаешь?

— Молодёжь!.. — довольно усмехнулся Алькатрас, потирая подбородок. — Рикардо, старый пень, я б в его возрасте ответил так же. — Это он коллеге по титулу.

— Рикардо, мы видели, что она храбрая, — успокоился и обратился ко мне Ковильяна после паузы, его реально повело. — Но вопрос, насколько она умная? Потянет ли… Что-то большое и серьёзное? Более серьёзное, чем дом в торговом городе? Понимаешь меня?

— Подумай! — подвёл черту Алькатрас.

И ушли. Оставив в раздрае. Да уж, о таком я не думал. Думал тупо присоединить баронство к своим владениям, двадцать вторым округом. Ибо бароны мне нах не нужны, даже самые преданные. Нет, тех, что по свистку в туалет ходят — тех, естественно, оставлю. Но те, кто хоть в малом заерепенится…

И ведь логика в этом есть, бароны — независимые хозяйствующие субъекты. И субъекты местные, такие же, как окружающий мир, обладающие ровно теми же знаниями и стереотипами. Они не примут моей реформы — не доросли пока. И от них пипл в первую очередь драпанёт в Лимессию, либо в мой легион, который создам на днях. И они первые будут на меня злы — людей, а значит доходов лишаю. А что такое жить бок о бок с двадцатью тремя сотнями недовольных тобой вооружённых конных латников, не считая пехоты?..

Но нет, тут так не принято — забирать баронства назад. А значит придётся отдать эти земли кому-то другому. Кто достоин. А значит надо брать этого «кому-то» под контроль сразу, пока не наломала дров, чтобы зеркально проводила такие же реформы, что буду проводить я. Кстати, с дедушками, Меридой и Вороном придётся разговаривать на днях очень серьёзно. Как только террорюг покараем — так и придётся. И чем раньше, тем лучше, нельзя тянуть. Сейчас они ещё не до конца всё осознали, думают, размышляют, оценивают, но через неделю придут с вопросами и предъявами, и уже будут достаточно злы, чтобы слушать, но не слышать.

Вначале думал коней не гнать, переночевать милях в десяти от замка Аранды, и с утра туда заявиться во всей красе. Но передумал. С утра, если просекут фишку, могут и ворота перед носом закрыть. Сейчас время играет на нас, но утром можем потерять фору. Пока что голуби, которые в городе были, либо прорвались через соколиный заслон, унеся устаревшую информацию, либо съедены соколами. Сами ловцы с птицами должны (если новое правительство города не прогонит) остаться на постах вокруг городских стен ещё на двое суток, давая нам время добраться до барона неожиданно, и только после этого уйдут. Новый военный комендант города — друг Клавдия, Клавдий сказал, что людей запускать-выпускать через ворота будут, как и грузы, и порт к нашему отъезду уже открыли, но посты ловчих не тронет — новое руководство «понимает озабоченность юного графа Пуэбло и важность его миссии для королевства, и не настаивает на свёртывании постов с ловцами вокруг городских стен». Я же выполнил ровно то, за чем пришёл, доказал, что реально охочусь на татей — заработал доверие. А ловля татей — это как минимум благословение от короля, ну никак им не с руки здесь в колёса палки ставить, как бы ни хотелось мелочно отомстить.

То есть голубей из Магдалены в этом направлении быть не должно, в Аранде могут не знать о нас и о том, чем в городе всё кончилось. Узнают, но слишком поздно. Гонцы же мимо нас просто по объективным причинам не проскочат — кто в здравом уме рискнёт обгонять едущее войско? Да ещё едущее достаточно быстро, без обоза? То есть сейчас, через двое суток после снятия блокады города, разбойнички и «краплёные» бароны в теории ещё не знают её результатов. И учитывая, сколько мы там сидели, нас просто могли, например, выгнать. Не солоно. И мы во всей красе поехали делать то, что и нужно было изначально — ловить отморозков тут, на севере графства, где они и шалят. Так бы подумал я на месте барона, не имея точных данных, и у меня просто не было бы оснований закрывать ворота перед сеньором и опускать мост.

Но с утра какой-нибудь голубь может нежданно прилететь, или добрая душа огородами нас обгонит (если это человек Аранды, он знает, как объехать лагерь войска по собственным владениям). И нас встретят опущенный мост через замковый ров, высокие стены и лучники между зубцов. Не факт что будет именно так, но такое событие наиболее вероятно, а я не люблю рисковать.

А значит надо торопиться и захватить замок с налёта как можно раньше. Например, нагрянув вечером. Не пустить уставшего за дневной переход графа, собственного сеньора, при условии, что он точно не знает, что подельники его сдали, барон не может — не поймут.

…Эх! Одни «если» и «при условии». Так и понимаешь Сунь Цзы с его военной разведкой и информацией. Кто владеет информацией — владеет миром.

Наступила ночь — темнело пока ещё рано, хотя равноденствие, вроде, прошли. Тут оно тоже в конце марта, как и у нас. Кони перебирали копытами не в кромешной, но тем не менее во тьме. Ехали мы медленно, стараясь не сломать животным ноги. Я выбрал полторы сотни человек — полсотни своих и по оперативной группе от каждого барона, остальные плетутся сзади и не торопятся. Бароны ехали со мной как свидетели и судьи, а собственно войско должно разбить лагерь ввиду замка, как доберётся — им спешить запретили. Возможно, они сейчас вообще пешком идут, коней за узду ведут. До замка мало осталось, сойдёт…

— Стой! Кто там! — раздался окрик в ночи. Наконец, а то заждались, чего только ни удумали!

Впереди в свете луны показались силуэты конных. Ну, а как вы хотели, это же земли владетеьного сеньора, барона, как без встречи?

— Его сиятельство граф Рикардо Пуэбло. Его милости бароны Алькатрас, Ковильяна, Мерида и Веласко, — крикнул в ответ ехавший впереди «глашатай» из авангарда. Мы не стали отправлять вперёд дозорный отряд, ибо это в первую очередь напряжёт хозяина земель. Мы ж едем по своей территории, владению моего вассала — чего нам бояться? А передовой отряд означает, что не рассматриваем землю мирной. А с какого спрашивается фига нам ждать нападения сеньора барона? Риск был, но я решил, что так лучше. Спутники согласились.

— Покажись на свет! — Чирк, чирк — вдалеке мигнули искры вспышек, и к нам выехали люди с заполыхавшими факелами.

— Да без проблем! — весело крикнул я, разводя руки в стороны и давая из каждой факелок в полметра вверх. — Орлы, как, хорошо видно? — Ногами двинул Дружка вперёд, им навстречу.

— Ваше сиятельство! — Подъехавшие к нам дружинники барона уважительно склонили головы. Такого уровня владение даром в жизни не видели, впечатлились. — Что ж вы так, вашсиятельство, на ночь то глядя…

— Не рассчитали. Думали до ночи успеть. — А это ответственность на себя взял подъехавший следом Рикардо Ковильяна — дескать, не я обсчитался, молокосос, а он, мудрый наставник. Чтобы урона моей чести не было. Граф, сеньор, да молодой — за спиной смеяться будут над неопытностью. А он — старый, в возрасте, с послужным списком — простительно. Ошибся, бывает.

— Ну, дык… Добро пожаловать в замок барона Аранды. Оружие в ножны! — А это воин своим.

На нас к тому моменту смотрело более десятков луков. Было темно, но луна яркая, видно достаточно хорошо, чтоб разобрать силуэты. Да и солнце село не так давно, какое-то небольшое зарево на западе всё ещё край неба подсвечивало. Может оттого, что угловой размер светила больше, а может тут атмосфера такая, но тут после заката небо светится ещё долго.

— Меня зовут Йорик Тур сын Марио, — представился воин. — Десятник его милости барона Аранды.

Тур — выверт подсознания. Тут, в этом мире, ещё остались дикие коровы. Называются они отдельным словом, не таким как домашние. Бык же тут как и у нас — «торо» (что для не знающего испанского меня стало логичным: «тореро», «тореадор»). Но то бык домашний. А это слово — дикий бык, он более свирепый и беспощадный, которому в нашем нет аналогов. Вот попаданческое сознание и окрестило туром.

— Хорошо, Йорик сын Марио… — Ну у них и имена, капец культур понамешано. — …Веди в замок. До темноты не успели, но, возможно, нас всё же пустят и накормят? — показно скривился я.

Воины впереди засмеялись — шутка зачтена. Но при этом оставались напряжёнными, что от нас не укрылось.

«Ссыкотно» — перевело подсознание. «Знают кошки, чьё мясо съели и зачем граф в Магдалену ездил. Но не знают, с чем возвращается».

Впрочем, я, конечно, граф суровый — создаю себе именно такой имидж. Но если хочу работать графом дальше — должен научиться и миловать. Причём тех, кого миловать в обычной жизни рука бы не поднялась. Просто иначе за мной дальше никто не пойдёт. Политика, будь она неладна. Ну его, утром этот вопрос решу, сейчас башка и так болит.

Дальше двинулись все вместе. Судя по цокоту копыт впереди, нас ждало не менее полусотни латников. То есть как бы мы ни спешили, нас заметили давно и к встрече приготовились, Аранда стянул в замок всех, кого смог, кто был в зоне доступа. Это плохо, начнись свалка — будет ата-тай, всем достанется.

А вот и громады башен замка Аранды в темноте. Башни остроконечные, двухъярусные, с пяти-семиэтажный дом высотой. Люди надвигались на степь постепенно: каких-то лет семьсот назад тут паслись стада орков. В смысле стада, принадлежащие оркам. И только такие вот твердыни, опорные пункты вроде этого замка, позволяли вгрызаться в их землю, поливая её людской кровью, но не отдавая зелёной мрази назад. Пока не будет построен новый замок, ещё чуть дальше, которым также люди будут вгрызаться в очередной участок степи. Из моего замка хотели сделать город, даже назвали его лаконично: «Город». Но собственно город трижды уничтожали зеленокожие, и он так и остался замком. Сейчас в этих краях нужды в настолько высоких стенах нет, но всё равно пусть лучше будут. Мало ли…

— Кто такие? Чего надо? — закричали сбашни. Естественно, мост был поднят, ворота закрыты. На стенах же собралось изрядно вооружённого народу. Но народ в основном наблюдал — просто не принято тут в ночи встречать гостей с хлебом-солью.

— Его сиятельство граф Рикардо Пуэбло, — заорал Йорик Тур, так как он нас встретил, вёл, и теперь он и его отряд за нас отвечали. — А также их милости бароны…

Пустили. Я чувствовал напряжение, но, возможно, сам себя накручиваю. Тут ко всем, кто в ночи приезжает, да ещё с оружием, да ещё в составе войска, такое отношение будет.

— Йорик, — произнёс я, когда перекидной мост встал на место, а ворота начали подниматься. — Йорик, там сзади оставшаяся часть войска нагоняет. Они встанут лагерем недалеко от стен. Мы не стали ломать ноги коней всем, сказали идти шагом, медленно. Встретьте, помогите разместиться?

— Сколько там? — нахмурился десятник.

— Там — человек триста. Но у них все наши кони. Мы без обоза идём.

— Сделаю, распоряжусь, — ответил спутник, и по его озабоченному лицу я понял, он далеко не из простых десятников.


Затем нас встретили. Сам барон вышел к воротам — сухонький седой чел, вроде и не старик, но в то же время седой. Конечно, от такой жизни, как у нас в Приграничье, любой поседеет. Поезди на службу по фронтирам! Там не просто убить, там и съесть могут. А с особенностями его жизни, его баронства и риском нарваться…

Этого сеньора я знал — видел не раз и в своём замке, и всегда останавливались у него, когда с отцом, мамой и Астрид ездили в Альмерию. Его замок как раз на дороге в Овьедо, последний населённый пункт перед границей. Хороший дядька, весёлый, задорный, много прибауток знает, и всегда нам, молодёжи, с удовольствием их рассказывал. Жаль, что такая сука оказался.

— …Да, вывели, сучье отродье на этих уродов, — делился я оперативной информацией, к счастью, строго дозированной. — Два дня ломались, но палачи своё дело знали. Выдали названия всех трёх отрядов, имена командиров. И пока у нас фора — отряды об этом ещё не знают, решили с сеньорами баронами сделать быстрый бросок и покарать их. Чтоб не повадно другим наёмникам было.

Мы сидели в главном зале замка и ужинали. Пира не получилось — нас же не ждали. Думали, заночуем в поле и приедем поутру — так было логичнее. К утру и собирались готовиться. Но раз уж приехали, гостей надо встречать, и в данный момент вся прислуга замка активно кашеварила. Правда, «для всех» угощение будет позже, придётся ждать, но нас с баронами накормили.

В зале было немного народу, только бароны и я, а ещё Ингрид, эльфийка и семья Аранды — жена, сын и две милашки-дочери. С одной из них я спал, когда ездил тут с отцом в прошлый раз, она и сейчас строила мне глазки, хмурясь на осаживающий взгляд Ингрид, исподлобья зыркая на эльфийку. Её старшая сестра, которую, по моим сведениям, осенью должны выдать замуж, тоже смотрела томно, понимая, что и у неё есть шансы, но с меньшим энтузиазмом.

— Да уж, окружить город ловчими с птицами!.. — напряжённо хмурилась баронесса Аранда, бросая непонятные тревожные взгляды на мужа. — Это надо было додуматься! Я бы никогда не догадалась, что так можно. И вряд ли кто-то из знакомых сообразил, — покачала она головой. Было заметно, что это и есть причина их нервного состояния. И эта кошка знает про мужа и про «мясо съела». — Ты молодец, Ричи, — похвалила она. — Достойный поступок для начинающего графа. — Поддерживающий взгляд блеск в глазах.

Типа, лесть, заговорить зубы, чтоб юнца с панталыку сбить, а после ещё и дочурок подложить (обломинго, но кто ж знал что я со своими подстилками еду, да ещё двумя, и одна из них эльфа?). И молодой горячий парнишка после такого вряд ли задаст себе вопрос, как это так, три наёмных немаленьких отряда ехали по владениям милостивого барона, а их никто не «пропас» и не доложил?

Ладно, плюс один ей в карму — женщина приятная, и обалдение сим техническим приёмом искреннее. И дочурка у неё «ноги раздвигает правильно». Но мужа её я всё равно казню.

— На то и расчёт, чтобы после поймать сеньоров там, где у них логово, — пояснил я. — Пока не ушли далеко.

— Но ведь изначально было понятно, что они уйдут на территорию Бетиса, — хмурился Альфонсо, баронет и наследник сеньора барона. — Причём загодя, только узнав о приближении войска.

— Альфонсо, всё просто, — белозубо улыбнулся я. — Это наёмники. Им нужны деньги, нужна работа. А где у нас летом работа? На юге. Зачем уходить далеко, если к началу лета можно взять контракт от каких-нибудь купцов? А там и граф на фронтиры свалит — орков встречать. Степняков, — поправился я. — И можно снова замутить что-то, очередное нападение.

Так что нет, далеко они уйти не могли. Сидят где-нибудь в Бетисе, недалеко от Овьедо, и ждут указаний от командиров.

Я же выполняю миссию по заданию короля. — Я расплылся в улыбке. — Что подразумевает экстерриториальность. Могу действовать на территории любого из его вассалов. Чем и воспользуюсь.

— Но насколько я знаю, а слухи доходят и до нашей глуши… — начал сеньор Игнасио, барон-папа, и зря он про глушь — богатое баронство на торговом тракте, — …Её светлость сестра короля и вы в Аквилее расстались… Не совсем мирно.

«Не совсем мирно». В точку. Я хмыкнул.

— Думаю, это личностный фактор. Эмоциональный. Один негодяй отдал приказ своим людям через голову своей сеньоры. Я не мог действовать по-другому. Но сама её светлость не имела в отношении меня дурных намерений. А ещё я взял задаток от короны. А значит, рано или поздно мы наладим с Карлосом отношения. И он спросит, как я выполняю взятые обязательства? Не думаю, что стоит путать личное и дело. А это дело государственной важности, так как виа позволит быстрее перебрасывать войска к границе.

Сеньор кивал. Кивали его сын и жена. Разговор шёл с натягом, но потихоньку обстановка разряжалась, вино действовало, в беседу начали включаться бароны, и вроде всё прошло нормально.

Войско дошло до замка ближе к полуночи. Знаю точно, так как в замке, в том самом большом зале, были часы — клепсидра, но чуть другая. И целая таблица на стене для сверки на случай чего, если часы собьются. Сверка с солнечными, в зависимости от месяцев и дат. Ворота замка остались открыты, и в сторону спешно разбиваемого под стенами лагеря туда и сюда постоянно мотались люди. Мы с бароном и баронетом смотрели на всё с привратной башни. Костры, факелы внизу, ночная романтика — красотень!

— Не против, если завтра день передохнём? — попросил я. — Здесь, у замка. Надо было всё же ночевать в поле. Зря послушался Рикардо. — Поддержка версии Ковильяны: версия прошла на ура, и никому ущерба в репутации не принесла.

— Конечно, Рикардо, — кивнул Игнасио. — Но ты не расстраивайся. На территории Бетиса тебя никто не ждёт. А значит, от дня промедления ничего не потеряешь. Догонишь.

«Конечно. Если ты, сука, их не предупредишь» — подумалось мне. Этот вариант был продуман, но от накладок никто не застрахован.


Спал с Ингрид, баронетессами рядом с собственной кошечкой не заинтересовался. Ингрид бы ничего не сказала, если бы выбрал дочек хозяина замка, она понимает, что никто мне, но я сам не захотел — брезгливость какая-то в отношении девочек появилась. Постелили нам (мне), естественно, в лучшей гостевой, было уютно. Но сил на подвиги не было, быстро отстрелялся и думал спать, ожидая, что в любой момент могут растолкать, если возникнут проблемы со взятием замка под контроль. Но кое-кто сегодня в одиночестве спать не захотел.

Скрип двери вывел меня из полудрёмы. Скрип — это серьёзно, ибо отроки бдят у дверей и никого не пустят. И сами не зайдут, кроме крайних случаев — мы всё-таки этой ночью захват замка планируем. Или что-то случилось, или меня убивать пришли. Но нет, это оказалась всего лишь Наташа. Никто не знает, что мы с нею не спим; её, как и Ингрид, воспринимают моей любовницей, потому отроки пустили без разговоров. Ингрид рядом со мной уже было отрубилась, но, заслышав скрип, и она испуганно подскочила, всматриваясь в силуэт в лунном свете.

— Ты? — Узнавание. — Ты чего? — спросил я, сгоняя с себя адреналин, намереваясь снова попытаться уснуть (уснёшь тут, как же, когда твои воины через часок будут «менять» всю замковую охрану на постах. Будут стараться никого не убить, но тут такое дело… Я писал про накладки?)

Наташа села на край кровати.

— Рикардо, ты меня оскорбляешь, — с претензией выдавила она.

— Чем? — Я спросонок не понял я о чём речь.

— Игнорированием! — Вспышка.

А вот Ингрид всё поняла. Заулыбалась и села рядом, по-турецки скрестив ноги. Одеяло удерживать не стала, оголив грудь — после плена она не из стеснительных, особенно передо мной.

— Так-так! А вот это уже интересно! — заявила девушка.

Один я смотрел с непониманием.

— Я — эльфийская женщина! — пояснила эта длинноухая прелесть. — Человеки тащатся от эльфийских женщин. Ваши богачи и аристократы отдают за ночь с нами любые деньги. А ты… Даже не смотришь на меня!

Дошло. Но и дойдя, я не въехал, в чём проблема собственно? Лаконично выдал:

— И чо?

Она вспыхнула ещё больше:

— Это оскорбляет меня. Я — женщина! Я хочу быть желанной! Я должна быть желанной!

— Зай, ты очень красивая, — совершенно честно признал я. — Но так бывает, что один человек не видит в другом человеке партнёра по постельным игрищам. Это не хорошо и не плохо — просто так бывает. А что ты эльфа — ну, и что это меняет?

Она зависла, челюсть её опустилась. Что на такое ответить — не сообразила. М-да, реально наши мужики всё готовы отдать, чтобы поиметь «дочь Леса»? У нас эльфов мало, далеко мы от Леса, и Ричи просто не в курсе. У него таких фантазий не было, а он тот ещё извращенец… Был.

— Если тебе хочется трахнуться, — продолжил я, хотя тут же понял, что зря, но прикусывать язык было поздно, — без проблем. Ты красивая и в моём вкусе… Если Ингрид не против, — посмотрел вбок, на всё более улыбающуюся любовницу — чтобы с той стороны не прилетело. — Но с претензиями заканчивай.

— Рикардо, я даже не знаю что на это сказать! — честно призналась Наташа, качая головой. — Но я же эльфа! И ты меня не хочешь? — офигение и неверие в глазах и голосе, что так вообще бывает.

— Нет, — заулыбался и я. — Почему я должен тебя хотеть? Ну, уши у тебя длинные. Ну, магиня смерти ты, это отпадно. Прикольно, конечно, с такой… Но я уже взрослый человек, и мир состоит не только из наших желаний. Похоть лучше сдерживать. А всепоглощающей влюблённости к тебе не чувствую. Ты — партнёр, друг, но только не игрушка.

— Ты меня не хочешь! — зло констатировала она. С обидой. Детской, наивной, и сама поняла, насколько это комично смотрится со стороны. Как-то… Сериально смотрится. Но какая женщина может, распалив себя, остановиться?

— Это трагедия? — нахмурился я. — У тебя в Лесу свои мужчины, своя жизнь. Нафига мне туда влезать и что-то портить?

— Ты не испортишь. Ты же человек. — Она встала и начала скидывать ночное платье, в котором заявилась. Это предельно закрытое платье, не думайте, никаких засветов и просветов. Просто… Для сна. Но меня-Ричи оно не по детски возбуждало. Как и локотки некоторых особей в комнате в «Сийене».

— Не хочу лезть в чужую личную жизнь. — Я был не против. Хотя, буду объективен, даже в качестве Ромы секс с Наташей всерьёз не рассматривал. Боялся политических осложнений, да и просто от такой по яйкам получить — будет больно. А ещё… Ну, как можно предлагать такое той, кого на корабле и в камере имели десятки мужчин? Я не про брезгливость, просто я думал, она сама мужчину захочет ой как не скоро. Жертвы насилия — с ними всё сложно, надо время. Ингрид и девочки ко мне полезли потому, что карьеру делали, Шанс увидели и ухватить пытались. Тут Средневековье, народ попроще и быстро адаптируется, когда надо. А эльфе и остальным бывшим пленницам со мной карьеры не светило — смысла в постели не было.

— Сегодняшнюю ночь я хочу провести с тобой! — безапелляционно отрезала Наташа, сияя обнажённым телом в лунном свете. После чего подалась вперёд и поползла по кровати ко мне.

— Пойду, найду себе место в другой комнате… — зевнула Ингрид и собралась было сваливать. Я ухватил её за щиколотку, дёрнул назад.

— Оставайся. Не надо.

— Но… — Ингрид вернулась, снова села на место. Морщина непонимания на лице.

— Поэкспериментируем. — Я задорно ей подмигнул.

— А ты, Ричи, кажется, знаешь толк в развлечениях! — Наташа тем временем подползла и обдала меня горячим дыханием. — Хорошая куколка, милая! — А это она, безо всяких комплексов, оценила упругость грудей девушки. Как бы подбросила их пальцами вверх, чтобы те призывно запрыгали. Плотоядно улыбнулась.

— Я-а-а-а-а… — Ингрид «зависла», густо покраснела, но не смогла сдвинуться с места.

— Я буду нежной! — шепнула ей длинноухая бестия, после чего мазнула губами ей по губам, но в засос целовать не стала. Ричи слышал, что эльфы не целуются — нет такого в их культуре. Затем паршивка переключилась на меня, толкнула на подушки и залезла сверху. Повернула голову к Ингрид:

— Я начну, потом поменяемся. А ты пока… — И видя всё ещё обалдевшее лицо девушки, мысленно махнула рукой.

— Ай, ладно, потом покажу. Смотри и учись!.. — Ночь определённо будет бессонной.

…Я предвкушающее прикрыл глаза и поймал себя на мысли. Надо же, в тырнете столько картинок эльфиек разной степени обнажённости, на порнохабах «эльфийки» с мультами/аниме и косплеем — отдельный жанр, а ведь о сексе с реальной эльфой, живой, руку протяни, я действительно не думал, пока сама не предложила. И где, граждане, в этой жизни справедливость?


* * *

Вымотали. У-у-у-у… Женщины!

Что-что? Ах да, конечно. Отвечаю. Ничем не отличаются. Кроме того, что могут управлять ВСЕМИ мышцами. И там тоже. Но и наши девки, особенно порноактрисы, так умеют — постигают науку путём долгих тренировок. Ну и что, что лично мне не попадались и испытывал сей эффект впервые, но теоретически наши могут, а значит всё же эльфийки в постели не отличаются ничем.

А ещё, по словам Наташи, эльфа может понести от человечка. Правда её потомок будет стерилен. Эх, вспомнить бы генетику! У нас разное число хромосом, такое случается из-за этого?

Впрочем, тут и без генетики есть понятная аналогия перед глазами — мулы и лошаки. Дети ослиц с конями и ослов с лошадьми, выносливые, в целом не такие и дешевые, но также стерильные. То есть мы не разные РАСЫ, как пишут в фэнтезне, особенно слащавые дамочки с «Призрачных миров» и их аналогов. Мы разные ВИДЫ. И трах с эльфой, пусть и ничем от траха с человечкой не отличается, это акт зоофилии.

Замок братва взяла без проблем. Сопротивления просто не было. Даже телохраны, стоявшие на входе в герцогскую спальню, не стали бузить и сложили оружие, хотя уж кто, но эти были обязаны кипеш устроить. Хотя, как сказал первым делом Вольдемар, когда я после бурной ночи ополоснулся, переоделся и вышел «погулять», нападения ждали. Все и везде. Что подтверждают первые допросы, но допрашивать пока только начали. Видимо, рядовые бойцы понимали, что у барона рыльце в пушку, и что так просто граф с полутысячей после «прогулки в Магдалену» в их замок вечером как снег на голову не свалится. Граф пришёл спросить с барона, который не прав по понятиям. А мысль, что «за всё приходится платить по счетам» — заложена в местный менталитет.

Я сейчас ни капли не иронизирую, проводя целую кучу аналогий с нашими девяностыми и используя тогдашнюю терминологию. Наоборот, предельно точно, понятными формулировками передаю происходящее. Ибо рыцари по сути своей и есть братва. Которая занимается тем, что крышует. Вот, я даже кавычки не ставлю. Ибо налогообложения податного населения в нашем понимании, за счёт которого армия могла бы жить и питаться, тут нет, есть только воля феодала. У меня она — три четверти от урожая. На севере — половина, а где-то и ещё меньше. На землях между — в зависимости от плодородности. Армия приходит и берёт дань с «лохов», то есть крестьян и ремесленников, и на эти средства кушает и покупает броню и оружие. И как в аналогии с братками, если при сборе конкретный отряд возьмёт чуть больше положенного — никто с них не спросит, некому лохам жаловаться. Приходится отдавать и не бузить, либо искать себе иную крышу — выбор крыш для вольного тут богат. Правда только для вольного и только из таких же братков, только другого региона.

Также братва крышует дороги, мосты, ущелья и «хлебные» места в плане торговли. А лохи, которыми в этом случае выступают купцы, обязаны «отстёгивать», то есть платить — за проход и за место, и иногда, отдельной строкой, за безопасность. Да-да, безопасность от воинов барона, по земле которого проезжаешь. Сие как средство обогащения баронами не приветствуется, но при обилии вторых-третьих-нанадцатых сыновей в королевстве, а также смотри пункт о том, что некому жаловаться, победить заразу не могут.

«Бузить», то есть отстаивать свои права и не платить, бесполезно. Рыцари — это профессионалы, которые более ничем кроме войны не занимаются, оружием владеют великолепно. Тут нет академий генштаба, тут не учат быть полководцами, но на тактическом уровне боевые отряды спаяны, обучены взаимодействию и умелы. В эффективности как своих гвардейцев (наёмников), так и баронских рыцарей в Магдалене убедился. И что сделаешь таким парням ты, лапотник, починявший всю жизнь примус? Можно конечно собраться всем миром и грохнуть отдельный отряд, потерявший берега, беспредельщиков нигде не любят, но завтра вместо него к тебе примчится другой — свято место пусто не бывает. И платить ты всё равно будешь. Только договариваться, возможно, придётся сложнее.

Исключение — местные города. Но по своей сути местные коммуны это… Общины, живущие в развитом социализме. Для тех, кто помнит конец восьмидесятых, такое понятие также не чуждо. В городах у нас тотальный контроль условного «обчества» над всеми членами коммуны; ни шагу от себя — вся жизнь зарегламентирована с рождения до смерти. Вздохнуть самостоятельно, пёрнуть, или, например, жениться по любви — ещё чего! На ком надо — на том женишься, пёрнешь только когда обчество скажет, а дышать — так и быть, дыши, но только тем воздухом, каким скажем. Причём, невзирая на тотальный диктат, всё это делать ты будешь сугубо добровольно. Ибо не хочешь добровольно — наша коммуна в вас не нуждается сеньор, дуй к браткам-рыцарям за стены, у них запануешь — так запануешь!

Во главе коммун стоит «политбюро» из глав самых богатых родов города, места в «политбюро» — наследственные, и сами падре города, как правило, люди сильно в возрасте. То есть они как островки совковых восьмидесятых, с политбюро, соцобеспечением и тоталитаризмом среди океана сельских баронских девяностых.

Денег в этих осколках восьмидесятых много, сильно больше, чем у селюков-баронов. Но и условия жизни — откровенно так себе. А ещё в городах жуткая вонь и антисанитария. Магдалена строилась как крепость, форпост, её улицы узки только для меня, человека, видевшего Новый Арбат и Невский проспект. Для всех других они как проспект Вернадского для меня, ибо такие цитадели строятся с расчётом, чтобы тут могла оперировать латная конница. Ибо орки верхом не воюют (какая лошадь такую тушу выдержит?), в качестве пехоты на голову сильнее любого ополчения, и на узких улицах порвут всех, невзирая на лица. Кстати это дополнительная причина, почему этот мир застыл в развитии пехоты и воюет только конницей. То же касается и Аквилеи, это более новая и более мощная крепость, потому там улицы широки даже по моим попаданческим меркам. Города же в центральной части королевства уже давно не блещут ни широтой улиц, ни их чистотой.

Что-то я опять отвлёкся. Братки… Да, у братвы святое правило, работающее здесь на ура: «За базар надо отвечать». Точка. Это краеугольный камень, отделяющий простое, «подлое» сословие от благородного, лохов от братков. Слово «подлый» значит крестьянин, ремесленник или купец, лишь бы не священник и не рыцарь. И в отличие от нашего языка, в нём нет негатива. Подлое сословие за базар отвечать тоже обязано, но ровно до тех пор, пока можешь получить за это фейсом об тейбл. Если не получишь — флаг в руки; постфактум тебе предъявлять не принято. Ибо смотри выше — спрос только с благородных. А потому простолюдины и купцы имеют моральное право обманывать, юлить, прикидываться овечками — это в порядке вещей. Мне же, как рыцарю, и всему моему воинству, обманывать и прибедняться «западло».

Я не говорю, что рыцари такие прямо все честные. Наоборот, хуже них в этом мире никого нету. Но если рыцарь что-то делает — он делает, и «кидать отмазы», что я не я и вообще лошадь не моя — не «по-пацански». Грабил купцов на дороге? Да, блять, грабил! Казни меня, раз поймал и уличил. Но я вот такой, какой есть! И никаких тебе «да я просто мимокрокодил, а тут менты, дело шьют».

В общем, стража на воротах сложила оружие, хотя могла ворота захлопнуть, и не факт, что мы, кто остался бы внутри замка, победили. Победили бы, но отнюдь не малой кровью, а для меня это тождественно поражению. Дозорные на часах и башнях также не сопротивлялись, но небольшие караулы как бы по определению шансов не имели. Однако все малые караулы снабжены горнами, и любой из них мог подать тревожный сигнал, общий для замка. Не подали.

И вновь я не идеализирую местных рыцарей. Если бы приехал с двумя-тремя десятками личной стражи, хрен мне был бы, а не захват замка. Но вид разбитого среди ночи под стенами военного лагеря со сплочёнными недавними боями воинами настраивает на пацифистский лад. С полутысячей, мать его, воинов, а это овердохрена!

Я уже говорил, что на Куликовом поле билось порядка пятнадцати тысяч ратников, собранных со всей Руси, а войско Батыя вряд ли превышало тридцатник? И никто не мог ему противостоять — ни наши, ни ляхи, ни немцы, ни венгры. Графы и герцоги королевства могут выставить столько же, но это будет весь поднятый с боями и нервами арьербан, а не временное летучее оперативное соединение. Я привёл столько, сколько, например, может выставить герцог Солана всего, я это уже точно прикинул, ибо Солана скорее всего мой или будущий главный противник, или будущий главный союзник, такие вещи про «друзей народа Рима» надо знать. А я с точно таким же количеством бойцов реально «мимокрокодил», и отдохнув, дальше пойду — Феррейрос тоже просит познакомить свой фейс с тейблом. И более того, сотня из этих прекрасных вооружённых мужчин, с которыми я пришёл, находится в их родном замке, уже внутри охраняемых ими ворот! А при таких раскладах сразу вспоминается и что «граф в своём праве» и что «а барон-то наш — шкодник», и что «он его вассал, а тот — его сеньор, пусть сами разбираются». «Последний довод королей» — писали французы на пушках. На самом деле большие пушки — главный и единственный довод всех и всегда, вне зависимости от мира, национальности, религии и экономической формации. Так устроена эта жизнь. И я, как начинающий феодал, постепенно сдаю зачёты сей науки, планомерно подходя к главному экзамену.

— Вольдемар, договаривай. Кого ночью взяли? Ведь взяли же? — перебил я своего сотника, разглагольствующего что-то о проблемах в быте в лагере, чего-то там для счастья парням не хватило. Обосрались короче, начали воду не из фляг пить. С этим позже разберусь, барон сейчас важнее.

Картинный вздох, улыбка наставника и:

— Одного. Егеря говорят, больше не было. Я склонен им верить.

Ну, с одной стороны, если егеря «проотвечались» и Аранда таки послал ещё гонца, и тот ушёл незамеченным, мы просто не застанем наёмников в Бетисе. С другой, егерям, как правило, можно верить. Лучше них в королевстве нет никого. Это рейнджеры, следопыты, уходящие в Степь — наблюдать за орками. Более точной информации не даст никто. Бучу поднимать не стоит, и перехваты организовывать — тоже. Что будет — то будет.

— Хорошо. Замечания есть? Нет? Тогда пошли пожрём чего-нибудь, и начнём судилище.


Священника в замке не оказалось. Хотя, конечно, свой падре тут был. Однако он священствовал не только в замке, но и в нескольких окрестных сёлах. Пишу «сёлах», хотя не знаю как правильно, ибо село — это где есть церковь и свой священник, а тут священник на несколько поселений, и деревнями их, стоящих вдоль торного торгового тракта, язык назвать не поворачивается. Мой Пуэбло — охрененная крепость, в которой размещён немалый гарнизон и пара сотен гражданских обитателей. Фактически меньше, но места валом — вон, всех убивцев и их охрану разместили, и тесно не стало. Аранда же — именно замок. Крепкий, мощный, но не шибко богатый на помещения невоенного значения. И «братва» барона обитала в основном не в его замке, как дружинники князя или знатного боярина на Руси, а как порядочные рыцари — по окрестным деревням. Рыцарей я приказал всех «свистать наверх», ибо Йорик сын Марио честно, не юля, признался, что барон успел собрать только половину воинства. Вторая «встречать графа» приехать «не успела». Тоже понос наверное. И главное как вовремя! Угу, отлились кошке мышкины слёзки — не только у меня проблемы с арьербаном, когда тот не желает воевать. Сейчас взял с него честное слово, что до суда над бароном никого не трону, а после накажу только тех, кто принимал самостоятельные решения, а не исполнял приказы. Судя по бегающим глазкам, попал — Йорик не просто в теме, но очень сильно «в теме», погряз в дерьме по уши, и за хорошую бочку варенья и корзину печенья с удовольствием сдаст будущего бывшего хозяина, лишь бы его и его парней не тронули: «Мы люди маленькие, нам сказали — мы сделали». Жаль, конечно, прощать уродов, но если этих перебить — кто набег орков отражать поедет? А ещё Йорик как-то странно смотрел на Ингрид, пока мы разговаривали, и я понял, что лопух. Ибо только я один об этом, получается, не подумал.

Итак, местная «братва», чувствующая передо мной вину и не желающая попасть под раздачу, была мною послана за священником, который, видно, чувствуя беду при приближении воинства злого несдержанного юного графа, решил переждать её в каком-нибудь из подведомтсвенных сёл. А также была послана (братва) за всеми, кого ещё можно собрать из дружины барона, кто добровольно не пожелал со мной воевать, саботируя мобилизацию. Сказал, у кого «понос» — нахрен с моей земли, мне больные не нужны, а кто хочет служить и дальше — времени явиться в замок сутки. Ну, кроме священника — его должны были к обеду привезти. Барона и его семью держали в своих покоях, не обижали, не унижали, и вообще никого никак не прессовали. Его дочки пытались ко мне пробиться, но стража никого не слушала, невзирая на пол и возраст. Моё воинство вело себя достойно, никто не пил (пока что мы в походе, а батя дисциплину таки сумел наладить), не шалил, и даже девок местных не насиловали. В смысле драли их, как без этого, но они сами были не против. Либо мне о том не доложили, но это по любому были бы случаи единичные, а не массовые. С другой стороны воины прибарахлились в Магдалене, и могли одарить понравившихся красавиц, решивших добровольно поощрить смелых сильных защитников графства интимной близостью. Чё они дуры терять возможность разжиться чем-нибудь ценным на халяву? Не все, конечно, такие, но как правило подобных девиц полно в любом поселении.

К обеду священника не привезли. Прислали гонца — ищут, уехал в другое село. Мы с баронами поматюкались, но решили не форсировать, приказав войску отдыхать, а конкретно я занялся ещё и санитарией. Наше воинство после ночного перехода представляло жалкое зрелище, и если я хочу, чтобы завтра оно было боеспособным — нужна передышка. Как показатель — к замку вчера пришли не все, отставшие части подтягивалось сегодня минимум до обеда. А самое страшное — начался боевой походный понос. Сучьи выродки всё же начали пить некипячёную воду. Как я на них орал, тыкая носом, что пока не пили — всё было зашибись, и это «зашибись» было у них на глазах. Умудрёные и убелённые сединами воины стояли и по-щенячьи смотрели в землю, ибо стало стыдно.

— …Наэкспериментировались, мать вашу! — закончил я. — Жажда, сушнячок, тёплая и невкусная — не колышит! Никаких «с реки» или «из лужи». Кто пьёт с лужи — козлёночком станет, ясно? — Тут эта сказка тоже была известна, правда в чуть другой интерпретации. — Пусть вас, блядь, жажда замучает, но вы, ТБМ, не сляжете на неделю в ближайшей дыре, и не отдадите богу душу! Всё понятно?

Затем психанул и вернулся в замок, восстановить в памяти показания террористов из Магдалены, которые всёз с собой. Вольдемар остался, вставлял там люлей на своём уровне, примерно тем же занимались и бароны. И только к вечеру падре был в замок приконвоирован. В прямом смысле слова — его првязали к лошади и фактически привезли силой — чтоб не сбежал.

— Не хотел ехать, — пожал плечами один из бойцов Йорика, когда я вышел их встречать в замковый двор.

— Сын мой, сие есть насилие. Нельзя вот так, божьего человека… — падре был мной недоволен и пытался что-то там высказать, когда его поставили на землю. Я с него презрительно скривился — на нашего падре Антонио чел походил слабо: низенький, коренастый, с пивным животиком. На торговом тракте хорошо живётся и вкусно кушается. Но другого падре рядом не было.

— Святой отец, вы отказываетесь исполнять свой долг? — наехал я, пресекая прения. — Господь поругает вас за это. А епархия — накажет.

— А-а-а-а…? — «завис» священник.

— Вы нужны здесь для суда над сеньором бароном! — давил я. — Вы должны следить за чистотой помыслов тех, кто будет рассматривать его дело и выносить приговор. Дабы не овладел их разумом нечистый и не были они предвзяты в своём решении. Вы нужны людям, падре. Нужны этому баронству. И самому сеньору барону тоже, как и его семье. Не увиливайте от своих обязанностей, ибо кто, как не вы, должны быть лекарем душ паствы?

Отче снова «завис». Но я не издевался, я действительно считал, что священство, да ещё работа в собственном приходе, да ещё имеющем стратегическое значение, это не награда, а труд. И взялся за него — не отлынивай.

Ужинали с сеньорами баронами в малом зале. Передали ужин и семье Аранды, предупредив, чтобы через полчаса были готовы. За это время слуги оборудовали местный главный зал. Он оказался раза в три меньше, чем в Пуэбло, и внутри поместились не все, кто мог/хотел, а только кого смогли впихнуть. От войска только по нескольку человек с десятка. Не считая моей охраны — эти были три десятка в латах, мечи на боках, алебарды в руках, поддерживали порядок. Воинство Аранды стояло отдельно, за оцеплением, и при входе всех разоружили. Чтоб случись что, не забузили, не набросились. Для баронов поставил отдельный стол, боком к себе и предполагаемому месту допроса обвиняемых. Себе же поставил стул, хороший, роскошный, но стул, рядом с возвышением баронского «трона». Садиться на баронское кресло посчитал не с руки, это не моё место. Да, я — хозяин этой земли; первый барон Аранда получил её из рук моего предка. Но сейчас она в его ведении, он за неё отвечает, он платит налоги и подати и собирает арьербан раз в два года на фронтиры, и ежегодно мобилизуется при набегах. Невместно мне так принижать человека, пусть он и сука. За суку — ответит, а в остальном по понятиям я буду не прав. В итоге в зал набилось более трёх сотен человек, и, несмотря на открытые окна, дышалось с трудом.

— Уважаемые, — начал я, встав со стула, оглядев собравшихся, — прошу тишины, мы начинаем.

Массовка загудела, и тут же предвкушающе замолчала.

— Итак, мы сегодня собрались здесь, чтобы судить сеньора барона Игнасио Аранду, обвиняемого в коронном преступлении. А именно в том, что он поддерживал отряды наёмников, грабящих проходящих по королевскому тракту через его территорию купцов. Несмотря на то, что тракт королевский, он расположен на моей земле, и сеньор барон является моим вассалом, а потому я считаю, что имею первоочередное право судить данного сеньора графским судом. И если сеньор барон откажется признавать мою юрисдикцию — готов передать его в руки людей его королевского величества.

Ого выпад! Сам от себя такого не ожидал, импровизация. Обычно владетели на своей земле татей и причастных тупо мочат, и не спрашивают ни у кого разрешения. Но мне вдруг подумалось, что лучше перестраховаться. Дело сильно скользкое, а у меня кроме Аранды ещё двадцать два баронства. Тем более, королевские палачи церемониться, как я, не будут, Аранда им не вассал — выбьют все нужные показания быстро. Так что Игнасио сам не захочет в Альмерию, я не рисковал.

— Я признаю юрисдикцию сеньора графа Пуэбло, уверенно кивнул Аранда, подтверждая мои мысли. Его руки были всего лишь стянуты за спиной — кандалами и прочим унижать его не стал. Правда, его держало под руки, на всякий, два бойца Вольдемара — а вот это лишним не будет.

— Отлично. Тогда хочу представить судей, которых прошу вынести решение по данному делу, или обвинив сеньора Аранду в преступлении, признав за ним вину, или же оправдав, если сеньоры посчитают вину не доказанной, а обстоятельства — смягчающими. Итак…

Затем повернулся к столу присяжных и представил всех четверых баронов, своих спутников. Они такие же мои вассалы, как Аранда, юридически всё просто великолепно. Почему не сам? А зачем? Не хочу брать на себя лишнее. Не я должен обвинить сеньора, а обчество. Равные ему. Уже писал про двадцать два других баронства? Последним объявил падре.

— Сын мой, всё же возражу, я не принадлежу мирской жизни. На мне священный сан, — попытался-таки отбрыкаться священник.

— Падре, я не прошу вас выносить приговор. Я прошу следить за самим процессом судейства. И дать нам знать, если нашим разумом и речами овладеет нечистый, и мы в упор не будем видеть вопиющие факты. Я, падре, хочу честный процесс, непредвзятый суд. И только священник, человек, отринувший мирскую жизнь, сможет помочь, дабы свершилось богоугодное правосудие, а не подлый сговор предвзятых людей.

— Я понимаю твои опасения, сын мой, — обречённо склонил падре голову. Не вышло. — И если так — готов нести этот крест. Я готов следить за честностью процесса.

Три-ноль. А жизнь не так и плоха. Сел. Вызвал барона, которого тут же вывели вперёд. Рядом с моим стулом слуги поставили небольшой стол, на котором были разложены свитки пергамента, захваченные в Магдалене. Завизированные копии, оригиналы остались в магистрате города, разумеется.

— Итак, уважаемый сеньор Аранда, — начал я. — Против вас дали показания такие люди, как… — Перечисление, зачитал. Люди немаленькие. — На основании их показаний, вы обвиняетесь в том, что ЗНАЛИ, что на вашей территории орудуют банды наёмников. Держали с ними связь. Позволяли им совершать нападения, показно в упор их не замечая, тогда, как именно вы, как владетель, должны были обеспечивать безопасность торговли на вверенных землях.

Процесс пошёл. Естественно, отказняк от барона. Моё длительное зачитывание нюансов дела. Жаль, что те, кто дал все эти показания, уже мертвы. Я сам не уехал, пока их тела не повисли на Сенатской площади. А то мало ли, кто их, торгашей знает, вдруг сеньоры «совершат побег» после моего отъезда? Теперь же очную ставку сделать нельзя — некого предъявлять, только эти писульки.

Потом вышла Наташа. Кинжалом разрезала на спине барона рубаху, приложила к оголённому телу руку и сделала сеньору «ата-тай». Сеньора скрючило, он повис на руках конвоиров. Старался сдерживаться, но в итоге заорал. Не шибко сильно, матёрый человечище, но всё же ненависть эльфы была что надо.

«Интересно, сколько Наташе лет?» — поразила меня вдруг мысль. Судя по опыту, что продемонстрировала ночью, ей сильно за тридцать наших. Молоденькие девочки так не умеют — тут не просто уметь, тут именно чувствовать надо, а это именно опыт. И пытать тоже надо уметь, а не просто обладать способностями.

Клепсидра главного зала прилежно отсчитывала минуты, и когда прошло минут сорок непрерывных пыток, а за окном стемнело, прекратил показуху и вызвал второго обвиняемого. По барону я заранее знал — выдержит, не расколется. И ещё на выезде из Магдалены решил наносить удар не по нему.

— Альфонсо Аранда. — Мои воины вытащили бледного юношу, сына главной суки. «Сучёныш» — подсказало подсознание. Альфонсо был на три года старше меня, но уже побывал на фронтире в прошлом году, побывал в двух стычках со степняками и считался полноценным воином, а не как некоторые. Не волчара, конечно, как папа, но смутить его чем-то трудно. Смотрел баронет на меня со жгучей ненавистью: так и убил бы, если б можно было убить взглядом.

— Альфонсо Аранда, — издеваясь, после паузы продолжил я, — ты обвиняешься в соучастии преступления. А именно, в показаниях допрашиваемых террористов был указан, как связной между отцом, бароном Арандой, и одним из отрядов наёмников, а именно «Быками Басконии».

Баскония тут есть, но ничего общего с нашей не имеет. Скажем так, национальностей тут ВООБЩЕ нет. Даже в Вандалузии и всех остальных людских государствах живут… Люди. Просто люди. Даже язык один. Как пацаки и четлане, только лампочками и отличаются, а лампочки, слава богу, тут пока не изобрели. Учитывая, что тут есть орки и эльфы — сие закономерно. Наших северных басков, помнящих в двадцать первом веке времена задолго до римской империи, тут нет и близко, и, наверное, это хорошо.

Далее я стал зачитывать показания на него, Альфонсо. Кстати, его тоже хотят в ближайшем будущем женить, причём на дочери одного из восточных графов. Небогатых, но графов же! Хотя обычно мальчиков рано женят, особенно единственных сыновей. Но видимо сеньор барон до сего момента недостаточно награбил купцов, не хватало денег для веса, чтобы сосватать виконтессу. Теперь хватает. Да и старшая дочь не абы за кого должна выйти. Может барон решил, что хватит нервного бизнеса и планировал сворачивать террористическую деятельность со свадьбой сына и дочери? А тут я вовремя зашёл? Но к его сожалению мне это не интересно. Значит, не повезло.

Далее повтор экзекуции с эльфийскими пытками. Смех юноши в лицо, но в отличие от папочки, натянутый и неестественный. Что массовка тут же почувствовала. Разрез на спине… И Альфонсо сразу выгнуло дугой. Слабенький.

И заорал он почти сразу. И орал долго. Каждое прикосновение, каждая вспышка в глазах Наташи, и его кррёжило, крючило от боли. Парнишка, судя по циферблату, не продержался и двадцати минут. Закончилось всё тем, что он вырвал. Вот просто взял и начал блевать. Видимо, побочный эффект эльфийской целительской магии.

Я вскинул руку для Наташи — прекрати, и вызвал третьего обвиняемого:

— Прошу ввести курьера. А также приглашаю выйти свидетеля — сотника графской гвардейской стражи Вольдемара Тихая Смерть.

Ввели перехваченного курьера. Вольдемар, при поддержке активированного для этого падре, помолился, перекрестился и поведал, что его люди перехватили сего человека ночью и при каких обстоятельствах. И он подозревает, что этот человек может быть связным между сеньором бароном и террористами, и в текущий момент ехал их предупредить. После чего Наташа по моему знаку сразу стала пытать и его.

Почему без предъявления веских обвинений, по одному подозрению? А потому, что он не барон. И даже не рыцарь. Кто-то из вольных, челядинец. А с ними политес не обязателен — он только на «братву» распространяется. Мы ж гопники, беспредельщики, в масштабах целого мира. И иногда это играет в плюс.

Помурыжив сеньора десять минут, дал знать стоящим в углу двум нашим палачам. Один мой, одного привёз с собой Алькатрас — очень помогли нам в Магдалене. Сеньоры в масках и палаческих накидках тут же поднесли к курьеру подготовленный заранее, днём, стол, привязали его к столешнице, а ноги — к ножкам, чутка их расставив. Курьер сопротивлялся, но когда тебя держат два дуболома в панцирях — не особо посопротивляешься. Наконец, палачи спустили сеньору штаны и один из них принёс металлический дрын. Багор. Только в качестве рабочей части использовали тупой его конец, который обильно смазали салом. После чего, не торопясь засунули смазанный конец курьеру в задний проход, и перехватили багор большими шипцами, взяв те через через толстые варежки.

Сам курьер стиснул зубы, но до сей поры не издал ни звука. Все же остальные, включая отца и сына баронов, смотрели за действом с интересом, затаив дыхание. Казни здесь — разновидность развлечения. А я придумал что-то, чего они ещё не видели.

Не люблю пытать людей. Но это экзамен, надо. А потому подошёл, почти прикоснулся к металлу багра и выпустил в него энергию. Немного, чтобы не обжечь собственную руку. И продолжал держать пробой, чувствуя идущий от железяки жар.

Курьер держался минут с пять. И только когда жар стал нестерпимым для моей руки, а в помещении начало пахнуть палёным, не выдержал и заорал. Но заорав, будто сорвал невидимый предохранитель, забившись в приступе, что даже конвоиры еле его удержали.

— А-а-а-а-а! Я скажу! Всё скажу! Да, я вёз послание «Быкам»! В Тахо, они в Тахо! Я должен был предупредить их, что вы помчитесь уничтожать их по территории Бетиса! А-а-а-а-а! Выпустите! Прекратите! Вытащите это!..

Жест, и палачи вытащили горячий, но пока ещё за малым не раскалённый багор.

— Увести! Допросить в камере, — бросил я. — Сеньора развязали, отвязали от стола, после чего конвоиры потащили его обвисшую тушку к выходу. — Теперь его, — жест на юного баронета Альфонсо.

— Ты не посмеешь! Ты не посмеешь, мальчишка! — заорал барон, попытавшись вырваться из цепких лап конвоиров. И только сейчас на его лице я прочёл испуг.

— Да ладно! И что мне может помешать? — оскалился я.

Баронет дрался, как лев. Вот реально как бешеный завертелся, что к нему были вынуждены кинуться ещё двое воинов, сложив на время на пол алебарды. Сеньора всё-таки скрутили, но чтобы привязать ноги к ножкам стола, пришлось его несколько раз сильно приголубить. После длительного, но неравного противостояния стонущего баронета разложили-таки на столешнице и спустили штаны. Зрители снова ахнули и затаили дыхание. Саму пытку уже увидели, но теперь я буду пытать не какого-то слугу, а сына своего вассала! А это политика. Сдюжу ли? Пойду ли до конца? Вот главный вопрос, читавшийся у всех в глазах.

— Альфонсо, страшно? — похлопал я парня по щеке. Испуганного, с увлажнёнными глазами, но всё ещё страстно меня ненавидящего и не сломленного.

— Нет! Рикардо, пожалуйста, не надо! — А это на руках оцепления повисла мать сеньорито, жена барона. Обе его сестры стояли за нею, бледные, за цепью, в окружении моих воинов (на всякий случай), но баронесса не выдержала и попыталась прорваться.

— Сукин сын! — а это выцедил похожий на чёрта барон.

— Игнасио, сделка, подошёл я к нему, зло сверкая глазами. Меня после десяти минут пытки, я имею в виду пытки для меня — я же держал канал открытым — разбивала не просто злость. Я был готов перегрызть горло всему свету, и начать с него. И это не метафора, я реально был на грани. — Аранда, сделка! — повторил я чуть громче, чувствуя, как хрипит голос, а глаза горят сверхновыми. — Я не трогаю твои семью. Вообще не трогаю. И дочек твоих прелестных тоже. Не пускаю вас по миру, оставив всё, что они смогут забрать из замка. И отпускаю на четыре стороны. Само собой, снимаю с хмырёныша все обвинения, чтобы его не преследовали люди Карлоса Сертория. — При этих словах пнул по ноге юного баронета. — В обмен на твоё добровольное признание. Идёт?

— А если нет? — ухмыльнулся он.

— Нет — так нет. Сеньоры, начинайте! — повысил я голос, и палачи снова подняли с пола, клещами, ещё горячий дрын. Смазывали его теперь не голыми руками, а какой-то палочкой.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!!! — заорал Альфонсо, когда в зад ему засунули очень горячий посторонний предмет.

На сей раз сильно багор не грел. Он и так был горячий, да и мысленно хотел сохранить сучёнышу жизнь. Ибо если баронет умрёт, папочка добровольное признание не даст, а меня братва будет ненавидеть. Что посмел, когда был неправ. И фиг что докажешь. А когда Рома внутри меня пытался сучёныша жалеть, тот же Рома, но, видимо, под контролем Ричи, давал в голове картинки, что делают с людьми разбойники, когда бомбят обоз. Убивают всех — чтобы свидетелей не осталось. Жестоко убивают. Женщин, если есть такие, предварительно насилуют. И какие это скоты я, живя тут два месяца, уже представления имею.

— Пауза! — бросил палачам, выдохшись. Голова начала кружиться, магия энергозатратная штука. Выхлебал залпом полфляги разбавленного мёда. Класс! Ожил. Подошёл к барону.

— Ну что, сеньор Аранда, так и будем смотреть, как пытают твоего единственного сына? Он, может, и не мужик уже, может у него яйца вкрутую сварились.

— Иди к чёрту! — выплюнул Аранда. — Демон!

— Да ладно, я только начал. — Я плотоядно оскалился. Ибо снова подумал о трупах вдоль дороги у обозов, как это ВСЕГДА тут бывает. Всегда, а не обычно, чувствуете магию слова? Сколько людей убито ради того, чтобы это ЧМО выдало своего сучёныша замуж за виконтессу?

— А знаешь, что будет дальше? — продолжил я. — А дальше в ход пойдут твои дочки. Они же лапочки, да? И им такую палочку можно в большее количество интересных мест вставить. Прикинь, как они орать будут!

Барон дёрнулся, да так, что даже двое крупных телохранов из последних сил удержали. Я отпрянул, но настрой не сбил.

— Я убью тебя! Убью, сволочь! Ты ничего не сделаешь! Ничего! Они ничем не заслужили этого!

— Барон-барон! — картинно покачал я головой. — А как же соучастие? Они ЗНАЛИ о том, чем ты занимаешься. Скажешь, нет? — пронзил его глазами. — Нет, не скажешь. Знали. И молчали. А значит, пассивно участвовали. Игнасио, скольких убили твои молодцы?

— Они не мои! — спалился Аранда. Я криво усмехнулся. Барон понял, что ляпнул, но это уже ни на что не влияло.

— Ты им ничего не сделаешь! Не посмеешь! — продолжил он.

— Да ладно! Думаешь? — Я отошёл на несколько метров. — Но сначала, конечно, я всерьёз поиздеваюсь над твоим грёбанным сынулей. Ты ж его любишь, да, Игнасио?

Пауза.

— Перебейте сеньорито лучевые кости.

Барон не верил. Всё ещё надеялся на что-то. Что? Да фиг их знает этих местных. Тут не принято оставлять в живых. Наоборот, нормальный граф после его признания бы ещё и семью подписал. В смысле казнил всех, кто хоть каким-то боком. А остальных… Сделал бы всё, чтобы у потомков выживших не было возможности отомстить, скажем так.

Палач Алькатраса, он был мощнее и здоровее моего, размахнулся огромным кузнечным молотом и опустил по центру между запястьем и локтем левой руки баронета. Естественно, превратив того в калеку — даже у нас после такого удара кости вряд ли соберёшь. Что я чувствовал, когда отдал такой приказ? Ничего. Пустоту. Ибо баронет на месте татей сделал бы ровно то же, что делали сами тати. Иначе бы он просто не смог заниматься семейным «бизнесом». Не водил бы сам лично по полям и перелескам баронства их отряды, уводя от стражи, или вообще свалил бы нахрен… Да хоть на фронтиры. Или в Альмерию — культурно просвещаться. Я не говорю, что он должен был предать отца — отцов предавать тут не принято. Но он мог хотя бы не участвовать. Но именно он от лица барона прятал по владениям наёмников из Басконии и их коллег, а также проводил через кущеря обозы с награбленным. Пусть лично он не убивал купцов, но для меня это не было оправданием.

— Вторую руку! — произнёс я, и только после Аранда заголосил:

— Нет! Не смей, сукин сын! Я всё скажу! Я скажу! Только оставь его в покое!

Холостой взмах, и палач Альтатраса опустил молот. Я же неспешно, даже равнодушно подошёл к обвиняемому.

— Что же ты за человек, Рикардо! Я же тебя вот таким помню! Ты никогда таким не был! — прошептал сеньор. По лицу его текли слёзы.

— Таким — это каким? — сухо уточнил я.

— Холодным! Равнодушным! Жестоким! Ты же… Ты же был человеком! — сформулировал он, рыдая.

— А они какими были, Игнасио? — прошептал я.

Непонимание.

— Кто они?

— Те люди. Которых вы убили на дороге?

Сеньора передёрнуло. Ах да, как мог забыть. Это были НЕ ЛЮДИ. Точно также меня не понимали Старый и Катарина Сертория, когда я расписывал в доме легата жестокости при штурме средневекового города моего мира. Они не воспринимают их смерти, как смерти людей! Так же относятся к смерти собак, например. Сдохла? А и сдохла, бывает. От мысли, что я это понял, меня закоротило, кажется, даже вспыхнул. Конвоиры вместе с бароном подались назад.

— Ты не человек… — прошептал сеньор. — Нет, ты не человек! — Его глаза засветились во вспышке озарения. — Я понял! Понял, твою мать! Ты не человек, ты демон! Грёбанный демон, который вселился, когда ваша ведьма убила настоящего Рикардо! Того милого мальчика, которого я нянчил, носил на руках маленьким!

— Демон! — зло выплюнул он мне в лицо. — Можешь делать что хочешь, господь не допустит гибели моей души.

Я подошёл как можно ближе и прошептал:

— Идиот! Какой же ты идиот, барон! Ты не нужен господу! Ты накосячил так, что он даже не посмотрит в твою сторону! «Не убий», слышал заповедь? Скольких людей ты под неё подставил? Не в бою, не когда с врагом, а позволив татям их вырезать? Сколько караванов вы бомбанули за эти годы, Игнасио? И ты будешь говорить мне о душе?

— Я не дамся тебе, демон! — Глаза барона горели решимостью. — Моя душа тебе не достанется!

— Я же говорю, идиот! — покрутил я пальцем у виска. — Я не демон. Я нечто куда хуже! — Развернулся, зашагал к креслу, выдерживая драматическую паузу.

— Кто же ты? Кто ты, чёрт возьми? — взвизгул он.

Клиент дозрел. Изо всех сил гася порывы безумия, я вернулся к нему. В зале стояла идеальная тишина — нас слушали. Только юный баронет стенал над рукой, создавая мне хоть какой-то фоновый шум.

— Я из будущего, барон! Я просто из вашего грёбанного будущего, — произнёс ему почти в ухо. — И ты не представляешь, сукин сын, насколько хреновое у вас будущее!

Пауза. Чтобы догнал. Понял. И, кажется, до сеньора дошло.

— Я знаю то, чего пока ещё не знает никто из вас. Чего вы ещё долго не сможете постигнуть. А ещё ради достижения цели я буду пытать. Буду крушить. Буду подставлять. Я буду делать всё, что хочу, если это поможет мне решить поставленные задачи! — Отстранился. Отошёл на шаг. — Но при этом я держу слово, — произнёс спокойнее и без пафоса. — И если даёшь признание — я не трону твою семью.

— Слышали, все? — крикнул я на весь и так молчащий зал. — Граф Пуэбло держит своё слово! И я обещаю не трогать грёбанное семейство барона Аранды, простив и его сучёныша сыночка, если он добровольно даст признательные показания!

— Сын мой, нельзя заставлять оговаривать себя, пытая родных и близких обвиняемых! — встал священник, тоже сверкая глазами.

— Святой отец, ни в коем случае! — нервно насмеялся я, повернувшись к этому адвокату. — Повторяю, сеньор Игнасио это сделает ДОБРОВОЛЬНО. А значит поведает нам сейчас о таких деталях и нюансах своего преступного бизнеса, о которых мы с вами, падре, да и вообще никто в этом зале, не имеем представления. Да, сеньор Аранда?

— Да, сукин сын! — зло фыркнул будущий бывший барон.

— Что ж, начинай! — усмехнулся я, сел на стул и сложил ногу на ногу.

— Впервые они пришли ко мне, когда мне было двадцать семь… — начал виновный. В глазах его плескалась надежда. И гордость — что защитил-таки свою семью. Это достойно мужчины. Я же почувствовал пустоту, и… И всё. Это экзамен, просто экзамен — к чёрту любые эмоции, способные помешать.


Глава 3. Si vis pacem, para bellum

«Хочешь мира — готовься к войне»

латынь

Всё оказалось настолько прозаичным, что даже рассказывать неохота.

К юному семнадцатилетнему баронету, старшему сыну своего отца (мне пятнадцать если что, чел чутка старше моего физического носителя тогда был) подошли хорошие люди и предложили сотрудничество. Дело происходило в Альмерии, куда баронет отправился после первого в своей жизни похода на фронтиры. Без отцовского пригляда отправился — уже мужчина же. Ну и, разумеется, несмотря на местный достаточно суровый менталитет, усердно бухал, заливая вином увиденное на войне. И из-за этого, по пьяни, встрял в нехорошую историю, поимев дочку одного очень влиятельного сеньора, предназначенную для брака с созданием мощного политического союза, которую иметь было нельзя. Люди о её браке договаривались, когда сеньорита в колыбели лежала — а тут такая засада. Отягающий фактор: сеньор оказался с севера, то бишь голытьба, у которой ничего нет, кроме чести. И за эту честь был готов юного Игнасио пришить, где найдёт.

Но опять-таки, это был нищий граф с севера, даром что граф, и изрядная сумма денег помогла бы уладить конфликт. Очень изрядная. Невероятно изрядная. У баронета такой не было. И у отца его, скорее всего, сразу бы не нашлось, только в рассрочку — баронство на торговом тракте, процветает, насобирал бы. Но опять-таки эти коварные слова «нужно здесь и сейчас». Да и мальчик не мальчик уже, муж.

И баронету помогли. Денег дали, с графом с севера договорились, тот не стал раздувать бучу, забрал обесчещенную (но довольную) дочь и уехал. А сам Игнасио с тех пор… На крючке.

Пока был жив отец, его задачей было сообщать через доверенных людей «кому надо» о передвижениях баронской армии. Дабы сеньоры «весёлые люди» избегли виселицы, успевали уйти. А как стал бароном, наладил прямые контакты, и бизнес расцвёл с новым размахом. Единственное условие — частота нападений должна была быть не так, чтобы очень великой. Не более трёх крупных нападений в год. Чтоб повышенное внимание не привлекать. Про мелкие, по его словам, он не в ответе, это творчество сеньоров наёмников, которое он не в состоянии пресечь. Но, однако, и с них он получал отступные — высокие сеньоры честно блюли договорённости. Мне имена этих людей в Альмерии ничего не сказали, дворяне, каких в королевстве тысячи, мелочь, а поди ж ты. Предъявить им ничего не получится, но для себя заставил Трифона всё-всё тщательно запротоколировать.

По сути, к часу ночи барон рассказал всё, что знал, дальнейшее общение стало бессмысленным. Мы накатали ему отдельный пергамент, где было расписано кто, как, когда, кто соучастник, что он добровольно кается и сожалеет, все дела. Затем сеньор поставил роспись, своей рукой, а я за это решил быть милостивым, и сказал, что его повесят не как обычных воров, медленным удушением, а через эшафот. Он умрёт быстро, падением с подмостка, верёвка перебьёт ему шейные позвонки. Барон поблагодарил, и при этом был искренним.

— Рикардо, расскажи, как там? — произнёс он мне в спину, когда я отпустил Тришку и охрану и собрался уходить сам. Казематы в замке были так себе в плане комфорта, а ещё тут воняло мочой и фекалиями, было не по себе и хотелось побыстрее разделаться.

— Идите, — кивнул воинам, и, дождавшись скрипа внешней двери, обернулся. — Где, там?

— В будущем! — горели глаза Игнасио.

— А ты мне поверил? — хищно оскалился я, дескать, я тебя наколол. Не прокатило:

— Рикардо, я серьёзно.

М-да, поверил. И отнекиваться не получится. Потому и сдал себя с потрохами. Человек такая скотина, что грудью идёт на доты, когда знает противника. А вот любое неизвестное пугает так, что шарахается от невинной «свечки», но о которой не имеет представления. А я спалился именно тем, что был искренен в тот момент — поверил, что это неизведанное на самом деле было. Только это спасло семью барона и его сына (остальную семью серьёзно пытать я, конечно, не собирался, но что-нибудь плохое на камеру сделал бы).

Сел на стул, на котором восседал до этого, но теперь верхом, спинкой вперёд, сложив локти на оной спинке.

— Я даже не знаю, что рассказать, — честно признался как есть.

— Ты сказал, что ничего хорошего там не ждёт, — покачал он головой. — А что ждет? Как? Почему?

— Знаешь, Игнасио, — грустно усмехнулся я, — по сути своей человек там так и остался тем, кто есть. Тем, кто тысячи лет назад гонял мамонтов — это такие огромные лохматые элефанты севера, они вымерли. Вот только со временем он накапливал опыт и знания, и в первую очередь знания о том, как предать, подставить, облапошить и поработить. И если вы живёте на заре цивилищации, машете железными палками и блюдёте неписанный кодекс чести… Хреновой, дрянной, но всё же чести, многие поступки для вас совершать западло… То в будущем такой проблемы просто не будет. Всем будет плевать.

Потом я рассказывал про слом средневековья. Про кувалду капитализма, вбивающую остатки феодализма в грунт.

— Власть купцов… Это жестоко! — не мог не согласиться Аранда.

— А то! Что хорошего они могут принести в мир? Ничего. Но альтернативы просто нет. Так началась эпоха промышленности, мануфактур. И те крестьяне, что ушли от вас, которых вы выкинули, стали в рабских скотских условиях на них. И кормить их, чтоб не сдохли, никто больше не был обязан…

Затем коснулся эпохи первоначального накопления капитала. Треугольник Европа-Африка-Америка. Пиратство, работорговля и грабёж — три кита накопления капитала, из которого создадутся главные владельцы… Будущего. Главные владельцы денег, контролирующих всё.

Рассказывал, как появился национализм и нации, что жители разных регионов просто так становились чуждыми друг другу и им прививали взаимную ненависть. Про мировые войны, как способ скинуть на кого-то кризис в собственной системе перепроизводства. Массовый голод, вымирание целых провинций, миллионов людей. Мясорубка на фронтах и Первой, и Второй мировой, стёртые в пыль тысячи городов. Картельный сговор владельцев денег, создавших систему, контролирующую весь мир, без которых никто на планете не мог даже чихнуть. Искусственные конфликты и экономические кризисы, с помощью которых уничтожались те, кто позволял себе вякать, вроде де Голля. Зачистка и грабёж целых стран, но не в угоду других стран, а в угоду банкстеров, владельцев Больших Денег. Отдельно рассказывал про революции, их было много, эфолюция революций интересная наука. Голландия, Англия, Франция… Весь девятьнадцатый век Европы… И даже немного про Россию.

— И что теперь? — сказал барон, когда я выдохся и закончил. Скоро начнёт светать, меня начало вырубать, а днём будет самое интересное — надо хоть пару часов покемарить.

— Не знаю, — покачал я головой. — Мир не стоит на месте. Жизнь не заканчивается даже после самого тяжёлого кризиса и самой кровопролитной войны.

— Но ты хочешь… Приблизить это будущее, — уверенно посмотрел он мне в глаза.

Я пожал плечами.

— Знаешь, у многих людей есть в суждениях системная ошибка. Они рассматривают ситуацию, как будто она случилась благодаря им. Хотя это совсем не так. Наоборот, они смогли выйти и возглавить только потому, что ситуация сама сложилась именно так. Короля убили не потому, что собрались голодные люди и решили убить короля, наоборот, в обществе появились те, кто хотел его убить, потому, что видели кризис и винили во всём его. Они винили дворян в том, что им не дают дышать, душат поборами и пошлинами, и душат только их, а не всех. Тех же дворян не душат. А потому, когда гром грянул, они вышли и стали резать тех, кого ненавидели, все, от мала до велика. И короля казнили. А за столетие до этого бы просто не подумали, что можно так выйти. И в моей стране произошло то же самое. Нашего короля свергли не плохие солдаты и рабочие, случайно получившие оружие, когда их возглавили талантливые лидеры. Они это в принципе смогли сделать потому, что наш король и верные ему дворяне сами проводили политику, что их так возненавидели.

И так везде, Игнасио. Тот чел, Мартин Лютер, зачитал тезисы только тогда, когда общество было готово его услышать. Когда появились люди, которые были готовы не просто слушать, а взять в руки оружие и уничтожать церковь, создав для себя её более правильный аналог. Не было бы его — появился бы через время кто-то другой. Но скажи он свои тезисы на сто лет раньше — его бы обсудили и разошлись по домам. Понимаешь?

То, что я буду делать, давно назрело. Это историческая необходимость. Мне нужно защитить этот мир, эту страну, сделать её сильнее, и способ только один — единое монолитное государство с единым мощным центром и сильной властью. Не важно, где будет центр: в Альмерии, Пуэбло, а может в Саламанке или Мериде. Но он будет. А вольницы графов и герцогов — не будет. Я ускорю процесс уничтожения того строя, что вы знаете, ускорю создание нового, но если я этого не сделаю «сверху», через сто-двести лет вы получите кровавую бойню «снизу», и сколько горя и слёз прольётся тогда — дьявол его знает.

Нет, Игнасио, я не стремлюсь вести развитие в сторону ада своего мира. Не хочу этого. Но, боюсь, у меня просто нет выбора. Мир должен развиваться, это объективный исторический процесс, и реформы «сверху» всегда более безболезненны, чем гражданская война «снизу».

— Ты идеалист. Воин Света! — усмехнулся будущий бывший барон.

— Возможно, — согласился я.

— И знаешь, что скажу, Рикардо, или как там тебя теперь? У тебя есть шанс.

Я выразительно нахмурился.

— Никто из наших не сможет, — покачал он головой. — Не то, что не поймёт, но и поняв, что знаешь ты, осознав это, не сможет сдвинуть махину. А ты — сможешь. Именно потому, что знаешь о подлости и лицемерии будущего. Ирония, воин Света использует все приёмы нечистого на благо мира и человечества! — Он хмыкнул.

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, — заметил я.

— Это только если не подкреплять их чем-то ещё из адского арсенала. Эти слова про НАШИХ, — выделил он. — Ты же станешь суровым тираном, чудовищем, исчадием ада, но сможешь сделать так, что люди при тебе будут жить лучше. Господи, как непривычно считать людьми ВСЕХ! — воскликнул сеньор.

Я улыбнулся на эти слова. Да, трудно объяснить современному феодалу, что завтра его крестьяне станут людьми, равными ему, а его и его коллег по сословию будут истреблять конвейером на адской машине, отрубающей головы, сотнями тысяч. Но, кажется, именно сегодня удалось достучаться.

— Знаешь, Рикардо, мне, наверное, повезло, что умру сегодня. — Сеньор бросил взгляд под потолок, где находилось маленькое зарешеченное оконце, за которым проступали очертания нового дня — всходило солнце.

— Я, наверное, пойду. — Я встал и отряхнулся. — Кого к тебе, семью или священника?

— Давай семью. И это… Ты и правда всех пощадишь? — Неуверенность в глазах.

— Честность — товар, Игнасио, — усмехнулся я. — . А репутацию — ту вообще не купишь. Да, разумеется.

Вышел. На душе было не по себе. Да, это чудовище, помогавшее убивать обозы с невинными. Но это чудовище отнюдь не исчадие ада из книги Стивена Кинга, а такой же человек, как и ты сам. После казни, наверное, напьюсь.

— Я сделала всё, что смогла, — указала эльфа на руку юного баронета, которую уже загипсовали. — Пока у него температура, жар, но жить будет. Рука полностью функционировать не будет, возможно, даже пальцы не смогут сжиматься, но её хотя бы не нужно отрезать.

— Спасибо, Наташ, — устало поблагодарил я.

Подошёл к лежащему в беспамятстве баронету, у постели которого сидели три заплаканные женщины. Оглядел их всех.

— Скажете ему, я его прощаю. Но в будущем пусть думает, с кем связываться, с кем нет.

— Чудовище! — донёсся в спину голос сеньориты, с корой коротал ночь в своё здесь прошлое появление. Остановился, подумал, но пошёл дальше прочь. А что я им докажу?


* * *

Казнь. Для местных это событие. Да ещё какое — барона казнят! Хозяина замка! Граф казнит, сеньор. И барон признался в преступлении. А утончённые люди ещё и понимают, что мог бы и не признаваться, и граф бы ничего не сделал. Да, сын барона, скорее всего, стал бы калекой, но тем более серьёзны были обвинения уже против самого графа со стороны остальных его баронов. Знающие люди понимают, что я сильно рисковал, затеяв публичные пытки, да ещё с неподобающей жестокостью. Вопрос был в том, что или я задавлю и вырву добровольное признание, или барон выдержит и предъявит уже мне. Ибо показания купцов — это показания купцов, а мы — благородные. Сами же купцы мертвы, их перекрёстно не допросишь.

Так что казнь была интересна для всех. И для ценителей зрелищ — поглазеть. И для тех, кто лично знал барона, любил его или ненавидел. И для тех, кто понимает в политике. Не была она интересна только мне, я стоял с пустыми глазами и просто терпел означенное время, ибо не присутствовать не мог.

Эшафот построили быстро, утра хватило, перед замком, у ворот. Мою задумку с откидным люком поняли, верёвку палачи нужной конструкции сделали. Заверили, всё будет как надо, сеньору перебьёт позвонки «сто пудов, гадами будем». Это смысловой перевод. Баронесса плакала. Дочери держали её, тоже обе в слезах, но хотя бы не падали в обморок. Сын стоял рядом пришибленный, с перебинтованной рукой. Всё-таки Ромы во мне непозволительно много, дал указание Натариниэль или как её там помочь собрать кости, какие можно. Оказалось, эльфийская магия не всесильна, хотя, если бы он был в Лесу, ему бы смогли помочь. За долгих три-четыре месяца руку восстановили бы. Но это недёшево даже для эльфийской аристократии. А она так вообще не волшебница. Ну хоть как-то. Угрызений совести не испытывал, но и воспринимать юного Альфонсо исчадием ада не мог.

Из головы не выходил разговор с бароном. Я, блин, всего лишь хотел выжить. Просто выжить. Чтобы меня не задавили, не отравили и не отправили к праотцам иным способом. Что изменилось за два месяца?

Да, осознал, что не смогу избежать гражданской войны. Против короля или за — но буду участвовать в ней. Ибо в противном случае меня сожрут как одна сторона, так и другая, возможно, объединившись. А ещё я подписал себе смертный приговор, издав указ о поголовном освобождении селян и раздачи им задарма оружия. Местная феодальная система воспримет это как личный вызов, я просто не смогу бороться со всем миром, даже если хватит ресурсов вооружить поголовно всех-всех жителей графства. А значит выход один — найти союзников и ударить первым, да хоть в той же гражданской войне, дабы таким вот участием отвести глаза, чтобы говорили о силе моей армии, а не об угрозе существующему строю, исходящей от моих владений.

То есть мысленно я смирился с тем, что буду апгрейдить собственную территорию. И косвенно смирился с тем, что буду отвечать за прилегающие, дабы оттуда не «прилетело». Но вот менять историю и прокачивать всё королевство, весь мир, меняя феодализм на буржуазный капитализм наших средних веков…

Но тем не менее, когда барон об этом сказал, я не удивился. Я, мечтающий только о том, чтобы выжить в суровом мире, ХОТЕЛ изменить его к лучшему! ВЕСЬ мир! Чтобы люди не были бесправными скотами не только у меня во владениях! Хотел ведь?

Получается, да. По Фрейду. И бесполезно отрицать, что не думал. Подсознание говорит, думал, просто понимал это на более глубинных уровнях.

А раз так, то надо… Смириться. И жить с грузом понимания дальше.

Священник начал что-то говорить. Заморосивший час назад дождик набрал силу — слышно было плохо даже здесь, на «блатных» местах. Трибун для сидения делать не стал, постоим. Мы, бароны и я, стояли в привилегированном месте слева от эшафота, с нами же, но отдельно, под охраной, стояло и семейство барона. Мои воины далее, внушительная толпа. Почти все пришли, кто не в карауле в замке и не пасёт лошадей. Собственно замковые обитатели и гости из окрестных сёл — перед виселицей. И, наконец, справа от неё — всё ещё имеющие приказ не иметь ничего, кроме одноручного меча (совсем без оружия благородным западло, скрипя сердце согласился на мечи), сгрудилась почти вся сотня пока ещё барона Аранды.


Каждому — свой путь…
И у каждого — свой ад и небеса.
Но у каждого две жизни, не одна —
Та, что видится в мечтах,
И та, что здесь, где бег и суета.
Но если рискнешь —
Создай невидимый мост,
Мост над бурной рекой,
Сольются две жизни твои воедино!

Не знаю, почему вспомнилась эта песенка. Её даже на том последнем плейере не было. Слушал сию группу когда был студентом, в лохматые годы, а поди ж ты, помню. И эльфа Галадриэль тут не при чём — само на ум пришло, после всенощного разговора с бароном.

Рискнуть… Я не рискнул. Я существовал, медленно прозябая и отчаиваясь в чужом чуждом городе, пытаясь самому себе что-то там доказать. Кто-то «рискнул» меня за меня. А и даже попав сюда, я вновь не рискнул, а принял единственно верное решение — пытаться рвать жилы, но карабкаться. Мечтал до этого о подобной жизни, читая романы про попаданцев? Мечтал. Вот и создаю теперь мост между жизнями по факту, сливая воедино то, о чём мечтал, с тем, что имею. И в отличие от книжных попаданцев, права на ошибку у меня нет. Мироздание уже намекнуло на это, когда чуть не пропустил удар в Аквилее. Мне дали бонусы, выкатили из подсобки рояль и сказали: «Всё, Рома, дальше сам. Убьют — значит убьют».


Помни — ты Воин Света,
Воли, снегов и ветра.
Помни — живи не слепо,
А с верой в Любовь и Свет!

Да, я — Рома. Не Ричи. И местные грязь и скотство не по мне. Пора признавать, я лишь прятался за необходимость выжить. В душе с самого начала, когда ещё ходил после истощения шальной, увидев, как старшая служанка избивает проштрафившуюся крепостную кухарку, решил, что людское бесправие пора прекращать. Ну, такой вот я идеалист, правильно Игнасио сказал. Тогда ни сил, ни желания в этом признаться не было, но сейчас, после первых одержанных побед, нужно поставить себе именно такую цель. Да, на очень далёкое будущее, но и Москва не за год построилась. И почему, блин, я всё это понял только пообщавшись с преступником-террористом?

А ещё там были другие интересные строчки, которые сейчас для меня звучат пророчески:


Каждому — свой путь…
И у каждого костер свой и зола,
Знай, что Дьявол обитает в мелочах,
И ничтожный — в прошлом — страх
Когда-нибудь мир обратит твой в прах!
группа «Катарсис» — «Воин Света»

Один только миг промедлю со своим ударом, и враг сам сольёт во мне две моих жизни. Обе отправив в ад (сомневаюсь что и мне, и тем более Рикардо светит рай).

Мне надо выдержать экзамен. Экзамен кровью. Доказать, что я имею право называться графом и командовать людьми. И только после этого получу шанс что-либо изменить. А значит никакой сентиментальности! Вперёд, всё для победы! Надо пытать? Придётся пытать. Надо бить и убивать женщин и детей? Придётся делать и это. Надо устраивать геноцид? Значит, буду геноцидить. Просто потому, что любая слабость, и История, Мироздание, те силы, которые меня сюда забросили, мне этого не простят. Обратной дороги нет, и я либо стану тем чудовищем, которое расписал Игнасио, а перед этим которое расписал, правда абстрактно, ему я, или лучше самому выкопать яму и лечь в неё. Добровольно. Без вариантов.

Дождь хлестал по лицу. Я не сдержался и нагрел кожу, от лица повалил пар. Многие смотрели на меня с завистью, но и это проходило мимо. Всё равно лупили капли в лицо и меня, одинаково со всеми, а закрыться капюшоном, как простонародье, не мог.

Наконец, после молитвы священника, пока ещё барон Аранда произнёс речь. Простую, где поблагодарил всех, и попросил прощения у тех, кому должен. И отдельно сказал семье, что всех любит. После чего мой палач надел ему верёвку, а алькатрасовский выбил подпорку эшафота.

Блямц. Всё. Никаких тебе судорог задыхающегося тела. Тело после такого, умирая, обсирается, меня в Магдалене не пропёрло, хотя чернь была в восторге. И тут пусть будет не зрелищно, не показушно, но зато как-то по-человечески что ли? Главные чудовища и исчадия ада — такие же, как мы, их можно увидеть в простом зеркале. Не надо жестить.

— Ваше сиятельство, что делать с телом? — подошёл ко мне мой палач. Местного, замкового, к работе не допустили, работали парни вдвоём.

— Пусть висит до завтра, — громко, перекрикивая дождь, прокричал я. — В назидание всем, кто увидит. Завтра с утра похороните.

— Но… Может того? — Показал жест, откручивание головы. — Может голову на кол, и пусть в назидание повисит ещё какое-то время?

— Мёртвые сраму не имут! — ещё громче прокричал я — вокруг как раз воцарилась тишина, меня слушали затаив дыхание. Политика, мать её, как себя поведу — так и будут ко мне относиться. На местном фраза звучала как «Мёртвым нет бесчестья», но пишу я так, как эта фраза звучала в голове.

Все вздохнули с облегчением, экзамен сдан.


Всех пригласил в главную залу. «Всех» это местное воинство, плачущую семью барона, управляющих замком слуг и кого-то из своих. Своих много нельзя — главный зал не резиновый, только командиры и телохраны. На сей раз, снова скрипя сердцем, местным воинам мечи разрешил оставить, что тоже было встречено с воодушевлением. На столы начали ставить закуски, когда такая шобла народа в замке — общепит должен пахать в три смены, но сами столы пока были отставлены вдоль стен. Снова поставил у баронского «трона» себе стул, сел, закинул ногу на ногу. Народ затих, ожидая высокого решения.

— Альфонсо Аранда, — начал я. — Твой отец сотрудничал с террористами. Говорю террористами потому, что это не какая-то отдельная промышляющая банда, а целая разветвленная сеть, организованная преступность, в которой банда — лишь центральное исполнительное звено. Твой отец дал добровольное согласие сотрудничать со следствием и подписал признание, рассказав многое, чего я и мой следователь не знали. За это я готов простить его семью, то есть тебя, мать и сестёр.

Однако, — поднял я руку, ибо по толпе зрителей пошли волной довольные шепотки, — у меня есть свидетельские показания о том, что ты, Альфонсо, лично водил по своим и соседским владениям обозы с награбленным, организуя им беспрепятственное перемещение. А также имел сношение с находящимися на ваших землях наёмниками террористов. Я готов простить тебя, но, к сожалению, не готов доверить тебе баронство. Запятнавший честь не может в моих глазах дальше исполнять свою высокую миссию — охрану владений и проходящих по ним торговых путей от разбойников. Особенно актуально это в свете планируемого строительства здесь скоростной виа с участием королевской казны.

Баронет, а он пока ещё баронет, склонил голову.

— Но я дозволяю вам, вашей семье, уехать за пределы моих владений куда пожелаете, забрав все свои личные вещи и людей, которые добровольно пожелают за вами последовать. Наём возниц будете осуществлять за свой счёт. У меня всё. Согласен ли ты с таким решением?

— Согласен, ваше сиятельство, — произнёс юноша. Взгляд его был отрешённый, потух. Он не был сломлен, но осознал, какая задница свалилась. И что теперь он — глава семьи и защитник сестёр и матери. Которых, сестёр, теперь попробуй выдай замуж!

— Учитывая, что ты — единственный сын отца, я забираю баронство Аранда назад, в графское владение.

Шум. Такую версию рассматривали, но считали её менее вероятной, чем сделать одну из дочерей открытой наследницей. Ну, не принято в этом мире забирать феоды. Только за крайние по степени тяжести преступления вроде государственной измены. Я уже начал преобразования, став пионером.

— Тишина! Прошу тишины! — снова поднял я руку. Зал затих. — Сеньоры бароны, — обратился к спутникам, — баронство Аранда является важным и ключевым в жизни графства, так как по нему проходит королевский тракт, по которому экспортируется до половины нашей пшеницы. Замок Аранда не должен оставаться без войска, феод без владетеля, а земли — без присмотра. А потому я планирую назначить бароном Арандой другого человека, который способен потянуть такую ношу.

А теперь все местные затаили дыхание.

— Рикардо, — прокашлявшись, произнёс Алькатрас, — Я с тобой полностью согласен. Но должен отметить и так упомянутую тобой важность этих земель. И то, что новый человек должен будет СПОСОБЕН справиться со своей задачей. — Последнее слово он выделил отдельно. — И ещё он должен люто ненавидеть как террористов, так и в целом разбойников. Дабы избежать впоследствии таких же шагов, на какие оказался способен предыдущий барон.

Похоже, с моей подачи под словом «террористы» тут будут называть оргпреступность. Которая, оказывается, и в средние века прекрасно существует.

— Сеньоры, хочу спросить у вас, — продолжил я. — Как вы оцениваете Ингрид дочь Сигурда? Достойная ли она дочь воинов? Способна ли принимать суровые, но нужные решения?

Массовка заохала, недоумённо друг с другом переглядываясь, но мои в зале никак на это не отреагировали. Как и бароны, причём все — уже кандидатуру про меж себя обсудили. А вот Ингрид дочь Сигурда, наоборот, «зависла», раскрыв рот от изумления.

— Рикардо, позволь я, — вышел вперёд Вольдемар. — Я, сотник графской гвардейской стражи, Вольдемар Тихая Смерть свидетельствую, что Ингрид дочь Сигурда во время осады графского дома в Магдалене проявила храбрость и отвагу, лично участвуя в обороне в составе группы стрелков. Она возглавила один из стрелковых отрядов на Западной башенке и мужественно отражала удары бунтовщиков. В том бою погибло несколько воинов этого отряда, включая её напарницу — там действительно было жарко. Я свидетельствую, Ингрид достойная дочь воинов.

— Однако, Рикардо, — вперёд сделал шаг Ковильяна. — Я, барон Рикардо Ковильяна свидетельствую. Несмотря на то, что Ингрид дочь Сигурда проявила себя как храбрый воин и командир отряда лучников, мы ничего не знаем о её способностях управлять большими массами людей, а также о её способностях вести хозяйство. При том, что присоединяюсь к твоим словам и словам Доминика о важности этих земель для безопасности графства.

— Принимаю, — кивнул я им. — Сеньоры, вы что скажете? — Это к оставшимся Мериде и Ворону.

— Полностью присоединяюсь ко всему сказанному. — Это Хлодвиг.

— Как и я. — А это Веласко.

— Хорошо. Тогда вот вам моё решение. Ингрид дочь Сигурда. — Я встал и вытащил из ножен меч. — Согласна ли ты принять баронство Аранда, наладить в нём хозяйство и поддерживать, обеспечивая безопасность графства и все обязательства по несению военной службы на фронтирах королевства?

— Я… — Но… — Эльфийка чуть ли не силой вывела сеньориту на центр пятачка перед местом судилища. Что-то ей прошептала на ухо, судя по злому лицу — выволочка. Подействовало, лицо Ингрид разгладилось. Взгляд на Алькатраса и Ковильяну, в ответ последний ей подтверждающее кивнул: «Не ломайся, согласовано». Девушка ещё больше повеселела и опустилась на колено.

— Сеньор граф, я готова принять во владение баронство Аранда и называться Ингрид Аранда, выполнять все полагающиеся обязательства и отвечать головой за вверенную территорию.

— Тогда я, сто семнадцатый граф Рикардо Пуэбло, произведу тебя в бароны. Однако, — оговорка для всех, особенно баронов, — ввиду того, что мы, действительно, не знаем твоих хозяйственных способностей, даю тебе год в качестве переходного периода чтобы продемонстрировать их и доказать право называться баронессой. Если в течение года ты покажешь, что можешь справиться с соей ношей — сие звание перейдёт тебе, твоей семье и твоим детям, тебя же признаю открытой наследницей.

— Воистину, мудрое решение, — В её голоске прорезался пафос. Паршивка.

— Падре… — окинул я взгляд.

— Церковь видит, сын мой. И свидетельствует. — Священник склонил голову. Он остался доволен, что юное кровожадное чудовище не устроило тут показательную резню, и сейчас поддержит всё, что скажу.

Я поднял меч и положил Ингрид на правое плечо.


* * *

— Сеньоры, всех приветствую, — произнёс я, когда телохраны вытолкали (это образно) из зала всех, кроме бывших воинов этих земель. В зале остались Алькатрас и Мерида — просто послушать, что буду говорить. Встали вдали, не мешая, за что им спасибо. Ингрид — естественно. Посадил её во главе стола. Стол парни поставили на середину залы, на положенное место, и пока убрали жрачку на другие столы — у нас рабочее совещание, а не пир. Пир будет сразу после. Ну и падре подвязался с баронами послушать.

Сам я сел по правую руку от хлопающей глазами Ингрид. Напротив сел Йорик, остальные воины расселись за столом и встали вокруг, кому не хватило места. Также рядом со мной, не допуская нападения со спины, стояли парни Сигизмунда. Но я чувствовал и понимал, нападения и попыток убить не будет. Хотя, если бы повесил рядом с бароном и парочку его верных воинов, кто заслужил такое, спать мне вполглаза и всегда оглядываться, и не только в Аранде.

— Сеньоры, у вас вассальная клятва барону Аранде, — продолжил, внимательно вглядываясь в лица воинов, я. Видел в них недоумение. Растерянность. Непонимание, чего ждать. Но чего в них не увидел, так это страха за будущее. Они понимали, что «накосячили», но их не бросят, не турнут, они будут нужны и новой баронессе. А значит, были спокойны, как танки. — Однако барон теперь другой. Баронесса. И я обнуляю, отменяю вашу клятву прежнему барону за отсутствием у него собственно баронского статуса.

Пауза, догнать. Это очевидно, но непривычно.

— Что же касается присяги новой баронессе — то тут у меня такие мысли. Вы, конечно, не члены семьи казнённого, и не несёте такой ответственности за его поступки, как его сын. Но вы, многие из вас, так же замазаны в дерьме с разбойниками. — Несколько воинов при этих словах скривилось, скрежеща зубами, кто-то посмотрел в пол и в столешницу, кто-то отвернулся. — Я готов простить вас, если докажете, что сами достойны прощения.

Сказав это, выжидательно откинулся в кресле, ожидая реакции.

— Мы будем ударной силой при нападении на Тахо. Да? — в лоб спросил Йорик.

Я понимающе улыбнулся.

— Да. Но не только. Сразу после этого вы идёте со мной дальше, в сторону Феррейроса. Там намечается маленькая войнушка, и мне понадобятся все возможные силы. Но, оговорюсь сразу, ваша сотня участвует в дележе на равных, никаких штрафных санкций! Что было — то было, это не наказание, а… Способ на вас посмотреть в деле.

Вздохи облегчения с разных сторон. Граф достаточно мудр, чтобы не гнобить братву из-за детских принципов. Хороший знак.

— Дерётесь вы на равных. Добыча на равных, — продолжал кидать я пряники. — Но при этом мы смотрим, как вы себя поведёте, чтобы понять, стоит ли вам доверять. Наверное вы понимаете, что я не оставляю своих женщин без поддержки и присмотра? — нахмурил я бровь. — И пока сеньорита Аранда не выйдет замуж, буду присматривать за её владениями, и особенно за её войском?

Косые взгляды в сторону девушки, которая от этого смутилась. Однако не сильно. Впрочем, и взгляды скорее весёлые, а не осуждающие. Это средневековье, мир мужчин. Женщины могут очень сильно влиять на события, но права решающего голоса напрямую не имеют. У неё есть мужчина — я. И этот мужчина должен решать за неё все проблемы. Так положено, это порядок вещей. Все это прекрасно понимают, пусть вслух напрямую и не говорят. А значит фига стесняться наших отношений?

Пока, действительно, она не выйдет замуж. Тогда мне сюда будет дорога заказана. Но к тому времени она, надеюсь, научится сама быть с яйцами, и получит достаточный опыт управления. А пока я командую этим владением и решаю тут… Всё. Это тоже норма вещей.

— Что от нас требуется? — А это Йорик.

— Пока ничего запредельного, — покачал я головой. — С тобой мы отдельно перетрём по разбойникам — до Тахо несколько дней ехать. Потом — посмотрим. Но есть одно нововведение, которое хотел бы ввести.

Тишина, все напряглись.

— У наших северных предков было такое понятие, хирд. Дружина. Это войска конунга, то есть князя. Отличие хирда от рыцарского войска в том, что хирдман не владеет землёй. Он кормится со стола князя и имеет долю в добыче.

То есть конунг должен предоставить хирдману оружие, коня, доспех — за свой счёт. И за свой счёт кормить и поить. И изредка подкидывать деньжат. Но это не плата наёмникам, это именно ПОДАРКИ, — выделил я это слово. — За труд и преданность. Про долю в добыче говорил?

Толпа рыцарей загудела, обсуждая. Я выждал время и продолжил:

— Отличие в том, что хирдман не получает от сеньора землю. А значит и не обязан ему вассальной верностью. И если сеньор не прав — может сменить сеньора. Но при этом в отличие от рыцаря, хирдману нет необходимости заниматься землёй, крестьянами, тяжбами, чья корова на чьём поле пасётся, и наказанием нерадивых и ленивых пахарей. Хирдман — воин, и занимается только войной! Всегда!

Снова гул, одобрительный. Некоторые северные владетели настолько бедны, что имеют то, что я говорю, хирд, дружину, которую содержат за свой счёт. Просто потому, что земля слишком бедна для раздачи. А живут такие бароны за счёт, например, пошлины с моста. Или с промысла. Скажем, рыбного. Или с углежоговых «плантаций», которых рыцарям не раздашь — они в одних руках должны быть. Или с рудника живут. То есть у барона деньги есть, а вот рыцарей на землю не посадишь, и они как дружина тупо обитают в замке и следят за порядком. Я не совершаю революцию, я просто ввожу в обиход новое-старое слово, которое будет отличать мои владения от остальных. Ах да, за пределами королевства множество вольных конунгов с дружинами, нанимаются на службу целыми армиями. Такие служат Таррагоне и Валенсии, например, составляют костяк их регулярных войск.

— Зачем же так сложно? — снова нахмурился Йорик.

— Затем, что воин должен воевать! — высокопарно произнёс я. — Тренироваться и воевать. Охранять. Защищать. Нападать. А не ломать голову над проблемами крестьян. Тем более, с сентября все крестьяне, кто захочет, и у кого не будет недоимок, будут освобождены в селяне и записаны в силы самообороны, и на земле делать рыцарям будет нечего. Селяне сами порешают, как им лучше жить, им больше не нужен будет надсмотрщик.

— То есть мы должны стать… Хирдманами, — спросил хмурящийся седовласый воин с жидкой бородкой, видимо десятник.

— Да. Потому, что Аранда — торговое баронство. Много денег поступает именно от торговли, от транзита, от купцов, а никак не от земли. И барону дешевле содержать хирд, чем подкармливать обедневших и отощавших на земле рыцарей. Повторюсь, сеньоры, барон даёт оружие и броню за свой счёт! Вы можете иметь своё, но любой из вас получит хороший доспех от барона. И барон даст хороший доспех, — повернул я голову к Ингрид, — так как у него есть деньги с торговли. Я понятно говорю?

— Предельно понятно, ваше сиятельство, — хлопнула паршивка глазами. — И это весьма логично. Но хорошо, у меня земли на торговом тракте. А как быть с теми, кто на отшибе? — Скосила глаза на хмурящихся баронов.

— Это мы будем обсуждать про меж себя, — встретился я глазами с Алькатрасом, который хмурился, чесал подбородок, но пока молчал, не лез.

— То есть мы вот так возьмём и сможем уйти? — задал вопрос кто-то из рядовых воинов, стоящих за спиной Йорика.

— Да, — кивнул я. — Вопрос в том, что на ваше место тут же возьмут другого — хирд должен быть боеспособен. Народу хватает. Сеньор должен ценить своих людей, но и люди должны понимать и ценить сеньора.

Гул перешептываний, обсуждение. В итоге главная мысль — желающих получить место воинов больше, чем мест, и служба в хирде — не такой и плохой вариант.

— Ваше сиятельство, мы готовы подумать над приложением, — заявил Йорик, прислушавшись к своим, — и дадим ответ после похода на Тахо. Мы ведь вернёмся в замок той же дорогой?

— Да, она тут одна, — кивнул я.

— Тогда прошу дать нам время. Кто захочет — останется на новых условиях. Кто нет — уйдёт.

— Но как будут оплачиваться… Боевые? — вопрос из-за спин от стоящих.

Арьербан воюет определённый срок. Это его сила, и его же слабость. После срока мобилизации войску надо платить. Вот о чём спрашивают.

— Парни, думаю, боевые обсудим в походе на Тахо, — скривился я как от зубной боли. Дьявол в деталях, а тут я слаб. Пока. — Вы правы, там минимум три дня пути. Но вы должны понимать, что вы — профессиональные воины. Не рыцари, ополчение с земли, ведущие хозяйство, а воины, которые всегда боеготовы. За это вас кормят и одаривают. Но должны понимать, что служба дома, по охране родных границ, родного владения, это одно. И служба за пределами, в походе и на фронтире — другое. Но и то и то — служба, ваша обязанность.

Давайте подумаем и решим, как поступать. При том прошу подумать не только со своей стороны. Но ещё и как это будет выглядеть со стороны барона, вашего сеньора? Если ему будет в тягость и разорение содержать вас в походе, а зачем ему тогда это нужно? Надо чтобы и вам было хорошо, и сеньору.

Снова гул. Местами недовольный. Но в целом все признали, что мысль здравая. Барон, которого войско будет «доить», нахрен пошлёт такое войско и вернётся к системе наёмничания. А наёмник получает деньги только во время войны, никто его не будет кормить в мирное время. Исключение — лимес по краю степи, но деньги на его содержание собирает всё королевство, на всей его территории действует специальный налог. То, что сука Карлос эти деньги зажимает — другая история.

— Но и это не всё, мужчины! — снова взял слово я. — Хочу признаться как на духу. Пока никому не говорил, вы первые. С осени я прекращаю содержание в своём графстве наёмников. Все графские гвардейские сотни будут упразднены.

Тишина. Обалдение. Отовсюду. Особенно вздрогнули мои телохраны, хотя и бароны с Ингрид пооткрывали рты.

— Я просто не тяну финансово их содержание, — развёл я руками, а королевство платить за безопасность не хочет. Ах да, ещё вам информация. На севере от нас скоро начнётся гражданская война, сеньоры крупные владетели замышляют восстание против короля. И нам тем более никто ничего платить не будет — им самим будет нужнее. Потому с осени я начинаю переводить все свои сотни в хирд, на тех же основаниях, что будут действовать у вас. И буду рекомендовать то же самое сделать всем своим баронам. А чтобы обеспечить войско оружием и доспехами, под Пуэбло вот сейчас, в этот момент, ставятся мастерские и перегораживается для их нужд река.

Да, сеньоры, у нас в графстве будут собственные кузницы, кующие одинаковые унитарные брони, мечи, топоры и лансы, делающие для ополчения одинаковые арбалеты. Я СМОГУ прокормить вас! Но к сожалению обещать могу только прокорм, насчёт денег — надо будет затягивать пояса. И вы, на северной дороге, будете в очень хорошем положении по сравнению с остальными хирдами.


* * *

Военный совет решили держать в кабинете барона. Теперь уже бывшего барона. Новая баронесса вошла в кабинет впервые вместе со мной и остальными коллегами и своим это место пока не чувствовала. После жарких объяснений с будущими хирдманами, сделали перерыв на обед. Дождь вроде прошёл. Моё воинство в основном обитало в лагере за стенами, но приказал обеспечить комфорт, тепло и уют для всех насколько возможно. Новая баронесса с готовностью распахнула все кладовые, заодно принимая к сведению, где и какие кладовые у неё вообще есть. Слуги пока помогали неохотно, не могли привыкнуть к мысли о смене хозяина, но тут уж пуская она сама наводит порядки. Семью барона не трогали, сегодня они ещё будут ночевать в своих покоях, но завтра, после похорон отца/мужа, соберут вещи и съедут. Ингрид сказала, обижать их не станет, и «лишнего и чужого ей не надо — пусть забирают что хотят». Всё равно всё не увезут, только самое ценное, а это просто вещи — потом докупит.

В общем, мы вместе с пока ещё не адаптировавшейся новой хозяйкой изучали её кабинет, попивали запасы из её погреба, изучая их достоинства, и трепались «за жизнь», а именно обсуждали текущее положение вещей.

— Нет, Рикардо, покачал Ковильяна головой, — давай всё же сначала обсудим ситуацию в целом. Я готов поддержать тебя, но для начала надо понять, а что именно поддерживаю и как дальше быть? — Алькатрас всё всем растрепал, что закономерно, и разговор с баронами вместо «после Тахо» состоялся сегодня и сейчас. Это не хорошо и не плохо, просто так получилось.

— Да, Рикардо, — тяжело вздохнул Ворон, — поясни пожалуйста. Мы долго думали и пришли к выводу, что если в Лимессии будет воля, и без налогов, все наши крестьяне туда сбегут. И поскольку ты отдал приказ беглых не ловить, а перепроваживать за Кривой Ручей, то… Мы останемся без крестьян! — развёл он руками. — И о чём тогда говорить в плане несения обязанностей?

— Кормить надо лучше, они и не улетят, — с усмешкой выдал я знакомую с детства идиому.

— Так вопрос в том, чем кормить! — взял слово Хлодвиг. — Ибо в отличие от баронов Центра королевства, мы почти все свои средства и так тратим на войско. И как тогда его поддерживать, если рабочих рук станет сильно меньше? В Бетисе бароны с таким же доходом содержат не более трёх десятков воинов; у нас у каждого по сотне.

— Но и урожайность у них ниже, — заметил я.

— А уж это где как! — осадил Ковильяна, сверкая глазами. И правда, в том же Бетисе есть очень плодородные места.

Мне стало не по себе, но я не сдавался.

— Сеньоры, скажите, вам не надоело быть бедными и больными? Кто из вас хочет стать богатыми и здоровыми? — решил я снова ломать шаблоны. Иначе до них не достучаться.

Удивлённое молчание.

— Я предлагаю разрушить существующую систему, заменив её на новую, — продолжил я. — ДРУГУЮ систему. Не лучше и не хуже, просто иную, более эффективную.

Пауза. Непонимание.

— Скажите, когда человек будет работать хорошо, когда работает на себя, или когда «на дядю», являясь собственностью этого дяди? Который, дядя, в любой момент заберёт у него всё, что имеет, разлучит с семьёй?

Ответ очевиден.

Второй вопрос. Человек, у которого ничего нет, даже права на жизнь (оно в руках его хозяина) — этот человек будет воевать? Защищать себя и поселение? Нет! Он будет воевать ногами, думая, как спастись самому, максимум — свою семью где-то укрыть.

А вот тот, кто имеет своё хозяйство, кто господин своей судьбы, тот будет драться! Ему есть что терять.

— Ты это рассказывал в прошлый раз! — зло пронзил глазами Мерида. Угу, началось. Надо задавливать. Непресекать, но давить. Причём не силой, а объяснять неправоту, стучаться в сердце. Иначе и тут надо будет спать вполглаза.

— И сейчас расскажу. Это ИНОЙ тип хозяйствования, — повторился я. — Иной тип комплектации войска. Иной алгоритм несения службы.

— Угу, через хирды, которые в голодный год могут разбежаться, а не вассальное ополчение, — заметил Алькатрас. С ехидством.

— А чем вам не нравятся хирды? — пожал я плечами. — Это то же войско, только теперь оно не связано сроками карантена, сроками мобилизации. Его, естественно, в походе нужно мотивировать, но эти ребята точно не уйдут потому, что время мобилизации вышло. Вся их жизнь — война, пофиг где! И графство от этого выигрывает.

— При условии, что ты сможешь обеспечить дешёвым снаряжением, — снова заметил Алькатрас.

— Дядька Доминик, я стараюсь! — за малым не вспылил я и с силой заставил себя успокоиться. — Мастерские строятся. Договора о поставках железа, руды, леса и угля заключаются. Мы СМОЖЕМ это сделать! Или вы всем скопом, все бароны, поднимите меня на мечи. Я готов к этому.

— Опять ставишь на кон жизнь? — усмехнулся Мерида. Я пожал плечами.

— А ничего не остаётся. — Тяжело выдохнул. — Сеньоры, смотрите за руками, как это работает.

Я освобождаю ВСЕХ крестьян, превращаю их в селян. И при этом раздаю им пики и арбалеты, которым обучаю владеть. Теперь орки, придя на наши земли, начнут нести потери. А значит, они трижды задумаются, куда им пойти. Может ну нах это Пуэбло, есть земли где получить добычу проще?

Парни, вопрос, куда оттуда побегут люди, понимающие, что им трындец? Из тех мест, куда орки будут ходить чаще?

— К нам! — буркнул Ковильяна.

— Угу. Второй момент. Севернее нас, да фактически за Бетисом, крестьяне не считаются за людей. Так, двуногий скот. Их много, их нечем кормить, многие дохнут с голоду. Это и стало причиной освоения наших степей — уж столько кровушки люди за полтысячи лет тут пролили… Не просто так же!

— Ну? — А это нетерпеливый Мерида.

— Узнав, что у нас тут communizm, все свободны, оружие на халяву, и орки стороной владения обходят, куда «лишние» людишки оттуда драпанут, как вы думаете? — воскликнул я.

— К нам! — А это убитым голосом произнёс Веласко.

— Вот! — округлил я глаза. — Вначале — в Лимессию. Из Лимессии выдачи нет. Фактически её оттуда уже при моём деде не было, а отец башмаком перед королевским советом по столу стучал. Я лишь официально всё закрепил. И там эти беглые станут мясом, которое грудью останавливает степняков на подступах, чтобы поганые не прорвались за Кривой Ручей к нам. К ВАМ! — сделал я на последнем слове ударение.

— Смотрим за руками далее. Получив гражданство в Лимессии, например, отслужив в лимитанеях, получив новые документы, являясь ГРАЖДАНИНОМ Пуэбло, некоторые решат уйти от границы подальше, получить хороший надел плодородной земли к северу от Кривого Ручья. И как думаете, в чьи владения они пойдут? Они, уже умеющие держать арбалет и пику?

— К нам… — снова Ворон, и тоже убито.

— Угу. Служба на Лимесе это мой не шаг от отчаяния, сеньоры. Это моя морковка перед осликом — беглыми, чтобы мотивировать их бежать к нам. Если я буду селить беглых напрямую в своих и ваших землях — меня схарчат на королевском совете в Альмерии, я оттуда не уеду. Коллективно схарчат, и казнят тут же, не отходя от kassi. Но если беглые отслужат два-три года по контракту на границе, хрен кто ко мне приколебается! И эти люди уже будут НАШИМИ людьми! Вашими и моими!

А пойдут они после службы, сеньоры, туда, где лучшие условия. Где бароны не будут драть три шкуры, а создадут условия для того, чтобы люди шли к ним, а не к кому-то ещё. Это трудно осознать, но, blyad', вы должны заботиться о людях! Думать об их благосостоянии, а не только о своём!

Снова тишина, головы в плечи. Для этого мира мысль революционная, нам, детям двадцать первого века это сложно осознать.

— А потому да, — закончил мысль я, — переход с рыцарства на хирд. Уже потому, что если вы не отпустите крестьян, как я, по моему примеру, образу и подобию, то ваши люди сбегут вначале на Лимес, а потом ко мне. Вольными пикинёрами-хуторянами.

— Вы должны подстроиться и быть в тренде! — повысил я голос. — И тогда именно вы получите этих людей. Наладить быт маленького хозяйства проще, мне, в отличие от вас, будет куда тяжелее с привлечением людишек. Мне надо создавать огромную структуру с кучей чиновников. А вы свои владения хорошо знаете и сами быстро всё обтяпаете и благоустроите.

— Зерно истины тут есть, — покачала головой Ингрид. — У меня, как понимаю, права выбора нет?

— У тебя — нет, — покачал я головой. — Реформы в твоих владениях будут зеркальными, точь-в-точь как у меня. И поверь, Ингрид, ты скажешь мне «спасибо»! — просиял я, сверкнув глазами.

— У Ингрид основные доходы от торгового пути, — снова вмешался в разговор Мерида. — Она может позволить себе хирд. А другие критически зависят именно от земли и от урожая.

— Вопрос не корректен! — фыркнул я. — Сеньоры, вы как дети. Вы что, не понимаете основ хозяйствования и экономики? Чем выше добавленная стоимость, тем больше прибыль! Зерно — valyuta, универсальный товар, который всегда можно продать. Но вот добавочная стоимость у него так себе.

— Рикардо, прости моё незнание, — нахмурилась Ингрид, перебивая, — но поясни мне, глупой женщине, что такое эта… Добавленная стоимость?

Я вздохнул и спокойно, понимая, что в этом мире нет экономики как науки, вернулся к истокам.

— Сеньоры, ответьте. Когда получите больше прибыль, когда будете рубить лес с собственной земли и продавать брёвна? Или когда будете делать из них доски? Что дороже?

— Доски.

— Доски…

— Доски… — ответили сеньоры.

— А если делать из них… Мебель? И продавать как мебель? И телеги? И… Да хоть двери? Щиты? О, хайтек — можно поставить верфи из этого же дерева делать ладьи! Сколько стоит ладья?

— Баснословные деньги! — ответил Мерида.

— Чем больше раз перерабатываешь… Брёвна — доски — корабли… Или щиты… Тем дороже, ещё выгоднее?! — сообразила Ингрид, радостно засияв.

— Угу. — Молодец девчуля. — А всего-то и надо поставить рядом с лесопилкой несколько мастерских. И доходы удваиваются, утраиваются. И чем больше мастерских, делающих продукцию для следующей стадии, следующей мастерской, тем прибыль больше и больше. Да, геморрой, организация — всё это занимает силы и нервы, но кто-то говорил, что это легко? — оглядел я всех. «Все» молчали.

— Ингрид сидит на торговом пути и охраняет его. Так точно. А вы у себя… Выращивайте коноплю и делайте канаты! — предложил я. — Канаты дорого стоят. Прибавочная стоимость выше, это второй передел. А зерно — первичный продукт, без передела, и какова бы ни была его стоимость, с канатами оно не сравнится.

Что ещё? А выращивайте коров, например! И продавайте сыры и жилы для тетивы луков. А из кожи делайте пергамен. Если орки будут приходить реже, то стадам будет безопаснее, можно разжиться коровами и рискнуть заняться скотоводством.

А ещё есть овцы, из шерсти которых можно сделать ткани. Лён из которого тоже можно сделать ткани. Из тканей можно делать… Паруса! Одежду. Накидки для рыцарей — мы рядом с Лимесом, сбыт гарантирован. Да хоть шляпы с полями для крестьян — если у них появится звонкая монета, им можно будет продать много чего интересного, и они СМОГУТ ЭТО КУПИТЬ!!! — сделал я акцент, сильно округлив глаза. — Купить у вас, находящихся под боком, а не в Таррагоне или Картагене у тамошних гильдий с конскими ценами. Понимаете, как надо работать и получать прибыль? А вы всё «зерно-зерно»…

— Но ведь зерно… — На Ворона тяжело было смотреть.

— А что зерно? — Я пожал плечами. — Зерном пусть занимаются селяне. Даёте им земли на отшибах, даёте один процент для всех, и один для членов ССО, и пусть работают. В их дела можно не лезть, сами назначат старост и управятся — только раз в год по осени свою долю собирайте. А сами занимайтесь серьёзными проектами, зарабатывайте. Организовывайте, мать вашу, караваны в центральные и северные провинции! Сами продавайте свои товары — это ещё, мать вашу, выгоднее!

— Невместно как-то… Как какой-то торгашне… — А это скис Ковильяна.

— А я не против! — просиял Ворон, кто бы мог подумать. И глаза загорелись.

— Эммануэль, тебя будут презирать! — с улыбкой поддела Ингрид. — Рыцарь, а торгашествует.

— Зато дочерям дам приданное! — продолжал сиять, слово Альтаир, кореш моего детства. Всё, зарядил мужика, теперь в лепёшку разобьётся, но сделает как надо. К старости, ручаюсь, если доживёт, его удел будет самым богатым в графстве.

— Я тоже как бы не против… — смущался и сомневался Алькатрас. — Но… Действительно, как то не принято. Торговать должны купцы. А воины — воевать.

— Дядька Доминик, к чёрту то, что принято! — с жаром осадил я. — Мы сами решаем, что у нас принято, что нет. Это НАША земля! — обвёл я руками вокруг, как бы пытаясь обнять всё графство. — Мы на фронтире. Одном большом фронтире. Рядом — степняки. Людоеды. Вокруг — враги, завидующие нашему плодородию. Нам обрезают финансирование — король не заплатит лунарии на содержание Лимеса, если уж совсем что-то серьёзное не произойдёт и камень с неба не упадёт на землю. А потому никакого равнения на остальное королевство! Только сами! Выживаем как можем!

И раз нас мало, малолюдные у нас края, мы должны выживать не так, как все, а стать более эффективными! И ключ к эффективности, как уже сказал раньше, это свобода селян. Которая банально развяжет вам руки для более серьёзных проектов.

— Рикардо, я понял. Понял! — Хлодвиг встал, обошёл стол, подошёл ко мне, заключил в объятия, приподнял и с силой затряс. — Сукин сын! Я думал, ты собрался нас поиметь! Нас, твоих друзей и самых преданных вассалов! А ты собрался поиметь всех остальных ВМЕСТЕ с нами!

«Уважуха, братан!» — так и просилось на язык, но, к счастью, на сленг Мерида не перешёл.

Дедушки заулыбались. Игнрид и так сияла. А Ворон продолжал летать в своих облаках, строя планы вывода баронства из кризиса. Угу, у него через год будет сто солидов — контрибуция Магдалены. Я честно распределил эту полутысячу, раздав пропорционально всем и уже полученный аванс. Своих людей надо любить. Деньги у него будут.

— Ладно, — поставил точку Алькатрас, — обсудили — и хватит пока. Надо всё хорошо обдумать. Но если что, Рикардо, ты понимаешь, что у остальных баронов также будут к тебе вопросы? — сузились его глаза.

— Угу, — кивнул я. — А вы мне на что? Сделаете реформы по образу и подобию, начнёте грести лунарии лопатой, они сами побегут делать то же самое. Кто быстрее. У торговцев есть такое слово «витрина». Это будете вы и ваши владения. Главное не стесняйтесь, и если какие вопросы — сразу ко мне. Решим.

— Да, сеньоры, — картинно вздохнул я, подняв руки вверх, — сознаюсь. Я вас использую. Сукин сын, использующий в корыстных целях верных людей. Но вы должны согласиться, что если будет как раньше — мы не выживем. У нас нет второго шанса. — Кажется, мои глаза налились огнём. — Или сейчас мы становимся эффективнее, или два варианта. Первый — нас сожрут орки. Второй — мы сначала становимся частью герцогства Мериды, а только после этого нас сожрут орки, потому что, напоминаю, в стране скоро полыхнёт не по-детски, всем будет не до нас и Мерида не справится.

У нас мало времени на подготовку, полыхнёт вот-вот. Отсюда и мои лихорадочные указы.

…Да просто нет времени готовится и разъяснять! Будем это делать в процессе. Понимаете?

— Ой, сколько головной боли! — вздохнула Ингрид. — Ну, когда начнём всё это делать. Внедрять.

— Жить вообще не легко, — заметил Ворон.

— Значит всё, что ты понапридумывал… — потянул Ковильяна. — Всё это для войны? Чтобы выжить… В гражданской войне?

— Не в самой войне, — поправил его Мерида. — А ВО ВРЕМЯ этой войны. А знаете, сеньоры, я соглашусь. Нас всех схарчат орки. Потому, что хрен кто-то из королевства придёт нам на помощь в случае серьёзной заварухи. А раз так, Рикардо, — отставил он кубок, который держал и придвинул кресло поближе к столу, — давай готовиться к войне. Излагай, что ты там задумал дальше.

— Хочешь мира — готовься к войне! — с улыбкой поддержал его Алькатрас.

— Воистину! — поставил я точку. — Si vis pacem, para bellum!



Глава 4. Si vis pacem para bellum (продолжение)



Парни, пара минут! — отозвал я обоих телохранов, выполнявших вчера функции конвоиров. Решил не рисковать, стены имеют уши, и пошел за пределы замковых помещений. По суровой винтовой лестнице все втроём поднялись на каменную площадку донжона. Она тут была не открытая, как у меня, а с деревянной крышей. Конической, против стрел. Метательных машин в замке не было ни одной, а лучникам и арбалетчикам так стрелять сподручнее, безопаснее.

— Жди внизу! Позовём! — бросил исполняющему обязанности часового. Тоже из моей сотни парнишка. После обеда принятие присяги новой баронессе, и в замке будут на часах её люди, но пока это моя обязанность, как сеньора.

Часовой кивнул, спустился, и один из телохранов аккуратно закрыл за ним люк.

Я прошёлся к проёму между зубцами, выглянул наружу. Дождя с утра не было, но небо затянуто тучами, пасмурно. Горизонт окутан лёгкой дымкой. Никакой красоты, блин. Ветер суровый, степной, пронзает насквозь. Бр-р-р-р-р! Обернулся к парням:

— Сеньоры, судя по тому, что войско ещё не перетирает последние новости, вы оказались умнее, чем я боялся.

Парни молчали, переминаясь с ноги на ногу.

— Надеюсь всё, что вы услышали во время нашего разговора с бывшим бароном этих мест, останется в вашей голове, и не выплеснется наружу даже во время пьяных посиделок? — нахмурился я.

Снова молчание.

— Не хочу вам угрожать. Но за ту информацию, которой вы владеете, пусть это всего три грёбанных слова, на меня начнёт охоту половина королевства. Включая тайную службу его величества Карлоса Сертория. А также за мной начнёт охотиться церковь. Вы понимаете, как я рискую, оставляя вас в живых?

— Это была проверка, да? — Первый, тот что слева, покрылся холодным потом. Он не дежурил, был по-гражданке, лишь с мечом на поясе. И ветер на башне продувал их обоих до костей.

— Да. Я должен знать, доверять ли мне моим верным людям. Кого считаю самыми близкими и верными, — ответил я. — Пока я доволен. Но на всякий случай предупреждаю. Без обид, просто хочу жить.

— Мы думали, Вольдемар устроит нам тихую смерть ещё вчера. Или этой ночью, — произнёс второй, который справа.

Идиоты! Но и я хорош. Нет, чтобы поговорить с ними по горячим следам. Вначале за3,14говорился с бывшим бароном, перенервничал под конец, вылетело из головы, а на следующий день было не до того. И только теперь, когда, наконец, выспался и расслабился, вспомнил о «секретке», мать его разэдак. «Я из будущего». Три слова, которые слышали ТРИ человека. Среди которых никому ничего не расскажет только один.

— Вы видите, просто так я не уничтожаю людей. СВОИХ людей, — обозначил я. — Это нехорошо. Но если бы вы оказались идиотами… — Многозначительно помолчал.

— Многие знания — многие печали, — заметил первый и нехорошо так посмотрел. — Царь Соломон был мудр, и мудрее его вряд ли кто был и есть в веках.

— Так точно, — не мог не согласиться я. — Учиться у мудрых не зазорно, даже если это враги. А тут библейский персонаж — сам бог велел. И, парни, без обид. Вы должны понимать, как я рискую.

— Всё мы понимаем, — облегчённо вздохнул второй. — И это… Спасибо, граф. За веру. — Робкое подобие улыбки.

— Но всё-таки, Рикардо, как оно там… Было? Будет? — А это первый. — Настолько всё плохо?

— Многие знания — многие печали, мой друг! — процитировал собеседника я. — Парни, я бы с радостью забыл всё, что знал и начал с чистого листа. Но не хочу, чтобы этот мир превратился в такую же клоаку. Давайте остановимся на том, что нам, всем нам, — обвёл рукой вокруг, — предстоит строить новый мир. И давайте сделаем его лучше, чем был, и лучше, чем должен стать?

С этим тезисом все были согласны.


На завтрак пригласил весь командный состав, всех офицеров собранного в замке и около воинства. После завтрака местных отпустил на похороны бывшего барона, как-никак он был их сеньором, негоже вот так, без достойных проводов. Они со мной едут, так что их присутствие не сильно и требовалось. Остальных же после трапезы попросил поставить столы огромным полукругом — нас собралось человек шестьдесят или семьдесят, чтобы все поместились. Бароны и Вольдемар сели за один стол со мной, по правую и левую руку.

— Сеньоры, вы уже, разумеется, обсудили все слухи и новости, полученные от воинов сеньориты Аранды? — обратился я к присутствующим. Воины бывшего барона теперь как бы её воины, хотя некоторые, конечно, после похода в Овьедо смогут уйти. — Я готов ответить на ваши вопросы, расставить все точки, и только потом приступить к собственно военному совету. Спрашивайте.

Руку поднял один из десятников… Кажется, Ковильяны.

— Это правда, что всех, всё графство, переведут в этот, как его… Хирд? — назвал он незнакомое слово.

— Вначале, чтобы вы понимали, — оговорился я, — хирд это по сути морская пехота. Ладейная рать. У исконного хирда наших предков были иные задачи и иная тактика боя. Я просто взял это слово за основу. Могу использовать слово dru-zhi-na, оно точнее. Надо?

— Лучше хирд! — загудев, вынесли вердикт офицеры.

— Тогда к сути ответа. Да, это правда. Над графством нависли чёрные тучи. Чтобы вы понимали, мой отец получал от королевства две тысячи солидов. Это столько же, сколько даёт чистого дохода всё моё графство, все мои земли и торговые пошлины. На эти деньги содержалось войско в Лимессии. И теперь его содержать будет не на что. Против короля Карлоса зреет заговор, скоро начнётся вооружённое восстание, и король считает, что эти деньги ему нужнее, чем мне и безопасности королевства. Поясню для тех, кто совсем не следит за политикой. Я считал короля своим союзником. И наоборот, себя — его союзником. Потому, что нам, пограничникам, важна сильная королевская власть, не надо кромсать её на лоскуты марионеточных герцогств; без поддержки сильного королевства нас сожрут орки. И в случае гражданской войны я, содержащий на фронтирах огромное войско, мог ударит с тыла по любому из противников его величества. Я искренне считал, что и король всё понимает и считает меня союзником, но эта хитрая жопа решила сделать по-своему. — При словах о «жопе» среди воинов началось брожение, смешки. Я выждал, пока сеньоры хохотнут в усы, дескать, да, король того. Слишком юн и не слушает наставников, рано влез в политику. Это самый мягкий эпитет из тех, каким короля наградили.

— Карлос послал ко мне свою сестру Катарину, которая получила приказ убить меня, — продолжил я. — После этого, так как я — последний в роду, она была бы назначена графиней и открытой наследницей, и всё войско графства было бы под королём без всяческих прокладок вроде собственно графов Пуэбло.

Снова шум. Теперь в воинах кипели гнев и возмущение. Так не делается, это западло! Можно когда графство реально осиротело, естественным путём. Но с живыми графами тут всё же принято работать. Граф — не подзаборный холоп, о которого можно вытирать ноги, это имеющий огромный вес человек. Нельзя так. Симпатии были на моей стороне.

— Теперь, — сквозь гомон продолжил я, — король на эти деньги навербует себе войско напрямую, в Альмерии. Я не нужен ему. Мы, пограничники, в лучшем случае останемся в стороне от конфликта. Но в любом случае мы не получим НИ-ЧЕ-ГО из этих средств. А я, повторюсь, не могу финансировать всех, мне нужен для этого ещё один доход с точно такого же графства.

Снова смешки. Грустные.

— А потому, сеньоры, — обвёл всех глазами, — относитесь к этому как хотите. Бунтуйте. Бузите. Возникайте. Сопротивляйтесь. Грозитесь уйти. Но у меня и у сеньоров баронов, ВСЕХ баронов графства, нет выбора. Мы будем переводить графство на военные… Пути. — Слово «рельсы» тут существовало, но это узкоспециальный термин шахтёров. — Всё войско, без исключений, переводится в хирд. Забудьте о карантенах и сроках мобилизации. Вы больше не рыцари, вы — хирдманы, которые воюют ВСЕГДА. Круглый год.

Содержать же вас будут селяне. Общины селян. И эти селяне отныне должны будут сами вести своё хозяйство, они лучше вас организуются. А ещё они будут должны уметь защитить себя, не ждать подмоги из далёких замков. А потому они во-первых освобождаются, становятся свободными, а во-вторых мы обучаем их пиковому бою и стрельбе. Сеньоры, ВЫ будете обучать их! — суровым взглядом обвёл я местный офицерский состав. — Каждую зиму будете проводить с селянами занятия. Чтобы каждое поселение могло как минимум сдержать орков, и как максимум, погибнув, нанести им такие потери, чтобы уроды зарекались сюда ходить.

Народ попускал головы и слушал. Хирурги говорят, что лучше резать по живому, быстрее заживает. Я им верю, я бухал с хирургами.

— У нас будет мало конницы, — продолжил я. — Намного меньше, чем сейчас. Потому, что намного меньше у нас теперь будет денег. А это значит, что вы, баронские дружины, станете основной ударной силой вместо армии Лимеса. А значит, повторюсь, забудьте о мобилизации. Вы мобилизованы ВСЕГДА.

— То есть распускают армию на границе, а страдаем мы? — подал голос кто-то.

— Да. А вы думали, что армия Лимеса защищает только меня и тамошних селян? Нет, вы, баронства, также по эту сторону от Лимеса. И вас то войско защищало тоже, вы были лишь на подхвате во время усиления. Но теперь, когда укрыться вам будет не за кем, вы становитесь основой и костяком вооружённых сил графства всегда, в любое время. Это не мы с сеньорами баронами такие плохие, парни, это жизнь. Если мы этого не сделаем сейчас — осенью, не получив денег, я просто распущу всех наёмников. А весной и летом следующего года, без работающей новой армии, нас всех с удовольствием будут кушать, причмокивая от удовольствия, зеленокожие твари.

И снова глазки в пол. Обидно. Хотели побузить — а тут краснеть приходится. И не согласиться нельзя — съеденным никто быть не хочет.

— Да, тяжело, сеньоры, — продолжал я резать. — Да, придётся затягивать пояса. Всем, всему графству, и я буду затягивать в первую очередь. Но если мы хотим выжить и сделать наше графство сильным и богатым — начинать строить новую систему обороны надо уже сегодня. Иначе не успеем.

Снова гул. Сеньоры офицеры начали активно новости обсуждать. Они хотели, конечно, сделать мне «предъяву», ещё с вечера — моя разведка работает. Типа, «чё за фигня, граф, как можно с нами так поступать?» И ударить по ним я мог только сейчас, задержав на сутки выход войска. Ибо войско мы решили делить на две части, я еду на север только со своей сотней и с людьми Йорика Тура, произведённого утром баронессой в сотники её хирда. Эдакий хёвдинг, мать его. Но тут не стал выдумывать, оставили как есть — «сотник». Другие «хускарлы» станут членами её хирда после похорон бывшего барона. Так прощё в плане преемственности. Остальная же часть войска едет в Феррейрос, возглавить эту армию попросил Алькатраса. Они там блокируют город и ждут меня.

Так что если сейчас разъедемся, задавать свои вопросы сеньоры воины будут очень и очень нескоро. И будут к тому моменту очень и очень злыми — человек так устроен, что накручивает себя сам почище любых недоброжелателей.

— Граф, мы всё понимаем, — произнёс седовласый десятник, который первым задал вопрос. — Давай и мы не будем спешить? У нас война. Давай заниматься войной. — Бароны провели совещания с «братвой» и все уже знали о дальнейших планах боевой кампании. — А как всё закончится — так и решим, что делаем дальше.

— Хорошо. — Я поднял руку. — Кто за то, чтобы отложить данный вопрос, и вернуться к нему в спокойной обстановке после войны? При этом, сеньоры, обращаю внимание, что после Феррейроса начнётся набег степняков, и мы срочно поедем туда. Это надолго. Прошу поднять руки!

Почти все подняли руки. А кто не поднял, огляделся на всех и тоже присоединился.

— Отлично. Тогда, с вашего позволения, я продолжу по текущему положению дел, а оно у нас тоже не мёд.

Встал, отодвинул стул, собрался с мыслями.

— Сеньоры, у нас есть в графстве такой город, Феррейрос. Сто пятьдесят лет назад по примеру Магдалены и Аквилеи он объявил себя коммуной и вышел из состава графства, став вассалом короля. И это прискорбно потому, что город расположен рядом с пусть и бедными, но железными рудами. Там делают железо! — зло воскликнул я. Ибо не понимал, как можно было отпускать такой актив. Почему мой предок не вырезал всех бунтовщиков, не залил город кровью? Теперь расхлёбываем.

— Всё бы ничего, — продолжил я, — мы с Феррейросом вроде как в нормальных отношениях. Были. Но совсем недавно, месяц назад, этот город приборзел. И начал колотить понты по беспределу. — Я вновь пишу как рождает воображение попаданца, но ирония в том, что тут всем этим словам есть собственные сленговые обозначения. И связаны отнюдь не с криминалом, а с рыцарским достоинством и бытом благородных, кои и есть настоящие братки/хозяева этого времени. — А именно, город стал требовать того, что ему не по статусу, нагибая меня, вашего покорного слугу, раком, как какую-то беспутную дворовую девку у сеновала.

Гул. Смешки. Снова гул, недовольный. Сеньор — священное понятие. Сеньор может быть уродом, но это не основание не уважать его. Ты дерёшься за титул, за статус сеньора, а не за конкретного человека. Личность значит очень много, но и статус нельзя недооценивать. За своего сеньора тут принято рвать… Если он не дерьмо и не намерен спускать обиды, конечно. А я демонстрирую, что не намерен.

— За базар, сеньоры, надо отвечать! — подвёл черту я, озвучивая очевидное. — Феррейрос хотел поиметь не меня. Он хотел нажиться на строительстве дороги, виа, цель которой не просто коммерческая — вывоз хлеба на север. А сугубо военная — переброска из Овьедо и Альмери войск во время прорывов. Он хочет нажиться на нашей общей безопасности, сеньоры!

Снова гул. Я не мешал — КВНщики научили ждать зал и молчать, пока он не просмеётся/прошумится/прохлопается. А мужики возмущались искренне — безопасность здесь, в Приграничье, это сакральное понятие. Мы все повязаны. Зеленокожие уроды (они не зеленокожие, но у меня штамп в голове от наших книжек) харчат всех одинаково, и рыцарей, и пахарей. Никто не хочет быть съеденным. А купчишки-то с гнильцой, понимаешь! Я же не останавливался и продолжал нагнетать:

— Сеньоры буржуи в Феррейросе оборзели настолько, что требуют денег СЕБЕ от тех, кто на свои строит дорогу для обеспечения ИХ безопасности! — Кажется, меня опять затрясло. Как бы не сорваться и не полыхнуть — камзол жалко. — Я должен на свои строить дорогу, которая защитит и их в том числе, которая, давайте не будем юлить и говорить начистоту, защитит ВСЕХ — и вас, и других баронов, и жителей графства, и тех, кто по ту сторону Кривого ручья! Я согласен, я — граф, это моя обязанность — и я строю. На свои, отдав долю от дороги купцам, чтобы строить быстрее. Но при этом за эту дорогу я должен платить ИМ, этим зажравшимся скотам! Прикрывающимся статусом королевского города ради собственного обогащения! Понимаете, какие это сучьи отродья?

Всё, финиш. Гнев. Крики. Ор. Мат. Люди здесь простые, к телевизорам не привыкли. К выступлению ораторов на митингах тоже — нет здесь ни ораторов, ни митингующих. А потому такие простые, но доходчивые слова вызывают крайне бурную реакцию. Я заготовил ещё немало слов, чтобы воинов пробрало, но, оказалось, это не нужно. Достаточно и того, что уже произнёс.

Я, как информационный технолог, только что вынес Феррейросу смертный приговор. Ибо теперь сарафанное радио, а оно тут работает будь здоров, в своём информационном веке я его сильно недооценивал, всем-всем разнесёт, какие торгаши из этого города моральные уроды. И, как там у Ильфа и Петрова: «Их будут бить, возможно даже ногами». 3,14здить, короче, будут выходцев из Феррейроса, вот что будет в ближайшее время! Даже если они просто приедут по делам. Даже если городской магистрат мгновенно с моим появлением под стенами даст отступные и откатит назад, чего он делать точно не будет. Тут люди не злопамятные, просто злые, и у них память хорошая.

В общем, информационная подготовка к атаке на город проведена. Да здравствует двадцать первый век!


* * *

— Сеньоры, теперь к делу. — В голове шумело — вино у сеньориты баронессы в погребах, оказывается, отличное. Обсудив экономику, обсудив предстоящую военную реформу графства, сделав выводы, насколько экономика и военная реформа взаимосвязаны, мы с баронами окончательно поняли друг друга и, наконец, расслабились. На улице начало темнеть. Воины Йорика, наверное, всё-всё уже растрепали нашим, воинское братство это свято, особенно когда все поняли, что они и мы не враги и кровь проливать никто не будет. Ну, про хирды и перемены, конечно. Наши пока не готовы такое слышать. Ладно, завтра попробую решить дело миром до того, как полыхнёт. Соберу всех во время завтрака и сразу после оного промою мозги и расставлю все точки.

— Рикардо, давай я первый спрошу? — улыбнулся Ковильяна. — До меня из дома доходят слухи о Феррейросе. Что у тебя проблемы с этим городом.

— Да, — согласился я. — К сожалению. Они захотели меня поиметь. А я не шлюха с набережной Старого Города Аквилеи. А потому хотел к вам обратиться. Так-то оно получается, что мобилизовал я вас для того, чтобы поставить на место Магдалену. А заодно решить проблему с разбойниками на десятилетие вперёд. И как бы теперь должен распустить вас по домам. Но получается, что мне снова нужно войско, и я снова готов призвать вас. Естественно, не за бесплатно.

— Но, как понимаю, — нахмурился Мерида, — и платить нам ты не сможешь. Нечем тебе, несмотря на успехи в несвятой святой. А значит… Снова добыча?

— Ага. — Я просиял. — Феррейрос должен ответить за базар. И я намерен заставить его платить. Много платить. Столько, сколько смогу с него выдоить. А доить буду по-крупному, серьёзно, не считаясь с его статусом королевского вассала.

— Это опасно! — покачала головой вроде разомлевшая, но мгновенно собравшаяся, когда заговорили о серьёзном, Ингрид. — Король может не простить.

Поймал себя на мысли, что мне нравится, что она уже мысленно здесь, с нами, на равных. Мгновенно приняла на себя статус баронессы, как будто всю жизнь ею была.

— Потому я и хочу спросить вас. Готовы ли вы? — усмехнулся я. — Добычу обещаю. Гадом буду, и своё я с них отобью, и вас не обижу! Но осложнения с королём также гарантирую.

Сеньоры молчали. Думали. И торопить не стоит.

— С одной стороны, король вряд ли пришлёт сюда сейчас сильное войско, — продолжил я излагать мысли. — Да и должок у меня к нему, он это понимает. Но пару-тройку сотен своей гвардии, чтобы попугать — наверняка отправит. И если мы перед ними прогнёмся — быть беде. Готовы ли вы идти до конца на таких условиях?

— А если не прогнёмся? — икнул Ворон. — А они того… В бой полезут?

— А вот для этого у нас должно быть численное преимущество. Нас должно быть больше. Но! — поднял я палец вверх. — Численность не главное. Эти выродки должны увидеть в наших глазах готовность разметать их по степи! Это и только это не даст им вступить в бой. Остальное от лукавого.

— Экий ты… — заметила Ингрид. — Всё знаешь о мотивации людей.

— Так учился на это! — вырвалось у меня.

— А вот теперь подробнее! — напрягся Мерида, довольно сверкая глазами — прикоснулся к тайне. Я про себя выругался, но решил не развивать тему и лишь отмахнулся от Хлодвига.

— Плевать. Сеньоры, план такой. Я со своей сотней и Йориком с людьми баронессы еду в Тахо. Двух сотен хватит. Вы вчетвером снимаетесь с лагеря вместе с нами и едете в Феррейрос. Быстро, без обозов, дам пергаменты для старост на моей территории, чтобы отсыпали зерно со спецскладов. И как только подъезжаете, молча, не говоря ни слова, никого ни о чём не предупреждая, берёте под контроль все трое ворот города, напротив которых намертво окапываетесь. Копаете рвы, ставите рогатки и ежи.

— Рикардо, я, надеюсь, ты не заставишь нас их штурмовать? Город и ворота? — на всякий случай спросил Алькатрас.

— Нет, дядька Доминик, — покачал я головой. — Я трижды бывал в Феррейросе. Там стены и укрепления — nev'ebat'sa какие! Только идиот будет мыслить их штурмовать, и только конченый псих полезет исполнять такой приказ. И внутрь нас не пустят — после Магдалены они уже знают, что пускать нас — плохая идея.

Но у любого города, особенно у уверенного в себе и своих дипломатических силах, что на высшем уровне у него всё схвачено, есть слабое место. Снабжение. Особенно если это город, к воротам которого подошли неожиданно, и горожане в кольцо стен не загнали пасущиеся по окраинным пастбищам стада скотины. Вы падаете им на голову, как снег в Юниусе, и блокируете, никого в город не впуская и никого не выпуская. И всё это молча, без посланников, герольдов, глашатаев, не отвечая на запросы со стен через семафор. Всех, кто пытается проехать в город — гоните в шею. Кто бузит — мордой в землю и пяткой копья по почкам. Кто бузит, везя обозы с едой, сеном и дровами — мордой в землю, а обозы конфисковать. Самим пригодятся. Ну, а кто выезжает — загонять обратно, правда, ничего не конфисковывая. Так надо! — вскинул руку, пресекая пререкания.

— Но… Рикардо, — всё же потянул Ковильяна. — Это война. Ты объявляешь им войну.

— Нет. — Я отрицательно покачал головой, а затем зачитал приготовленное перед военным советом письмо Прокопия. — Это борзота, сеньоры! А за борзость надо отвечать. До тех пор, пока мы не прольём кровь, нам спишут все преступления, все грехи. Даже если бойцы пару-тройку девок поваляют, даже если кто-то из девок «вдруг» окажется женой или дочерью кого-то из магистрата — плевать. Но господь вас упаси пролить кровь!

— А если они того… — Ворон смутился, нахмурился и втянул головы в плечи. — Если они пойдут на прорыв? Силой?

— Если они начнут стрелять и махать мечами и пиками ПЕРВЫЕ — да, можете отвечать, — разрешил я. — Но чтобы не было двоякого толкования! Чтобы под присягой, под пытками сотни людей могли сказать, что начали они! Первый труп был с нашей стороны, пал от их оружия! Скверные вещи говорю, но это политика, мать его, она вся такая. Потом можете вбить их в грунт, развеять прах по степи, кормить их мясом своих коней, но только имея подтверждённые потери с нашей стороны от их оружия! Повторяю, кровь с нашей стороны — это поражение. Мне останется только согласиться на все их условия и уйти. Король не станет слушать мой лепет и пришлёт туда не пару сотен, а пару тысяч гвардии, ещё и арьербан соберёт. Горожане это будут понимать и будут вас… Провоцировать. Всячески.

Потому завтра мы соберём всех офицеров, десятников, и будем чётко ставить им задачу. Лучше на день задержимся, но, как и к Магдалене, подойдём к Феррейросу подготовленными. Чтобы каждый знал своё место и свои действия, и не спорол косяка.

— Да, мне понравилось, как готовились к Магдалене, — восторженно закивал головой Ворон.

— А если они пойдут на прорыв без оружия? — спросил Мерида.

— Оттесняйте. — Из моей груди вырвался вздох. — Парни, просто оттесняйте. Стеной щитов. Конями. Как угодно. Если кто-то погибнет в давке — это ещё можно будет объяснить. Лишь бы не пролилась кровь. Кто не уверен в себе и своих воинах, кто думает, что может не справиться — езжайте домой. Мы не можем рисковать.

— Мы подумаем, — кивнул Рикардо Ковильяна. — Ричи, мы сегодня будем обсуждать план со своими людьми, и утром дадим ответ. Но прошу, продолжай. Вот мы встали. Окопались. Блокировали. Это осада без объявления войны. Дальше что?

— Дальше — непонимание происходящего. — Я довольно сверкнул глазами. Мой конёк. — Понимаете, человек боится таинственного. Того, чего не знает. Даже очень суровая опасность, но знакомая, как, например, для нас орки — это понятно. Ты знаешь, что можешь умереть, но знаешь отчего, а потому идёшь на бой с лёгким сердцем. Но стоит за воротами появиться какой-то необъяснимой хрени — и всё, твой героизм заканчивается.

— А ведь и правда! Так и есть! — простодушно воскликнула Ингрид.

Дедушки переглянулись, и, скрипясердцем, тоже согласились.

— Потому главное — не вступать с городом в переговоры, — продолжил я. — Они не знают, объявлена ли им война. Они не знают, как поведёт себя король. Но они знают, что мы устроили бои в Магдалене, и нам за это ничего не было. Что граф крут, казнил две дюжины преступников, связанных с разбоем, включая бургомистра неслабого города-крепости, собственноручно казнил своего барона, также связанного с татями, лишив владений его семью. Вторгся с двумя сотнями в соседнее герцогство преследуя врагов ЛИЧНО. А теперь этот сукин сын у них под стенами! Что он выкинет? На что решится? Может пронесёт, может нет? Надо договориться!

А договариваться-то не с кем! Никто с ними не разговаривает!

Вы — не уполномочены. Даже принимать гонцов не хотите. Даже САМЫХ видных горожан. Даже за огромные посулы и подарки. Это важно, сеньоры, имейте в виду. Никаких контактов! Окопаться и держать блокаду, больше никакой самодеятельности! А потом приеду я… — Я довольно, как кот, улыбнулся. — И ТОЖЕ не стану с ними разговаривать. Наверное, с неделю. Поддерживая непонятки до уровня паники. — Победно сияя, откинулся в кресле, сложив руки перед грудью.

— Круто!

— Офигеть!

— Ну ты даёшь, Ричи!

— Рикардо, твой отец бы тобой гордился! — прокомментировали бароны. А Ингрид лишь смотрела влюблёнными глазами: «Это МОЙ мужчина!»

— Потом так и быть, пущу, — махнул рукой. — Но унижу. И… Соглашусь на все их условия. — Расплылся в новой улыбке. — И ещё доплачу.

— Но зачем? — воскликнул Ковильяна, округлив глаза. Он реально знает больше всех. Может даже больше меня. Впрочем, с его опытом и связями это естественно.

— Затем, что королевский город нельзя доить просто так! — подло усмехнулся я. — Феррейрос наложил на меня санкции — заставил платить за дорогу, которая строится ради в том числе и ИХ безопасности. А значит, расписался в том, что они, горожане Феррейроса — моральные уроды. Чтобы никто не сопереживал им, дядька Ричи. А раз они — моральные уроды, желающие обогатиться на ОБЩЕЙ безопасности — я ввожу ответные санкции… И дою их. Ибо сеньоры торгаши забыли главное своё отличие от Магдалены и Аквилеи. Вокруг их города, во все стороны, тянутся МОИ ВЛАДЕНИЯ! — Кажется, я немножко, чуть-чуть совсем загорелся. От восторга. В прямом смысле слова. Но вроде камзол цел, только чуть с подпалинами — терпимо. — А с единственного направления, где их нет, в горах, лишь козьи тропы, которые мы будем контролировать егерями.

— Да, сеньоры, — подвёл я итог, — мы будем грабить Феррейрос. Ни одна грёбанная телега не пройдёт за его стены мимо нас. Это грабёж восемьдесят пятого уровня, и организовать его можно только если всё, абсолютно всё, что я сказал, обыграть по нотам. Мы должны загнать их в ловушку, после которой они станут бедными и больными, тогда как мы — богатыми и здоровыми.

— Рикардо, я в деле! — первой подняла руку Ингрид, хотя я вообще ничего от неё не ждал. Думал, жадный авантюрист Мерида согласится первым, или имеющий пятерых дочерей бедолага Веласко. А оно вон как.

— Не понял? — нахмурился я. Сияющая довольством сеньорита выбила из колеи.

— Пока вы будете бить басконцев в Тахо, — размеренно поясняла она, — я устрою тут дела и тоже поеду с войском. На войну. Мне тоже нужны деньги, семья преступника увезёт с собой всё маломальски ценное из замка, включая казну, а доходы от дороги начнутся не раньше Августа. А занимать не хочу.

Ну а во-вторых, — ещё больше засияла она лукавым блеском в глазах, — чтобы хорошо выйти замуж, я должна показать себя крутой баронессой. Буду сидеть в замке — все будут заслуженно считать меня твоей любовницей, никчёмной женщиной. О каких женихах тогда можно говорить?

— М-да! — выдал Алькатрас, глядя на такие расклады, переводя глаза с неё на меня.

— А-а-а-а… — А это я снова не нашёлся, что сказать.

— Ингрид, там опасно. Там убить могут! А ты женщина, — острастил Ворон.

Но сеньорита лишь пожала плечами.

— Я дочь воина. Внучка воина. Выросла в потомственной рыцарской семье. Мне бояться смерти?

— А потом будут степняки, — продолжил стращать Мерида. — Тебе придётся оттуда идти с нами на фронтиры.

— Хлодвиг, — усмехнулась паршивка, — меня украли бандиты. Держали в плену. Потом меня отбили люди Рикардо. Потом я вместе с Рикардо отбивалась от бунтовщиков-горожан. Теперь, вот, стала баронессой и собираю собственный хирд. Как думаешь, после всего случившегося меня может испугать какая-то война и какие-то степняки? А дела… Тут дела я устрою. Я уже просмотрела хозяйственные пергаменты — замок до Августа проживёт и без меня, мой предшественник имел толковых управляющих, и менять их не хочу. Пока. А что без войска замок останется — так Рикардо для того и едет в Тахо, чтобы оно было тут не нужно. Нет, сеньоры, я еду с вами! — снова отрезала она. — С теми из своих воинов, кто захочет остаться. А может в походе и новых наберу.

Я снова не знал, что ответить, а потому просто понял, что иногда женщин не переубедить. А ещё, что под Феррейросом ночами будет не так грустно и одиноко.


* * *

Тринадцать человек осталось верными присяге прежнему барону и уехали с его сыном. Куда — бог знает, думаю, с Альфонсо в итоге останется три-четыре человека, не больше. Остальные просто воспользовались поводом безопасно, без преследований, покинуть территорию графства. Ибо барон не мог вершить делишки в одиночку, и по ним плакала виселица. Йорик сделал ставку на то, что нужен новой хозяйке, облизал меня, добровольно подставил шею, не будучи уверенным, что я не накину на неё верёвку. Сыграл в русскую рулетку так сказать. И выиграл. Эти же парни струсили, и теперь валят. Ибо если вдруг попытаются прибиться к стае… ТЕПЕРЬ я могу и не пощадить, один Йорик у меня уже есть, и пока больше не надо.

Двадцать шесть дали присягу верности Ингрид. Это не вассальная присяга, Ингрид не даёт им землю за службу. Но всё равно присяга. Да, без земли уйти от сеньора легко, но, блин, хирдмены всё равно должны понимать иерархию и субординацию, и только какая-никакая присяга это может организовать.

В замке осталось шесть человек. Больные и хромые, старики. И девяносто восемь поехало со мной — практически вся сотня по сути осталась служить. Ну и что, что присягу пока дали всего четверть, остальные после похода подтянутся.

На утро следующего дня, когда, ошалелый (Ингрид устроила бурную ночь прощания) спускался в обеденную на завтрак, от ворот донесли: едут. Всадники. Восемь человек. С оружием. Замок был полон воинами, ворота не были заперты, но их всё равно придержали. Оказалось, Клавдий, собственной персоной! В сопровождении воинов, раненых, лечившихся в моём особняке. Раз ехать к войску графа — лучше вместе.

— Рикардо, как рад тебя видеть! — Мой новоиспеченный претор захватил в крепкие медвежьи объятья. Поднял и потряс над землёй.

— Что-то ты долго, Клавдий, — не удержался я от шпильки, хотя она была полностью надуманной.

— Так пока в несвятой святой всё разрулил… — Он тяжело вздохнул. — Если бы не твои люди, что ты оставил в городе — меня б не было. И ближайшие лет десять мне туда лучше не показываться.

— Переживёшь, — пожал я плечами. — Пошли завтракать.

Новости из Магдалены радовали. Секст Клавдий Рамон, оставшийся завершить все тамошние дела, а заодно проконтролировавший как перевоз в Пуэбло вещей из своего дома, так, заодно, и моей, графской части добычи, отчитался, что новым бургомистром закономерно стал «торговец деньгами» Вальдес. С которым у меня отличные отношения, но спиной к которому лучше не поворачиваться.

— Я не знаю ваших договорённостей, в городе шепчут разное, но наверняка никто не знает — одни домыслы. Но по своим каналам понял, что сеньоры готовятся. И относятся к твоему проекту серьёзно. И даже кое-кого из своих, из оппозиции, задавили — чтоб не мешали. Все силы города консолидированы, все купеческие гильдии ждут какой-то команды одновременно что-то делать. Все нервничают. Но при этом, несмотря на недавно пролитую кровь, настроение у всех к тебе оптимистичное.

— Это правильно, — кивнул я, — чего грустить? Работать надо.

— По своим каналам узнал, что с третьим отрядом. — Клавдий перешёл к насущному. — Они в Кордобе. Их месяц назад нанял герцог Солана. И туда же вскоре выдвинутся оба других отряда. По покровителям в Альмерии собрал всё, что мог. Там не то, чтобы всё глухо, но ничего не понятно. Одно могу сказать, надо работать аккуратно. И только самим — никаких королевских канцелярий. Там такие люди за спинами этих, что засветились, что даже просто интерес показывать не стоит.

Ингрид слушала, молчала. Эльфа не слушала, была на своей волне, хотя ручаюсь, всё-всё услышанное прекрасно запоминает и кому надо в Лесу передаст. Бароны завтракали в своих шатрах — лагерь у замка сворачивался. Дело это, учитывая нашу численность, небыстрое, нужно оперативное руководство на месте. И Вольдемар тоже крутился, катаясь от замка к лагерю и обратно, отказавшись составить компанию. Так что завтракали мы вчетвером.

— Вы их накажете? — спросила румяная розовощёкая красавица баронесса. Измотала меня сегодня, сама, без эльфы; я еле стою на ногах, а она цветёт и пахнет.

— Это зависит от установки нашего с тобой сеньора, — в усы усмехнулся Клавдий.

— Пока не трогать! — осадил я. — Наблюдать. Эта братия имеет всего одну страсть, одно слабое место — деньги. В свете грядущего, думаю, можно оставить их как резервный канал воздействовать на кого-то могущественного. Они могут быть полезны нам. Но если окажутся бесполезны или слишком дороги — тогда будем зачищать.

— Сами? — напрягся Клавдий.

— Да. Своими силами. Не терплю саранчу, а эта саранча жировала на набегах на наше графство.

— Правильно. Поддерживаю, — вдруг заговорила Наташа. — Вы, людишки, слишком прагматичные. И глупые. Думаете, сможете всё держать под контролем и использовать себе на благо. Тогда как вы всего лишь песчинки на весах вселенной, и делаете только хуже. Сорняки нужно выкорчёвывать с корнем, без пощады, только тогда останется хорошая поросль. Вы же бьётесь с сорняками из века в век, и победы пока не видно.

Уела. Что ж, вот такие мы, люди. И я такой же.

— Ты как, отдохнёшь? Есть силы ехать? Я тоже кое-что собрал для тебя и твоей работы.

— Если честно, жопа отваливается. — Клавдий страдальчески скривился. — Но работать надо, за меня её никто не сделает. Если дашь новых кляч — эти никуда не годные, мы полночи ехали чтоб успеть — то поеду с тобой.

— Договорились.


Наташа ехала с нами. Ингрид оставалась. Семья прежнего барона уехала за час до нас, как только дождались внятного рассвета. На пяти телегах и одной карете, забирая всё, что можно вплоть до столового серебра. С ними ушло полтора десятка крепостных, изъявивших желание служить прежним господам. Я был не против, Ингрид же и подавно не хотела у себя держать потенциальных предателей. Разошлись полюбовно. Ну, и упомянутые тринадцать рыцарей, причём эти сволочи выгребли всё что можно в замковой оружейке. Забрали только то, что можно на себя надеть, но такового оказалось достаточно много.

Плевать. Пусть идут с миром, и всё графство это видит. Выпроваживать «плохих» баронов вот так, с возами серебра, дешевле, чем брать их замки штурмом. Переживу.

Ингрид вообще ни от кого ничего не скрывала, необходимость соблюдать какие-то приличия не видела, зацеловала перед отбытием в засос на глазах у всего довольно ухмыляющегося замка. Да уж, метеор! Капец быстрое изменение статуса! Причём считать стоит не от благородной во владетели, а от рабыни, пленницы. Весёлый жизненный путь! Лишь бы она меня потом не «кинула», не ударила в спину. Мужа ей прощу, любого, а вот предательства — нет.

В этот раз традицию не оглядываться выдержали легко. К Ингрид я относился хорошо, но, блин, я не считал её возлюбленной, и тем более ни дай бог невестой. А кроме неё у меня в этом замке вообще никого не было.

Бароны ушли первыми. Долго смотрели на этот процесс, снятие с лагеря. Четыре сотни латников, у каждого две заводных и две гужевых лошадки — это овердофига табун! Пока тут стояли, объели все окрестности замка, Ингрид в сердцах за голову хватается. Это к тому, что ещё и у крестьян все остатки овса и сена подъели. Ну ничего, до этого похода она была всего лишь дочкой бедного рыцаря нищего баронства на северо-западе королевства, рост благосостояния сеньориты налицо. Змейка выносила армию баронов около двух часов, пока не ушли все. И только после мы протрубили в рога, сели на коней и поехали им вслед, но только на королевском тракте повернули не на юг, а на север.

Вновь начал моросить дождь, было зябко. Меховой плащ ситуацию выправлял, но не спасал. Капюшон надоел — хоть вешайся. До сей поры я путешествовал только в приятную погоду, так уж выпали карты, и теперь познаю прелести весенней степной слякоти. Тракт когда-то кем-то был мощёный, лет двести назад, и кое-где камни в дороге всё ещё попадались. Но в целом интенсивное движение телег его разбило, и на дороге присутствовали как лужи, так и ямы и колдобины, заполненные грязью. Буду откровенен, по грунту ехать было бы вообще пипец, а телеги так те не каждая пройдёт, всё же пусть по разбитой, но дороге, ехать приятнее, чем без. Но это как после М3 выезжать на просторы Украины — вроде и дороги есть, и даже асфальт, но, блин, до самого Перекопа трясёт так, что подвеска фрицевской Ауди не спасает. И это я вспоминаю благословенные времена до четырнадцатого года; что там творится сейчас — не интересовался, только слышал, что всё ещё хуже и улучшения не предвидется.

Перед границей стоял хвост телег в сто. Мы подъезжали уже ближе к вечеру, ещё не начала наваливаться тьма, но облачное небо к ней уже активно готовилось. Йорик думал проскочить границу до темна и остановиться в виду знакомой таверны в нескольких милях от шлагбаума. Он и его люди тут всё знают, все места, я доверял новоиспечённому хирдмену. Задался вопросом — сто телег это много или мало? С одной стороны дофига. Но с другой это, возможно, всего лишь пять караванов по двадцать телег. На большие расстояния тут никто в одиночку не ездит, даже крестьяне одного поселения на ярмарку едут с десятком возов, не меньше. И организация лучше, и отбиться проще. Рикардо никогда не заморачивался такими вопросами, мне теперь придётся всё-всё заново, с нуля изучать.

— Стой! Кто такие! — А вот собственно пограничный шлагбаум. Шлагбаум тут один, нет «зелёной зоны» между графством и герцогством. Таможенный досмотр осуществляют одновременно два таможенника по одной от каждой стороны — ходят, проверяют телеги, берут пошлины, если надо. Ибо пошлины есть вывозные, есть ввозные. Одни я собираю, другие — герцог. И на самом шлагбауме стоят по трое бойцов от каждой стороны. Кстати с той стороны также куча телег в очереди. И это до сезона далеко!

— Его сиятельство граф Пуэбло! — воскликнул Марко, ехавший впереди. — Открывай!

— Документы! Не положено!

Парни тряслись от страха, за малым не обгадились. Ибо две сотни конных при оружии… Это много. Это хвост мили на две, если не больше, они уже давно поняли, что попали, если эти милые парни (мы) захотим им зделать бо-бо. Кстати, насчёт хвостов на дороге — яЯ только здесь начал понимать сеньора Жукова, разглагольствовавшего о том, что десять тысяч конных это когда утром из лагеря выходят первые воины, а к вечеру — последние. Это не такая уж и гипербола, поверьте. И ещё только здесь понял ребят времён тридцатилетней войны — такую ораву коней, как жалкие полторы-две тысячи, уже сложно прокормить, а если их больше, да тысяч тридцать пехоты — и драчка между армиями начинается уже не за замки, не за крепости, а, блин, за дороги! По которым подвозят еду и корм для лошадей. Контроль дороги становится значимее обладания замками!

До таких вершин военного дела тут ещё далеко, местные армии даже десяток тысяч в одном месте никогда не собирают. А если в войске три-четыре тысячи, ты пускаешь их по параллельным дорогам, иначе капец. Так что наша многокилометровая змейка, пока ещё видная в вечерних предсумерках, поставит раком любых хлопцев у границы, сколько б их ни было. Но парни держались.

— Народ, открыть шлагбаум! — скомандовал я. — Никого не бить, не убивать, только оттеснить!

Часть бойцов Йорика, человек двадцать, едущих вслед за нами, спешилась, и, не доставая оружия, действительно, просто оттеснила вояк от инженерного пропускного сооружения. Подняли балку — здесь шлагбаумы никто в полосы не красил, было непривычно видеть просто кусок деревяшки. Зафиксировали верёвками. Противовесом тут висел огромный привязанный к балке камень. После чего вернулись, сели на коней, и, также, не сбавляя скорости, всей колонной мы поехали дальше.

— Сейчас голубей пошлют, — усмехнулся Клавдий.

— А то! — весело воскликнул Йорик. — У Тахо нас, скорее всего, уже встречать будут.

— Оружия не обнажать, — повторился я, хотя подробные ценные указания перед выходом получили все. — Это союзники. Если будут проблемы — я разберусь.

— Так точно, ваше сиятельство, криво усмехнулся Йорик.

Эта сволочь при каждом удобном случае стремилась поиздеваться надо мной, на что-то там намекнуть. Например, на юность, и вследствие этого не самую умность поступков и мыслей. Я позволял ему это делать, ибо как командир Йорик казался мне (пока) толковым. Менять же его было банально не на кого. Собака лает — караван идёт, мне до фонаря его подколки.

Дальше просто ехали. Наступали сумерки. Темнело. Снова полил дождь. Ночью по таким дорогам ехать опасно, максимум идти шагом, особенно если дождь. Но вроде тут не далеко, успеем.

Не успели. Последний час шагали в темноте, выбивая копытами по лужам чечётку. Но всё равно до искомого городища за частоколом доехали.

— Кто такие? — окрикнули с поста над воротами. Там уже горели факелы, толпились люди — нас ждали. Наверняка были натянуты тетивы на луки и заряжены арбалеты.

— Ты что, олух, штандарты не видишь? Повылазило? — заорал ехавший впереди мой телохран.

Штандарта у нас было два. Мой и барона (баронессы) Аранды. Баронессы с нами не было, её штандарт тут быть не должен, но я настоял. Нужна демонстрация флага, просто чтобы он тут засветился, пофиг, что об этом подумают соседи.

— Дык, темно же! По темноте только тати всякие шляются! — с иронией ответили со стены.

— Открывай, давай! — заорал Йорик. — Клаус, сволочь эдакая, ты самого графа Пуэбло под дождём мочишь! Не боишься за почки?

— А, Йорик, сукин сын! Так бы и сказал, что ты тут! — снова ответил голос. — Что, правда граф?

— Я тебе что, шут, сказки врать? Открывай, давай!

— Сколько вас? — новый вопрос, с напряжением, но уже не таким сильным.

— Две сотни. Разместите?

— Если только в хлеву постелить. Да на сеновалах. Да на постой…

Я про себя заматерился. Этот Клаус начал напрягать.

— Давай что угодно, только бегом! И жрать давай! Его сиятельство платит золотом! — зло рявкнул спутник.

От последнего предложения я чуть не поперхнулся. Но быстро пришёл в себя. Это МОЁ войско. Я полководец и сеньор. А значит и снабжение — моё. Так не везде, но мой папочка установил такие порядки, и склонен с ним согласиться.

— Где я тебе столько место найду, Тур? — В голосе нотки извинения. Ворота меж тем начали открываться. Видимо изнутри их уже успели забаррикадировать и теперь отваливали в стороны тяжёлые громоздкие предметы. — У нас посёлок маленький.

— Клаус, где хочешь! Может поплотнее заселять. Я в тебя верю, справишься! — Йорик был сама уверенность.

— Правда справится? — спросил я.

— Я то! — усмехнулся Тур. — Это он цену набивает, прибедняется. Тут перед ярмарками две тысячи спокойно помещается. С телегами. Будет тебя доить, граф, не ведись, пошли по батюшке. А начнёт борзеть — прикажи по хлеборезке настучать, сразу цену в три раза собьёт.

— А у тебя, вижу, тут контакты налажены! — Я рассмеялся. Клавдий поддержал улыбкой.

«Угу, как не налажены? Сеньор бывший-будущий-текущий сотник баронов Аранда тут частый гость. Связь с наёмниками держать не каждому доверят, только избранным».

Ночью пришла Наташа. После той, первой ночи, когда они были с Ингрид, она больше не приходила. Я не звал, решил, что такие кошки должны гулять сами и только сами. Захочет — придёт. Сегодня, вот, захотела. Разумеется, я, Йорик, Вольдемар и Клавдий ночевали в персональных комнатах лучшей гостиницы. Тут, оказывается, под словом «таверна» подразумевалось, что всё данное поселение — одна большая сплошная таверна. И даже мастеровые, живущие тут, в сезон сдавали комнаты над мастерскими проезжим купцам с не самым высоким достатком, то есть параллельно тоже держали гостиничный бизнес. А мастеровых тут хватало — плотники, кузнецы, бондарь, гончар. И даже скорняк и два портных тут были. Все ждали сезона, лета, но свято место пусто не бывает, уедешь отсюда — потом назад могут не пустить, жизнь она такая, вот они тут и жили, зимой вкладывая свои, заработанные летом. И мы с войском для всех гости желанные, ибо не пристало воинам (сеньору графу) быть прижимистыми. Войско наше разместили быстро, со всеми лошадьми и скарбом, и тут же накормили, будто в горячем резерве еду держали. Безыскусно, но сытно. Наташина комната, вот, до утра останется пустой, но я на такой убыток не обиделся.

— Скажи, что именно во мне такого, что ты осталась шпионить? — задал ей вопрос напрямую под утро. Опять не выспался — теперь другая чертовка заснуть не дала. Надежда только на молодецкое здоровье, что выдержу. А вообще нельзя так себя изнашивать, в седле носом клюю.

Эльфа долго лежала, глядя в потолок. Затем ответила:

— Я знаю кто ты. Ты не из будущего, нет. Ты …!

— Кто-кто? — Выданная ею конструкция на эльфийском не поддавалась повторению и запоминанию. А потому вместо записи только точки.

— Тот, кто пришёл извне, — пояснила она. — Боги иногда так шутят.

Я лежал и хмурился. Она снова пояснила:

— Мы тоже пришли извне. Когда-то. И степняки. И вы. Все мы. Но ты пришёл совсем недавно, и ты помнишь жизнь ТАМ.

— Почему мы все сюда пришли? — решил я ковать, пока горячо и выведать, что знает она. — Там, где я был… Никто ниоткуда не приходил. Сами жили.

— Думаешь? — Она мило улыбнулась, как мудрые наставницы улыбаются воспитанникам. — Может ты просто не знаешь этого. ВЫ не знаете этого. Ибо не помните прежних жизней. Может тот, кому принадлежит то место, не хотел, чтобы вы знали?

— А тот, кому принадлежит это место — ему, получается, всё равно? — развил я мысль.

Она пожала плечами.

— Если есть тот, кому оно принадлежит. Мы не знаем этого. Мы дети в огромной ночи, тыкающиеся со свечкой. Свеча разгоняет тьму вокруг нас, но дальше своей руки мы уже ничего не видим. Я скажу о тебе детям Леса. Ты не такой, как мы. Если ты готов поделиться своими знаниями, мы готовы помочь тебе в твоих начинаниях.

Сучка! Стервочка! Манипуляторша и интриганка! Но, блин, честная интриганка.

Получается, эльфы тоже попаданцы? Да что за мир-то такой блядский?

…А помощь мне понадобится. Любая. Буквально вчера. А лучше позавчера.

— Я не знаю, как делать оружие, — покачал я головой. — И мощные двигатели. Я сказал это Катарине Сертории, представительнице тайной службы короля. Я не смогу продвинуть вашу технику. И ничью другую — тоже не смогу.

— Всё, что ты знаешь — уникально, — не поморщилась она. — Ты ПОМНИШЬ себя в месте, в котором был. А другие не помнят.

— То есть… Я не попаданец? Это просто… Реинкарнация? Переселение душ после смерти? — поправился я, чтоб не загружать эльфу терминами, которые она точно не знает, память попаданца аналогов здесь не нашла.

— Я мало знаю, Рикардо, — снова покачала эльфа головой. — Но я знаю точно, это — наша жизнь. И её надо жить. Иди ко мне. Мне нравится, когда ты делаешь вот так…

Реинкарнация. М-да, получается, всё может быть сложнее, чем казалось с высоты книжного червяка, начитавшегося фэнтезятины? Я ведь умер там, в Москве! Точно помню! А Ричи умер здесь.

Сложно всё.

Одно хорошо, что я неожиданно приобрёл союзников, о которых вообще не думал. Тот ещё вопрос, чем именно они смогут помочь, и ещё больший вопрос, что потребуют взамен. Но тут я спокоен — я, действительно, не знаю таких секретов, которые могут им как-то помочь. Даже если ввести меня в гипноз и заставить озвучить школьную программу — вряд ли в ней было что-то, что сможет сильно продвинуть их высокомерную и очень развитую магически цивилизацию.

По крайней мере, мне хочется в это верить.


Глава4. Si vis pacem para bellum (продолжение)


Парни, пара минут! — отозвал я обоих телохранов, выполнявших вчера функции конвоиров. Решил не рисковать, стены имеют уши, и пошел за пределы замковых помещений. По суровой винтовой лестнице все втроём поднялись на каменную площадку донжона. Она тут была не открытая, как у меня, а с деревянной крышей. Конической, против стрел. Метательных машин в замке не было ни одной, а лучникам и арбалетчикам так стрелять сподручнее, безопаснее.

— Жди внизу! Позовём! — бросил исполняющему обязанности часового. Тоже из моей сотни парнишка. После обеда принятие присяги новой баронессе, и в замке будут на часах её люди, но пока это моя обязанность, как сеньора.

Часовой кивнул, спустился, и один из телохранов аккуратно закрыл за ним люк.

Я прошёлся к проёму между зубцами, выглянул наружу. Дождя с утра не было, но небо затянуто тучами, пасмурно. Горизонт окутан лёгкой дымкой. Никакой красоты, блин. Ветер суровый, степной, пронзает насквозь. Бр-р-р-р-р! Обернулся к парням:

— Сеньоры, судя по тому, что войско ещё не перетирает последние новости, вы оказались умнее, чем я боялся.

Парни молчали, переминаясь с ноги на ногу.

— Надеюсь всё, что вы услышали во время нашего разговора с бывшим бароном этих мест, останется в вашей голове, и не выплеснется наружу даже во время пьяных посиделок? — нахмурился я.

Снова молчание.

— Не хочу вам угрожать. Но за ту информацию, которой вы владеете, пусть это всего три грёбанных слова, на меня начнёт охоту половина королевства. Включая тайную службу его величества Карлоса Сертория. А также за мной начнёт охотиться церковь. Вы понимаете, как я рискую, оставляя вас в живых?

— Это была проверка, да? — Первый, тот что слева, покрылся холодным потом. Он не дежурил, был по-гражданке, лишь с мечом на поясе. И ветер на башне продувал их обоих до костей.

— Да. Я должен знать, доверять ли мне моим верным людям. Кого считаю самыми близкими и верными, — ответил я. — Пока я доволен. Но на всякий случай предупреждаю. Без обид, просто хочу жить.

— Мы думали, Вольдемар устроит нам тихую смерть ещё вчера. Или этой ночью, — произнёс второй, который справа.

Идиоты! Но и я хорош. Нет, чтобы поговорить с ними по горячим следам. Вначале за3,14говорился с бывшим бароном, перенервничал под конец, вылетело из головы, а на следующий день было не до того. И только теперь, когда, наконец, выспался и расслабился, вспомнил о «секретке», мать его разэдак. «Я из будущего». Три слова, которые слышали ТРИ человека. Среди которых никому ничего не расскажет только один.

— Вы видите, просто так я не уничтожаю людей. СВОИХ людей, — обозначил я. — Это нехорошо. Но если бы вы оказались идиотами… — Многозначительно помолчал.

— Многие знания — многие печали, — заметил первый и нехорошо так посмотрел. — Царь Соломон был мудр, и мудрее его вряд ли кто был и есть в веках.

— Так точно, — не мог не согласиться я. — Учиться у мудрых не зазорно, даже если это враги. А тут библейский персонаж — сам бог велел. И, парни, без обид. Вы должны понимать, как я рискую.

— Всё мы понимаем, — облегчённо вздохнул второй. — И это… Спасибо, граф. За веру. — Робкое подобие улыбки.

— Но всё-таки, Рикардо, как оно там… Было? Будет? — А это первый. — Настолько всё плохо?

— Многие знания — многие печали, мой друг! — процитировал собеседника я. — Парни, я бы с радостью забыл всё, что знал и начал с чистого листа. Но не хочу, чтобы этот мир превратился в такую же клоаку. Давайте остановимся на том, что нам, всем нам, — обвёл рукой вокруг, — предстоит строить новый мир. И давайте сделаем его лучше, чем был, и лучше, чем должен стать?

С этим тезисом все были согласны.

На завтрак пригласил весь командный состав, всех офицеров собранного в замке и около воинства. После завтрака местных отпустил на похороны бывшего барона, как-никак он был их сеньором, негоже вот так, без достойных проводов. Они со мной едут, так что их присутствие не сильно и требовалось. Остальных же после трапезы попросил поставить столы огромным полукругом — нас собралось человек шестьдесят или семьдесят, чтобы все поместились. Бароны и Вольдемар сели за один стол со мной, по правую и левую руку.

— Сеньоры, вы уже, разумеется, обсудили все слухи и новости, полученные от воинов сеньориты Аранды? — обратился я к присутствующим. Воины бывшего барона теперь как бы её воины, хотя некоторые, конечно, после похода в Овьедо смогут уйти. — Я готов ответить на ваши вопросы, расставить все точки, и только потом приступить к собственно военному совету. Спрашивайте.

Руку поднял один из десятников… Кажется, Ковильяны.

— Это правда, что всех, всё графство, переведут в этот, как его… Хирд? — назвал он незнакомое слово.

— Вначале, чтобы вы понимали, — оговорился я, — хирд это по сути морская пехота. Ладейная рать. У исконного хирда наших предков были иные задачи и иная тактика боя. Я просто взял это слово за основу. Могу использовать слово dru-zhi-na, оно точнее. Надо?

— Лучше хирд! — загудев, вынесли вердикт офицеры.

— Тогда к сути ответа. Да, это правда. Над графством нависли чёрные тучи. Чтобы вы понимали, мой отец получал от королевства две тысячи солидов. Это столько же, сколько даёт чистого дохода всё моё графство, все мои земли и торговые пошлины. На эти деньги содержалось войско в Лимессии. И теперь его содержать будет не на что. Против короля Карлоса зреет заговор, скоро начнётся вооружённое восстание, и король считает, что эти деньги ему нужнее, чем мне и безопасности королевства. Поясню для тех, кто совсем не следит за политикой. Я считал короля своим союзником. И наоборот, себя — его союзником. Потому, что нам, пограничникам, важна сильная королевская власть, не надо кромсать её на лоскуты марионеточных герцогств; без поддержки сильного королевства нас сожрут орки. И в случае гражданской войны я, содержащий на фронтирах огромное войско, мог ударит с тыла по любому из противников его величества. Я искренне считал, что и король всё понимает и считает меня союзником, но эта хитрая жопа решила сделать по-своему. — При словах о «жопе» среди воинов началось брожение, смешки. Я выждал, пока сеньоры хохотнут в усы, дескать, да, король того. Слишком юн и не слушает наставников, рано влез в политику. Это самый мягкий эпитет из тех, каким короля наградили.

— Карлос послал ко мне свою сестру Катарину, которая получила приказ убить меня, — продолжил я. — После этого, так как я — последний в роду, она была бы назначена графиней и открытой наследницей, и всё войско графства было бы под королём без всяческих прокладок вроде собственно графов Пуэбло.

Снова шум. Теперь в воинах кипели гнев и возмущение. Так не делается, это западло! Можно когда графство реально осиротело, естественным путём. Но с живыми графами тут всё же принято работать. Граф — не подзаборный холоп, о которого можно вытирать ноги, это имеющий огромный вес человек. Нельзя так. Симпатии были на моей стороне.

— Теперь, — сквозь гомон продолжил я, — король на эти деньги навербует себе войско напрямую, в Альмерии. Я не нужен ему. Мы, пограничники, в лучшем случае останемся в стороне от конфликта. Но в любом случае мы не получим НИ-ЧЕ-ГО из этих средств. А я, повторюсь, не могу финансировать всех, мне нужен для этого ещё один доход с точно такого же графства.

Снова смешки. Грустные.

— А потому, сеньоры, — обвёл всех глазами, — относитесь к этому как хотите. Бунтуйте. Бузите. Возникайте. Сопротивляйтесь. Грозитесь уйти. Но у меня и у сеньоров баронов, ВСЕХ баронов графства, нет выбора. Мы будем переводить графство на военные… Пути. — Слово «рельсы» тут существовало, но это узкоспециальный термин шахтёров. — Всё войско, без исключений, переводится в хирд. Забудьте о карантенах и сроках мобилизации. Вы больше не рыцари, вы — хирдманы, которые воюют ВСЕГДА. Круглый год.

Содержать же вас будут селяне. Общины селян. И эти селяне отныне должны будут сами вести своё хозяйство, они лучше вас организуются. А ещё они будут должны уметь защитить себя, не ждать подмоги из далёких замков. А потому они во-первых освобождаются, становятся свободными, а во-вторых мы обучаем их пиковому бою и стрельбе. Сеньоры, ВЫ будете обучать их! — суровым взглядом обвёл я местный офицерский состав. — Каждую зиму будете проводить с селянами занятия. Чтобы каждое поселение могло как минимум сдержать орков, и как максимум, погибнув, нанести им такие потери, чтобы уроды зарекались сюда ходить.

Народ попускал головы и слушал. Хирурги говорят, что лучше резать по живому, быстрее заживает. Я им верю, я бухал с хирургами.

— У нас будет мало конницы, — продолжил я. — Намного меньше, чем сейчас. Потому, что намного меньше у нас теперь будет денег. А это значит, что вы, баронские дружины, станете основной ударной силой вместо армии Лимеса. А значит, повторюсь, забудьте о мобилизации. Вы мобилизованы ВСЕГДА.

— То есть распускают армию на границе, а страдаем мы? — подал голос кто-то.

— Да. А вы думали, что армия Лимеса защищает только меня и тамошних селян? Нет, вы, баронства, также по эту сторону от Лимеса. И вас то войско защищало тоже, вы были лишь на подхвате во время усиления. Но теперь, когда укрыться вам будет не за кем, вы становитесь основой и костяком вооружённых сил графства всегда, в любое время. Это не мы с сеньорами баронами такие плохие, парни, это жизнь. Если мы этого не сделаем сейчас — осенью, не получив денег, я просто распущу всех наёмников. А весной и летом следующего года, без работающей новой армии, нас всех с удовольствием будут кушать, причмокивая от удовольствия, зеленокожие твари.

И снова глазки в пол. Обидно. Хотели побузить — а тут краснеть приходится. И не согласиться нельзя — съеденным никто быть не хочет.

— Да, тяжело, сеньоры, — продолжал я резать. — Да, придётся затягивать пояса. Всем, всему графству, и я буду затягивать в первую очередь. Но если мы хотим выжить и сделать наше графство сильным и богатым — начинать строить новую систему обороны надо уже сегодня. Иначе не успеем.

Снова гул. Сеньоры офицеры начали активно новости обсуждать. Они хотели, конечно, сделать мне «предъяву», ещё с вечера — моя разведка работает. Типа, «чё за фигня, граф, как можно с нами так поступать?» И ударить по ним я мог только сейчас, задержав на сутки выход войска. Ибо войско мы решили делить на две части, я еду на север только со своей сотней и с людьми Йорика Тура, произведённого утром баронессой в сотники её хирда. Эдакий хёвдинг, мать его. Но тут не стал выдумывать, оставили как есть — «сотник». Другие «хускарлы» станут членами её хирда после похорон бывшего барона. Так прощё в плане преемственности. Остальная же часть войска едет в Феррейрос, возглавить эту армию попросил Алькатраса. Они там блокируют город и ждут меня.

Так что если сейчас разъедемся, задавать свои вопросы сеньоры воины будут очень и очень нескоро. И будут к тому моменту очень и очень злыми — человек так устроен, что накручивает себя сам почище любых недоброжелателей.

— Граф, мы всё понимаем, — произнёс седовласый десятник, который первым задал вопрос. — Давай и мы не будем спешить? У нас война. Давай заниматься войной. — Бароны провели совещания с «братвой» и все уже знали о дальнейших планах боевой кампании. — А как всё закончится — так и решим, что делаем дальше.

— Хорошо. — Я поднял руку. — Кто за то, чтобы отложить данный вопрос, и вернуться к нему в спокойной обстановке после войны? При этом, сеньоры, обращаю внимание, что после Феррейроса начнётся набег степняков, и мы срочно поедем туда. Это надолго. Прошу поднять руки!

Почти все подняли руки. А кто не поднял, огляделся на всех и тоже присоединился.

— Отлично. Тогда, с вашего позволения, я продолжу по текущему положению дел, а оно у нас тоже не мёд.

Встал, отодвинул стул, собрался с мыслями.

— Сеньоры, у нас есть в графстве такой город, Феррейрос. Сто пятьдесят лет назад по примеру Магдалены и Аквилеи он объявил себя коммуной и вышел из состава графства, став вассалом короля. И это прискорбно потому, что город расположен рядом с пусть и бедными, но железными рудами. Там делают железо! — зло воскликнул я. Ибо не понимал, как можно было отпускать такой актив. Почему мой предок не вырезал всех бунтовщиков, не залил город кровью? Теперь расхлёбываем.

— Всё бы ничего, — продолжил я, — мы с Феррейросом вроде как в нормальных отношениях. Были. Но совсем недавно, месяц назад, этот город приборзел. И начал колотить понты по беспределу. — Я вновь пишу как рождает воображение попаданца, но ирония в том, что тут всем этим словам есть собственные сленговые обозначения. И связаны отнюдь не с криминалом, а с рыцарским достоинством и бытом благородных, кои и есть настоящие братки/хозяева этого времени. — А именно, город стал требовать того, что ему не по статусу, нагибая меня, вашего покорного слугу, раком, как какую-то беспутную дворовую девку у сеновала.

Гул. Смешки. Снова гул, недовольный. Сеньор — священное понятие. Сеньор может быть уродом, но это не основание не уважать его. Ты дерёшься за титул, за статус сеньора, а не за конкретного человека. Личность значит очень много, но и статус нельзя недооценивать. За своего сеньора тут принято рвать… Если он не дерьмо и не намерен спускать обиды, конечно. А я демонстрирую, что не намерен.

— За базар, сеньоры, надо отвечать! — подвёл черту я, озвучивая очевидное. — Феррейрос хотел поиметь не меня. Он хотел нажиться на строительстве дороги, виа, цель которой не просто коммерческая — вывоз хлеба на север. А сугубо военная — переброска из Овьедо и Альмери войск во время прорывов. Он хочет нажиться на нашей общей безопасности, сеньоры!

Снова гул. Я не мешал — КВНщики научили ждать зал и молчать, пока он не просмеётся/прошумится/прохлопается. А мужики возмущались искренне — безопасность здесь, в Приграничье, это сакральное понятие. Мы все повязаны. Зеленокожие уроды (они не зеленокожие, но у меня штамп в голове от наших книжек) харчат всех одинаково, и рыцарей, и пахарей. Никто не хочет быть съеденным. А купчишки-то с гнильцой, понимаешь! Я же не останавливался и продолжал нагнетать:

— Сеньоры буржуи в Феррейросе оборзели настолько, что требуют денег СЕБЕ от тех, кто на свои строит дорогу для обеспечения ИХ безопасности! — Кажется, меня опять затрясло. Как бы не сорваться и не полыхнуть — камзол жалко. — Я должен на свои строить дорогу, которая защитит и их в том числе, которая, давайте не будем юлить и говорить начистоту, защитит ВСЕХ — и вас, и других баронов, и жителей графства, и тех, кто по ту сторону Кривого ручья! Я согласен, я — граф, это моя обязанность — и я строю. На свои, отдав долю от дороги купцам, чтобы строить быстрее. Но при этом за эту дорогу я должен платить ИМ, этим зажравшимся скотам! Прикрывающимся статусом королевского города ради собственного обогащения! Понимаете, какие это сучьи отродья?

Всё, финиш. Гнев. Крики. Ор. Мат. Люди здесь простые, к телевизорам не привыкли. К выступлению ораторов на митингах тоже — нет здесь ни ораторов, ни митингующих. А потому такие простые, но доходчивые слова вызывают крайне бурную реакцию. Я заготовил ещё немало слов, чтобы воинов пробрало, но, оказалось, это не нужно. Достаточно и того, что уже произнёс.

Я, как информационный технолог, только что вынес Феррейросу смертный приговор. Ибо теперь сарафанное радио, а оно тут работает будь здоров, в своём информационном веке я его сильно недооценивал, всем-всем разнесёт, какие торгаши из этого города моральные уроды. И, как там у Ильфа и Петрова: «Их будут бить, возможно даже ногами». 3,14здить, короче, будут выходцев из Феррейроса, вот что будет в ближайшее время! Даже если они просто приедут по делам. Даже если городской магистрат мгновенно с моим появлением под стенами даст отступные и откатит назад, чего он делать точно не будет. Тут люди не злопамятные, просто злые, и у них память хорошая.

В общем, информационная подготовка к атаке на город проведена. Да здравствует двадцать первый век!

* * *
— Сеньоры, теперь к делу. — В голове шумело — вино у сеньориты баронессы в погребах, оказывается, отличное. Обсудив экономику, обсудив предстоящую военную реформу графства, сделав выводы, насколько экономика и военная реформа взаимосвязаны, мы с баронами окончательно поняли друг друга и, наконец, расслабились. На улице начало темнеть. Воины Йорика, наверное, всё-всё уже растрепали нашим, воинское братство это свято, особенно когда все поняли, что они и мы не враги и кровь проливать никто не будет. Ну, про хирды и перемены, конечно. Наши пока не готовы такое слышать. Ладно, завтра попробую решить дело миром до того, как полыхнёт. Соберу всех во время завтрака и сразу после оного промою мозги и расставлю все точки.

— Рикардо, давай я первый спрошу? — улыбнулся Ковильяна. — До меня из дома доходят слухи о Феррейросе. Что у тебя проблемы с этим городом.

— Да, — согласился я. — К сожалению. Они захотели меня поиметь. А я не шлюха с набережной Старого Города Аквилеи. А потому хотел к вам обратиться. Так-то оно получается, что мобилизовал я вас для того, чтобы поставить на место Магдалену. А заодно решить проблему с разбойниками на десятилетие вперёд. И как бы теперь должен распустить вас по домам. Но получается, что мне снова нужно войско, и я снова готов призвать вас. Естественно, не за бесплатно.

— Но, как понимаю, — нахмурился Мерида, — и платить нам ты не сможешь. Нечем тебе, несмотря на успехи в несвятой святой. А значит… Снова добыча?

— Ага. — Я просиял. — Феррейрос должен ответить за базар. И я намерен заставить его платить. Много платить. Столько, сколько смогу с него выдоить. А доить буду по-крупному, серьёзно, не считаясь с его статусом королевского вассала.

— Это опасно! — покачала головой вроде разомлевшая, но мгновенно собравшаяся, когда заговорили о серьёзном, Ингрид. — Король может не простить.

Поймал себя на мысли, что мне нравится, что она уже мысленно здесь, с нами, на равных. Мгновенно приняла на себя статус баронессы, как будто всю жизнь ею была.

— Потому я и хочу спросить вас. Готовы ли вы? — усмехнулся я. — Добычу обещаю. Гадом буду, и своё я с них отобью, и вас не обижу! Но осложнения с королём также гарантирую.

Сеньоры молчали. Думали. И торопить не стоит.

— С одной стороны, король вряд ли пришлёт сюда сейчас сильное войско, — продолжил я излагать мысли. — Да и должок у меня к нему, он это понимает. Но пару-тройку сотен своей гвардии, чтобы попугать — наверняка отправит. И если мы перед ними прогнёмся — быть беде. Готовы ли вы идти до конца на таких условиях?

— А если не прогнёмся? — икнул Ворон. — А они того… В бой полезут?

— А вот для этого у нас должно быть численное преимущество. Нас должно быть больше. Но! — поднял я палец вверх. — Численность не главное. Эти выродки должны увидеть в наших глазах готовность разметать их по степи! Это и только это не даст им вступить в бой. Остальное от лукавого.

— Экий ты… — заметила Ингрид. — Всё знаешь о мотивации людей.

— Так учился на это! — вырвалось у меня.

— А вот теперь подробнее! — напрягся Мерида, довольно сверкая глазами — прикоснулся к тайне. Я про себя выругался, но решил не развивать тему и лишь отмахнулся от Хлодвига.

— Плевать. Сеньоры, план такой. Я со своей сотней и Йориком с людьми баронессы еду в Тахо. Двух сотен хватит. Вы вчетвером снимаетесь с лагеря вместе с нами и едете в Феррейрос. Быстро, без обозов, дам пергаменты для старост на моей территории, чтобы отсыпали зерно со спецскладов. И как только подъезжаете, молча, не говоря ни слова, никого ни о чём не предупреждая, берёте под контроль все трое ворот города, напротив которых намертво окапываетесь. Копаете рвы, ставите рогатки и ежи.

— Рикардо, я, надеюсь, ты не заставишь нас их штурмовать? Город и ворота? — на всякий случай спросил Алькатрас.

— Нет, дядька Доминик, — покачал я головой. — Я трижды бывал в Феррейросе. Там стены и укрепления — nev'ebat'sa какие! Только идиот будет мыслить их штурмовать, и только конченый псих полезет исполнять такой приказ. И внутрь нас не пустят — после Магдалены они уже знают, что пускать нас — плохая идея.

Но у любого города, особенно у уверенного в себе и своих дипломатических силах, что на высшем уровне у него всё схвачено, есть слабое место. Снабжение. Особенно если это город, к воротам которого подошли неожиданно, и горожане в кольцо стен не загнали пасущиеся по окраинным пастбищам стада скотины. Вы падаете им на голову, как снег в Юниусе, и блокируете, никого в город не впуская и никого не выпуская. И всё это молча, без посланников, герольдов, глашатаев, не отвечая на запросы со стен через семафор. Всех, кто пытается проехать в город — гоните в шею. Кто бузит — мордой в землю и пяткой копья по почкам. Кто бузит, везя обозы с едой, сеном и дровами — мордой в землю, а обозы конфисковать. Самим пригодятся. Ну, а кто выезжает — загонять обратно, правда, ничего не конфисковывая. Так надо! — вскинул руку, пресекая пререкания.

— Но… Рикардо, — всё же потянул Ковильяна. — Это война. Ты объявляешь им войну.

— Нет. — Я отрицательно покачал головой, а затем зачитал приготовленное перед военным советом письмо Прокопия. — Это борзота, сеньоры! А за борзость надо отвечать. До тех пор, пока мы не прольём кровь, нам спишут все преступления, все грехи. Даже если бойцы пару-тройку девок поваляют, даже если кто-то из девок «вдруг» окажется женой или дочерью кого-то из магистрата — плевать. Но господь вас упаси пролить кровь!

— А если они того… — Ворон смутился, нахмурился и втянул головы в плечи. — Если они пойдут на прорыв? Силой?

— Если они начнут стрелять и махать мечами и пиками ПЕРВЫЕ — да, можете отвечать, — разрешил я. — Но чтобы не было двоякого толкования! Чтобы под присягой, под пытками сотни людей могли сказать, что начали они! Первый труп был с нашей стороны, пал от их оружия! Скверные вещи говорю, но это политика, мать его, она вся такая. Потом можете вбить их в грунт, развеять прах по степи, кормить их мясом своих коней, но только имея подтверждённые потери с нашей стороны от их оружия! Повторяю, кровь с нашей стороны — это поражение. Мне останется только согласиться на все их условия и уйти. Король не станет слушать мой лепет и пришлёт туда не пару сотен, а пару тысяч гвардии, ещё и арьербан соберёт. Горожане это будут понимать и будут вас… Провоцировать. Всячески.

Потому завтра мы соберём всех офицеров, десятников, и будем чётко ставить им задачу. Лучше на день задержимся, но, как и к Магдалене, подойдём к Феррейросу подготовленными. Чтобы каждый знал своё место и свои действия, и не спорол косяка.

— Да, мне понравилось, как готовились к Магдалене, — восторженно закивал головой Ворон.

— А если они пойдут на прорыв без оружия? — спросил Мерида.

— Оттесняйте. — Из моей груди вырвался вздох. — Парни, просто оттесняйте. Стеной щитов. Конями. Как угодно. Если кто-то погибнет в давке — это ещё можно будет объяснить. Лишь бы не пролилась кровь. Кто не уверен в себе и своих воинах, кто думает, что может не справиться — езжайте домой. Мы не можем рисковать.

— Мы подумаем, — кивнул Рикардо Ковильяна. — Ричи, мы сегодня будем обсуждать план со своими людьми, и утром дадим ответ. Но прошу, продолжай. Вот мы встали. Окопались. Блокировали. Это осада без объявления войны. Дальше что?

— Дальше — непонимание происходящего. — Я довольно сверкнул глазами. Мой конёк. — Понимаете, человек боится таинственного. Того, чего не знает. Даже очень суровая опасность, но знакомая, как, например, для нас орки — это понятно. Ты знаешь, что можешь умереть, но знаешь отчего, а потому идёшь на бой с лёгким сердцем. Но стоит за воротами появиться какой-то необъяснимой хрени — и всё, твой героизм заканчивается.

— А ведь и правда! Так и есть! — простодушно воскликнула Ингрид.

Дедушки переглянулись, и, скрипясердцем, тоже согласились.

— Потому главное — не вступать с городом в переговоры, — продолжил я. — Они не знают, объявлена ли им война. Они не знают, как поведёт себя король. Но они знают, что мы устроили бои в Магдалене, и нам за это ничего не было. Что граф крут, казнил две дюжины преступников, связанных с разбоем, включая бургомистра неслабого города-крепости, собственноручно казнил своего барона, также связанного с татями, лишив владений его семью. Вторгся с двумя сотнями в соседнее герцогство преследуя врагов ЛИЧНО. А теперь этот сукин сын у них под стенами! Что он выкинет? На что решится? Может пронесёт, может нет? Надо договориться!

А договариваться-то не с кем! Никто с ними не разговаривает!

Вы — не уполномочены. Даже принимать гонцов не хотите. Даже САМЫХ видных горожан. Даже за огромные посулы и подарки. Это важно, сеньоры, имейте в виду. Никаких контактов! Окопаться и держать блокаду, больше никакой самодеятельности! А потом приеду я… — Я довольно, как кот, улыбнулся. — И ТОЖЕ не стану с ними разговаривать. Наверное, с неделю. Поддерживая непонятки до уровня паники. — Победно сияя, откинулся в кресле, сложив руки перед грудью.

— Круто!

— Офигеть!

— Ну ты даёшь, Ричи!

— Рикардо, твой отец бы тобой гордился! — прокомментировали бароны. А Ингрид лишь смотрела влюблёнными глазами: «Это МОЙ мужчина!»

— Потом так и быть, пущу, — махнул рукой. — Но унижу. И… Соглашусь на все их условия. — Расплылся в новой улыбке. — И ещё доплачу.

— Но зачем? — воскликнул Ковильяна, округлив глаза. Он реально знает больше всех. Может даже больше меня. Впрочем, с его опытом и связями это естественно.

— Затем, что королевский город нельзя доить просто так! — подло усмехнулся я. — Феррейрос наложил на меня санкции — заставил платить за дорогу, которая строится ради в том числе и ИХ безопасности. А значит, расписался в том, что они, горожане Феррейроса — моральные уроды. Чтобы никто не сопереживал им, дядька Ричи. А раз они — моральные уроды, желающие обогатиться на ОБЩЕЙ безопасности — я ввожу ответные санкции… И дою их. Ибо сеньоры торгаши забыли главное своё отличие от Магдалены и Аквилеи. Вокруг их города, во все стороны, тянутся МОИ ВЛАДЕНИЯ! — Кажется, я немножко, чуть-чуть совсем загорелся. От восторга. В прямом смысле слова. Но вроде камзол цел, только чуть с подпалинами — терпимо. — А с единственного направления, где их нет, в горах, лишь козьи тропы, которые мы будем контролировать егерями.

— Да, сеньоры, — подвёл я итог, — мы будем грабить Феррейрос. Ни одна грёбанная телега не пройдёт за его стены мимо нас. Это грабёж восемьдесят пятого уровня, и организовать его можно только если всё, абсолютно всё, что я сказал, обыграть по нотам. Мы должны загнать их в ловушку, после которой они станут бедными и больными, тогда как мы — богатыми и здоровыми.

— Рикардо, я в деле! — первой подняла руку Ингрид, хотя я вообще ничего от неё не ждал. Думал, жадный авантюрист Мерида согласится первым, или имеющий пятерых дочерей бедолага Веласко. А оно вон как.

— Не понял? — нахмурился я. Сияющая довольством сеньорита выбила из колеи.

— Пока вы будете бить басконцев в Тахо, — размеренно поясняла она, — я устрою тут дела и тоже поеду с войском. На войну. Мне тоже нужны деньги, семья преступника увезёт с собой всё маломальски ценное из замка, включая казну, а доходы от дороги начнутся не раньше Августа. А занимать не хочу.

Ну а во-вторых, — ещё больше засияла она лукавым блеском в глазах, — чтобы хорошо выйти замуж, я должна показать себя крутой баронессой. Буду сидеть в замке — все будут заслуженно считать меня твоей любовницей, никчёмной женщиной. О каких женихах тогда можно говорить?

— М-да! — выдал Алькатрас, глядя на такие расклады, переводя глаза с неё на меня.

— А-а-а-а… — А это я снова не нашёлся, что сказать.

— Ингрид, там опасно. Там убить могут! А ты женщина, — острастил Ворон.

Но сеньорита лишь пожала плечами.

— Я дочь воина. Внучка воина. Выросла в потомственной рыцарской семье. Мне бояться смерти?

— А потом будут степняки, — продолжил стращать Мерида. — Тебе придётся оттуда идти с нами на фронтиры.

— Хлодвиг, — усмехнулась паршивка, — меня украли бандиты. Держали в плену. Потом меня отбили люди Рикардо. Потом я вместе с Рикардо отбивалась от бунтовщиков-горожан. Теперь, вот, стала баронессой и собираю собственный хирд. Как думаешь, после всего случившегося меня может испугать какая-то война и какие-то степняки? А дела… Тут дела я устрою. Я уже просмотрела хозяйственные пергаменты — замок до Августа проживёт и без меня, мой предшественник имел толковых управляющих, и менять их не хочу. Пока. А что без войска замок останется — так Рикардо для того и едет в Тахо, чтобы оно было тут не нужно. Нет, сеньоры, я еду с вами! — снова отрезала она. — С теми из своих воинов, кто захочет остаться. А может в походе и новых наберу.

Я снова не знал, что ответить, а потому просто понял, что иногда женщин не переубедить. А ещё, что под Феррейросом ночами будет не так грустно и одиноко.

* * *
Тринадцать человек осталось верными присяге прежнему барону и уехали с его сыном. Куда — бог знает, думаю, с Альфонсо в итоге останется три-четыре человека, не больше. Остальные просто воспользовались поводом безопасно, без преследований, покинуть территорию графства. Ибо барон не мог вершить делишки в одиночку, и по ним плакала виселица. Йорик сделал ставку на то, что нужен новой хозяйке, облизал меня, добровольно подставил шею, не будучи уверенным, что я не накину на неё верёвку. Сыграл в русскую рулетку так сказать. И выиграл. Эти же парни струсили, и теперь валят. Ибо если вдруг попытаются прибиться к стае… ТЕПЕРЬ я могу и не пощадить, один Йорик у меня уже есть, и пока больше не надо.

Двадцать шесть дали присягу верности Ингрид. Это не вассальная присяга, Ингрид не даёт им землю за службу. Но всё равно присяга. Да, без земли уйти от сеньора легко, но, блин, хирдмены всё равно должны понимать иерархию и субординацию, и только какая-никакая присяга это может организовать.

В замке осталось шесть человек. Больные и хромые, старики. И девяносто восемь поехало со мной — практически вся сотня по сути осталась служить. Ну и что, что присягу пока дали всего четверть, остальные после похода подтянутся.

На утро следующего дня, когда, ошалелый (Ингрид устроила бурную ночь прощания) спускался в обеденную на завтрак, от ворот донесли: едут. Всадники. Восемь человек. С оружием. Замок был полон воинами, ворота не были заперты, но их всё равно придержали. Оказалось, Клавдий, собственной персоной! В сопровождении воинов, раненых, лечившихся в моём особняке. Раз ехать к войску графа — лучше вместе.

— Рикардо, как рад тебя видеть! — Мой новоиспеченный претор захватил в крепкие медвежьи объятья. Поднял и потряс над землёй.

— Что-то ты долго, Клавдий, — не удержался я от шпильки, хотя она была полностью надуманной.

— Так пока в несвятой святой всё разрулил… — Он тяжело вздохнул. — Если бы не твои люди, что ты оставил в городе — меня б не было. И ближайшие лет десять мне туда лучше не показываться.

— Переживёшь, — пожал я плечами. — Пошли завтракать.

Новости из Магдалены радовали. Секст Клавдий Рамон, оставшийся завершить все тамошние дела, а заодно проконтролировавший как перевоз в Пуэбло вещей из своего дома, так, заодно, и моей, графской части добычи, отчитался, что новым бургомистром закономерно стал «торговец деньгами» Вальдес. С которым у меня отличные отношения, но спиной к которому лучше не поворачиваться.

— Я не знаю ваших договорённостей, в городе шепчут разное, но наверняка никто не знает — одни домыслы. Но по своим каналам понял, что сеньоры готовятся. И относятся к твоему проекту серьёзно. И даже кое-кого из своих, из оппозиции, задавили — чтоб не мешали. Все силы города консолидированы, все купеческие гильдии ждут какой-то команды одновременно что-то делать. Все нервничают. Но при этом, несмотря на недавно пролитую кровь, настроение у всех к тебе оптимистичное.

— Это правильно, — кивнул я, — чего грустить? Работать надо.

— По своим каналам узнал, что с третьим отрядом. — Клавдий перешёл к насущному. — Они в Кордобе. Их месяц назад нанял герцог Солана. И туда же вскоре выдвинутся оба других отряда. По покровителям в Альмерии собрал всё, что мог. Там не то, чтобы всё глухо, но ничего не понятно. Одно могу сказать, надо работать аккуратно. И только самим — никаких королевских канцелярий. Там такие люди за спинами этих, что засветились, что даже просто интерес показывать не стоит.

Ингрид слушала, молчала. Эльфа не слушала, была на своей волне, хотя ручаюсь, всё-всё услышанное прекрасно запоминает и кому надо в Лесу передаст. Бароны завтракали в своих шатрах — лагерь у замка сворачивался. Дело это, учитывая нашу численность, небыстрое, нужно оперативное руководство на месте. И Вольдемар тоже крутился, катаясь от замка к лагерю и обратно, отказавшись составить компанию. Так что завтракали мы вчетвером.

— Вы их накажете? — спросила румяная розовощёкая красавица баронесса. Измотала меня сегодня, сама, без эльфы; я еле стою на ногах, а она цветёт и пахнет.

— Это зависит от установки нашего с тобой сеньора, — в усы усмехнулся Клавдий.

— Пока не трогать! — осадил я. — Наблюдать. Эта братия имеет всего одну страсть, одно слабое место — деньги. В свете грядущего, думаю, можно оставить их как резервный канал воздействовать на кого-то могущественного. Они могут быть полезны нам. Но если окажутся бесполезны или слишком дороги — тогда будем зачищать.

— Сами? — напрягся Клавдий.

— Да. Своими силами. Не терплю саранчу, а эта саранча жировала на набегах на наше графство.

— Правильно. Поддерживаю, — вдруг заговорила Наташа. — Вы, людишки, слишком прагматичные. И глупые. Думаете, сможете всё держать под контролем и использовать себе на благо. Тогда как вы всего лишь песчинки на весах вселенной, и делаете только хуже. Сорняки нужно выкорчёвывать с корнем, без пощады, только тогда останется хорошая поросль. Вы же бьётесь с сорняками из века в век, и победы пока не видно.

Уела. Что ж, вот такие мы, люди. И я такой же.

— Ты как, отдохнёшь? Есть силы ехать? Я тоже кое-что собрал для тебя и твоей работы.

— Если честно, жопа отваливается. — Клавдий страдальчески скривился. — Но работать надо, за меня её никто не сделает. Если дашь новых кляч — эти никуда не годные, мы полночи ехали чтоб успеть — то поеду с тобой.

— Договорились.


Наташа ехала с нами. Ингрид оставалась. Семья прежнего барона уехала за час до нас, как только дождались внятного рассвета. На пяти телегах и одной карете, забирая всё, что можно вплоть до столового серебра. С ними ушло полтора десятка крепостных, изъявивших желание служить прежним господам. Я был не против, Ингрид же и подавно не хотела у себя держать потенциальных предателей. Разошлись полюбовно. Ну, и упомянутые тринадцать рыцарей, причём эти сволочи выгребли всё что можно в замковой оружейке. Забрали только то, что можно на себя надеть, но такового оказалось достаточно много.

Плевать. Пусть идут с миром, и всё графство это видит. Выпроваживать «плохих» баронов вот так, с возами серебра, дешевле, чем брать их замки штурмом. Переживу.

Ингрид вообще ни от кого ничего не скрывала, необходимость соблюдать какие-то приличия не видела, зацеловала перед отбытием в засос на глазах у всего довольно ухмыляющегося замка. Да уж, метеор! Капец быстрое изменение статуса! Причём считать стоит не от благородной во владетели, а от рабыни, пленницы. Весёлый жизненный путь! Лишь бы она меня потом не «кинула», не ударила в спину. Мужа ей прощу, любого, а вот предательства — нет.

В этот раз традицию не оглядываться выдержали легко. К Ингрид я относился хорошо, но, блин, я не считал её возлюбленной, и тем более ни дай бог невестой. А кроме неё у меня в этом замке вообще никого не было.

Бароны ушли первыми. Долго смотрели на этот процесс, снятие с лагеря. Четыре сотни латников, у каждого две заводных и две гужевых лошадки — это овердофига табун! Пока тут стояли, объели все окрестности замка, Ингрид в сердцах за голову хватается. Это к тому, что ещё и у крестьян все остатки овса и сена подъели. Ну ничего, до этого похода она была всего лишь дочкой бедного рыцаря нищего баронства на северо-западе королевства, рост благосостояния сеньориты налицо. Змейка выносила армию баронов около двух часов, пока не ушли все. И только после мы протрубили в рога, сели на коней и поехали им вслед, но только на королевском тракте повернули не на юг, а на север.

Вновь начал моросить дождь, было зябко. Меховой плащ ситуацию выправлял, но не спасал. Капюшон надоел — хоть вешайся. До сей поры я путешествовал только в приятную погоду, так уж выпали карты, и теперь познаю прелести весенней степной слякоти. Тракт когда-то кем-то был мощёный, лет двести назад, и кое-где камни в дороге всё ещё попадались. Но в целом интенсивное движение телег его разбило, и на дороге присутствовали как лужи, так и ямы и колдобины, заполненные грязью. Буду откровенен, по грунту ехать было бы вообще пипец, а телеги так те не каждая пройдёт, всё же пусть по разбитой, но дороге, ехать приятнее, чем без. Но это как после М3 выезжать на просторы Украины — вроде и дороги есть, и даже асфальт, но, блин, до самого Перекопа трясёт так, что подвеска фрицевской Ауди не спасает. И это я вспоминаю благословенные времена до четырнадцатого года; что там творится сейчас — не интересовался, только слышал, что всё ещё хуже и улучшения не предвидется.

Перед границей стоял хвост телег в сто. Мы подъезжали уже ближе к вечеру, ещё не начала наваливаться тьма, но облачное небо к ней уже активно готовилось. Йорик думал проскочить границу до темна и остановиться в виду знакомой таверны в нескольких милях от шлагбаума. Он и его люди тут всё знают, все места, я доверял новоиспечённому хирдмену. Задался вопросом — сто телег это много или мало? С одной стороны дофига. Но с другой это, возможно, всего лишь пять караванов по двадцать телег. На большие расстояния тут никто в одиночку не ездит, даже крестьяне одного поселения на ярмарку едут с десятком возов, не меньше. И организация лучше, и отбиться проще. Рикардо никогда не заморачивался такими вопросами, мне теперь придётся всё-всё заново, с нуля изучать.

— Стой! Кто такие! — А вот собственно пограничный шлагбаум. Шлагбаум тут один, нет «зелёной зоны» между графством и герцогством. Таможенный досмотр осуществляют одновременно два таможенника по одной от каждой стороны — ходят, проверяют телеги, берут пошлины, если надо. Ибо пошлины есть вывозные, есть ввозные. Одни я собираю, другие — герцог. И на самом шлагбауме стоят по трое бойцов от каждой стороны. Кстати с той стороны также куча телег в очереди. И это до сезона далеко!

— Его сиятельство граф Пуэбло! — воскликнул Марко, ехавший впереди. — Открывай!

— Документы! Не положено!

Парни тряслись от страха, за малым не обгадились. Ибо две сотни конных при оружии… Это много. Это хвост мили на две, если не больше, они уже давно поняли, что попали, если эти милые парни (мы) захотим им зделать бо-бо. Кстати, насчёт хвостов на дороге — яЯ только здесь начал понимать сеньора Жукова, разглагольствовавшего о том, что десять тысяч конных это когда утром из лагеря выходят первые воины, а к вечеру — последние. Это не такая уж и гипербола, поверьте. И ещё только здесь понял ребят времён тридцатилетней войны — такую ораву коней, как жалкие полторы-две тысячи, уже сложно прокормить, а если их больше, да тысяч тридцать пехоты — и драчка между армиями начинается уже не за замки, не за крепости, а, блин, за дороги! По которым подвозят еду и корм для лошадей. Контроль дороги становится значимее обладания замками!

До таких вершин военного дела тут ещё далеко, местные армии даже десяток тысяч в одном месте никогда не собирают. А если в войске три-четыре тысячи, ты пускаешь их по параллельным дорогам, иначе капец. Так что наша многокилометровая змейка, пока ещё видная в вечерних предсумерках, поставит раком любых хлопцев у границы, сколько б их ни было. Но парни держались.

— Народ, открыть шлагбаум! — скомандовал я. — Никого не бить, не убивать, только оттеснить!

Часть бойцов Йорика, человек двадцать, едущих вслед за нами, спешилась, и, не доставая оружия, действительно, просто оттеснила вояк от инженерного пропускного сооружения. Подняли балку — здесь шлагбаумы никто в полосы не красил, было непривычно видеть просто кусок деревяшки. Зафиксировали верёвками. Противовесом тут висел огромный привязанный к балке камень. После чего вернулись, сели на коней, и, также, не сбавляя скорости, всей колонной мы поехали дальше.

— Сейчас голубей пошлют, — усмехнулся Клавдий.

— А то! — весело воскликнул Йорик. — У Тахо нас, скорее всего, уже встречать будут.

— Оружия не обнажать, — повторился я, хотя подробные ценные указания перед выходом получили все. — Это союзники. Если будут проблемы — я разберусь.

— Так точно, ваше сиятельство, криво усмехнулся Йорик.

Эта сволочь при каждом удобном случае стремилась поиздеваться надо мной, на что-то там намекнуть. Например, на юность, и вследствие этого не самую умность поступков и мыслей. Я позволял ему это делать, ибо как командир Йорик казался мне (пока) толковым. Менять же его было банально не на кого. Собака лает — караван идёт, мне до фонаря его подколки.

Дальше просто ехали. Наступали сумерки. Темнело. Снова полил дождь. Ночью по таким дорогам ехать опасно, максимум идти шагом, особенно если дождь. Но вроде тут не далеко, успеем.

Не успели. Последний час шагали в темноте, выбивая копытами по лужам чечётку. Но всё равно до искомого городища за частоколом доехали.

— Кто такие? — окрикнули с поста над воротами. Там уже горели факелы, толпились люди — нас ждали. Наверняка были натянуты тетивы на луки и заряжены арбалеты.

— Ты что, олух, штандарты не видишь? Повылазило? — заорал ехавший впереди мой телохран.

Штандарта у нас было два. Мой и барона (баронессы) Аранды. Баронессы с нами не было, её штандарт тут быть не должен, но я настоял. Нужна демонстрация флага, просто чтобы он тут засветился, пофиг, что об этом подумают соседи.

— Дык, темно же! По темноте только тати всякие шляются! — с иронией ответили со стены.

— Открывай, давай! — заорал Йорик. — Клаус, сволочь эдакая, ты самого графа Пуэбло под дождём мочишь! Не боишься за почки?

— А, Йорик, сукин сын! Так бы и сказал, что ты тут! — снова ответил голос. — Что, правда граф?

— Я тебе что, шут, сказки врать? Открывай, давай!

— Сколько вас? — новый вопрос, с напряжением, но уже не таким сильным.

— Две сотни. Разместите?

— Если только в хлеву постелить. Да на сеновалах. Да на постой…

Я про себя заматерился. Этот Клаус начал напрягать.

— Давай что угодно, только бегом! И жрать давай! Его сиятельство платит золотом! — зло рявкнул спутник.

От последнего предложения я чуть не поперхнулся. Но быстро пришёл в себя. Это МОЁ войско. Я полководец и сеньор. А значит и снабжение — моё. Так не везде, но мой папочка установил такие порядки, и склонен с ним согласиться.

— Где я тебе столько место найду, Тур? — В голосе нотки извинения. Ворота меж тем начали открываться. Видимо изнутри их уже успели забаррикадировать и теперь отваливали в стороны тяжёлые громоздкие предметы. — У нас посёлок маленький.

— Клаус, где хочешь! Может поплотнее заселять. Я в тебя верю, справишься! — Йорик был сама уверенность.

— Правда справится? — спросил я.

— Я то! — усмехнулся Тур. — Это он цену набивает, прибедняется. Тут перед ярмарками две тысячи спокойно помещается. С телегами. Будет тебя доить, граф, не ведись, пошли по батюшке. А начнёт борзеть — прикажи по хлеборезке настучать, сразу цену в три раза собьёт.

— А у тебя, вижу, тут контакты налажены! — Я рассмеялся. Клавдий поддержал улыбкой.

«Угу, как не налажены? Сеньор бывший-будущий-текущий сотник баронов Аранда тут частый гость. Связь с наёмниками держать не каждому доверят, только избранным».

Ночью пришла Наташа. После той, первой ночи, когда они были с Ингрид, она больше не приходила. Я не звал, решил, что такие кошки должны гулять сами и только сами. Захочет — придёт. Сегодня, вот, захотела. Разумеется, я, Йорик, Вольдемар и Клавдий ночевали в персональных комнатах лучшей гостиницы. Тут, оказывается, под словом «таверна» подразумевалось, что всё данное поселение — одна большая сплошная таверна. И даже мастеровые, живущие тут, в сезон сдавали комнаты над мастерскими проезжим купцам с не самым высоким достатком, то есть параллельно тоже держали гостиничный бизнес. А мастеровых тут хватало — плотники, кузнецы, бондарь, гончар. И даже скорняк и два портных тут были. Все ждали сезона, лета, но свято место пусто не бывает, уедешь отсюда — потом назад могут не пустить, жизнь она такая, вот они тут и жили, зимой вкладывая свои, заработанные летом. И мы с войском для всех гости желанные, ибо не пристало воинам (сеньору графу) быть прижимистыми. Войско наше разместили быстро, со всеми лошадьми и скарбом, и тут же накормили, будто в горячем резерве еду держали. Безыскусно, но сытно. Наташина комната, вот, до утра останется пустой, но я на такой убыток не обиделся.

— Скажи, что именно во мне такого, что ты осталась шпионить? — задал ей вопрос напрямую под утро. Опять не выспался — теперь другая чертовка заснуть не дала. Надежда только на молодецкое здоровье, что выдержу. А вообще нельзя так себя изнашивать, в седле носом клюю.

Эльфа долго лежала, глядя в потолок. Затем ответила:

— Я знаю кто ты. Ты не из будущего, нет. Ты …!

— Кто-кто? — Выданная ею конструкция на эльфийском не поддавалась повторению и запоминанию. А потому вместо записи только точки.

— Тот, кто пришёл извне, — пояснила она. — Боги иногда так шутят.

Я лежал и хмурился. Она снова пояснила:

— Мы тоже пришли извне. Когда-то. И степняки. И вы. Все мы. Но ты пришёл совсем недавно, и ты помнишь жизнь ТАМ.

— Почему мы все сюда пришли? — решил я ковать, пока горячо и выведать, что знает она. — Там, где я был… Никто ниоткуда не приходил. Сами жили.

— Думаешь? — Она мило улыбнулась, как мудрые наставницы улыбаются воспитанникам. — Может ты просто не знаешь этого. ВЫ не знаете этого. Ибо не помните прежних жизней. Может тот, кому принадлежит то место, не хотел, чтобы вы знали?

— А тот, кому принадлежит это место — ему, получается, всё равно? — развил я мысль.

Она пожала плечами.

— Если есть тот, кому оно принадлежит. Мы не знаем этого. Мы дети в огромной ночи, тыкающиеся со свечкой. Свеча разгоняет тьму вокруг нас, но дальше своей руки мы уже ничего не видим. Я скажу о тебе детям Леса. Ты не такой, как мы. Если ты готов поделиться своими знаниями, мы готовы помочь тебе в твоих начинаниях.

Сучка! Стервочка! Манипуляторша и интриганка! Но, блин, честная интриганка.

Получается, эльфы тоже попаданцы? Да что за мир-то такой блядский?

…А помощь мне понадобится. Любая. Буквально вчера. А лучше позавчера.

— Я не знаю, как делать оружие, — покачал я головой. — И мощные двигатели. Я сказал это Катарине Сертории, представительнице тайной службы короля. Я не смогу продвинуть вашу технику. И ничью другую — тоже не смогу.

— Всё, что ты знаешь — уникально, — не поморщилась она. — Ты ПОМНИШЬ себя в месте, в котором был. А другие не помнят.

— То есть… Я не попаданец? Это просто… Реинкарнация? Переселение душ после смерти? — поправился я, чтоб не загружать эльфу терминами, которые она точно не знает, память попаданца аналогов здесь не нашла.

— Я мало знаю, Рикардо, — снова покачала эльфа головой. — Но я знаю точно, это — наша жизнь. И её надо жить. Иди ко мне. Мне нравится, когда ты делаешь вот так…

Реинкарнация. М-да, получается, всё может быть сложнее, чем казалось с высоты книжного червяка, начитавшегося фэнтезятины? Я ведь умер там, в Москве! Точно помню! А Ричи умер здесь.

Сложно всё.

Одно хорошо, что я неожиданно приобрёл союзников, о которых вообще не думал. Тот ещё вопрос, чем именно они смогут помочь, и ещё больший вопрос, что потребуют взамен. Но тут я спокоен — я, действительно, не знаю таких секретов, которые могут им как-то помочь. Даже если ввести меня в гипноз и заставить озвучить школьную программу — вряд ли в ней было что-то, что сможет сильно продвинуть их высокомерную и очень развитую магически цивилизацию.

По крайней мере, мне хочется в это верить.


Глава 5. Semper in motu

Всегда в движении

латынь

Дрянная погода стояла ещё неделю. Из-за неё до Тахо мы добирались не два, а три дня. А сколько здесь будет тащиться войско с обозами — даже представить страшно. Нет, виа однозначно нужно, до самой Альмерии.

Если говорить прямо-честно, скорость кавалерии не сильно выше в походе скорости пешцев. «Мулам Мария» что: алебарду на плечо, и шагай себе «отсюда и до обеда». А после обеда — ещё столько же — до вечера. Конный же воин вынужден постоянно делать остановки для смены/дозаправки лошадей, чуть ли не через каждый час. При этом перегон нужно не скакать, как в фильмах показывают, а ехать быстрым шагом. Иначе лошадки, извиняюсь за каламбур, двинут кони. Оно конечно быстрее пешего перехода, особенно если отряд ведёт опытный командир, но не надо с «Сапсаном» сравнивать.

Второй момент — оный командир. На него очень много завязано, без него ты не сможешь вести конное войско даже в двести лошадок, не то, что в тысячу. Поездка во главе такого отряда это постоянно смотреть вокруг, где остановиться, чтоб напоить скотину, покормить. Постоянно в уме нужно держать, где тут есть места, чтоб закупиться овсом. Ибо абы где овса не достать, у тех же крестьян в деревнях его мало, самим бы до урожая хватило. Только крупные торговые точки, либо заранее заготовленные магазины (отец организовал такие в своих владениях, но где их взять за пределами Пуэбо?) И именно что крупные — тысяча лошадей это вам не хухры-мухры!

Можно сэкономить, взять с собой обоз. Тогда проблем меньше, но теряешь время. Можно вложиться во вьючный транспорт — теряешь в деньгах, зато вместе со временем выигрываешь в геморрое. Короче, быть полководцем — та ещё задача.

Вольдемар мог потянуть такое, опытный. Но я напряг Йорика — пусть отрабатывает доверие. И Тур доверие оправдал, находил такие логистические изыски, что я только диву давался. В общем, без хорошего командира (логиста) мы бы не факт, что вышли к Тахо и через неделю.

Тахо был небольшим городишком чуть на отшибе, в стороне от дороги. Что закономерно — тракт королевский, а город герцогский. Все маломальски важные заведения и мастерские, обслуживающие тракт, всегда ставятся в стороне, чтобы не платить пошлину королю. Королю получается дороже, а ещё король далеко и не защитит в случае чего, что тоже фактор многозначащий. На феодальных трассах, то есть принадлежащих местным владетелям, такого нет, там посёлки и таверны строго вдоль обочины. Населения по моим прикидкам в Тахо не в сезон — тысячи две, в сезон — до десяти. Перевалочная база перед Овьедо, с развилкой на Авиллу, северную часть этого графства. И, поскольку это логистический хаб, какого только сброда тут не встречается! Особенно в сезон. По своим прошлым проездам помню.

Края вокруг нас стали гораздо более заселёнными. Деревня на деревне, замок на замке. Но отметил один нюанс — простой крестьянский люд был более зачуханный, чем в Пуэбло. У нас жизнь не сахар, и дерём налоги мы (я) дай боже, но всё же в открытых степях, где только-только начали распахивать целину, урожайность значительно выше, чем тут, где всё раскопано-перекопано лет пятьсот назад. И при том же проценте отстёга сеньору, крестьянам и селянам достаётся значительно меньше. Правда и орки каждый год на них не нападают, ну дык везде свои плюсы и минусы.

Деревень в целом тут больше, и Бетис брал количеством. Народу у герцога навскидку в два раза поболее, но бароны не могут содержать сотенные дружины, как мои. Максимум полусотня. У родственничка моего, вон, сорок человек, и он ещё в относительно благоприятном поясе герцогства. Самих баронов тоже больше, но баронства меньше, потому в целом Бетис был примерно равен Пуэбло как по богатству, так и по мощи. С единственным нюансом — у герцога больше мастерских, выше ориентация на торговые пути (на их обслуживание, а не насыщение товаром), у него ближе рынок сбыта, и нет такого головняка со степняками. За Овьедо в неделе пути лежала красавица Альмерия, и ещё более густонаселённые центральные провинции, так что герцог в целом был и богаче, и влиятельнее, чем я.

В общем, размышлять дорогой было над чем. Пока думал, как бы направить массу этих обездоленных нищих крестьян к себе, но так, чтобы не получить за это по щам. Ибо обездоленных тут овердохрена. А также думал, а хватит ли самому плодородных земель, чтобы всех расселить, если получится, и они все-все ко мне ломанутся? Ибо графство конечно целина, плодородие… Но воды мало, засушливые зоны, особенно на востоке и юго-востоке. Холмы — невысокие горы, сток воды есть, но не позволяет жировать даже в предгорьях. Да и остальные районы не так, чтобы очень успешны в водном обеспечении. Пока задумка в голову пришла такая — организовать сезонный выпас скота, как в Аргентине или в Австралии, вахтовым методом. Уже даже слово умное придумал для обозначения артельщиков, пастухов-вахтовиков. Нет, не ковбои — лучше застрелюсь, чем вспоминать американизмы. Гаучо, гаучос, как в Аргентине. В Венесуэле были ещё льянерос — то же самое по сути, но слово непривычное, если б не читал книгу про Боливара — сам не был бы в курсе. Пусть лучше Аргентина рулит.

Но пока денег на эту задумку нет. Да и до того, как с угрозой от степняков не разберёмся, это просто мрии. Орки придут и весь скот угонят — они ж кочевники иху мать. Кто им помешает? Так что сначала военная реформа, затем по щам крупному отряду орков (а они обязательно после неудачи мстить придут… Если она будет, эта неудача), и только после, когда границу закроем на пусть и мнимый, относительный, но замок, будем думать о стадах гаучос в местных пампасах.

Ворота перед нашим приближением закрыли. Однако только ворота, решетку не опустили, и оставили калитку, ибо целых три стража с алебардами, гордо выпятив грудь, делая вид, что в штанах у них сухо и не пахнет, «держали морду». Типа не боятся.

— Здорово, служивый! — вперёд выехал Бьёрн. — Как жизнь, как служба, как дела в городе?

— С божьей помощью! Кем будете, кто такие, цель визита? — пробурчал тот, что в доспехе подороже, видимо, старший.

— Сеньор, нам нужны «Быки Басконии», — выехал вперёд Клавдий. Еле уловимый жест, и в сторону стражей полетела монетка. Фигасе, серебряный лунарий! Стоимость молочной коровы! И ведь спишет гад на оперативные расходы, то есть плачу я.

— Дык, опоздали вы. Ушли они. Как есть ушли, — произнёс второй страж, поймавший монету, переглянувшись со старшим. Кстати, ловкачи, монету на лету так ловить — опыт нужен. Особенно когда ты в латной перчатке.

— И давно? — нахмурился Клавдий.

— Дык, знамо, два дня назад. — А это снова старший. — Ещё чуть, и не разминулись бы.

Мы в пути от замка Аранды три дня. Они ушли два дня назад. С учётом, что мы в замке ещё немного погостили… Голубь сразу нет, иначе бы сорвались быстрее, до нашего выхода. Гонец? Одиночный гонец со сменными коняшками скачет сильно быстрее войска. Ушли бы раньше, но не два, а именно что три дня назад, вместе с нами. Значит просто совпадение, о нас не знают. Телефонов и интернетов тут нет, новости медленно расползаются, иногда это плюс.

Клавдий переглянулся со мной, и, видимо, мысленно пришёл к тем же выводам. Снова обернулся к страже.

— А не подскажет ли многоуважаемый воин, в какую сторону сии доблестные мужи направились?

Глаза старшего заблестели, видно, подумал, что неплохо бы нас ещё подоить. Но решил не борзеть (информация открытая, я в городе всё и без него узнаю, но с ним поссорюсь) и честно ответил:

— Так они не скрывали. В Картагену они пошли, у них там вроде контракт хороший намечается.

— Хорошо. Открывай ворота, переночуем у вас, с утра поедем далее.

— А собственно, кем будете-то? — Стража вмиг напряглась. А с воротных башен я почувствовал взгляды десятков человек, вооружённым чем-то стреляющим.

— Служивый, ты штандартов не видишь? — спросил наблюдающий за всем Йорик.

— Вижу. Да только с тряпками и жезлами любой может разъезжать. А у меня отчётность.

— Граф Рикардо Пуэбло, — вывел я на шаг вперёд своего коня. Дружок устал, был на сменном, но у меня и сменные — аристократы, издалека видно.

Старший раскрыл рот и «завис», его напарник икнул. Третий же боец, вытянув алебарду, как бы невзначай сделал шаг назад.

— Что, не хотите пустить переночевать? — поддел я, оскалившись в ухмылке голливудского злодея.

— Ну, дык, пускать в город графа Пуэбло — плохая примета, — простосердечно выдал старшой.

Я рассмеялся, за мной и другие мои спутники.

— Рикардо, а ведь парни в чём-то правы! Везде, где появляешься, горожанам становится грустно! — воскликнул Клавдий. Поросята, уже моё «грустно» в оборот взяли. Надо бы за языком следить лучше.

— Да, но во всех случаях горожане сами виноваты в произошедшем, — парировал я. — Особенно последний случай, куда я только собираюсь на днях заехать.

Это намёк на Феррейрос, о котором в Бетисе, скорее всего, ещё не знают.

— Это да, примета плохая, — согласился я. — Вот только НЕ пускать графа Пуэбло — ещё худшая примета. — Картинно оскалился. — Ибо к Тахо у меня претензий нет, я друг герцога Бернардо. Но если со мной поступят по-свински, и я поступлю по-свински в ответ. А Бернардо скажу, что во всём были виноваты сами покойники. И, думаю, он отнесётся к этому с пониманием. Народу, чтоб набрать в ополчение, у него много, а граф Пуэбло по соседству только один.

— Дык это, того, вашсиятельство! Шуткуем мы! — «слился» старший, тоже придвинув к себе поближе алебарду, как бы чего не подумали, что он ею ощетиниваться собрался. — Юмор у нас в Бетисе такой.

— Я люблю юмор! — сбавил я обороты. Действительно, с союзниками разговариваю. — Но ночевать хочу в тёплой таверне.

Старшой кивнул и заорал вверх:

— Эй, канальи! Открыть ворота сеньору графу Пуэбло!

За воротами засуетились — задержки не будет. Клавдий начал пытать, где именно останавливались их «друзья». Я же, пока открывают, отъехал на несколько шагов.

— Вольдемар, располагайтесь где найдёте место. Мы вначале всё оцепим, прочешем, допросим свидетелей и проведём расследование, что тут было и как. Может «быки» чего оставили, не забрали?

Оказалось, не забрали. Двоих своих. Одного с перепоя не взяли — плохо было человеку. «Перепил», птичка такая. Другой с поносом слёг — был не транспортабельным. В принципе, первого не взяли ради второго — чтобы помогал, если что, а потом вместе отряд нагнали. Вдвоём безопаснее, чем в одиночку. Таверну предварительно окружили, затем всё тщательно прочесали — и правда только двое.

Вновь для пыток использовали эльфийку. После поражения в замке Аранды, где ей только в глаза не говорили, что она не справилась, сеньорита рассвирепела и обрушила на горе-вояк муки ада. Оба теряли сознание, один — однажды, другой — дважды. После чего больше не запирались и подписали «чистосердечку». Клавдий оказался на высоте и задавал предельно простые, чёткие и очень правильные вопросы. И представитель местного магистрата (это герцогский город, тут нет Сената и вольницы, только назначаемый сеньором герцогом префект), которого вытащили из постели, проведший эти полночи с нами, завизировал все четыре пергамента, на которые писцы из этого же магистрата старательно переписали показания подонков. Один пергамент — мне, на память, один — герцогу Бернардо, это его земля, один — королю, а один пусть будет, мало ли. Пригодится.

Потом мы их отдали городской страже, и стража отчего-то была воодушевлена, глаза горели энергией. Ещё бы, в твоём городе открыто, никого не стесняясь, жили разбойники — надо ж хоть как-то, хоть рвением уменьшить последующую за нашим отъездом волну!

Допрос ещё не кончился, а по городу уже пошли слухи, ради чего мы здесь и кто виновен. Завтра надо будет припустить, чтобы обогнать возможных гонцов вдогонку отряду. На ночь ворота заперли, утром я попросил не открывать, пока мы не уедем (со скрипом помощник префекта на это согласился, и, думаю, тут было без вариантов после такого эпического фэйла). Самих наёмников в ближайшие дни казнят, правда перед этим доложатся, как полагается, герцогу, и старыми испытанными средствами, без элфиек, повторят допрос, теперь уже от его имени.

Ночью было не до секса, устали с Наташей мы оба, а вставать рано. Трифон (я его сегодня не мобилизовывал пергаменты писать, как обычно, справились писцы магистрата) организовал постой, лошадей, а с утра завтрак, и даже вовремя обоих разбудил. И чуть свет мы вновь сели на подвижной состав и направились дальше, в сторону Овьедо, ожидая начала проблем.

* * *
Итак, численность отряда — тридцать семь, минус два — тридцать пять человек. Если задуматься, это немного. Но с другой стороны и немало — это обученные воины, умеющие действовать единым кулаком, командой. Отлично экипированные. И, повторюсь, кто не помнит — некоторые города и бароны могут выставить в поле не более тридцати конных латников! Пуэбло благодаря своей исключительной плодородности исключение из правил. Промышляли они на нашем севере давно, много лет. Люди в отряд почти не приходили, разве на смену тем, кто ушёл естественным для воина способом. Ибо работали «Быки» мало, пару месяцев в году, а имели поболее, чем контрактники во время войны. Язык за зубами держали все — на виселицу никто не хотел, и народ в «быках» подобрался тёртый, не из тех, кто трындит за кубком меридского. Про другие отряды они знали только то, что те есть. Где, как, кто — только догадки, их это не интересовало. Но догадки, буду справедлив, верные. Однако «басконцы» в чужие дела не лезли, занимались только своим, долговременные контракты не искали. Шабашки и халтурки, конечно, брали, чтобы не вызвать подозрения, но всерьёз к владетелям или на фронтиры не вербовались. Задержались они тут… Та-дам, потому, что их хотел нанять Бернардо Бетисский! Для… Военной кампании на осень. Тут я напрягся, а очко сжалось. Я ещё не готов к гражданской войне! Рано, млин! Но итог удовлетворил — сеньоры отказались, решили попробовать себя в Картагене. Возможно, это не точная информация, что выступление заговорщиков НЕ осенью, и народ пристреливается к наёмникам на перспективу… Во всяком случае я надеялся, что Юг пока вне игры.

Сеньорам же «быкам» надо было срочно брать хоть какой-то контракт, ибо этим летом благодаря одному мелкому гадёнышу (мне) их бизнес накрылся, а подкожный слой не бесконечен. А на западе королевства отчего-то сильно выросли расценки на наёмников. К чему бы?

Я снова про себя заматерился. Надо скорее организовывать легион, осенью будет поздно! Да хоть из беглых, блин! Мне не простят, если чужих холопов на свои земли посажу, но вот если их в войско возьму — тут варианты.

…То есть «Быки Басконии» уехали наниматься к Солане, или кому-то из его корешей по будущему восстанию, не договорившись с Бетисом, также планирующим поучаствовать в восстании. А тут я лезу со своим рылом в калашный ряд, еду порешить ИХ наёмников… Возможно, что уже взявших предоплату, на чужой территории. Фигасе расклады вырисовываются! Особенно с учётом того, что мои бароны вот-вот возьмут в блокаду Феррейрос, королевский город, а до этого порезвились в другом королевском городе, пусть у него и нет ко мне претензий. С одной стороны я ссорюсь с «герцогами». С другой — с королём. Кажется, что могу подоить короля; пусть он не даст две тысячи солидов, так хоть позволит ограбить зажравшийся Феррейрос за моё неучастие в заговоре. Но с другой у меня слишком мало опыта в интригах, и если допрыгаюсь, может прилетететь с обеих сторон одновременно. М-да!

— Граф, тревога! Воины! Конные! — Это к нам подъехали два егеря из головного дозора. В моей сотне два десятка егерей по штату, парни с фронтиров, собаку съели в степях. Отличные рейнджеры. Использую их для разведки. Они же если что на подхвате. Таких спецов надо беречь, для сшибки контингента и без них хватает. — В полутора милях. Нас — заметили.

Йорик вскинул руку, войско за нашими спинами начало останавливаться. Я также придержал поводья.

— Сотни две лошадей. Может три, — продолжил егерь. — Как у нас, гужевые и заводные. В людях сказать не могу.

С утра было сухо, дождь не лил, но земля ещё мокрая. А то пыль от трёх сотен лошадок издалека бы увидели.

— Что такое? — нас нагнали Вольдемар и Клавдий. Эльфа ехала рядом и также считалась у нас экспертом по разведке на местности, а не только моей любовницей.

Егерь повторил сообщение.

— Облачаемся? — напряжённо сузил глаза Вольдемар.

Я подумал и отрицательно покачал головой.

— Это не «Быки». Да те сами бы драпанули, а не стали бы навстречу нам переться. Значит, это могут быть только люди герцога — мы нарушили границы его владений. Войны между нами нет, «отмаз» у меня железный… Так что если облачимся, или наденем на луки тетиву, это будет выглядеть как вызов. Нет, едем, как ехали.

— Они с оружием. И под плащами кольчуги и латы, — сказал егерь.

— Плевать. Мы в гостях, парни. Держать хвост pistoletom, но бог вас упаси проявить агрессию! Я еду первым! — заявил я и двинул коня вперёд, не намереваясь торговаться. За мной сорвались телохраны. Остальные продолжили движение через полминуты.

Через минут пять въехали на пригорок, стало видно сеньоров. Да, не густо. Лошадок много, но, как и мы, идут без обоза, всё навьючено, а значит людей мало. Воины в плащах, но видно, что под плащами не нательное бельё. Правда, без шлемов — просто шапки. Терпимо.

— Вперёд! — скомандовал я. — Лавр!

Держащий штандарт отрок поравнялся со мной, и мы дружной кавалькадой поехали с пригорка вниз, навстречу приближающемуся войску.

Нервы у парней герцога выдержали, никто не сорвался на непристойности, хотя у всех в руках были луки с натянутыми тетивами. Лошадки остались в задней части колонны, вперёд выдвинулись воины на боевых скакунах. Лансов не брали, но мечи и луки у каждого. Человек тридцать, что немало. Впереди виднелись две телеги с сеном, но при виде воинов и готовящейся сшибки, крестьяне прибавили ход — если что, мешать не будут. А едущие за нами телеги и так благоразумно ждали, пока мы не уберёмся, уехав вперёд, освободив дорогу. Это я так, замечаю детали, чтоб сопоставить местный менталитет с привычным по тому миру — отличий мало.

— Тпр-р-р-р-ру! — натянул я повод коняшки. Это была Пушинка, не Дружок — Дружка вёл Трифон, пересаживаться я не стал. — Здорово, Бернардо! — заорал так, что половина степи услышала. — Выезжай, сукин сын, здороваться буду!

Я излучал уверенность мномилионтонного астероида. Воины собрались на дороге? Нервничают? Меня это не касается, я как летел куда хотел, так и буду лететь дальше.

— Рикардо, охламон, как ты догадался, что тут я! — Из-за спин воинов выехал мой партнёр по возлияниям алкоголя и траханию девок нетяжёлого поведения, с коим Рикардо выпито и оттрахано… Ой-йой-йой! Не сказать, что я бывал в Овьедо часто, но было дело несколько раз. Мы с сыновьями герцога равные по статусу… Были, пока не умер мой отец. Дети влиятельных владетелей, наследники. Чего б вместе не покуролесить?

У Бетисов есть фамильная черта — старших сыновей называют именем «Бернардо». Уже тринадцать поколений как. Вру, больше, но несколько раз наследники… Не доживали до занятия герцогского кресла, в списке владетелей этого герцогства последние два столетия несколько пробелов — других имён. Но конкретно этот чудик — Бернардо Бетисский Тринадцатый. Будет, когда сменит отца, Бернардо Бетисского Двенадцатого. Если не доживёт, то следующим станет его брат Тиберий, вроде всё логично.

Юный наследник герцогства выехал, растолкав сурово щурящихся телохранов. Меховой плащ, как у меня, только цвет другой. Как называется зверь, из которого сделан плащ — не знаю, Рикардо считал, что это «карликовый лось» — местный зверь, что-то типа лохматого волка, только травоядный. Аналогов в нашем мире нет. Очень дорогой мех, как и плащ, но не сказать, что безумно — такие встречаются достаточно часто даже у неблагородных. Под плащом выступает железо, на голове шляпа с откинутыми ушами. Местная средневековая мода отличается он нашей практичностью. Нет такой вычурности. Сапоги — кожа, отличного качества, ноские, но «боевой» вариант, а не «для салонов». Ехал сюда отнюдь не форсить. Меч на поясе по виду… Просто меч, без изысков и золотых росписей на эфесе. В целом ничего эдакого; не знал бы кто — не догадался бы, воин — и воин. Но я догадался.

— Вот этот тип, — указал я на ближайшего его телохрана, — и вон тот. Рожи знакомые, примелькались. На мелочах «палишься»! — Я начал спрыгивать с лошади. — Иди сюда, сукин сын, я тебя обниму!

Герцогёныш не стал ерепениться и со своего коня слез.

— Вот такие дела, Бернардо, — закончил я рассказ. Мы так и стояли на обочине дороги. Моё войско за мной, его — перед нами. Никто не делал каких-либо попыток проехать, заговорить… Вообще никто даже заговорить не пытался. Жизнь такая штука, может лидеры не договорятся, и им придётся кровь проливать? Нафиг надо себе настроение портить. — Этот свиток специально для тебя, — протянул заготовленный тубус ему. У меня ещё несколько — для короля, для себя и для Магдалены — им тоже отправлю.

— Заморочился ты! — хмыкнул Бернардо Тринадцатый, перечитывая в третий раз показания бывшего барона Аранды.

— Знал, куда еду! — развёл я в стороны руками. — Чтобы вы понимали, я тут ни на что не покушаюсь. И никому не угрожаю. Наоборот, прошу содействия. С вами вместе встречные города охотнее ворота на ночь открывать будут. А то завели: «Впускать графа Пуэбло — плохая примета!»

Собеседник хохотнул.

— А и правда. Получается, ничего хорошего.

— А то!

Юный герцог задумался. Он сейчас решал мою судьбу. И судьбу наших отношений. Я поступил… Нагло. Очень нагло. Или они мне такое прощают, создав прецедент, или не прощают, но остаются в дураках — всё королевство видит, что Бетисы не борются с разбойниками. Я не оставил им права хорошего выбора. Это плохо… Но с другой стороны у меня чрезвычайные обстоятельства. Да и союзника надо встряхнуть и начать с ним разговаривать с новых позиций. Предложить углубленное сотрудничество, если им будет интересно, или записать во враги — если не будет. Реально не понимаю, почему они поддерживают заговорщиков. Или тут двойная игра типа как с моим отцом?

— Отец послал меня тебя встретить, — сказал, наконец, Бернардо, — и выяснить, что за дела такие творишь. Мы не ждали, что нападёшь, — кивнул он на своих солдат, — ты не настолько отмороженный, потому нас немного. Меньше, чем вас. Но отец сказал строго: ехать в Овьедо.

— Нет, — покачал я головой. — Мы срежем мимо Овьедо, поедем к Каменной Переправе. Следом за «Быками».

Бернардо снова задумался. Перечитал пергамент с показаниями двух разбойников, которые сейчас томятся в Тахо.

— Отец не простит, если ты ослушаешься. Это… — Тяжёлый вздох. — Рикардо, ты едешь с войском в карательный отряд по его земле, и даже не предупредил его!

— Пока бы гонцы туда-сюда скакали, они бы ушли. Не было у меня времени предупреждать! — вспылил я.

— А, понял! — просиял я. — Вы договаривались о найме. А они такими суками оказались. И тебе проще замять, дать им уйти, чем допустить, чтоб всё всплыло!

— Тише ты! Не ори! — Бернардо стал пунцовым. Я внял и продолжил тише:

— Слушай, мне всё равно, зачем вы нанимаете войска. На мой взгляд, твой отец выбрал неверную сторону. Если Солана развалит королевство, то граница падёт первой. Выживет, но пострадает так, что степняки каждый год будут прохаживаться до окрестностей Овьедо, а о транзите из Пуэбло зерна можете забыть — некому там будет его на продажу выращивать. Каков бы Карлос ни был сукин сын, а лютее, чем я, его вряд ли кто-то в королевстве ненавидит, нам нужен единый и сильный король.

— Рикардо, я не правомочен с тобой это обсуждать! — включил заднюю юный герцог. Немного побледнел, испугался. Не ждал такого разговора?

— Да я и не намерен. Тебе — информация к размышлению, говорить с отцом буду. Но! Извини, Бернардо, но этот контингент я вам не отдам, — указал я рукой вдаль. — «Быки Басконии», «Псы Гримо» и «Неистовые Волки» — мои! И вообще никому не отдам. Они грабили купцов в МОИХ владениях. И я ВЫШЕЛ на них, раскопал всё подноготную про этих камрадов. Если я не забью гадину, как обещал, надо мной будет смеяться всё королевство. Я не могу этого допустить.

— Да меня всерьёз воспринимать никто не будет! — заорал я на всю степь, чувствуя, как накатывает волна безумия.

— Тихо! Тихо, Рикардо! Спокойно! — Испуг в глазах Бернардо отрезвил, я «вернулся» в реальный мир. От моего крика к нам придвинулись поближе, кладя руки на эфесы, как его бойцы, так и, повторив жест, мои. На всякий.

Герцогёныш обернулся, кинул пальцовку: «Всё в порядке». Подошёл ближе ко мне.

— Рикардо, я вижу, что ты не замышляешь дурного в отношении нас. Но я и мой отец — разные люди. Я не решаю, а только исполняю. Поехали в замок, покажешь бумаги ему, и вместе погоним тварей. Я дам гонца на переправу — задержать их до нашего прихода.

— Они уйдут, — я покачал головой. — Там не дураки, парни с опытом. Уйдут на юг и переправятся в Мериду, в другом месте. Сделают крюк, но уйдут. Слухи уже начали распространяться, уже каждая собака за нашими спинами знает, зачем мы здесь. Счёт идёт, возможно, на часы, а не дни. Так что я готов ехать в гости к твоему отцу, но только на обратном пути. Даю слово! — вскинул я руку.

— А-а-а-а! Как ты меня задрал, сукин сын! — Бернардо топнул ногой, побежал к своим. Взял коня под уздцы, взлетел на него, как будто и нет двадцати килограмм доспеха. Посидел немного в седле, тяжело дыша. Обернулся:

— Рикардо, я не понял, мы едем к Каменной Переправе, или ты тут остаёшься?

— А твой отец? — не сразу сообразил я.

— Пошлю гонца, — отмахнулся он.

Мои уже подводили Пушинку, оставалось только на неё взобраться. Как там в фильме: «Вот это я удачно зашёл!»

* * *
Погоня. Скачка. Сон в чистом поле вполглаза. Шатры и палатки не ставили, чтобы не морочиться; дождя нет — и ладно, переночуем. Вымотались так, что сил на «сказки» не было. И ни на что не было. Бернардо завистливо поглядывал на Наташу, и, когда вечером ужинали у костра, а она отошла, по-дружески попросил:

— Ричи, поделись!

Орудующий ложкой я выгнул бровь.

— Да ладно, видно же, что у тебя к ней ничего нет. Поделись. За мной не заржавеет.

Покачал головой, формулируя, как бы пояснить, чтобы он понял. Берни — золотой ребёнок, который всегда получал любые игрушки, какие хотел. И ментально я вырвался от него на полкорпуса, если не на корпус, в смысле стал старше его. Но если бы не смерть отца, он и Ричи были бы на одном уровне. А вы в курсе, каким скотом был Ричи.

— Берни, это кошка, — сформулировал я. — А кошки гуляют сами, когда хотят, где хотят и с кем хотят. Заставлять бесполезно. Я ей понравился — ко мне пришла. Не захотела бы — не пришла, я даже знаком не намекал. Мы просто сотрудничаем, пока она совершает вендетту.

— У меня никогда не было эльфиек. А в борделях за них такие цены ломят… Да и где бы найти те бордели с эльфийками! — Бетис тяжело вздохнул.

Найти можно. Но да, дорого. Потому Наташу и пощадили — из желания продать. Продашь одну такую, и всю жизнь живёшь безбедно. А если ты барон… Ну, год. Смотря какой барон. Эльфов-мужиков в королевстве хватает, у них там в Лесу какие-то свои непонятки и вражда у корыта, и недовольные правящей верхушкой эмигрируют за здорово живёшь. Но вот баб эльфийских можно жизнь прожить и не увидеть.

— Берни, сам. Я тебе тут не друг, но и не враг. И да, ты прав, мне она никак.

— Как они там хоть? — Герцогёныш не по детски заводился. Я отмахнулся, стараясь не раззадорить.

— На самом деле ничего запредельного. Две руки, две ноги, как у всех. Дырка — как у всех. Волосы такие же. Только в постели некоторые вещи вытворяет, что далеко не все наши бабы могут. Но повторюсь, ничего сверхъестественного. Если б не уши — и не понял бы, что не человечка.

На самом деле понял бы. Ибо гимнасток в этом мире нет. Может есть среди циркачей, они и тут существуют, и таборами, как у нас, путешествуют. Но Рикардо циркачек не… Не того. А ещё у неё кости капец крепкие, и руки капец сильные, хоть с виду хрупкие. Но это надо очень глубоко погружаться в процесс.

В общем, с Наташей вновь просто спали рядом. Подмывало спросить, что у неё с личной жизнью там, в Лесу, но не стал. Это не мои проблемы. И так по уши влез в чужое дерьмо.

Снова погоня. Смена лошадей каждый час. А вот с поиловом лошадок проблема — тысяча единиц гужевого транспорта пьют, как не в себя (уже тысяча триста, отряд вырос). Когда рядом ручей или река — гут, а когда колодец? Знаете сколько времени на это тратится? Особенно когда колодец вычерпываешь. Благо дождливая погода, и колодцы с высоким уровнем, и луж хватает. Одно утешало, наёмники едут со всем своим скарбом, а в Тахо у них барахла много скопилось. Пять телег стража на воротах насчитала. А с утра начался мелкий нудный весенний дождик, по такой погоде телеги не ходки — догоним.

«Обломинго» коварная птица, посещает тебя тогда, когда ты уже считаешь, что самый умный и победа в кармане. Передовой отряд егерей вновь дал знак: «Тревога», поравнявшись с какими-то телегами. Телег по дороге снуёт множество: пусть весна, но кой-какой товар на Юге всё равно нужен вот и торгуют. Некоторые караваны шли с вооружёнными людьми — сопровождение караванов тут бизнес широко поставленный. Но встречались и местные, считавшие, что им бояться нечего, они недалеко едут и всё тут знают. Эти были из последних… Но при приближении обратил внимание, что одеты возницы и сопровождающие были не как деревенские крестьяне. Сильно солиднее. И при этом ни у кого не увидел оружия.

— Товьсь! — дал сигнал Йорик, и обогнал меня со своей гвардией, уже обнажившей клинки.

Всё оказалось до безобразия просто. Это был обоз «Быков Басконии». Восемь единиц транспорта. Пять крытых повозок, три телеги. Все с добром, в том числе в одной везли пять десятков неплохих броней самого разного пошиба и калибра.

Возницы были напуганы и даже не пытались ничего скрывать. Ни бить их не потребовалось, ни пытать. Все — крепостные, принадлежат отряду, оформлены на капитана, то есть на главу отряда. Двенадцать человек. И четверо вольных. Тех слегка побили, и они также начали петь. Оказалось, парни злы за то, что сеньоры бандитос, на которых они верой и правдой работали, их бросили. Хотели сбежать, но подвели меркантильные соображения — бежать без асса в кармане когда везёшь состояние, глупо. Дорога тут одна, а сзади — мы. Ну они и решили вначале доехать до ближайшей развилки, а потом прихватить что плохо в обозе лежит и рвануть на север.

— Какая-то сука их предупредила голубем, Ричи! — Клавдий мерил поляну шагами. Мы с Наташей, Йориком и Бернардо сидели у костра, у которого Трифон жарил «шлик», который Берни и его людям понравился. Мясом мы с Наташей разжились на постоялом дворе, что проезжали утром, быстро замариновали его в луке, пока Тришка поил коней. И вот привал. Вынужденный. — У них тут похоже всё очень хорошо организованно. Профи! — Клавдий смачно заматерился.

— Потому и говорю, мне нужен толковый претор, который создаст систему не хуже, — в тему заявил я. — Одиночный следак с опытом могущественен только в ловле одиночек. Систему может побороть только другая система. Которую тебе и надо создать. Вот и думай. Смотри на врага и думай, как это сделать.

— Мудро речёшь! — усмехнулся Берни, кутаясь в плащ. Дождь всё ещё моросил, в войске царило уныние из-за погоды. — Система — против системы. Это правильно. — Тяжело вздохнул и выдал. — Мне бы такого полководца и такого претора…

Завистливый взгляд на Клавдия. Угу, думает перекупить, но прямо сейчас пока что от предложения воздержится. Но после обязательно попытается, надо держать ухо востро.

— В общем, сеньоры, у нас полдня форы, — подвёл черту наш следак. — Может часа четыре, может шесть. И с учётом, что до Каменной Переправы три дня хода… И эти сеньоры знают, что их преследуют… — Он также тяжело вздохнул.

— Вольдемар, иди сюда! — подозвал я сотника, что-то там выясняющего по поводу быта солдат. Если вёл отряд Йорик, то Вольдемар отвечал за снабжение о обеспечение, расположение на бивак и ночлег. Они сами так распределились, и обе должности в походе очень важны.

— Да, Рикардо. — Наставник подложил под зад более-менее сухой тюк с то ли пшеном, то ли овсом. — Слушаю.

— Отбери своим опытным взглядом самых быстрых лошадей. Всё также, боевой, две заводных, две вьючных, но только чтобы лошадки выдержали адскую трёхдневную скачку. Нам за три дня надо догнать сеньоров с форой в полдня.

— Так я и думал, — нахмурился сотник и покачал головой.

— Разумно, — поддержал Берни. — У меня тоже половина отряда не потянет такую скачку. Я возьму два десятка лучших, ты возьми десятка три, и вперёд. А парни, — кивок на Вольдемара и Йорика, — догонят. Всем табуном если идти — это дохлый номер.

— Да и пятьдесят человек… — Теперь вздохнул я. Двести пятьдесят лошадок — много. — Берём одну гужевую. Идём до победного. Затовариваемся на постоялых дворах. На две сотни может чего найдём.

— Ты мечтатель! — Это улыбнулся Йорик. — Пятьдесят человек много, но, боюсь, когда догоним, если будет меньше… — Он провёл ладонью по горлу.

— Сеньоры, они идут одвуконь. А вы отрёконь, — парировал Вольдемар. — Гужевых у них всего несколько на всех. Догоните. — Внимательно посмотрел мне в глаза. — Ричи, я не допущу второй Аквилеи. Эти орлы может и тати, привыкшие бить из-за угла, из-за холма и из-за дерева, но не надо считать их слабаками и глупцами. Ты берёшь пятьдесят человек. Не меньше. И двадцать Бернардо.

— Он прав, — поддержал моего наставника Йорик. — Граф, я не барон даже, только сотник барона, но соглашусь. Смысла догонять с малым числом ребят нет. Лучше сразу домой. А вот бойцов возьмём самых лучших. И коней лучших отберём.

— Вольдемар, ты тут сам справишься? — продолжал хмуриться я.

— А что тут такого? — Мой сотник пожал плечами. — Спешить нам некуда. Будем останавливаться чаще. Выйдем к Каменной Переправе через четыре-пять дней, а не три, подождёте нас там.

— А если они успеют и рванут на юг? — нахмурился Берни.

— Будем ждать вас у переправы. А смысл тащиться в погоню за теми, кто быстрее? Догоните, покараете — вернётесь. Не догоните — всё равно вернётесь.

— Логично, — хмыкнул Йорик. — Я за отрёконь и две гужевые. Пятьдесят наших, плюс двадцать герцогских. Должны догнать, вашсиятельство!

— Тогда кушаем шашлык, и в путь, — втянул я носом приятный и до одури родной аромат — Трифон начал срезать с клинков мясо в котелок. За неимением специализированных шампуров, готовили пока шашлык на клинках мечей. Кощунство? Конечно. Но зато брутально. А в эти рыцарские годины сие символизирует, что «шлик» — еда настоящих мужчин! Так что на необходимость чистить после готовки оружие все местные парни закрыли глаза и делают это с удовольствием.

Захваченный обоз Вольдемар сказал, отправит в Аранду под охраной десятка молодцев. Вольных отпускать не стали, хотя я предлагал — они же не участвовали в собственно процессе нападения на караваны, лишь шестерили сеньорам разбойникам. Но если крепостные могут спрятаться за то, что они — вещи, их никто не спрашивал, что надо работать на хозяина, каким бы скотом тот ни был, то эти — в утиль. Клавдий популярно объяснил, что меня не поймут и лично проверил, чтобы всю четвёрку вздёрнули. Крепостные на самом деле тоже те ещё твари, нормальные бы у татей не прижились, ну да ладно. Их подарю баронессе, как военный трофей, без права выкупа в ССО осенью — пусть работают теперь на мирную жизнь. Содержимое же возов отписал взять на ответственное хранение, после возвращения разделим между её сотней и моей (кстати будут ей средства на первое время, ибо семья Аранды действительно вывезла всё ценное, даже серебро с кухни). Я на сей раз от графской доли не отказывался, так как кошель показывал дно, а жрачка и топливо для лошадей в походе за мой счёт.

А вот Берни от доли отказался:

— Я вас просто сопровождаю, чтобы проблем не было. Это ваша война, это твои враги, Ричи.

Разумная позиция.

После обеда полил дождь. Да как же он достал!

Коней мы в чистом поле сумели напоить и накормить из котомок, в путь ехать были готовы.

Вновь скачка. Бешеная. Коней было жалко, но и не подгонять нельзя.

Снарядили нас по полной — Вольдемар овса сам докупит. А ещё нам во фляжки перелили почти всю кипячёную воду, что была в отряде, ибо раз Вольдемар решил задержаться, то сказал, что задержится ещё на полдня, это погоды не сделает, и они себе накипятят. Берни новость о кипячёной воде, фляжках и микробах встретил с недоумением, задумался, но спорить и смеяться не стал. И на всякий случай выкупил по сильно завышенной цене тару у особо вёртких оставшихся наших, отдав своим парням, которые шли с ним в поход далее.

Йорик же убедился в моей правоте насчёт микробов в Тахо, где мы оставили «лежачих», аж пятерых его воинов. После чего мы там, с утра, перед отъездом, скупили всю металлическую посуду в лавках, которую можно не то, что завинтить, но хотя бы просто забить пробкой. И сейчас к вьючным его парней были прикреплены бронзовые и медные кувшины и кубки самых причудливых форм с узким горлом. Воины в целом довольны — жить все хотят, и пусть «микробы» для них это что-то вроде злых духов воды (как я недавно на привале выяснил), раз кипячение помогает — они будут кипятить. А я в их глазах не учёный, как рассчитывал, а мистический колдун. Вот так и просвещаем народ. Но главное результат, а он есть.

А ещё думаю, мастер Соломон на новом месте сильно «поднимется» на фляжках, ибо новости о «злых духах воды» начали распространяться и за пределы моей и баронских армий. Пуэбло начал не просто просвещать, а задавать моду, а мода это сила во все времена.

В общем, снова скачка в лютый дождь, на пронизывающем апрельском степном ветру. Здесь, в Бетисе, степь уже не такая как у нас, прохладнее. Опять просится на язык слово «Воронеж», ибо это ближайший аналог для сравнения. До Воронежа у нас идут вначале леса, потом лесостепь. После же начинаются ростовские, краснодарские и ставропольские степи — именно что степи. И если ехать на север, то за Воронежем наоборот, начинаются леса и становятся всё гуще и гуще. Так что Овьедо это такой вот Рубикон степей, Воронеж этого мира.

Привал перед сумерками. Лошади жадно напились из ручья. И снова скачка.

Мелкая деревушка. Завидев герцогский стяг, нас впустили в пределы ворот без рассуждений. Ибо серебристый олень Бетисов на флаге может возить перед собой только один человек во всё ойкумене — наследник их владетеля. Причём штандарт, то есть жезл с оным оленем, положен только герцогу; у наследника не палка, а флаг с изображением оного символа герцогства. Память попаданца назвала его «прапором», но я не знаю, правильно ли это, а проверить негде. Хорошо, что Берни поехал с нами, столько проблем играючи решается.

Крестьян и крестьянок в этой деревне не обижали, но лишь по причине, что некогда, рыцарей я не идеализирую. Но других рыцарей ни у меня, ни у Бетиса, нет, воюем с теми, что есть.

Снова двинулись дальше. По темноте ехать неохота, но пришлось скакать по лужам, брызгая из под копыт во все стороны, стараясь пройти как можно больше, чтоб заночевать в соседней деревушке. В поле было бы логичнее — чего по темноте ноги коням ломать? Но Берни сказал, тут недалеко.

Дошли. Солдат расселили по крестьянским домам, мы же с ним оккупировали дом старосты. Всё как у меня в графстве. И первым делом… Терма. У-у-у-у-ух! Супер! Наташа, правда, отказалась от предложения Бернардо вымыться втроём, сама себе натаскала лохань с горячей водой и помылась в доме. «Я ж кому-нибудь руку сломаю. Как минимум. Рикардо, тебе это надо?» А очередь в терму была большая — термы тут не в каждом доме, три на всю деревню, а нас семь десятков. И хрен кто пропустит.

Бернардо всю ночь развлекался с женой и двумя дочками старосты (это оказался нестарый мужичок, жена у него ещё в самом соку, а дочки — уже половозрелые, хотя на взгляд попаданца слишком… Несовершеннолетние). Я не лез, чтобы не получить тейблом по хлебалу — он тут царь и бог, а они — его вещи. Хотя девочки явно были против, особенно жена старосты. На сей раз кувыркался в соседней комнате с Наташей, чувствуя, как она до жути напряжена. Так что получилось не очень, быстро отрубился спать.

Ранний подъём. Снова на коней и вперёд. Трифон тоже, похоже, ночевал не один — взгляд рассеянный, улыбка до ушей. И заторможенный. Но за конями ухаживал без вопросов. Я же… Простыл. Насморк. Вот и считай, что маги огня не мёрзнут и не простужаются. Все мы люди, все под богом.

К обеду сопли захлестнули, не успевал с коня сморкаться и сплёвывать, извозил на это несколько тряпок. Чувствовал бушующий внутри жар. Кабздец дела творятся! У мага огня, контролирующего терморегуляцию, способного теплом тела сушить мокрую одежду… Температура! Хотелось ругаться, но слов не было.

Бетис населённая провинция, и ночевали снова в деревне. Правда настолько маленькой, что всех нормально разместить не получилось. Орлы расстелились на походных лежанках не только в домах, но в амбарах, сараях и… Термах. Лишь бы под крышей — на улице моросил дождь. Еды в деревне оказалось мало, пришлось на кострах себе самим готовить, внучек у старосты не было, жена — седая старуха, Берни не позарился, а все крестьяне оперативно, пока мы пытались быстро помыться с дороги, своих дочерей быстро куда-то сплавили за пределы деревни.

Утром встали злые, всё наше войско. Хотелось убить и растерзать татей-бандитос. Дождь, к счастью, моросить перестал, но дороги ещё оставались адски мокрые, и скорость — черепашья. Но мы были вдохновлены тем, что движемся быстрее отряда татей, расстояние до них сократилось часов до двух. И ехали по таким кущерям, откуда «Быкам» вряд ли о нас пошлют голубя. Да и куда посылать-то? На деревню дедушке? Но два часа по таким дорогам…

Догнали. Успели. Хотя до Каменной Переправы, ещё одной крепости-твердыне на Белой, оставалось пара переходов. Егеря замахали флажками условный сигнал, и отряд остановился.

— Облачаемся! Облачаемся! Тетиву на луки! — орал Йорик, для верности проезжая вдоль всей нашей немаленькой колонны.

— Трифон, остаёшься с подвижным составом! — приказал я.

— Есть! — гаркнул денщик, вытаскивая мою ставшую родной броньку.

— Нас не заметили, — рассказали два егеря, подъехавшие, когда мы заканчивали переодевашки. Переодеваться под открытым небом, когда сверху снова начался дождь — та ещё прелесть. Но боевой азарт пьянил, было пофиг. — Мили две до них. Человек тридцать, сложно разглядеть, дымка у горизонта. Едут шагом.

— Догоним — выясним! — выдал резюме Клавдий, также облачившийся в бахтерец с норманнским шлемом. Что-то фамильное. Лезть в пекло боя он не будет, но в драке лучше иметь доспех, чем не иметь.

— Граф, ты вперёд не лезешь! — в лицо заявил мне Сигизмунд. При всех. Берни на это посмотрел косо, покачал головой, но влезать в разговор не стал.

— Мы пограничники, у нас свои порядки! — огрызнулся на это отрок и пошёл дальше, давать ценные указания своим.

С лошадьми оставили арьергардный десяток егерей, и, облачившись, дружно двинулись на боевых коняшках вперёд, быстрым походным шагом. Полмили. Миля. Две. Три. Четыре. Нет, не научился, тут верстовые столбы стоят, это же королевский тракт. А вот и силуэты впереди. А теперь с быстрого шага, с гиканием, на рысь, поднимая просто тучи брызг — будем все грязные, замызганные, ну да такова наша солдатская лямка. В лицо дождь, хотелось ругаться, а не на кого.

Нас поняли правильно, да и как не понять, когда над нами аж два штандарта и прапор? И, видимо, нечто подобного (погони) ждали. Какая же сука им организовала сигнальную систему во вспомогательных городах так, что смогли предупредить о погоне уже в пути? Я недооцениваю местную организованную преступность? Может напрасно и надо напрячься ещё и на этом направлении?

Парни впереди тоже ускорились, но перешли не на рысь, а сразу в галоп, помчавшись прочь, от нас. Мы не торопились и старались держать боевую рысь, пусть немного и отстанем. Галоп слишком энергозатратный, долго они так скакать не смогут. А ещё гужевые их тормозят, и парни тем более будут не в состоянии ехать галопом долго. И ещё, для тех, кто не разбирается в лошадях, а я, например, пока не очутился здесь не разбирался, боевой конь это реально монстр! Раза в два больше гужевого. Это убийца; такой же боец на поле боя, как ты. Я говорю про тяжелоконных жеребцов, для копейщиков, но мы в погоню взяли только таких. И там, где они пойдут галопом и устанут, мы лишь разомнёмся. И рано или поздно догоним. Потому мы не нервничали и спокойно рысили дальше.

Ожидаемо, наёмники от нас оторвались, но их это не спасло. Где-то через десять минут бросили гужевых. Через двадцать остановились… Затем развернулись, и, оставив весь гужевой транспорт и заводных, как есть, пошли нам навстречу, выстраиваясь на ходу в боевую шеренгу. Мы сделали то же самое, немного топча соседние два поля — переживут крестьяне. Поднятые луки… Огонь без команды по готовности… И, наконец, сшибка.

У нас было роковое преимущество — мы успели облачиться. А значит в рукопашной нам сильно проще. На самом деле я ждал, что гнать наёмников придётся до самой Белой, ибо мы были хоть на монстрах, но они не в доспехах, и это мощный фактор отрыва. Мы бы их не упустили — тут недалеко осталось, а там стоят воины Бетиса, охраняющие крепость. Но их лошади просто устали. Они шли одвуконь, а не отреконь, и гужевые несли не овёс, как мы, а… Та-дам, разные ценности (понимаете какие, если даже дорогущие доспехи в обозе бросили). И там, где мы в дороге лошадок подкармливали на каждом привале, им своим тупо нечего было дать. Просто поили, давали отдохнуть и ехали дальше, до ближайшего поселения, благо на тракте они на каждом шагу тут, но всё же реже, чем своих кормили мы. Вот так логистика победила зло; побеждает не армия, а военная машина, военная организация. Они не могли оторваться, их лошадки были сильно изнурены, даже если учесть что седоки не в доспехах. Бежать в поля от пограничников, служивших на фронтирах Лимеса… Бред. А потому бандитос приняли бой. Ибо альтернатива — только виселица.

Я не лез вперёд, да и парни бы не дали — оттесняли Дружка крупами своих коней. Но почти всё видел и слышал. Лязг и звон мечей, крики раненых, дикое ржание лошадей. Перед сшибкой наши успели сделать кто по выстрелу, кто по два, но сбили с сёдел всего четверых бандитос, ибо дождь, какая нахрен прицельная стрельба! Затем, прикрывшись круглыми «пехотными» щитами, а у кого-то были и треугольные кавалерийские тарчи, взяли противника «в мечи», и вот тут началась потеха. Резвились все — и мои показывали удаль, и герцогские, и новоиспечённые хирдманы её милости Ингрид Аранды. Бандитос просто нечего было противопоставить.

— …Ушли! Пятеро ушли! — доложил кто-то из егерей. — Вон туда, к лесу!

Ну, не то, что тут леса прям леса, до наших ярославских или вологодских как до Китая на карачках, но какое-то время поплутать получится.

Потом была погоня. Поскольку мы с телохранами были второй линией (Берни и его телохраны в веселье участвовали, были в первой), мы и пошли в погоню. До самого леса, где, бросив коней, несколько упырей скрылись в чаще.

— Я в объезд! — крикнул подъехавший Йорик, и со своей братвой двинулся куда-то вправо — обогнуть лесок, чтоб точно никто не ушёл.

— Парни, догоним? — бросил я одному из егерей.

— Дождь. Надо спешить! — последовал ответ.

Ну да, бандитос умеют прятаться в складках местности. С того много лет живут. Залягут… И ищи потом. Если повезёт, но почему бы им и не повезти?

— Так хрена ж ждём? — Я первым соскочил с Дружка, забрал лук и двинулся в лес.

Егеря меня обогнали. Что логично, я не следопыт в отличие от них. Их было семеро. И десяток моих телохранов пошли сзади.

Потом мы шли по лесу. Идти по лесу под дождем в плаще, цепляющемся за ветки… Да ещё когда одет в чешую… Бр-р-р-р! Жесть ощущения!

Полчаса. Час. А мы всё плутали и плутали, встав по сигналу егерей в цепь. Лесок непростой оказался, какой-то вытянутый, деформированный. Орки не любят леса, вот их тут в своё время и понасадили.

— Граф, потеряли! Потеряли! — испуганно доложил десятник егерей.

— За мной! — скомандовала эльфа и выдвинулась вперёд.

Эльфы славятся как следопыты, в людских землях полно их наёмников. Молча последовали за Наташей, никто даже не переспросил меня, да и я не возражал бы. Дождь кончился, но тут лес, листва — с деревьев активно капало. Плащ промок. Поддоспешное бельё превратилось от влаги и пота в тряпку, что хоть сейчас выжимай. Чешуя, такая надёжная и мощная при конной сшибке, одеревенела, налилась тяжестью и тянула к земле, я еле переставлял ноги под её весом. Но шёл и шёл вперёд на командно волевых.

Гикание Эльфы. Наташа вскинула лук и выстрелила. Мои засуетились, но я пока ничего не увидел — чёртовы узкие прорези барбюта!

Бумц! Бумц!

И вот я лежу на мокрой земле. Вокруг крики, ругань, кто-то орёт. Наконец, активные звуки стихли.

— Граф, всё нормально? — Лицо Сигизмунда. С меня начали снимать шлем. — Всё нормально?

— Да.

— Везучий сукин сын! — А это восхищённо прокомментировал Лавр, что-то на моём теле щупая. Обо мне, но я не обиделся. — Не пробила!

— Знамо не пробила! — А это Бьёрн. — Мокро. Тетива отсырела. Где ей силу на разгон и удар взять? — Кажется, это он про стрелу.

Я приподнялся, посмотрел. Грудная часть, где пластины утолщённые, ибо место опасное, куда меня только что ударило, была повреждена. Стрела вырвала с мясом одну из пластин, оторвав вместе с куском кожи, к которому та крепилась, но это и все вражеские успехи.

— А это вторая. Вона как! — Лавр повернул барбют правой стороной ко мне. На шлеме отчётливо была видна вмятина с отточенным следом острия широкой бронебойной стрелы.

— В рубашке родился, — усмехнулся я, беря в руки шлем и исследуя. Дедов барбют спас, не зря он мне тогда в Аквилее так понравился. «Спасибо, дед!» — прошептал я про себя, ибо Ричи был частью меня, его память я воспринимал, как свою.

— Они знали, кто ты, — а это присела рядом Эльфа, в руках её был лук.

— Не! Они выбрали того, кто в самых богатых доспехах! — а это сзади неё подошёл Йорик, держащий в руке окровавленный меч. — Сеньор граф, один ушёл, но он ранен. Стрела в руке осталась. — Кивок на Наташу. — За ним пошли егеря. Догоним.

— Отлично. Ладно, тогда ты тут командуй, а я к Клавдию. Проверю, что там.

К ночи разбили палатки. Разожгли костры. Трое наших были ранены, один даже серьёзно — в него в лесу тоже попала стрела, и повезло не как мне, но эльфа заверила, выживет. Броня здесь рулит, и пока не будет изобретён порох, мы, носители консервных банок, будем жёстко доминировать над теми, у кого их нет.

Мне погрели воду, поили горячим вином с перцем. Но я лежал в палатке, переодетый в сухое, тщетно пытаясь понизить температуру тела. Рядом сидела эльфа и щеняче смотрела в глаза.

— Я не могу, Рикардо, — оправдывалась она. — Просто не могу. Не получается. Срастить кости — могу. Помочь быстрее зажить ране — могу. И даже с простудой могу. Простуда это легко. Но это… — Покачала головой. — Организм должен лечиться сам. Мы не всемогущи.

— Я попытаюсь. — Я через силу выдавил довольную улыбку. — Я сильный!

Следующее, что помню, как меня грузят на телегу. А затем на телеге трясусь… Куда-то. Проезжая мимо огромного дерева, увидел ряд свисающих с веток трупов. Почему-то запомнил, что их шестнадцать — об этом говорил возница… Кому-то, кто был рядом.

Потом была качка. А ещё потом я играл в футбол. Двигался медленно-медленно, как в затяжном кадре, в замедленной съёмке. И вокруг также медленно, с натягом, ревели трибуны. Тысячи людей, сотня тысяч, кричащих в замедленном режиме. При этом звук не уходил в басы, как обычно происходит, когда замедляешь скорость воспроизведения. Они просто кричали… Растянуто. Но плавно. А-а-а-а-а-а-а-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы… А я всё бежал, медленно-медленно, снова преодолевая сопротивление, за мячом, и даже иногда попадал… Медленно и тягуче отправляя неповоротливый мяч в медленный полёт. Но никак не мог прекратить этот кошмар.

— Держись, Ричи! Держись, Рикардо, сукин сын! — говорил со мной кто-то, когда затяжной футбол на время заканчивался. — Ты такое начал, это нельзя бросать на полпути! Держись, парень!..

Но мне было глубоко фиолетово.


Глава 6. Semper in motu (продолжение)


Всё закончилось внезапно. Я… Проснулся. Сны, один не проходящий кошмар… И просто р-раз, и закончились!

Рывком сел на кровати, сразу же ощутив от этого действа головокружение. Рывок был сделан на адреналине, и после оного навалилась слабость — оставалось упасть назад, на промокшие подушки.

Сам я был мокрым насквозь, хоть выжимай. Так бывает, когда резко падает высокая температура. Слабость себе объяснил тем же.

— Очнулся! Очнулся! Сеньора, его сиятельство очнулся!.. — женский голосок рядом. В углу сидела и дремала незамеченная мной сразу незнакомая служанка в чепчике и белом переднике. Вскочила, побежала куда-то прочь из комнаты. Не ко мне а от — значит боится меня трогать, сразу на начальство выход.

Комната. Огляделся. Кровать не «графская», без балдахина. Балдахин тут неотъемлемая часть кровати благородного, мода такая. Значит дом не просто не аристократа, но, скорее всего, вообще не богатого человека. Или человека, пытающегося демонстрировать показную скромность — церковь такое приветствует. Размеры комнаты скромные, что подтверждало догадку. Обустройство не роскошное, но, в принципе, явно не крестьянская халупа. Хотя и без изысков. Добротный шкаф. Пол — отёсанные полудоски. На стене — оленьи рога. Рога это серьёзно, это заявочка — охота во владениях благородных для быдла запрещена. Добротный стол. Стены оббиты не сильно дорогой, но тканью, а ткань в средневековье стоила не так уж недёшево по меркам двадцать первого века. Тут это аналог наших обоев, и быдло их позволить себе не сможет. Перед дверью — плотная портьера. Окно распахнуто, в комнату заходит свежий апрельский тёплый лесной воздух, заглядывает яркий утренний свет и слышится щебет мириадов далёких и не очень птиц.

— Где он?! Где?! — раздался за дверью бас моего детинушки, который через пару секунд ввалился внутрь. Подбежал к кровати, бухнулся рядом на колени, прижавшись щекой к моей руке.

— Живой! Живой, родимый! Вашсиятельство, как же мы без тебя боялись! Как же мы за тебя молились!..

Наверное, для человека двадцать первого века это ненормально, когда взрослый огромный качок стоит перед твоей кроватью на коленях и, рыдая, вытирает слёзы тыльной стороной твоей ладони, показывая этим щенячью преданность. Но я уже достаточно Рикардо, чтобы понять местные реалии и лишь умильно улыбнуться.

— Тришка… Пить. Пить дай! — прохрипел я. Голос сухой, я его сразу и не узнал. Хриплый, колючий.

— А как же ш! Как же как же, твоё сиятельство!.. — Трифон подорвался и загрохотал сапожищами по полудоскам. Через десять секунд, через силу, с помощью того же Трифона, приподнявшись, я жадно пил холодную воду, бадья с которой стояла у окна. Зубы не ломило, но вода была прохладной, видно, недавно с колодца принесли. Отчего-то знал, что не простужусь. Больше — не простужусь. Пойду на поправку.

— Рассказывай, — произнёс, наконец, я, отстранившись, пытаясь не упасть, а зафиксировать себя в сидячем положении. Трифон, отнеся к бадье ковш, вернулся и подстелил мне подушки, чтобы я сидел выше без напряга. Заботливый какой! Сказано — цирюльник от бога. По нашему «цирюльник» это фельдшер.

— Так, рассказывай! — А это в комнату ворвался напряжённый смерч в красивом зелёном скромном платье. Платье не было роскошным, уровень горожанки, но вкупе с длинными ушами владелицы, ты и без того понимаешь, что эта знатная сеньора просто не хочет выделяться.

— Дык это… Того! — лаконично сформулировал Трифон, кивая на меня. — Очнулся таки сиятельство!

Эльфийка присела рядом на край кровати, провела ладонью мне по лицу. От её кожи шло покалывание. Типа сканер такой?

— Великие духи! Хвала Земле!.. — облегчённо выдохнула она и добавила что-то по эльфийски, явно нецензурное, но не обидное.

Через час, всё ещё будучи слабым, но уже гораздо более уверенным в себе, я, сидя в кресле за столом, ел горячую пшённую кашу. Не сладкую — тут сахар стоит состояние, как впрочем и мёд, а мёд не является продуктом постоянного потребления, скорее статусная вещь для праздников. Но каша была безумно вкусная Наташа же по пунктам отчитывалась, правда в повествовательной форме.

— Я опоздала, Рикардо! Я всё-таки ценила ваших лекарей выше! Идиотка. — Она снова произнесла пару слов на эльфийском. — Когда вошла, он уже порезал тебе запястье и сливал кровь в специальную чашечку. Пришлось для начала сломать ему руку, после чего вышвырнуть его тело в окно. Благо тут первый этаж, не разобьётся. А потом успокоить двоих стражей твоего друга герцога, уж извини, но одному тоже пришлось сломать руку. Сейчас залечиваю, он не обижается. И твоих друзей успокоить — сотника, другого сотника и самого юного герцога. Ты не смотри, что у герцога под глазом фингал, он тоже не обижается, мы нашли общий язык. Но… — Она сбилась. — В общем, я сама взялась за твоё лечение! — гордо вскинула она носик.

— Ты сказала, что не можешь вылечить это, — вспомнил я лагерь в поле перед отключкой.

— Не могу. — Она согласно кивнула. — Ты называешь это «микробами», я запомнила это слово. А твои люди «духами воды». Это были духи не воды, они летают по воздуху. Но действуют также. Ты их вдыхаешь, и они начинают тебя… Ну… — Её лоб нахмурился в мучительной попытке сформулировать для ребёнка, коим меня считала, сложные медицинские термины.

— Начинают болезнетворную деятельность, — подсказал я, добивая кашу и придвигая большую деревянную кружку с парным молоком — только что из под коровы, жена или дочка хозяина с утра подоила. С соответствующим запахом. Последний раз пил такое у бабули в детстве. Я имею в виду как Рома, конечно же, Ричи часто парным баловался.

— Вот! Точно! Деятельность! — сверкнула глазами эльфа. — Я могу ускорить… Восстановление организма. При ранах. Переломах. Но против этих духов воздуха мой дар бессилен. Это может сделать организм только сам.

Помолчала, качая головой.

— На самом деле их мириады вокруг нас, Ричи. Наше тело борется с ними всегда. И всегда успешно. Но когда мы простываем, заболеваем, организм слабнет, и злые духи получают возможность попасть внутрь, и тогда случается что случается. — Она тяжело вздохнула.

— Сколько я провалялся? — перешёл я к следующему, поставив галочку на причинах болезни. Не злой рок, не отравление, не ранение, и слава богу.

— Пять дней, — ответила она.

От этой цифры чуть не подавился. Поставил кружку на место.

— Войско где?

— В крепости, конечно, — развела она руками. — Этой… Каменной пристани. Пьют и по шлюхам ходят. Твой сотник распотрошил приз, доставшийся от бандитов. Солдатам дал премии и увольнительные, остальное забрал тебе в казну. Никто не возражал. У тебя очень хороший сотник! — Это она о Вольдемаре, с большим уважением. Из уст представительницы древнего народа это звучало солидно. Я был склонен согласиться — я гордился наставником.

Мы, как я уже узнал, находились в домике лесника милях в пяти от города. Тихое место, к которому нельзя подъехать незамеченным. А чтобы народ вокруг не толпился! А ещё, но это только мои догадки, чтобы случись что, быстро эвакуировать в Пуэбло моё тело, без лишней шумихи и политических последствий. Ибо по словам Трифона и Наташи, я был совсем плох.

— Как же я так умудрился-то? — сам себе задал я вопрос.

— Это из-за дара, Рикардо, — скисла она. — Ничего не проходит бесследно. Ты опустошил свой организм недавно, и не единожды. Это хорошо, что ты так делаешь, твои способности растут. Но организм должен привыкать к ним постепенно. А так получилось, что ты… Надорвался, — подобрала она слово. — Твоё тело не успело восстановиться и выработать барьеры от злых духов. Если бы не твой человек, — кивок на сидящего в углу сияющего и пока что молчащего Трифона, — ты бы умер. Не потому, что болезнь была сильна — нет, заболел ты один. Ане будь обессиливания, и ты бы не заметил болезни. Просто… Не надо доводить себя до такого, мой мальчик. Ты юн и глуп, послушайся мудрой эльфы. Береги себя.

— Сколько тебе лет? — не мог не спросить я, пока маза.

— Шестьдесят девять, — последовал убийственно честный ответ.

Кажется, у меня челюсть отвисла. Их год на треть длиннее нашего… Девеносто мать его ей лет!

— Херасе! — только и смог сформулировать я. Паршивка же на мою мимику лишь мило улыбалась.

— Я считаюсь опытной разведчицей, но далеко не самой… Опытной в Лесу, — продолжила она откровения. — Мы живём долго, мальчик. Но у нас своя плата — наши женщины очень редко рожают. А потому нас мало, очень мало, и мы не мечтаем о захвате ваших земель, как пугают ваших детей ваши владетели. Но и к себе вас не пустим — встретим горячим приёмом, если придёте. Мы вынуждены высылать дозоры далеко в ваши владения, чтобы изучать, не готовите ли вы против нас очередной войны. Вот я и ответила тебе на вопрос, что делала в ваших землях. Мы не хотели никого убивать и не планируем нападать. Рыси — дальние разведчики.

— И диверсанты.

— Что?

В местном человеческом не было аналогов этого слова. Пришлось объяснить значение на пальцах.

— Да, spetsnaz GRU, примерно так, — согласилась в итоге она. — Военная разведка.

Ещё через час, несмотря на слабость, я уже смог сидеть у входа в избушку, на лавочке в беседке. Лесничий — это уважаемая должность в феодальном хозяйствовании. Именно он решает, что можно рубить на его подведомственном объекте, что нет, кому можно, кому нет. Крестьянам для растопки нужно собирать хворост (дрова только владетелям), а это тоже через лесничего. Взятки, взятки и ещё раз взятки. Ну и охота, как же без неё — загон зверя, подготовка. Тут охоты бывают редко, ибо Каменная Переправа не бург, а герцогский город, а герцоги у нас далеко, в Овьедо. Но для хороших людей почему бы не сделать приятное за мзду малую? В доме лесничего было всё, что нужно, все условия для содержания больного графа, вот Бернардо меня сюда и повёз. И опять же лес — это место легко охраняется, пространство перед ним просматривается, и если что, можно быстро и незаметно съибацца. Сейчас вокруг дома стояли секреты егерей, где-то ещё на стрёме стояли телохраны, и нам не был страшен даже отряд случайно забредших сюда орков.

— Рикардо! Мальчик мой! — раздался выкрик со стороны калитки. Не услышал, как они подъехали, птичками заслушался. Первым внутрь вбежал Вольдемар, радостный и сияющий. За ним вошли Бернардо, Йорик, Клавдий и несколько человек из сопровождающих.

— Вольдемар, задушишь nahuy! — смог выдавить я, когда наставник сгрёб мою тушку в медвежьи объятия. Затем обнялись с Берни и остальными.

Военный совет учредили прямо тут же. Слуги расстелили скатерть, принесли мужчинам вина (я пил только молоко) и что-то закусить. И офицеры принялись рассказывать.

— Так что двое ушло, — покачал в итоге головой Клавдий. — Третьего нашли через день, умер от кровопотери. Эльфа его хорошо подстрелила. Грамотно. А эти двое. — Он грязно выругался. — И ловить их уже бесполезно. Считаю, страницу пергамента с названием «Быки Басконии» можно переворачивать и поиск сворачивать.

— Логично. Иголку в стоге сена найти можно, но не нужно, — согласился я.

— Иголку в стоге сена? Хых! — усмехнулся с идиомы Йорик.

— Потери? — нахмурился я. Нахмурились и остальные офицеры.

— Один мой. Неосторожно подставился под шестопёр, — продолжил баронский сотник хирда Ингрид. — Шестопёр это такая дрянь, что доспех не пробивает, но… — Он тяжело вздохнул. — И трое тяжёлых, но эльфа сказала, жить будут. Это мне сказали двое лёгких, кого оставили в той деревне возле места битвы. Они сегодня вернулись.

— Тебя оставлять не стали, — продолжил Вольдемар, — повезли в город. Ты был самым тяжелым, хотя без единого ранения. А в городе лекарь… Был. — Он скривился.

— Лекарь! — фыркнул Бернардо Тринадцатый и очень грязно выругался. — Я предложил Таше золото за то, чтобы их лекари поучили наших. Хотя бы нескольких. Она сказала, что донесёт до старейшин, но не обещает. Но я упрошу отца запретить во всём графстве пускать кровь.

— Боюсь, ты оставишь без работы многих лекарей, — усмехнулся Вольдемар. — Ибо они умеют делать только это и ничего более.

— Кровопускание хорошо, когда высокое артериальное давление, — сумничал я, на автомате, и тут же заткнулся — слишком напряжённые и любопытные уставились на меня глаза всех собеседников. Мысленно махнул рукой. — Потом расскажу подробно. Пока же рекомендую не спешить. Иногда можно сделать только хуже. Но тех, кто и правда больше ничего не умеет — гнать в шею. Я у себя тоже так сделаю, никогда лекарским делом во владениях не интересовался.

— Рикардо, ты меня извинишь, но я… — начал Вольдемар и уставил глаза в столешницу. — В общем, как только твой слуга дал тебе лекарство, я взял у него одну коробочку и отправил одному из наших. Гонец сказал, тяжелеет на глазах. Но сегодня утром доложили, что тоже пошёл на поправку. Ведьмино зелье работает.

— Ведьмино зелье? — Это навострил ушки Бернардо.

— ТОЖЕ? — не понял я.

— Твой слуга дал тебе лекарство какой-то ведьмы, твоё сиятельство, — перевёл для меня Йорик. — Граф, как вернёмся, дай и мне с десяток? Мало ли, будут тяжёлые раненые! — загорелись глаза хирдмана.

— Так, что я пропустил? — А это ещё больше напрягся Бернардо.

— Моя лекарка варит особое лекарство, — вздохнув, признался я, думая, как было бы хреново, попади я сюда один, без Мишель-Анабель. Это ж… Капец просто если подумать!

Инфекция. Воздушно-капельная. Типа гриппа? Но пенициллин не действует на грипп. Тогда как?

Не буду заморачиваться и забивать голову, пусть Анабель думает — это её стихия. Одно сам для себя скажу, пенициллин — это антибиотик, хоть как. А кто сказал, что здесь те же инфекции, что у нас? Эволюция этого мира могла быть иной, иные бактерии, иные вирусы. И микробиологию местного мира надо начинать заново, с абсолютного нуля. Лишь с тем исключением, что плесень тут тоже есть, и она как и у нас противостоит бактериям. А значит на какие-то из них «ведьмин порошок» будет действовать, ибо уже действует в местной природе. Вот как-то так.

Теперь риторический вопрос, это меня спасли высшие силы, подкинув подарок в лице лекарки? Или я сам, дав ей добро на опыты и ресурсы для производства пенициллина? Но поскольку вопрос риторический, ответ на него искать не буду.

— Трифона награжу, — сам себе сказал я. — Наташа не сказала, что он дал лекарство. И он сам — тоже.

— Боится, — в усы усмехнулся Вольдемар. — Взял-то без спроса. Он сказал, лекарка его перед отбытием тщательно проинструктировала, что и как делать. А за то, что взял я — я сказал, приношу извинения. — Он склонил голову. — Там ещё с десяток коробочек, а я… Честно скажу, хотел испытать его при ранении. Реальном боевом ранении, а не на крестьянах.

— Мне кто-нибудь подробно объяснит про это лекарство? — начал терять терпение Бетис.

— Бернардо, отпустим сеньоров офицеров — оставайся, расскажу, — умаслил его я.

— …Итак, «басконцы» уничтожены, — констатировал Клавдий, когда эмоциональные вопросы были решены. — «Псы Гримо» по сведениям, которые собрал здесь, находятся в городке Луз-де-ла-Луна, в десятке миль южнее Картагены. Они УЖЕ, — выделил он это слово, — заключили контракт с герцогом и находятся в расположении одной из его армий.

— Интересно, на чьей стороне будет Картагена? — сам себе я задал вопрос, правда вслух. — «Герцогов» или короля?

— Многие просто боятся войны, Рикардо, — задумчиво произнёс Бетис, неожиданно дав мне ответ. — Картагена второй по значимости город королевства. Думаю, герцог просто собирает войска на всякий случай, чтобы его не тронули. Ричи, ты не совсем прав насчёт отца, отец тоже не горит желанием устраивать кровопролитие. И мы хотели нанять несколько отрядов для того же самого — чтобы в случае чего не бояться удара в спину ни с чьей стороны.

Ой какие у меня стали разговорчивые друзья! К худу это или к добру? Это инфа или деза? Не знаю, но пока буду кивать и наблюдать. Бернардо же Тринадцатый продолжал:

— Отец заявил, что на сбор, который объявит король в случае войны, не явится. Нет у него к королю доверия. Но и против него выступать не хочет. Потому наёмники… — Берни прикусил губу, но затем всё-таки сказал то, что я и без него подозревал. — Мы могли оказаться между двух огней, Ричи. Армия твоего отца с юга, гвардия короля из Альмерии с севера. Да, мы хотели наёмников! — воскликнул он. — Много наёмников. Но после того случая в Аквилее… — Снова замялся, подбирая слова. — В общем, удара с юга мы больше не боимся. Но и тебя от участия в заговоре считаю своим долгом предостеречь. «Герцоги», и тут ты полностью прав, ратуют только за свои интересы и вытрут о нас ноги, если победят. А потом придут степняки и… — Бетис провёл рукой по горлу. — И довершат разгром.

— Я ещё не готов к каким бы то ни был войнам, — задумчиво покачал я головой. — Но моё мнение мало кому интересно.

Сотники и Клавдий слушали нас внимательно, молчали. Анализировали, переваривали. То, что разговор при них — не просто так. Их посчитали достойными информации для узкого круга лиц. Теми, кто уже выбрал сторону. Я сомневался только в Йорике, но с другой стороны это типаж странствующего рыцаря, ему нужна доблесть и приключения, и лучше, чтобы он знал, за что воюет. А что предаст… Такие, как он, служат не за деньги. Это псы, верные псы, и служат всегда только самому сильному, самому-самому, кого признают вожаком. И пока он видит вожака во мне. Я не самый богатый, и армия у меня без поправки на фронтиры тоже так себе. Но только я устраиваю в королевстве «движняк», от которого в аду чертям тошно станет. А значит он пойдёт за мной… Пока не сяду в лужу с начинаниями.

— Я знаю, что Авилла готовится к выступлению, — произнёс вдруг Йорик, по моему взгляду на него сделав верные выводы и решив «сотрудничать» ещё более. — Не уверен полностью, но по замку ходили слухи, что моему… Бывшему хозяину сделали предложение перейти под его руку.

— И что старый дурак ответил? — усмехнулся я. Почему-то не был удивлён сему факту.

— А вот это не моего ума дело! — открестился Йорик. — Я всего лишь за сотню отвечал.

А тут скорее всего Йорик не врал. Ибо барон, скорее всего, пока ответ Авилле не дал, «думал», а значит расклады знать вояке незачем.

— Нам надо предотвратить гражданскую войну в королевстве, — выдал вдруг я «умную мысль», но говорил с таким воодушевлением, что сеньоры прониклись. — Клавдий, а что по «Неистовым»?

Претор моего графства вздохнул, нахмурился, но ответ дал.

— Мои сведения двухнедельной давности, но информация могла не измениться. «Неистовые волки» наняты герцогиней Кордобой и отправлены в приграничный портовый городок на Рио-Гранде. Видимо чтобы не бросалось в глаза, для чего их нанимали. Вместо восточной границы герцогства — западная, вроде как войны с Вандалузией опасаются. И «Неистовым» хорошо, чем дальше от Юга — тем меньше им могут приомнить былое. А через пару лет, особенно если начнётся замес в королевстве, никто про это уже не вспомнит.

— Вольдемар, что по сотне? Боеготовность? — решился я. Мысль пришла в голову только что, но, блин, именно сейчас такое может сойти мне с рук. Почему нет? Движение это жизнь! А Феррейросу ничего не будет, лишние пару-тройку недель в осаде посидит. Голод для мозговой деятельности полезен.

— Ну… — Наставник задумался, но тоже отчитался. — Как ты уже знаешь, золото и серебро из казны «Быков» я забрал нам. Тебе, — поправился он. — Так как ты организовал поход и за всё платишь.

— Да, это круто, Ричи! — усмехнулся Бетис, одновременно и поддерживающее, и удивлённо. Тут в походах редко когда главком ведёт войско за свой счёт. В девяноста процентах случаев солдаты кушают, что взяли из дома, одеваются в своё, берут с собой слуг. Естественно, припасы и лошадей (при необходимости) также закупают в дороге на свои. Особенно если ведёшь наёмников, а моя гвардейская сотня это пока ещё не хирд, а наёмники.

— Но воинам пришлось выдать серьёзные призовые, — оговорился он. — Иначе бы началось роптание и бунт.

— Короче, видя, что ты плох, мы выдали им по десять лунариев из приза и отпустили на десять дней, — махом выпалил он без политеса. — Всё равно даже если б ты быстро пришёл в себя, был бы слаб для путешествия. А значит всё равно понадобится время на восстановление. Десять дней — самое то.

— И сейчас они пьют вино и трахают шлюх Каменной Переправы, — закончил, ухмыляясь, Йорик.

— Если надо привести всех в чувство — дай мне сутки, — оговорился Вольдемар. — Но мой совет — восстановись. Если мы тебя потеряем… — Наставник многозначительно помолчал.

— Пусть гуляют, — широким жестом разрешил я. — У нас там Феррейрос осаждён… Ну да ладно, бог с ним, посидят купчишки в осаде.

— А можно и с этого места подробнее? — снова напрягся Бетис. — Про Феррейрос?

— Берни, говорю же, останешься — всё расскажу! — снова отмахнулся от коллеги я. — А пока, сеньоры, у меня такие соображения. На данный момент сложилась уникальная ситуация, каких не бывает и какие просто так возникнуть не могут. Только случайное стечение обстоятельства. А именно, мы имеем на руках документальные подтверждения, свидетельские показания, что некие деструктивные силы, и даже какие именно, являются разбойниками, грабившими на торговых путях королевства, а конкретно моего графства и, возможно, герцогства Бетис. Берни, не спорь, и Бетис тоже пострадал.

— Так и не собираюсь! — воздел руки юный герцог. — Есть свидетели, что это происходило именно на твоей территории? А может это было на юге нашего герцогства? Нет? То-то же. А значит и наша честь запятнана.

— Вот-вот. — Мы понимающе переглянулись и улыбнулись. Я продолжил. — В стране намечается чёрти что. Любое перемещение войск сейчас чревато тем, что один владетель начнёт свалку с другим. Кто-то поддерживает короля, кто-то «герцогов», и малейшая искра разожжёт пожар. А тут мы, с правом ехать по ЛЮБОЙ территории королевства, через ЛЮБЫЕ владения. Понимаете меня?

Сеньоры не понимали.

— Сейчас все слишком заняты подготовкой к войне. Смотрят волками друг на друга. И тут появляется некто, третья сила, которая чешет сквозь территории сопредельных владений и херачит избранные и УЖЕ НАНЯТЫЕ отряды наёмников. Понимаете?

Снова нет.

— Ну сеньоры же! — повысил я голос. — Включайте голову. Они зыркают друг на друга, смотрят на всех волками, а тут два балбеса с двумя с половиной сотнями свободно разъезжают и жарят в королевстве кого хотят, как будто ничего не происходит, как будто бессмертные. Что подумают владетельные сеньоры?

А они подумают: «Йолы палы, иху мать, может мы чего-то не знаем?» И будут думать, какое у всего этого второе и третье дно? При том, что первое дно на виду и придраться к нему нельзя — мы мочим разбойников в sortire.

— Мы ведём себя так, как будто и не намечается никакой войны? — довольно ухмыльнулся Бетис. Кажется, понял. — И ломаем этим сеньорам игру с их альянсами и договорённостями, поскольку все знают, что мы в ТОЧНО курсе приготовлений?

— Угу. — Я кивнул. — И сеньоры подумают, а может ну его к пням, не стоит торопиться? Лучше выждать ещё годик. Ну, не может быть, чтобы за этими балбесами никто не стоял! Да, сейчас у них святой отмаз — татей ловят. Но это в первую очередь демонстрация намерений. А намерения такие, что «мы будем действовать где хотим и как хотим, и вас, сеньоры, na huyu verteli… Не боимся», — поправился я. — С учётом того, что у нас две пограничные и дружественные территории, повторюсь, это повод задуматься.

— Вы не остановите войну, — а это покачал головой осторожный Клавдий. — Она всё равно случится, только позже. У «герцогов» и короля очень давние противоречия.

— А мы и не собираемся её предотвращать, — покачал я головой. — Мы просто выиграем время. Если повезёт — целый год. Год на реформы в графстве, чтобы, если что, выдержать удар степняков собственными силами. А дальше будь что будет.

— Ты называешь это «демонстрация флага», — подсказал Вольдемар, пронзая меня напряжённым взглядом. — Так?

— Да. — Я улыбнулся и откинулся на спинке топчана, отпив большой глоток молока. — Демонстрация флага. Демонстрация, что в стране происходит нечто, чего они не знают. Плевать, что ничего на самом деле не происходит, главное, им об этом неизвестно. Они в жизнь не поверят, что наши две с половиной сотни просто бьют бандитов. А мы им правду не скажем. При этом мы будем шариться по территориям разных владений и сеять панику. Две с половиной сотни это не так и много, но, блин, народ, это очень сильно немало, учитывая, что мы — пограничники!

— Если моё мнение важно, то я поддержу, — первым высказался Йорик. — Война нам не нужна. И кроме нас, южан, это мало кто понимает. А за этот год что-то может поменяться. Сильно поменяться. Например, король о чём-то с сеньорами договорится. Не знаю, так далеко я смотреть не могу, но я не хочу воевать в чужих землях, зная, что мой замок, где моя семья, могут осаждать степняки.

— Поддерживаю! — А это Клавдий. — Рикардо, у нас много дел в графстве, не до королевских разборок. Я буду с тобой, всё, что в моих силах, чтобы помочь — сделаю. У меня много… Друзей в различных городах, — сформулировал он. — Особенно в крупных торговых. Особенности профессии. Я тебе пригожусь.

— Я за, Ричи, — спокойно кивнул Вольдемар. — Надо озадачить сеньоров, какие бы ни были у этого последствия. Но действовать надо очень решительно. Сможете ли вы, юные сеньоры? — Пронзительный взгляд на меня и Бетиса. Бетис стушевался, но лишь на мгновение.

— Я возьму полусотню из Каменной Пристани, как наследник. В деле, считайте, что три сотни.

— Вольдемар, меня ты знаешь, — покачал я головой. — Клавдий даст расклады по Кордове, пара дней чтоб подняться, закупить лошадей и овса… И поскакали. Много там в призе от «Быков» ещё золота?

— До Кордобы и обратно хватит, — словно хитрый пакостный кот усмехнулся в усы Вольдемар.

* * *
Когда-то здесь была на самом деле каменная переправа. Мост-не мост, но нечто с каменными опорами, остовы которых до сих пор торчат из воды в местах насыпанных искусственных островов. Люди освоили Картагенику и двигались дальше, вытесняя разрозненные и малочисленные тогда орды обитавших здесь степняков. Люди шли с запада и севера, из лесов, где орки жить мягко говоря не любили, где люди успели создать графства и герцогства, из которых впоследствии сложится наше королевство. Но вот на этих землях, в зоне лесостепи, орки чувствовали себя уже увереннее, и людей встретил натиск пусть не единой орды, пока ещё отдельных местных родов и племён, пока ещё смотрящих на чужаков как на слабаков и мясо, но уже мощный степной кулак. Герцогство Альмерия, пытающееся двигаться на юг, вдруг встало замертво. Колонисты шли на север — где есть лес и руда, на восток — где было много свободной, пусть и не такой плодородной, как здесь, земли, но вот юг стал его ахиллесовой пятой. С юга, из мягкого плодородного подбрюшья, людей били нещадно, и более того, почти ежегодно.

Брак между наследником Серториев и наследницей чуть более восточной Саламанки вначале дал возможность Альмерии выстоять, что уже немало, консолидировать силы. А заодно положил начало собиранию земель под одним владетелем — королём. Но чтобы двигаться на юг, было решено следующего наследника женить на единственной дочке Картагенского герцога, которая была на десять местных лет старше него, а это лет тринадцать наших.

Возраст ничто в политике, надо — женись. Этот политический союз сработал, теперь аж три герцогства смогли навалиться на орков. Однако оставался последний нюанс — связь, координация действий людей по эту и ту сторону от реки. Нужна была стационарная переправа для переброски войск, и переброски массовой, с организацией снабжения, что на плотах и паромах сделать непросто. И тогда три герцогства соединёнными силами построили… Просто мост. И так и назвали поселение на берегах Белой: «Мост». Кажется у нас тоже есть такой город, называется «Брюгге».

Однако орки тут же сожгли эту конструкцию. И на следующий год — снова сожгли. Дерево хорошо горит, а вожди степняков не тупое быдло, не надо недооценивать врагов. И ещё на следующий год сожгли. И через три года — снова.

Так и жгли, пока люди не насыпали несколько искусственных островов, на которых поставили каменные опоры. Настил моста был из дерева, но имея опоры, настелить новые доски вместо сожженных стало делом несложным. Так, спустя пять десятков лет, люди смогли-таки тут зацепиться, основав на этих землях новое герцогство — Бетис.

— Это история моей семьи, — усмехнулся Бернардо, с которым мы сидели на берегу и ловили рыбу — и этого сукиного сына я решил приобщить к высокому искусству бесполезного времяубивания. Клевало неплохо, но я не знал и половины местных рыб. Ричи рыбачить умел, но не фанател — Вольдемар учил его лишь выживать в степи, а не приучал к хобби. Бернардо рассказывал об этих местах, об истории их и своей семьи, а я поражался, какой был невежда Рикардо. Он, конечно, гордился историей своей семьи, но ему было… Далеко до Бетисов, кто рассказывал о событиях почти тысячелетней давности с огнём в глазах, будто это было ещё вчера, и он почти что сам видел. Нет, быть владетелем это что-то генетическое, таким невозможно стать — только родиться. Впитывается с молоком матери. Теперь понятно и искреннее уважение к этим людям, и их собственная аристократическая спесь. Это не наносное, не понты, о нет! Они УМЕЮТ быть крутыми. А не бросают пыль в глаза положением, как наши нувориши из одного знакомого оставленного мира.

— И пусть Овьедо основали Сертории, — усмехнулся Бернардо, подведя итог рассказу, — но эти земли — наши. И тут, на Каменной Переправе, наш самый старый замок, в котором нет смысла, но который мы век от века содержим, не отдавая в запустение. И кто знает, может когда-нибудь он нам вновь сослужит службу?

— А сейчас чего мост не восстановят-то? — усмехнулся я, вглядываясь в силуэты полуразвалившихся каменных остовов в паре километров выше по течению.

— Лодьям проходить мешает, — отмахнулся Бернардо Тринадцатый. — Он же низкий был, этот мост.

— А чего выше не сделать? — оставил я про себя высказывание о том, что мост можно сделать разводным. Тут не поймут. Не доросли.

Бернардо пожал плечами.

— А зачем? Мост был нужен тогда. Кровно нужен. Для снабжения армии. Теперь здесь обжитые человеками места, в нём нет такой надобности.

— А торговля?

— По реке идёт. В основном. В Картагене что, почти то же, что и у нас производится, взаимная торговля так себе. А с Юга и Севера товары по Белой идут. Лодьи поднимаются до Переправы на той стороне и там разгружаются. А мост стоит.

— Но кто-то ж ездит? — не понимал я, как они могут не видеть выгоды от инфраструктурных объектов. Мосты и дороги — меня учили, что это первое, что нужно для процветания территории. Но нет, тут этого не понимали.

— Кто ездит — тот и так переправится. Ради них вбухивать в строительство такие деньжищи… — Берни поморщился и покачал головой.

Я задумался. Прогонял в голове и так и сяк, но решил не выпендриваться и не делиться тем, что знаю. Это их мир, их жизнь, их шишки — пусть набивают. Хотя косвенно пострадаю и я, ибо дорога, идущая от моего графства, могла бы в теории перейти здесь через Белую и идти на запад до самой Вандалузии. Но нет, пока придётся по старинке, ладьи и волоки. Блин!

— Мне для виа нужно строить мосты. Несколько небольших и один — очень мощный и укреплённый, — произнёс я сокровенное.

Берни нахмурился.

— Картагена — второй город королевства, — продолжал я. — Познакомь меня с теми, кто может найти лихих каменщиков, способных возвести строительный шедевр.

— Строительный шедевр? — Юный герцог усмехнулся.

— Скажешь, в Картагене нет толковых каменщиков?

— Есть… — Коллега нахмурился. Что-то он не договаривал, но я не стал напрягать.

— В Картагене есть всё, — выдал он вердикт после раздумий. — Познакомлю. Но предупреждаю, они берут дорого.

Памятуя, сколько отец отдал денег на ремонт всего лишь башни в замке зятя, я про себя выругался. Но отступать поздно. Хлёст был — надо держать ответ, тут с этим строго. Да и мост на самом деле лучше сделать каменным.

— Деньги не главное в жизни! — философски заметил я, про себя ёжась, представляя, в какой финансовой заднице.

Я восстанавливался. Приходил в себя. Через два дня уже смог выдержать поездку до города верхом, и даже попёрся рыбачить. Ничего, вроде справился. Войско всё ещё «гудело», местная стража сбилась с ног, но приказ был чёткий — боевой народ не обижать, лишь отсекать по возможности от них местных, чтоб не пострадали.

Ещё на следующий день, он был как раз последний из отпущенных «выходных», ко мне подошёл Вольдемар.

— Ричи, два момента.

Судя по его лицу, новости серьёзные. Я поставил у окна у стола два стула, выставил кувшин томящегося с утра меридского и два кубка. Жил я вместе с Берни в его замке — город Каменная Переправа был… Не очень гигиеничным, скажем так. Санитария там откровенно хромала. Узкие улочки, теснота, грязь и нечистоты, вываливаемые из окон. Ну нафиг, лучше в замке, на природе.

— Слушаю. — Сел, сложил руки перед собой. Наставник откинулся на спинке, расслаблено — отметило сознание, значит новости не слишком плохие.

— Первая новость. Я за это время, что ты болел, переговорил со всеми. В общем, только двенадцать человек захотели осенью уйти. Остальные согласны войти в хирд. Но я настаиваю, что они должны давать клятву. Пусть не вассальную, но тем не менее, клятва должна сдерживать их. И тебя.

Ну да, клятва всегда обоюдная, — отметил я про себя. Вассал клянётся в верности сеньору, но и сеньор обязуется защищать вассала.

— Я подумаю, — кивнул я. — Придумаю какой-нибудь устраивающий всех текст. Я тебя услышал, Вольдемар. Второй момент какой?

На самом деле это очень важный момент. Я подробно рассказал ему про скандинавскую систему. Конунг имеет хирд конунга. Ему подчиняются ярлы (бароны), у которых хирды ярлов. Херсиры (лидеры ополчения), собирающие военнообязанных. Главы округов ССО, нынешние главы районов. И получается, мой хирд — гвардия, привилегированный. И сюда будут рваться, в отличие от хирдов баронов. Ибо если воинам не давать землю, то что будет их сдерживать у одного владетеля? Что помешает уйти к более крутому? Особенно если участь, что хирдман не получает жалование, он сражается за идею. А подарки от конунга/ярла — это именно подарки, а не плата. Владетель жалует их за верную службу. Сам принцип иной.

Ладно, время ещё есть, раскину мозгами.

— Второе… — Вольдемар улыбнулся и тяжело вздохнул. — Дуэли. За эти десять дней их набралось уже восемь. Мы с Йориком и Бернардо запретили драться, так как в боевом походе, плюс мои все уши прожужжали про твой бой с Марко и обычаи предков с Севера. И теперь завтра, после увольнительной, у нас восемь поединков. И единственно возможным арбитром можешь быть ты сам. Готовься! — ядовито усмехнулся он.

Я про себя сказал что-то гадкое, но опять же, сам джина из бутылки выпускал.

— Сеньор Рикардо, просим быть беспристрастным арбитром, и в знак уважения преподносим это нож.

Это подошла первая пара. Бои решили проводить за пределами городских стен, «на воле», на местном ипподроме, где были установлены деревянные трибуны, куда на нас вывалило смотреть половина города. И вокруг столпились, и на трибунах, и на стенах и башнях — раз такое зрелище, магистрат пустил туда людей. Ипподром нужен потому, что иногда, где-то раз в год, тут проходят турниры между местными владетелями, в смысле баронами и их рыцарями, на которые приезжают соседние бароны из Картагены, и иногда заезжает кто-то из герцогской семьи (после рассказа про историю Бетисов понимаю почему) — дело для города привычное. Вольдемар с утра просуетился, и боксёрский ринг уже был отмерян шагами и обозначен столбиками с канатами — всё как в моём замке. И песочные часы нашёл, на три и на одну местную минуту.

В первой паре один из поединщиков был моим, второй — из людей Берни. Я держал суровое лицо, но в душе было приятно — пусть лучше мутузят друг друга, чем протыкают острыми палками. Войско целее будет. Величественно кивнул — согласился.

Кто придумал про ножи — убил бы гада! Так и напрашивается слово «коррупционная составляющая». Все шесть пар, которые судил, подарили по ножичку, которые, и мне засвидетельствовали, были куплены вскладчину обоими поединщиками. Боюсь, это теперь традиция — дарить судьям что-то, навсегда. Не принять не мог — не уважу поединщиков, тут вопросы чести, не до ерепения. Итого разбогател шестью неплохими ножами, и два — Бернардо, судивший два последних поединка.

Вслух проорал для всех зрителей по памяти правила. Оба поединщика поклялись сражаться (не драться, сражаться, это важная оговорка) честно, без урона чести себя и друг друга, и поклялись в этом «великим богам». Дежа вю, но дома я реально оговорился, описался. Но народ воспринял багу как фичу, и я понял, что многого не знаю о человеческих душах. Мы все в внутри язычники, и готовы верить во что угодно — в Кашпировского, инопланетян, Кришну и Святой Дух, поклоняться образам и ставить свечки, и при этом носить языческие обереги — и всё это одновременно. Можем юлить и отрицать очевидное, даже самим себе, дескать, нифига, верим в единого бога, все такие христиане… Но всё меняется и всплывает наружу, когда начинаем ходить под смертью. Вот тут и вылезают все мыслимые и немыслимые тайные верования. Это хорошая новость для меня, не желающего преклоняться перед чужими авторитетами, но нехорошая для церкви, которая наверняка почувствует угрозу и придумает в ответ на эту традицию страшилку и угрозу похуже, вроде крестовых походов (против кого?), которая на время затуманит разум воинов сильнее, погрузит в себе, сделав яростными фанатиками чего-либо. Но давно уже надо признаться самому себе, что я не смогу сосуществовать с местной церковью в том виде, в каковом она была для Рикардо и его отца. Надо готовиться к противостоянию с нею, а не лелеять мрии, что всё будет хорошо, и святоши — милые и добрые скромные люди, которые спокойно будут смотреть на твои начинания.

— Бокс!

Предварительно коллеги помогли обоим дуэлянтам, замотав им бошки в тряпки на манер то ли ниндзя, оставив лишь просвет для глаз, то ли мумии, то ли сделав помесь обоих сразу. Хренакс, хренакс! Лупцевали парни друг друга осторожно, но сильно. Я бы назвал этот стиль: «Как бык колхозный», но другого местные просто не знали. Трибуны ревели от восторга, подбадривая кого-то, за кого болели — им как раз зашло, они неприхотливые. Местные болели в том числе (хз по какому признаку), и крики были слышны даже со стен.

Бом-бом! — а это гонг, бить в который поставили местного мальчишку. У мальчишки было двое песочных часов, купленных вчера на рынке Вольдемаром (будем возить их теперь с собой — пригодятся). По команде «Брейк» мальчишка переворачивает основные, трёхминутные часы горизонтально, по команде «бокс» вновь ставит вертикально. А когда песок досыпается до конца, бьёт в там-тамы. Вторые часы были всего на минуту, и бил он в гонг только раз, когда досыпались, никак более их не тормозя и не останавливая — не баре, не отдыхать парни пришли. Затем активировал основные, трёхминутные, вновь по моей команде «бокс». Тут нужно внимание, и способность следить не за зрелищем, а за часами, а это для мира без телевизора и театра очень сложно. За свою выдержку он получит после всех боёв сто ассов, и я от себя потом подкинул ещё сто — ибо справился. Деньги для крестьянского парнишки немалые, но я решил не жмотиться заранее, даже когда не знал про ножи. А с ножами… Металл тут недёшев, и я в конкретном плюсе, пусть и матерюсь.

Бом-бом! — второй раунд.

— Встали! — скомандовал я. За тайм-аут бойцы чуток пришли в себя. Вновь подошли друг к другу. — Бокс!

Хренакс! Хренакс! Хуякс!..Веселье продолжилось.

Было что-то извращенское в удовольствии наблюдать за этим действом. Я, привыкший к кадрам боёв олимпийских спортсменов, или же профессионалов уровня Тайсона, Холифилда… Да хоть Валуева! И бой двух детинушек, без техники, на голом энтузиазме мутузящих друг друга? М-да. И тем не менее втянулся, завораживало. Нет, ни кому конкретно не симпатезировал, не позсуживал, но мысленно про себя тому или иному бойцу всё же симпатизировал.

— Брэйк! Брэйк, вашу мать, кому говорю!

Противники увлеклись, забыв, что подлые удары — нельзя. Пришлось лезть разнимать. Арбитр, чо, надо — значит надо.

— Предупреждение! — выговорил одному из бойцов. Снова развёл. — Бокс!

После третьего раунда дыхание обоих стало тяжёлым. На четвёртом раунде одному из дуэлянтов поплохело — свалился с ног.

— В состоянии сражаться дальше? — стараясь не проявлять участие, спросил его. Сочувствие настоящего воина унижает, а тут вообще — поединок чести. В ответ тот зло прищурился на противника и уверенно кивнул мне. — Тогда встали. Бокс!

На шестом раунде поверженный взял реванш и зафигачил противника так, что пришлось уже его оттаскивать.

— Брэйк! Брэйк! Да брэйк же, кому говорят!.. — А быть рефери не так уж легко. Блин!

Но на седьмом раунде его сделали. Прямой в лицо, и нокдаун.

— Извини, брат, но он был сильнее, похлопал я поднимающегося парня по плечу. До десяти не считал, но он не протестовал — понимал, что всё. Отмахался кулаками. В глазах его стояла обида: непонятная ситуация. Дуэль — там всё понятно, бой до крови, до смерти. А тут… Напинали тебя, да ещё ты проиграл, да ещё вынуть меч и отомстить не можешь. Разрыв шаблона по сравнению со всем, что эти парни до этого знали, весь их мир летел к чертям. У меня был поединок богов, а они всего лишь свою честь защищают. Не завидую им. Но сами мне ножик сунули — всё честно.

Когда начались бои второй пары — полил дождь. Вначале сильный, но сразу утих до мелкого и пакостного. Что не мешало действу — шоу должно продолжаться! Да, ходили и скользили по мокрой земле, но ведь все мы были в равных условиях (и я в том числе). Из зрителей, даже городских, тоже никто домой не пошёл.

Здесь победа досталась во втором раунде, причём я сам запретил дальнейший бой — один из дуэлянтов вывернул другому челюсть.

— Наташ, сделай что можешь? Просящее сузил я глаза.

Эльфе было со мной интересно. Она помогала на добровольных началах, так сказать волонтёрила, одновременно и собирая обо мне информацию для своего Леса, и развлекая себя тем, что не видела и никогда не увидит в своей жизни — таких как я больше не было, нет и не надо. Получала от моих спектаклей удовольствие. Почему б и не выполнить просьбу?

— До конца залечить не смогу, уверенно покачала она головой, осмотрев поединщика. — Но вправлю как нужно. Ваши коновалы так не сделают. Но его надо будет оставить в этом городе на две недели! — острастила она. — И ему будет нельзя есть эти две недели. Только пить. Жидкое. Жидкую еду, через зубы. И разговаривать тоже нельзя.

— Молчи! Молчи, сказал! — наехал я на замычавшего было отрока. Моего. — Будешь делать всё, как сказала лекарь. И едешь в Пуэбло. Пока не выздоровеешь. Возможно, кого-нибудь отряжу с тобой, бои ещё не закончились.

Третий бой. Между баронскими, их внутренний междусобойчик. Йорик стоял у канатов и ломал пальцы — было стыдно за них, но поделать ничего не мог — честь.

Снова мужики начали форсить и бузить, постоянно их окрикивал, но они слабо реагировали на мои «брэйки». После третьего предупреждения одному из них, бой остановил (на третьем раунде), и сказал, что волей богов побеждает его противник. Поднял руку победителю. Толпа рёвом моё решение одобрила.

— А кто не согласен — пусть возразит сейчас, — закончил представление я, — или молчит и не произносит это никогда.

Проигравший посмотрел волком, сплюнул кровью и вылез из ринга. Скорее всего, дуэль продолжится, позже, в другом качестве — парни снова возьмутся за железки при удобном случае, но я был честен и сделал что мог. Дальше — проблема Йорика.

Ещё одна пара. Я как-то уже подзаебался, я ж как бы после болезни, и хоть организмы здесь, в Средневековье у всех сильные, восстанавливаются быстро, но всё же был не на пике формы. А потому стал действовать злее, и уже сам активно раздавал тычки, когда противники были не правы.

Тем временем вечерело. Ещё не наступили сумерки, но было около. А мы тут несколько часов нежрамши. Устал — жуть, как собака! И на шестой паре дуэлянтов прорвало.

Шёл пятый раунд. Один боец вновь загасил второго, тот упал, и начал мутузить пусть руками, но лежачего.

— Брэйк! Брэйк, мать вашу, я сказал! — Я с силой отпихнул потерявшего контроль чувака. Это был гвардеец Бетиса, который дрался с парнем Йорика. Тот развернулся и…

А вот тут спасли Ромины рефлексы. На голом зверином чутье, что выпускал из нас дядя Саша, уча не думать в такие моменты, я ушёл влево, кулак удода проехался вскользь по моему уху, обжигая его. Если бы герцогский чел был хотя бы уровня моих напарников по спаррингу со старой тренировки в прежнем мире — мне бы никогда с ним не разминуться. Ричи недостаточно «прокачан» для этого, его тело — сплошной тормоз, мыщцы вообще не приспособлены для рукопашки. Да даже Рома бы отхватил, ибо столько лет не заниматься… Форму легко потерять, но тяжело восстановить. Спасло меня только то, что мужичок был не лучше самого Ричи, а с учётом вселения Ромы, сильно хуже.

Я отшатнулся, разорвав дистанцию. Йопта, меня атаковали! МЕНЯ!

В тот момент я не думал, что я — рефери. Не думал, какие будут последствия. Меня пытались ударить, и я должен был ответить. Я по-прежнему не думал, как учили, и на автомате перешёл в контратаку, зарядив серией левой-правой-левой, отскок, снова левой-правой-левой. Фронтальная стойка, уйти влево, снова атака. Последней левой в корпус, и дополнительный удар правой, со всей дури, в открытый подбородок.

Ошеломил, противник покачнулся. Но меня уже было не остановить. Вновь подшаг и удар. Левой, в ключицу. Мужик, а это был взрослый дядька, наших лет тридцать пять, попытался отмахнуться правой. Блок. Не совсем из области бокса, ну, дык и я не дуэлянт чтобы правила соблюдать. И снова встречный, на контратаке, прямо в хлебалоприёмник.

Нокдаун. Ага, щас, родной! Всё бросил и остановился! Это не дуэль, и не спарринг — хрен тебе. Снова подшаг, и добить. Правой, она у меня сильнее — я ж коренной правша.

Бум! Тело мужика упало. Чистый нокаут.

Выпрямился. Оглянулся. Толпа вокруг и трибуна молчали, удивлённо взирая на происходящее. Пять секунд, семь…

И вся округа взорвалась криками. Шоу! Вот это и есть настоящее шоу! Ради такого они стоят и сидят тут, под дождём (крыша для трибуны? Не слышали), уже часа четыре как, мучаются, жаждая посмотреть как кто-то кого-то конкретно уработает. И что, что уработал я? Красиво же, да?

Апплодисменты. Визг женщин. Свист мужчин. Подбадривающий и восхваляющий меня ор. Четверо растерянных отрока, которые отвечали за безопасность и помогали мне, когда кто-то срывался, распихивать и растаскивать поединщиков, развели руками. Они успели перелезть на эту сторону заграждения, но вот воздействовать не успели. Увидели, что я справляюсь и не полели, а теперь… Да чего уж теперь. Я про себя выматерился, ибо только что, приняв решение не педалировать этот вид дуэлей, сам поспособствовал оному распространению. Может не среди благородных, но среди черни теперь это будет конкретный такой спорт. Именно спорт, с правилами. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

Отроки подняли моего противника, хлестая по щекам, привели в чувство. В это время к нам перелез и растерянный Бернардо.

— Ричи, извини. Он мой человек, я несу ответственность. Всё, что хочешь, я готов… — Ему было неловко — мягко сказано. Его человек, его вассал (или вассал одного из его баронов, я не понял) напал на соседнего владетельного графа на глазах у полутысячной толпы. Капец последствия на самом деле. Но я решил не усугублять — этого только не хватало, хотя чего-нибудь «вкусного» попросить и мог.

— Бернардо, брось. Он сам виноват — сам и получил. — Похлопал коллеге по плечу. — Не будет на графьёв бросаться. Считай, я его сам наказал за это. Сосунок!

Учитывая нашу разницу в возрасте, в большом минусе для меня, смотрелось это оскорбительно.

— Ты! — навис над своим человеком Бернардо. Его, приподняв, всё ещё держали отроки, но чел уже был в сознании. — Ты!.. Позорище! — подобрал таки культурное слово Бернардо. — Домой! В Овьедо! Приеду — будем разбираться!

Мужик насупился, опустил голову, но сказать что-либо не мог, да и не хотел. А что тут скажешь?

— Бернардо, ты видел, как надо журить? — обратился я к нервничающему герцогёнышу.

— Журить? — не понял тот.

— Ну да. От слова «жюри». Суд. Быть арбитром. Что делает арбитр, понял?

— В общем, да, — неуверенно кивнул юный герцог.

— Два оставшихся боя — твои. — Снова похлопал его по плечу. — Podzaebals'a я, отдохну. Зрителем посмотрю.

— Х-хорошо. — Уверен, что справится, он не был, но после меня Берни был самым достойным для кандидатуры рефери из всех присутствующих. Кто если не он? Феодал — это не просто власть, это ответственность, и такие, как Бернардо, с детства это понимают. — Хорошо, — произнёс он увереннее. — Но ты, если что, подсказывай, не уходи далеко.

— Договорились. — Я довольно улыбнулся и двинулся за ограждение.

— И это… Клятва. Тоже подскажи, — крикнул он вслед.

Троих по итогам списали по здоровью. Один со сломанной челюстью, два других — ЧМТ. Осмотр вела эльфа, и ставила не просто диагноз, а вердикт — мы не пытались его оспаривать. Все трое неделю побудут здесь, на этом берегу Каменной Переправы, Вольдемар оплатил им таверну, после чего двое двинутся в Пуэбло, один в Овьедо — кто откуда. Четвёртый уехал сразу, в ночь, под косые взгляды однополчан — тот, который поднял руку на рефери. Пусть Берни с ним разбирается, я не пытался на что-то там влиять, лишь обозначив, что не в претензии. Но на самом деле проблема глубже, ибо на моём месте мог быть кто-то, кто не напинал бы супостата, а наоборот, огрёб бы от него. И как тогда Бетисам смотреть этому человеку в глаза? Подчеркну, место действия — территория их герцогства, и агрессор — их человек, что всё сильно усложняет.

С утра начали переправляться, и переправа заняла почти сутки. Двести пятьдесят человек это вроде как не много, но вот тысяча коняшек с поклажей — уже ощутимо. Пять плотов одновременно, грузовых вместительных «коновозов», сновали туда-сюда. Канатов, по которым перемещаются плоты, тут не было, просто доски с канатным ограждением, и плотоводцы с шестами и большими вёслами. И… Всё. Лодьи, конечно, удобнее для перевозки, ибо мореходнее, быстрее плывут, но вот лошадок в них грузить… Проблематичнее.

Так что в этот день я узрел, как происходит переправа на самом что ни есть доисторическом виде транспорта. И скажу вам, занятие это опасное — лошади воды боятся, особенно на середине реки. А река сейчас большая, полноводная. Весна же. Да плюс дожди последнюю неделю — тоже влаги обильно добавляют. Тут есть чему испугаться. А лошади у нас — убийцы герцогской и графской стражи, боевые агрегаты латной конницы. Не все, но с четверть от общего количества, но это много. А плот всего лишь канатом ограждён, маленькой тонкой(для лошадей) верёвочкой. Если лошадки взбесятся и понесут в воду, мало того, что сметут всё на пути и кого-нибудь из парней задавят, так ещё и потонуть могут. И поклажа, что не сняли, с концами, как и перевозимые грузы.

В общем, геморройное это дело, переправа. Я ещё подумал, а каково делать это когда на том берегу тебя обстреливает враг? И ладно из стрел, а если из пушек?

В общем, я сильно недооценивал мужество предков, форсировавших большие широкие реки. И сделал зарубку понастроить в графстве мостов, и по возможности за его пределами, предложив другим владетелям долевое участие. А у себя мосты сделаю маленькими крепостями. Правда, вначале надо добраться до каменщиков.

Только к вечеру, когда переправлялись последние десятки, закончился дождь, и началась достаточно сухая полоса нашего похода. Я окончательно вошёл в норму, пришёл в себя и посмотрел на наше текущее положение под разными углами трезво. И немножко ужаснулся.

Блин, тут так не принято! Разбойник это тот, кого поймали за промыслом. Если ты не пойман с поличным — ты не вор! Чувствуете попадос? Я ввожу в королевстве новые правила игры, дескать, преступление не имеет срока давности. Это многим может не понравиться — повторюсь, тут так не жили. Сами рыцари тут, все-все, как и в нашем средневековье, в мирное время часто не сильно отличаются от разбойников. А я тут понимаешь благородный промысел уважаемых сеньоров, их священное право грабить лохов, не под сомнение ставлю, а караю! Постфактум, на чужой земле! Я приношу в мир нетерпимость и…

В общем, я сам не знал, какие будут последствия. Одно понимал — сегодня я нажил себе много врагов. И именно я, так как все понимают, что юный Бетис со мной — для компании, чтобы придать походу вид «международного», чтобы меня не прихлопнули местные владетели, как разбойника. В их понимании разбойником буду уже я, идущий с войском по их земле без объявления войны. Я повысил ставки в игре, так и не решив задачу — выжить. И помогу себе этим походом в её решении, или наоборот… Одному богу известно.

А, к чёрту философию! Движение — это жизнь! Поехали!


Глава 7. Евротур


Не знаю почему вспомнился именно этот фильм. Прямых аналогий тут нет, только косвенные. Там ребятки путешествовали по Европе в поисках девушки для одного из них и попадали в дурацкие ситуации. Фильм про приключения. Я тоже путешествую по разным странам, и мне на пути встречаются красивые девушки. Да в передряги попадаю, как те герои, в каждом месте свои, но непременно какие-то интересные события. Да, не оговорился — странам. По сути каждое графство и герцогство — независимая страна, проводящая самостоятельную политику, имеющая собственную армию. Человеку нашего времени это сложно осознать, мы привыкли что есть Франция, Англия, Германия, Испания — средневековые королевства, где есть короли, и они взаимодействуют друг с другом в рамках королевств. Но на самом деле средневековая Бавария может объявить войну Саксонии, Нормандия или Аквитания может успешно воевать с королём Франции, а против Тулузы/Лангедока/Прованса даже устраивались крестовые походы с активным участием оного короля. Против собственных провинций крестовые походы не устраивают, однако. Да и Испания как государство образовалось сильно поздно по историческим меркам, а до этого у них даже короля не было — были Арагон, Кастилия, Португалия и разная мелочь. Вроде бы только в Англии более-менее порядок навели, вертикаль власти была жёсткая, но только потому, что там остров, вода кругом — куда денешься с подводной лодки!

Конечно, если я пойду войной на соседнего Авиллу (у нас в истории уже то ли семь то ли восемь войн было), или на меня нападёт Алькантара (за то, что сыночка евонового от3,14мудохал в Сийене), это будет не тотальная война представления дитя двадцать первого века вроде Первой Мировой или Наполеоновской. Нет, это будет ряд скоротечных малочисленных набегов и таких же быстрых отскоков, где бои ведутся только за ключевые точки. Девяносто процентов жителей наших регионов никак этой войны на себе не почувствует. А если перейдём незримую черту и начнём массовое побоище, угрожающее благополучию соседей, придёт легат с гвардией короля, зацепив по дороге соседних герцогов и баронов, и наваляет люлей обоим. Но тем не менее, мы все — субъекты международного по сути права, так как можем самостоятельно объявлять войну соседям. И это важный момент, который я, попаданец Рома, полностью осознал только в Карфагенике.

Сказать, что местные нас шугались — слабо. Города и деревни перед нами закрывали ворота и не пускали, невзирая на штандарты, флаги и уговоры. Спасибо хоть с башен не стреляли. Мы были для всех враги — армия чужого владетеля без одобрямса местного герцога априори враги. Практически все стоянки, кроме Каменной Переправы на стороне Картагенского герцога, провели в чистом поле. Я этим фактом остался доволен: меньше городов и деревень — меньше воины будут безобразничать. Но сами воины, разумеется, придерживались противоположного мнения.

На стоянках я… Рассказывал. Не сказки, нет — на сей раз Бильбо и братва взяли отпуск без содержания. Ибо было много ушей, кто хотел услышать продолжения истории, но ушёл на осаду Железногорска, то бишь Феррейроса. Куда мы после этого молниеносного Евротура, разумеется, пойдём с визитом. А я что, нанялся по двадцать раз пересказывать? Нет, я вспоминал при парнях и мужиках… Историю. Как нашу общую, так и несколько углубляясь в эпоху, которую их предки уже не застали. Заодно и самому полезно прогнать анализ былого ещё раз, с высоты современных знаний и опыта работы настоящим средневековым феодалом. В частности, все три вечера вспоминал про греко-персидские войны. Возвышение Афин, Спарта, Персия, Дарий, Ксеркс. Марафон. Фермопилы. Саламанка. Мардоний против Павсания и Платеи. И знаете, солдаты, простые орлы, не отличающиеся особым интеллектуальным складом ума, зато умеющие убивать так, что нашим в двадцать первом прогрессивном веке в кошмарном сне не приснится… Эти чудовищные машины для убийств слушали меня с придыханием, словно дети — сказку на ночь. Слушали, осознавали, понимали, раскладывали по полочкам, а после задавали вопросы, уточняли. Затем спорили. Я им что-то доказывал, иногда приходя к мысли, что они, чёрт возьми, правы, и где-то наши историки дали маху и сели в лужу, не сумев смоделировать ситуацию правильно. Отсюда, из Тёмных Веков, лучше видно, чем с высоты детей постиндустриализма.

— …Так что, парни, — закончил я рассказ в четвёртый, предпоследний вечер нашего пути к Луз-де-ла-Луне. Завтра будем в этом городке, и как быть — я пока не определился с планом. Завтра днём подумаю, время ещё есть. — Так что, парни, не бывает проигрышных и выигрышных войн, бывают лишь толковые и бестолковые полководцы. Греков было от пяти до семи тысяч, но они сдержали десятикратно превосходящую армию. Просто потому, что грамотно выбрали позицию, и у них был храбрый и грамотный полководец. Не побоявшийся бросить вызов всему миру, всей Элладе, лишь с горсткой телохранителей начав войну с мощной сверхдержавой, пока все драли коз в страхе выступить.

Этот момент их позавчера очень рассердил. Нет, когда я сказал, как Афины и Спарта поступили с послами, потребовавшими «земли и воды», что одни скинули их с обрыва, другие — в колодец, воины одобрили. Но что телились и не выдвигали войска, зная, что персы уже перешли Гелеспонт… Они УЖЕ убили послов, блин! Афины и Спарта УЖЕ были обречены! Но человеческий страх вечен и беспределен, как и желание «договориться». Не я сделал Леонида героем, его таковым признали сами воины. Хотя современники, возможно, проклинали, как человека, начавшего-таки боевые действия, которых никто не хотел.

— Тогда получается вообще любую войну можно выиграть? — спросил кто-то из «зала». Наш костёр давно не был костром в обычном понимании, ибо вокруг него сидели только уважаемые убелённые сединами воины, да комсостав, плюс с увлечением слушающая все мои рассказы Наташа. А за их спинами два ряда стояли и сидели, кто как, почти две сотни человек, кто не был отряжен в охранение на боевые посты (это не условно, это просто вражеская, ЧУЖАЯ территория, как без охранения?) Тем, кто отсутствует, сарафанное радио завтра всё перескажет, но это будет уже информация не из первых рук, но иначе на войне нельзя.

— В общем да, — осторожно согласился я. — Вопрос в том, как именно её выигрывать? Ведь каждая война уникальна, условия каждый раз свои собственные. Что полезно в одном месте — принесёт катастрофу в другом. Ведь смотрите, Павсаний, несмотря на то, что был талантливым полководцем, как ни пыжился, а войну по сути Мардонию проиграл. Мардоний переиграл его, отрезав от поставок, загнав на холмы. А что, блин, он мог сделать? Да, любую войну можно выграть, но Леониду повезло, он ЗНАЛ, как надо. Догадался. Но Павсаний уже воевал в другой ситуации, и он как быть — не придумал. А без хитрого плана он не обладал ресурсами ни для долгой войны, ни для решающего сражения.

Я уже говорил, персы могли бесконечно долго содержать такое войско на самом краю известного им мира, деньги позволяли. А Греция на эту войну выставила весь свой мобилизационный резерв. Пахать и сеять было некому — старики, женщины и дети. И место погибших никто не займёт — все уже и так в войске. Греки оказались в заднице, как в этой ситуации побеждать?

Воины молчали. Думали. Анализировали. И это мне нравилось — тут не привыкли особо думать. Тактика в бою использовалась одна — «мы с парнями двигаем на вон тех парней, а там бог рассудит». Это не значит, что не было талантливых военачальников, но у этих военачальников не было дисциплинированных воинов вроде гвардии Леонида, и хоть отдалённо напоминающих легионы Цезаря. Тут просто невозможно воевать иначе.

— Да никак, наверное. Идти в горы и давать по рукам… Но если пахать некому… — произнёс Йорик и покачал головой. — Да, задал ты задачку, сеньр граф.

— Вот-вот! — подтвердил я. — И только чудо спасло тогда греков. Ибо никто не мог предположить наверняка, что Мардоний, как последний obapel, ринется за уходящими в кажущемся беспорядке эллинами чтобы пофорсить на коняшке, покрасоваться личной доблестью — что он ещё и лихой рубака. Как дурак погиб, и командовать войском было некому. А ежели бы как нормальный полководец послал бы в авангард передовой отряд, а тот обломал о греческую фалангу рога, он войско бы остановил, перестроил и дал бы грекам люлей так, что им бы осталось лететь, пердеть и радоваться.

Смешки вокруг костра.

— Потому говорю, глупость на войне может стоить дорого, и самая маломальская случайность решить исход войны. Например глупое желание показать личную удаль и отвагу со стороны опытнейшего полководца.

Нахрен отвага, сеньоры! Нахрен честь! Честь на пирах и балах будете сеньоринам показывать. А врага надо бить, делая его мёртвым врагом, и делать это так, чтобы была польза армии, войску, стране, сеньору, а не твоему самолюбию.

А сейчас вокруг костра многие засопели. Я говорил вещи, идущие в разрез местному мейнстриму, гласящему, что рыцарь как раз и должен проявлять доблесть, и делать это напоказ. Ага, как в той басне: «Ах Моска, знать она сильна…». Идиотизм с точки зрения Лунтика, но тут это действительно так. И меня только что не засмеяли, потому, что это уже четвёртая лекция, и я привёл обоснованные доводы этой позиции, с которыми не поспоришь. Потому и говорю, ломка. И я буду продолжать ломать их — вот такими беседами и экскурсами. Пока останутся только те, в ком смогу быть уверенным. Остальные пусть гонятся за славой в другом месте.

— Потому парни, мужчины, — подвёл я итог, — как на духу говорю, мне плевать на вашу доблесть, честь и разные сословные приблуды. Тот, кто просрёт бой из-за идиотизма, подставит боевых товарищей, которые из-за этого погибнут… Клянусь, лично порешу! Этой вор рукой! — показал свою ладонь, немного «осветив» её пламенным ореолом. — И не дрогнет, не думайте. В бою требуется две вещи. Выполнять боевую задачу и слушать командира. Не слушаешь командира — нахрен иди. А на следующем привале я расскажу про Цезаря и Галльскую войну, в которой камрад Гай Юлий захватил огромную страну, населённую воинственными племенами, в которых каждый из воинов был сильнее любого его легионера, и самих варваров было больше. Но средненькие такие жилистые дохлики Рима, выполняя приказы и держа строй, телегой прошлись по всей Галлии, вбивая отважных местных воинов в дорожную пыль. А на сегодня, пожалуй, хватит. Какие есть вопросы?

— Граф, но всё же, почему они стремян не знали? — спросил кто-то из молодых воинов, сидящих сзади с диаметрально противоположной стороны костра. — Как же так может быть, чтоб воевать без стремян?

Да уж, местные так к сему гаджету привыкли, что кажется, что мира и жизни без них не было. Интересная штука — прогресс.

— Да бог его знает! — развёл я руками. — Ну, не знали, и всё. Потому воевали пешкаром в основном, конница так, застрельщиками были. И римские легионы нашей древней Империи, сражающиеся дисциплинированным строем, всех клали на лопатки, как тот же Цезарь в Галлии.

— Ричи, ты столько всего знаешь! — задумчиво покачал головой Бернардо.

— Говорю же, отец коллекционировал древние книги. У нас большая библиотека.

— Так, а если б, например, у персов были стремена? — снова голос из тех же задних рядов. — Они бы спартанцев победили? В этом… Ущелье? Так? Вбили бы копытами в дорожную пыль? И война бы шла как у нас?

Я вздохнул и покачал головой. Тяжело вложить тысячелетия развития военного дела в часовую лекцию у костра на привале.

— Если бы у них были стремена — вообще всё было по другому. Но история не терпит условного наклонения, и что было — то было. Этого не изменить. Давайте исходить из этого.

Оглядел всех, кого не закрывал свет костра.

— Смотрите, первыми стремена принесли в Империю готы, одни из наших северных предков. Они ввалили императору Валенту, уничтожив все его доблестные легионы. Огромные войска половины Империи. Хотя конница готов пока ещё была не латная, максимум наши предки имели кольчуги и пехотные шлемы… Которые сейчас считаются пехотными, — поправился я. — В ответ на это римляне вооружают пехоту круглыми щитами и копьями, уйдя от противопехотной тактики к тактике как раз Леонида и бравой фалагни. И коннице варваров становится некомфортно.

И она, конница, закономерно… Набирает вес и толщину брони. Везде, у всех, от этого становится важным, победишь ты или нет. Доспехи утяжеляются, бронируется грудь коня, появляются сверхряжи — катафрактарии и клибанарии. Это как наши тяжёлые копейщики, только не несколько на сотню, а целые подразделения. И пехота вообще исчезает с полей сражения, на несколько столетий. Как и у нас, рыцари-сверхтяжи правят миром безраздельно. Пехота только замки и стены охраняет, и их же штурмует, если надо.

— Ну да, не особо повоюешь с такими, — усмехнулся также внимательно слушающий Йорик. А он, как я понял, рубака ещё тот. И кстати, по оговоркам, вроде как ранее ходил капитаном боевой ладьи. Морпех он. А эти орлы даже здесь особая каста. Опытный, волчара!

— А то! — снова усмехнулся я. — Итак, пехота исчезла совсем. Новые страны после гибели Империи поднялись на ноги и смогли одеть своих воинов в железо. И всё так и шло бы и дальше… Но тут в горах Швейцарии, как чёрт из… Кувшина — табакерок тут нет, как и табака, — выскочили местные бонды! — округлил я глаза. — Это были горцы, и это были СВОБОДНЫЕ горцы. Мастеровые, взявшие в руки оружие, землевладельцы, обрабатывающие собственные небольшие участки. У них были деньги на приобретение более-менее годного пехотного доспеха, но не было на приобретение и содержание коня и доспеха конного. А потому эти парни, понимая, что их тоже растопчут, вспомнили Леонида и его спартанцев, и в бой пошли глубоко эшелонированной… Баталией. — Этого слова тут нет, слово «баталия» означает просто бой, сражение. Буду вводить, прогрессорствовать.

— Это строй такой. Первый ряд — пикинеры. Имеет пики длиной шагов десять. Второй и последующие — до двадцати. Где-то между ними, ряд третий или четвёртый — алебардисты, на случай, если рыцарская конница прорвёт линию пик, чтоб расхреначить их в ближнем бою, а за ними снова пикинёры.

— Но самое главное, они все были В ДОСПЕХАХ! — сделал я ужасные глаза. — И они были СВОБОДНЫМИ. Не лапотниками, которых оторвали от земли, дали копьё, и всё — иди умирай. Такой, увидев несущегося на него конного копейщика, бросит пику и драпанёт. А эти парни пики не бросали. Они сражались за свою землю, за свои семьи, за свои дома. Им было что терять. И они уничтожали под ноль бравых конных вояк, пришедших на их землю! — повысил я голос. — Бравые и доблестные, бронированные с ног до головы рыцари ничего не смогли с ними сделать. Так фаланга Леонида обрела новую жизнь. И на полях бывшей Империи и бывших варварских земель конница перестала играть прежнее значение. Она осталась, но теперь поля сражений вновь наполнились рядами пикинеров, диктующих свои условия.

— А дальше? Кто ж в итоге победил? Пехота или конница? Что ж круче, сеньор граф? — А это кто-то из опытных воинов Бетиса.

Я пожал плечами. Про порох рассказывать не хотел, а закончилось всё им. Порох не победил рыцарей, он их добил, сделав пехоту ещё более смертоносной, заставив рыцарей надеть ещё более толстые доспехи… Которые стали по карману только самому узкому кругу лиц, и стало дешевле выставить на поле боя сто мушкетёров, чем одного такого супертанка. А началось всё с простых пикинеров, более дешёвых, и, минуточку, ВОЛЬНЫХ. Это ключевое слово.

— Не знаю, — соврал я, но врал с честными глазами. Так мне и поверили, но придираться никто не стал. — Дальше книжек не было. Буду искать по стране. Если найду — почитаю.

— Да-а-а… — потянул кто-то справа.

— Эге-гей! — поддержали его.

— Одно могу сказать, парни, — закачал я головой. — Главную мысль из всего прочитанного. Пехота ещё покажет себя на полях сражений нашего королевства. И степняки умоются кровью. И умоются все наши враги, если нападут на нас. Но чтобы сделать это, нужно чтобы было из кого набирать оных пикинеров. И прикрывающих их арбалетчиков. И именно поэтому я освободил всех своих крестьян, кто не ленив и хочет жить и работать. Пики это оружие от обороны, но именно им мы опрокинем степняков и погоним их дальше в степь… Со временем. Лет через десять.

Но пока всё держится на волоске, и главной нашей задачей на сегодня является — выстоять. Выдержать этот год. Если справимся — купцы дадут нам ещё денег, прорвёмся. Нет — и ничто уже будет не важно. Всё, давайте расходиться, завтра тяжёлый день Завтра догоним выродков, и мы с сеньорами пока ещё не решили, как именно будем их бить.

Воины спрашивали что-то, уточняли, но я был непреклонен. И так время позднее, засиделись.

— Рикардо, не боишься? — догнал меня Клавдий у палатки. — Сегодня пиками они будут бить степняков. А завтра — тебя. Потому, что МОГУТ, и ты — владетель. Благородный. Враг.

— Кормить надо лучше, тогда и бояться нечего, — усмехнулся я.

— Рикардо, ты не понимаешь! — схватил он меня за плечо, и отроки рядом напряглись, выхватив мечи из ножен. Клавдий ослабил хват. — Ты не понимаешь! — шёпотом заорал он, пугая выкаченными глазищами. — ОНИ станут главной силой! Чернь! И начнут диктовать всем условия! Ты сломаешь всё, что есть в королевстве! Не свалишь короля, а разрушишь к чертям вообще всё! Всю систему власти!

— Клавдий, нет, — уверенно покачал я головой. — Я ЗНАЮ, что не сломаю. — Посмотрел на него победным взглядом.

Бывший инквизитор, не обладающий послезнанием, но понимающий, что знаю я куда больше, стушевался и глаза опустил.

— Я не сломаю систему к чертям — система останется. Как и король. И благородные, которые будут называться «дворяне». Но я не говорю, — коварно продолжил я, сощурившись, — что мир останется прежним. Отнюдь.

Затем мы сверлили друг друга взглядами и он не выдержал:

— И каким станет мир?

Я бегло пожал плечами.

— Увидите. Увидите и привыкните. Другие же привыкли.

И вошёл в палатку.

— Ты демон, Пуэбло!

Пришлось тяжело вздохнуть и выйти.

— Клавдий, — зашептал я ему, дав сигнал отрокам: «Всё в порядке». — Клавдий, открою секрет. Королевство на грани грандиозного шухера. И это будет не гражданская война между герцогами и королём, как вы думаете. С неё всё начнётся. А затем голову поднимут ОНИ, — теперь я сделал страшные глаза. — И ОНИ, мать твою, будут вас резать! Так уже БЫЛО, я ЗНАЮ это.

Только в месте, где это было, больше не было никого — только люди. Вас же, вашу мать, сожрут орки! А кто убежит в леса — вздёрнут эльфы, которые решат поквитаться за прежние поражения.

А потому, твою бога душу, Клавдий, ты волен поступать как знаешь, бороться за что хочешь — я тебя не держу. Но лично я собираюсь ИХ возглавить! Понял?

Мы вновь долго буравили друг друга взглядами… И, наконец, служака, а инквизитор (следователь) это потомственный служака, успокоился, взгляд его потух, после чего не низко, но уважительно поклонился.

— Клавдий будет с тобой рядом, Рикардо. — Помолчал, не поднимая глаза, и добавил:

— С возвращением, мой император! Я буду молчать — я умею. Работа такая.

И удалился. Я раскрыл рот, хапнул воздух, но так и не смог ничего сказать.

Йиху ж мать!

Снимая камзол (Наташа уже второй день спит с Бернардо. Спросила разрешения, не посчитаю ли я это предательством — я ответил, что понимаю, что Лесу нужно собрать информацию и по Бетису, сказал, не злюсь… Понимающе оскалилась в ответ), думал о Клавдии и о том, что он вдруг там себе надумал. Тут есть пророчество о возвращении императора и восстановлении Империи. Такое, наверное, было популярно ещё в пятом веке. И правда, тогда перед глазами был государственник Стилихон. «Последний римлянин» Флавий Аэций. Да даже Флавий Валерий Майориан тянул на человека, который МОЖЕТ. Ибо мог, просто не дали — время ушло. А потом они провалились в этот мир. Но вера в возвращение императора из практической плоскости ушла в мистическую, почти что религиозную. Ибо Флавии открыто декларируют, что оного императора ждут, и никто над ними не потешается.

Реформа черни, изменения мира? Они не привыкнут. Не беру в расчёт вариант, когда некому привыкать будет, допустим, у меня получится. Но пока благородные слишком привыкли смотреть на крестьян и простолюдинов, как на дерьмо, а значит надо мне поаккуратнее с такими речами, как сегодня. Делать дело, но тишком и молчком. А то следующий «Клавдий» догадается слишком рано, и мне под рёбра прилетит чем-то острым. Или в кубок накапают чем-то опасным, не совместимым с жизнью. Но вот дети всех этих сеньоров, если у меня выйдет, уже будут взирать на мир по-другому.

Ладно, это вопрос не сего дня, и даже не сего года. Пока же я по дурости выпустил из бутылки очередного джина, благородный люд сегодня угрозу почувствовал, и надо опасаться кинжала и яда уже завтра, невзирая на победы и материальную мотивацию, которую для них готовлю. Чёрт, и в этом деле, как уберечься, мои знания пасуют!

«Хреновый ты Лунтик, Рома…» — пришёл я к выводу, засыпая.

* * *
Мы двигались быстро. По местным меркам — метеоры. Не зря папочку называли «Молнией». Да ещё «Чёрной». Как ту машину из дурацкого фильма. Фильмов тут нет, моей иронии никто не поймёт, просто папулины гвардейцы покрывали сажей доспехи, чтобы те не блестели на солнце и не выдавали войско издалека. И вот так вот его сотня перемещалась, быстрее курьерского поезда, оставляя врагов в дураках.

Но как бы быстро мы ни ехали, голуби летят быстрее. О нас в Картагене знали, и в любой момент мы были готовы к гостям. Точнее к хозяевам, вышедшим встречать нас — это мы на их земле гости. Но пока реактивность феодальной средневековой системы была на нашей стороне — за четыре дня пути никто из местных силовиков не встретился, а стены Луз-де-ла-Луны покажутся к вечеру. Картагена большой торговый город, тут бывали если не все, то почти все из моего воинства, и я сам ездил в этих краях с отцом неоднократно — проводников хватает, инфа точная. Но вот как быть с собственно городом?

Города о нас тоже знают, и в ворота не пускают. Ждать кого-то из местных и уговорить впустить? «Уважаемые, гадами будем, у нас доказательства их вины»? «Псы» смоются. Даже если мы перекроем все ворота, есть вероятность, что уйдут «козьими тропами», мы ж не знаем городских потайных ходов. А они на службе герцога, его люди — городские предпримут всё, чтобы не позорить сеньора. А если не смоются — растворятся в городе, и горожанам прикажут их не выдавать (повторюсь, «Псы» уже взяли у герцога контракт, и как тот будет выглядеть, если не защитит собственных наёмников?) И хрен мы кого найдём.

Нет, надо брать их с налёта, мочить «в сортире», плевав на репутационные издержки. Но, блин, КАК?

Что мы о них знали? Только то, что «Псы Гримо» должны быть здесь, в кольце этих стен. Не густо в общем. Следуя логике, они, скорее всего, оккупировали какую-нибудь таверну. Возможно даже не всю, если учесть что их около сорока человек, а это для хорошей таверны на торговом тракте не так и много. Особенно с учётом прижимистости сеньоров рыцарей — наверняка только командиры имеют отдельные комнаты, остальные спят в коллективных полуказармах человека по четыре на комнату — так дешевле, да и не баре, потеснятся. Во всём королевстве идёт найм воинов, и их наёмный отряд ожидает распоряжений герцога здесь, чтобы не нагнетать криминогенную обстановку в столице — ибо бухающие и веселящиеся дворяне это всегда проблема. Пусть лучше по окрестностям подождут. Когда надо, и тут получат сигнал выступать, и точку назначения.

Вообще-то найм подобных фрилансеров всегда осуществляется в последнюю минуту, непосредственно перед войной — чтобы зря не платить драгоценные деньги, коих много не бывает. Но с учётом того, что чем ближе боевые действия, тем выше расценки и ниже предложение на рынке, это делать надо не прямо за день до начала, а с небольшим временным лагом. По моим подсчётам, война должна начаться осенью, после второго урожая, плюс/минус. Осень вообще лучшее время для войн — есть чем кормить солдат и лошадок. Значит у меня совсем мало времени. И значит…

А что дальше «значит» я не понимал, одно могу сказать, надо торопиться. И с Феррейросом, и с легионом, и со всем на свете. А ещё наша зерновая афёра… Может накрыться. Ибо нас могут заставить продавать зерно.

А может наоборот, отодвинет войну — наши стены крепки, придите возьмите, а без зерна хрен вы навоюете! И останутся сеньоры в своих замках, не рискнув начать без продовольствия боевые действия. Нам же это даст сказочное увеличение цены, о каком не могли и мечтать, и передышку ещё на год, до следующего второго урожая.

Сложно. Голова пухла, я не знал, по какому сценарию, скорее всего, понесутся события — мало опыта. А потому не знал, что предпринять в первую очередь. А потому как в Евротуре, просто ехал к своей цели, которая с каждым переездом отодвигалась дальше и дальше. Там были Лондон, Париж, Братислава, Берлин… У меня же Магдалена, Аранда, Тахо, Каменная Переправа… Теперь, вот, Картагена на очереди. И тут, по закону жанра, тоже должны быть приключения.

— Йорик, притормози, — подозвал я ближника. Едущие впереди нас парни по знаку отъехали дальше, а сзади едущие — приотстали.

— Да, Рикардо? — отчего-то напрягся Йорик. Думает бить буду? Так хотел бы — уже б убил. Зря.

— Тут такое дело… — Я вздохнул, не зная, с чего начать. Голова немного гудела — спали мало, долго звездели у костра. Ну да ладно. Кстати, а едущая впереди эльфа нас, скорее всего, слышит — убеждался не раз, она способна услышать очень тихую и далёкую речь. Может это особая модификация для разведчиков и диверсантов? Не удивлюсь, если они и это могут. Грёбанные нелюди! Ладно, пусть слушает, не гнать же её вообще из войска?

— Тут такое дело, — повторился я. — В общем, считаю, что ты перерос уровень баронского сотника.

— Хм-м… — Йорик задумался. Закусил губу. Нахмурился. Но молчал, ожидая продолжения.

— Понимаю, в замке на тебя многое завязано, — не стал тянуть я, — но посмотри на это с другой стороны. Ты — доверенный человек прежнего барона. А значит, был в курсе ВСЕХ его дел. И то, что я тебя оставил, не значит, что никто этого не понимает, включая меня и Ингрид. И доверия к тебе на этом месте не будет никогда.

Бывший морпех кивнул — дескать, согласен.

— А потому для тебя оптимальнее всего будет уйти на повышение, на собственно баронский уровень. Нет-нет! — вздел я руку в отрицающем жесте, ибо надо было видеть, как округлились его глаза. — Нет, я не предлагаю баронство. Особенно после всех твоих… Жизненных приключений. Но предлагаю пост ярла, командующего моим особым войском.

Пауза, задумчивое молчание, выдох.

— Говори, граф. — Смирился, что не быть ему сотником в Аранде, где всё знает и все под контролем. Хорошо, продолжим.

— Дело это для меня новое, я не знаю, получится ли, — покачал я головой. — Опыта нет. Потому готов поручить его тебе, как немного в нём разбирающемся. Если у тебя получится — с тебя списываются все грехи, и ты становишься уважаемым человеком, на равных сидящим с баронами за моим столом. Если нет… Ну, извини, ты найдёшь, куда податься. С твоим опытом нигде не пропадёшь.

— Ты честный, Рикардо, это меня в тебе… — Его затрусило от злости. — …Радует.

— Любая нелицеприятная правда лучше сладкой лжи, не находишь? — зло оскалился я в ответ. — Да, честный. И говорю как есть. Ты — бандит в моих глазах. Пошедший на сделку со следствием, но бандит. Или лучше, если буду молчать?

Немая пауза. Да, не лучше, однозначно. Надо просто принять эту мысль, свыкнуться. Непривычно вот так, в лицо.

— Я же предлагаю перерасти этот статус, — продолжал я. — Смыть его с себя новыми достижениями. Сможешь — и ты чист в моих глазах и глазах кого бы то ни было, и одновременно становишься на ступеньку выше жалкого сотника. Нет — значит нет. Но в Аранде ты не нужен. Не хочешь даже пробовать — сам понимаешь, я никого принудительно не держу. Мы в Картагенике, и тут сейчас идёт наём мяса на ближайшую войну, я тебя не бросаю без фляги среди пустыни. Но если готов попробовать… Это шанс, согласись?

— Я думал, ты… Не настолько злопамятен, — тяжело вздохнул он.

Ну да, тут так не принято. Преступник таковым считается только на месте преступления. Если же он прощён — то прощён, без условий.

— Вчера Клавдий назвал меня демоном, — вспомнил я и прищурился, гася эмоции. — Возможно, в каком-то смысле так и есть. Да, я злопамятный. Считаю, что если простить врага, он обязательно ударит ещё раз. А я не Исус, щёки подставлять. Но ты сам сказал, тебя радует моя честность.

Ещё какое-то время ехали молча. Наконец, сотник созрел:

— Излагай. Что делать-то надо?

— В дальних краях есть такой род войск, морская пехота, — довольно улыбнулся я. В местном иберийском такого словосочетания нет. Есть что-то вроде «корабельная боевая команда», и это произносится одним словом. Есть ли такое же в нашем испанском, или только в местном — ХЗ. Потому буду писать то, что переворачивает память попаданца — она у меня натура творческая, оказывается.

— У нас она тоже есть, — скривился Йорик.

— Это да, — кивнул я и усмехнулся. — Но я хочу создать не совсем то, что все понимают под этим словом. Я хочу создать… Лодейное войско. Войско, которое сражается не только на воде, но использует ладьи как транспорт для доставки себя в стратегические пункты для проведения там…

Вздохнул, хапнул ртом воздух. Сложно придумывать слова, когда аналогов нет.

— Короче, вон, видишь, впереди наша Натариниэль?

Оная Натариниэль в этот момент дёрнула ушками. Сучка! Ненавижу эльфов!

— У эльфов есть пехота. Есть разведка. Есть конница. А есть особые войска — диверсанты. Они же дальняя разведка. Их задачи — проведение диверсий на территории вероятного противника. Похищение ключевых персонажей, вроде военачальников, владетелей или богатых купцов. Или их убийство. Уничтожение, например, моста в нужном месте… Или поджог амбаров, где хранится зерно для войны, которая может вот-вот возникнуть. Без зерна мы много не навоюем. Понимаешь задачи?

— Ну-у? — озадаченно потянул Йорик. — В целом да.

— У Пуэбло много врагов. А будет ещё больше. И многие из них будут располагаться вдоль рек. Сейчас это Белая. Но когда-нибудь, я на это надеюсь, мы выйдем через устье в океан, и тогда сможем расширить зону действия лодейной рати.

Представь, что меня кто-то обидел, некий герцог или граф, с которым нас разделяют несколько провинций. Он чувствует себя в безопасности, безнаказанным — я не могу совершить на него неожиданный марш-бросок. Но вдруг этот сеньор узнаёт, что кто-то, неизвестно кто, вдруг атаковал его причалы в ключевом торговом городе! Сжёг их, уничтожил корабли на погрузке и пакгаузы на берегу. А там — на тысячу солидов товара… Было!

А затем на несколько его рыбацких деревушек напали. Людей увели в плен, дома и амбары сожгли, поля и посевы сожгли, всё, что можно было уничтожить — уничтожили. Или, как вариант, всё материальное уничтожили, но не тронули крестьян и рыбаков, оставив их на пепелище, если людей везти далеко.

— Да-а-а-а! — покачал головой Йорик. — Ты парень с фантазией.

— Жизнь заставит — и не так раскорячишься! — выдал я афоризм из своего мира, давя улыбку при мысле о корове в бомболюке сверхзвукового бомбардировщика. — Этот владетель пускает за неизвестными свои корабли в погоню… И те огребают, так как с ними воюют не тати, не разбойники, а прекрасно обученные и многочисленные викинги — то есть вооружённые гребцы. По сути регулярная армия, только действующая на кораблях и в чужих водах.

— Диверсанты, иху мать… — потянул Йорик, вглядываясь в горизонт.

— Да. Это должен быть spetsnaz. Бойцы, способные на всё. Бой на палубе против другого корабля. Стрельба из всех видов стрелкового оружия. Десант на землю и захват укреплённых точек. Похищения. Убийства. Поджоги мостов. И даже конный бой — кто знает, что будет завтра? И всё это твои орлы должны будут уметь.

— Ты представляешь, сколько это стоит? — усмехнулся собеседник.

— Ага, — закивал я. — А потому пока предлагаю следующее. Пусть у тебя будет… Ну, скажем три корабля по пятьдесят человек.

— Нет, много, — покачал будущий ярл головой. — Пять кораблей по тридцать. Тогда нормально.

— Как скажешь, я не разбираюсь! — воздел я руки. Кажется, собеседник загорелся идеей, проект «выстрелил», пусть пока в стадии раздумий.

— Да, — снова кивнул он, — пять по тридцать. Я обучаю их, мы все учимся… Но если что случится, надо будет больше людей, сможем разбавить состав ещё ста пятьюдесятью новиками. Новики рядом с ветеранами будут вести себя хорошо, и не нужно много средств на содержание.

— Вот и отлично, — похвалил я. — Пока едем к Феррейросу, подумай, как и что делать. После поедем на Белую, основывать новый порт. Мой компаньон уже подобрал место, занимается закладкой причалов и амбаров, летом там УЖЕ будет перевалочная база, и её надо будет кому-то охранять. Вот вы этим и займётесь.

Что же по деньгам… — Я выдохнул и озвучил следующую улётную идею. — Ты будешь там не просто так, я назначу тебя ярлом. Смотрящим за портом и городом от моего имени, отвечающим за безопасность. То есть серьёзным должностным лицом с полномочиями. Это не баронское владение, ты не будешь получать с земли доход, но зато будешь получать половину от конфиската контрабанды. И это мой сюрприз сеньорам из Аквилеи, грабившим мою землю последние полтора столетия.

— А-а-а-а… — Йорик ничего не понял. Точнее не понял нюансы. Я улыбнулся и решил пояснить. Предлагая пост такого уровня, надо давать ставленникам на местах всю информацию, или не давать вовсе.

— Они ввозят через свой порт «контрабас», — продолжил я вербовку нового высокопоставленного сотрудника. — Затем по суше перевозят в моё графство, пользуясь тем, что я не могу ничего проверить. И также «контрабасом» вывозят — зерно от отдельных нечистоплотных селений, где между некими чинами всё схвачено. Порт не мой, а проверять грузы у каждых из ворот не могу.

То же вытворяет и Магдалена. Почему нет, если есть возможность? Но там объёмы меньше, так как с Магдаленой граничит сильно меньше моей территории. А в Аквилею свозятся товары с трети графства, если не половины.

— И тут появляются корабли с вооружёнными морпехами, которые всех проверяют, и грузы без понятного происхожденияприводят в свой родной порт… Где попробуй докажи, что ты не лось! — радостно, как ребёнок воскликнул Йорик. Вот большие они мужики, а когда слышать слово «грабить» — как дети малые. Честное слово.

А про лося тут есть анекдот, причём очень сильно похож на наш. В нашем анекдоте обыгрывается сталинский террор, когда «разнарядка из ЧК пришла — верблюдов расстреливать». «А тебе чего, ты ж заяц!» «А ты ИМ докажи, что не верблюд!». Здесь это анекдот с тем же смыслом про охотника, которому разрешили охотится только на лосей… Поняли аналогию?

А ещё я был приятно удивлён, узнав, что, несмотря на отсутствие бумаги, местная система налогообложения ушла далеко вперёд по сравнению с той, что существовала в наше средневековье. Во всяком случае, существовала в моём понимании, а я не настаиваю на том, что всё знал (в этой области интересовался, честно, слабо). Ибо для того, чтобы вывезти товар, как и ввезти, здесь нужно иметь пергамент о его происхождении, с печатями — где ты его взял, у кого и за какую цену купил. И если пергамента нет, то либо он… Та-дам, краденый, либо ты его скупил у частников, условных крестьян на ярмарке, и чтобы его вывезти, должен заплатить пошлину.

Если мои корабли возьмут на абордаж купца, а у того на палубе или в трюме товар, на который нет пергамента… Вопрос, а как ты заплатил вывозную пошлину в месте погрузки? Значит это контрабанда, и я смогу со спокойной совестью его экспроприировать в пользу любимого себя и своего графства. И полторы сотни спецназовцев — лучшая защита от гнилых наездов о беспределе и глупых требований это добро вернуть. Ибо напомню, тут девяностые, которые вот уже продолжаются полторы тысячи лет как.

У моего отца не было флота на Белой. У деда — тоже не было. А значит они не могли контролировать реку. Ибо не было у них нормального порта — не до порта им было. И у других предков тоже не было. Пра-прадед, вроде, пытался что-то делать, но поставил не город, как я хочу, с гарнизоном, а просто «прокачал» одну из рыбацких деревень, смонтировав в ней лодочные причалы и поставив рядом башенку-форт из дерева с малым гарнизоном. И эти причалы следующей зимой сожгли «неизвестные», вместе с фортом и личным составом. Ибо охрана там была… Скажем так, не очень. У нас орки под боком, Белая — не основное направление, чего туда выделять большие силы?

— Рикардо, так и скажи, что мы будем на самообеспечении, — оскалился задумчивый сотник, пока не принявший решение, но я видел, это дело времени.

— Я же честный, — довольно улыбнулся я. — Да, ярл Йорик, первый год — на самообеспечении. Мне, графству — половина. Тебе и лодейной рати — вторая половина. Но сам понимаешь, сеньоры слишком привыкли и не оставят это просто так. Аквилея пострадает. А ещё Алькантара — они тоже по Белой разное возят. И Мерида, возможно, тоже, так как дозволяю ходить по Белой вверх до самой границы графства. И кто-то в Альмерии начнёт грустить. Мы очень многим людям покажем мать Кузьмы. И они захотят нас мягко говоря поставить в позу пьющего оленя.

Йорик хохотнул.

— А это кто? Мать Кузьмы? — недоумённо нахмурился он.

— Так, забей, — отмахнулся я. — Контекст ты понял. А через год, если ВЫ выдержите удар и удержите и порт, количество «контрабаса» по Белой упадёт — сеньоры сделают выводы. Вот тогда включусь я. Если я переживу этот год — деньги появятся.

— Закономерно, — потянул будущий ярл и снова поднял глаза вдаль. — Заманчиво, граф. Но мне надо подумать.

— Подумай, Йорик, — согласно кивнул я. — Время тебе — до Феррейроса. Я предлагаю шикарную вещь. Но и ответственности там — выше Олимпа.

Затем двинул заводного, на котором ехал, по бокам, добавив хода — надо было с Бернардо и Вольдемаром, едущим во главе, обсудить план атаки на Луз. И сеньорам мой план не понравится. Ой, точно говорю, сейчас сквернословить начнут! Но надо продавить на авторитете. Ибо получится, что тащились зря — ускользнут ироды, и поминай как их звали. Не хватало ещё чтобы надо мной всё королевство смеялось.


Глава 8. Евротур (часть 2)


Евротур продолжался. И перед нами раскрыл объятия Лунный Свет. Нет, это было не детективное агенстство, и Брюса Вылеза тут не было. И со словом «халтура» это название ничего общего не имело (ага, сам офигел, что в англицом «лунный свет», оказывается, «халтура», «плохо/криво сделанная работа». Спасибо ребятам из ДАЛС, открыл глаза). Это был всего лишь очередной город, не самый большой в этой стране, но зато прекрасно укреплённый, ибо защищал подступы с юго-востока другого города, огромной и людной Картагены. Она же Картахена, Карфагена. Столица местной Карфагеники, город номер два королевства, куда стекались все товары и рабочие всей западной части страны. Опираясь на Карфагенику, условно первые поселенцы (уже не первые, так как более пятисот лет прошло и люди шибко расселились по северу континента, где нет степей и эльфийских кущ), начали движение на юг, используя город, как плацдарм. А значит в нём изначально были заложены мощные мастерские по производству оружия, доспехов, сёдел, пик, копий, луков. А после добавились канаты и ткани — Бернардо просветил, что лён тут всё-таки есть. Называется местным иберийским словом, но по описанию вроде соответствует нашему, хотя тут память попаданца спасовала и термин не обернула. А также в город стекались мастера по камню — строить крепости и редуты, которые и построили и сам город, и всё вокруг до самой Мериды. Люди ушли дальше, но промышленная база в тылу осталась, наоборот, стала ещё более мощной и разносторонне направленной — массово появился «мирняк», а «мирняк» хочет не просто кушать и одеваться в железо; у «мирняка» иной уровень запросов и ассортимент потребностей. И кому, как не промышленному уже сложившемуся кластеру эти потребности удовлетворять?

Но сеть опорных крепостей здесь осталась, ибо люди не забыли, как выглядят орки и для чего тут всё строилось. Однако, на что лично я уповал, это то, что именно сюда, в эти украины степного царства, степняки не заходили уже лет двести пятьдесят как. Ибо как уже говорил, устье Белой это болота, разделяющие основные степные кочевья, основное море, где живут орки, и небольшую степную зону между устьями Рио-Гранде и Рио-Бланко, где кочуют неудачники, выгнанные на периферию их мира. А неудачники не могут организовать мощного набега, ибо нет сил (были бы силы — жили бы в основных кочевьях). И находящиеся по эту сторону Белой герцогства Алькантара и Мерида, как и далёкая Таррагона, не испытывают такого давления на свои владения, как моё Пуэбло. И во время набегов оркам есть что пограбить в более южных широтах — до лежащей в лесостепной зоне Карфагеники они просто не доходят.

А потому служба на стенах и воротах тут наверняка ведётся спустя рукава. И даже близость гражданской войны не повод для усиления — война ещё нескоро. Я честно надеялся на безалаберность местных вояк, делал ставку только на неё, и если прогадаю — подставлю всех, кто поехал сюда со мной.

Впрочем, в очередной раз ставки сделаны — ставок нет. Не представляете, чего мне стоило убедить Бернардо, Клавдия и Вольдемара в необходимости реализации именно этого плана.

— Ричи, не как твой сотник, а как наставник, как друг твоего отца, да в конце концов, как человек, столько лет занимался твоей безопасностью, я не могу тебя отпустить на эту авантюру! — расхаживал Вольдемар у ручья, куда я отозвал всех на последнем привале, взад и вперёд. — Я обещал Харальду, что позабочусь о тебе. А это — форменное самоубийство.

— Дядька Вольдемар, я сейчас не о том, что ты не можешь мне указывать, так как я — уже граф, а не безусый мучачо. Вольдемар, ты заботился обо мне долгие годы. Научил всему, что знал. И прекрасно справился. Я ПОМНЮ это, — выделил я это слово. — И ценю. Но знаешь, не уподобляйся назойливой квочке. Птенец вылупился и оперился, встал на крыло. Отпусти его. Я знаю, что делаю, понимаю риски. Отпусти меня, Вольдемар. Вот отсюда, — прижал я ладонь к сердцу. — Дай мне лететь самостоятельно.

Тяжёлый вздох старого воина, и кивок.

— Хорошо. Но всё же, это форменное самоубийство.

— Под степняками живём. Вся наша жизнь — форменное самоубийство, — с улыбкой парировал я.

И не поспоришь.

А после того, как я задавил Тихую Смерть, Бернардо смог парировать нападки своего «дядьки», то бишь наставника, приставленного отцом контролировать деяния отпрыска, и составил мне компанию.

— Ричи, ты объявил поход против них, — пояснил он, когда мы отошли. — Я еду с тобой, но я не декларировал на всю страну про сортирную яму. Меня, если что, они не тронут. Тем более они — люди герцога Картагены, а тот наш давний семейный друг и партнёр. Поехали.

В общем, мы выдвинулись, оставив войско в часе пути за спиной. С нами было по десятку личной стражи, и отдельно следом двинулся отряд «незнакомых нам» наёмников человек в двадцать, которые должны будут въехать в город с северо-запада, с противоположной стороны, и независимо от нас поселиться или в той же таверне, или около. У них будет своя миссия, и пересекаться с нами им запрещено.

Бернардо пришлось наскоро переодеть, позаимствовав для этого шмот у наших воинов с бору по сосенке.

— Рикардо, ты уверен, что нужно идти в ЭТОМ? — кривился герцогёныш. Я был непреклонен.

— Конечно. Ты — сын нищего барона с Севера. У тебя только меч и кольчуга. С какого ты выряжен, как наследник герцога Бетиса? Это палево, брат. Давай, надо соответствовать образу.

— Спасибо, что не рубище! — фыркнул он.

— Надо будет для образа — и рубище наденешь.

Гвардия его тоже переоделась, но у парней была одежда «попроще». Воины народ запасливый.

— И вообще, чтобы судить о богатстве мужчины, — изрёк я умную мысль из своего мира, — нужно смотреть не на него, а на его женщину.

— Золотые слова! — хохотнул мудрый убелённый сединами наставник Берни, присутствоваший во время переодеваний. Палатку мы не ставили, просто отошли подальше от лагеря. — Ричи, а про женщин что скажешь? По ним что и как можно судить?

Если вы не поняли, я в этом мире играю роль клоуна. Эдакий Зелинский своего времени/мира. Повелитель, постоянно устраивающий развлекательные шоу.

— Про женщин… — Я картинно задумался. — А чтобы понять, хорошо ли женщина сосёт, надо смотреть не на неё, а на её мужчину.

Взрыв хохота. Да уж, от роли клоуна теперь не отмыться.

— А это что за epidersiya? — кивнул я на богатство, хранимое в этой кладовой. Войско отдыхало, с утра в поход, а Ингрид приспичило начать обходить владения, и чтобы я составил ей компанию. То ли хвастается, то ли отчитывается, раз я приложил руку к её баронованию…Слово-то какое. То должен дескать посмотреть и восхититься. Ибо это добыча, а добыча — святое понятие.

Старые Аранды обнесли замок, но вынесли только то имущество, которое легко переместить и продать. Серебро, кое-какие металлические изделия, оружейку, вот, бессовестно обчистили. Ширпотреб оставили, но все более-менее дорогие варианты броней и кольчуг уехали в направлении севера. На кухне ни одного серебряного кубка тоже не оставили — куда годится! А тут — ткани.

Ткани в этом мире считаются ценным активом, ужасно дорогие. Особенно цветные. Но при этом много весят и имеют габариты. Думаю, если б у семейства было больше времени, они бы вывезли из замка всё подчистую, включая мебель, невзирая на присутствие новой хозяйки. Но сейчас спешили, и всё габаритное оставили, взяв только то, что легко унести и протащить мимо моего недреманного ока. Думаю, они просто считали, что был риск попасться на глаза Великому и Ужасному мне, вдруг посмотрю на их рудокопские изыскания всего ценного, пожадничаю, передумаю и вышвырну без гроша? Вот и сдриснули, взяв только самое-самое, лишь бы побыстрее. Синица в руке лучше коровы на лугу.

И теперь мы с девчулей ходим и смотрим, что семейство в спешке оставило «на развод» новым владельцам? И, знаете, кое-чем они смогли нас удивить.

— Дык, это… — Управляющий был бледен, его потряхивало, особенно в моём присутствии. И глаз периодически дёргался. Скорее всего, он в замке не задержится, но пока он тут главный и всё знает, и заменить некем — будем терпеть. — Дык, того, ваше сиятельство. Юная баронетесса… Младшенькая наша… Вышивать любила. Для неё сие богатство.

— На полотнищах вышивать?

— А чего б и нет? — А это заступилась за чела Ингрид. И я затих — и правда, чего я меряю всё мерками своего мира? Прошёлся по кладовой, разворачивая рулоны, проверяя качество. Свет только от ламп — никакого открытого огня, спалю всё к чёрту!

Куски ткани. Много-много кусков ткани. Рулоны. Самой разной по качеству и цвету. В основном шерсть и хлопок, но были и более лёгкие материалы, названия их Ричи не знал. Не шёлк — шёлка тут нет, но что-то очень тонкое и мягкое. А палитра какая интересная! Синий цвет, красный, зелёный, лимонно-жёлтый. Краски непривычные, и строго дозированные — нет переходных тонов. Тут нет химии и химической промышленности, которая сварганит любой колер, только номер в каталоге ткни. Все красители — натуральные. Из травок вытяжки, из цветочков, или из руд каких-нибудь, не разбираюсь в вопросе. Растворители для их получения используют также привычные местным, существующие в природе — уксус, хлебное вино (спирт процентов пятьдесят-шестьдесят) и органические растворители на основе нефти. Нефть тут уже умеют перегонять, просто кустарно, очень некачественно и с низким выходом. А потому, что не вкурил ещё народ, зачем это делать массово, сбыт очень сильно ограничен. А значит и предложение тормозится. Для осады крепостей и сырая подойдёт, как и для тех же ламп. У нас тоже перегонка началась только после того, как пипл подсел вначале на иглу китового жира, который массово использовался в лампах для освещения, и после, с исчезновением китов (почти всех истребили) нужно было огромную зияющую нишу спроса чем-то заполнить. И керосин пошёл на ура.

Угу, нефть перегоняли ради какого-то керосина! Остальное сливали в землю и сжигали. Слов нет, как материться хочется от нерациональности — иногда послезнание — то ещё испытание.

Кстати есть несколько бодрых идеек насчёт нефти. Как побью орков, к осени, надо будет съездить в те болота на Терра-Бланку, посмотреть, как там и что. Думается, я стану первым в этом мире графом, имеющим высококачественные асфальтовые дороги. Ну и керосин пригодится, а как же. Буду народ приучать жечь минеральное сырьё и беречь природу — у нас на Юге очень мало деревьев, это ценность. И кроме этого есть мысли об использовании… Но о них ещё позже.

— Вашсиятельство, вашмилость, могу показать работы её милости, — родил идею управляющий. — Она не забрала их. Не успела, наверное.

— А и покажи! — расслабился я. После чего мы вернулись в комнату, сопредельную с комнатами юных красавиц-дочерей казнённого, где долго-долго рассматривали расшитые цветными, в том числе золотыми нитками, узорные скатерти, платья, головные уборы, всякие мантильи-шляпки-платки. Вручную расшитые! Ручками потомственной баронессы, однако! Талантливая девочка оказывается. И отдельно — расшитый золотом флаг баронства, огромное полотнище со львом на алом фоне. Теперь это герб Ингрид, и сама Ингрид от такого вида слегка присела.

— Красиво! — восхитилась она. — Повесьте завтра это полотнище на флагшток над донжоном. Чего это такой флаг в темнице кладовой пылится?

— Дык… Оно ж истрепается. А это работа баронетессы… Понял. Завтра же с утра, на построении поднимем! — вытянулся управляющий.

Я снова улыбнулся. Такую красотищу, да на хорошей ткани, сделанную по всем канонам, не вешали над замком только потому, что жалели труд юной красавицы. Фетишировали, понимаешь. Ингрид практичная, и создательница шедевра ей никто, пропадать вещи не даст. Мне же, глядя на льва, вставшего на дыбы на красном фоне, пришла в голову очередная идиотская мысль из разряда шалостей. Ну а почему бы и нет? Я здесь в возрасте студенчества в конце концов. А студенты те ещё выдумщики и весельчаки.

— Скажи, есть в замке хорошие швеи? — спросил я потеющего типа. — Несколько штук. Чем больше — тем лучше.

— Дык, найдём, вашсиятельство, — недоумённо нахмурился пока ещё управляющий.

— Мне нужно за ночь вышить один флаг… Прапор… Стяг… Флаг, короче, — я запутался в терминологии. — Даже не один, а два — на всякий случай. Может пригодиться. Мы ж два отряда догонять едем, — это я ничего не понявшей, но кивнувшей Ингид. — Чтобы к утру был готов, справитесь? — Снова управляющему. — Изображения простые, но вышить надо качественно.

— Сделаем! — Управляющий покрылся испариной. За базар отвечать надо. Не сделает — представляет, что с ним может случиться. А потому, скорее всего, сейчас полетят гонцы по окрестным сёлам — тащить в замок тамошних умелиц. Сёла-то торговые, на тракте, среди местных женщин наверняка немало отличных портних.

— Вот, смотри, примерно вот так, — рисовал я эскиз, пока мелом на доске, но в натуральную с флагом величину. — Это должен получиться леопард. Он должен быть хотя бы похож на леопарда. Ну хоть капельку. Хоть издали.

— А леопард это кто? — подняла голову первая из трёх пока что найденных в замке портних-вышивальщиц.

Я про себя выругался.

— Дикий степной кот. Больше лесного кота, но меньше льва. — Львы тут есть, леопардов — нет. — Живёт в дальних краях. Скрытен, хитёр, незаметен. Может степного оленя завалить. Или дикого быка. Хотя в пять-шесть раз меньше их размером.

— Ого! — Женщины прониклись.

— А зачем их аж троих вышивать, да ещё одинаковых? — спросила вторая, срисовывающая контуры зверюг, чтоб получились один под другим.

— А чтоб враги боялись, — пояснил я, не представляя как должен звучать правильный ответ на этот вопрос. Просто знал, что их три, и всё. — Герб такой.

— Вашсиятельство, так похоже? — спросила третья, вырисовывающая три одинаковые лилии по первоначальному моему черновому эскизу.

— Да, вот, самое то! — поднял я большой палец.

Две первые женщины с завистью посмотрели на третью. Леопардов рисовать сложнее, чем простые симметричные фигуры лилий.

— Вы справитесь, — улыбнулся я и им. — Я в вас верю!

Женщины вздохнули и взялись за работу. Собственно на процесс вышивки управляющий им помощниц найдёт — как раз ищет. Но на них самое сложное — эскиз.

— Этот, красный, флаг Плантагенетов, — пояснял я Бернардо, который на время стал Бертраном. А чтобы если оговоримся, обращаясь к нему, было не слишком палевно. — Была когда-то в дальних краях такая королевская династия. Суровые ребята были.

— Но ключевое слово «были», — заметил спутник.

— Так ничто не вечно под луной, — усмехнулся я. — Но в эпоху расцвета и зенита, их страна была сильна и могущественна. А этот флаг, — поднял я над головой прапор с золотыми лилиями на синем фоне, — символ другой королевской династии. Главных врагов Плантагенетов. Назывались Валуа. Тоже ребята были с характером. Это достойные флаги, Бертран. Ущерба и оскорбления нашему достоинству от них нет. Наоборот, кто б мне сказал, что я буду под личиной использовать флаг королей франков…

— Франков? — оживился герцогёныш. Опа, а это слово и этот народ он знал… Да я в общем специально подзуживал, тут много о Старой Империи знают. Было бы странно, не слышь он, наследник герцога, это название.

— Ага. А твой — флаг саксов, — соврал я, но лишь чуть-чуть. Ибо и саксы, и норманны — и те и те из северных народов, просто чуть-чуть разных. Но родственники же? И на одном острове жили, пусть и захватывали его по очереди. — Королей саксов, Бертран! — высокопарно добавил я.

— Меня коробит, когда ты называешь меня Бертраном, — съёжился коллега. После чего вручил флаг Плантагенетов оруженосцу. — Ладно, королей — так королей, уговорил. Поехали… — И первым двинул коня вперёд. Я и посмеивающиеся рыцари двинули за ним. Ничего, привыкнет.

Урон чести недопустим. Отказ от имени, нахождение под личиной… Для кого-то это норма и здесь, а кто-то воспитан слишком вычурно и выпендрёжно, и сама мысль о том, что ты на несколько часов будешь представляться, как другой человек, приводит в панику. Ибо в этот момент ты как бы попираешь ногами родовое имя, имя своей семьи, отрекаешься от него. Как всё запущено. Но с Бертраном-Бернардо буду работать, у меня получится. Про себя улыбнувшись, набрал скорость и поехал рядом с ним, держа флаг с лилиями самостоятельно, мысленно представляя себя на огромном-преогромном фестивале средневековых реконструкторов. Размером… С мир. Кстати, не рваньё, конечно, но в этой простой одежде Берни более мужественен, чем в герцогских расфуфыренных шмотках. Как бы ему об этом сказать и не получить в морду?

* * *
Дежурный караул. С нас слупили пошлину за верховых — бесплатный вход в средневековые города как правило только пешком. Или если ты блатной, в виде соседнего влиятельного графа с дружественным визитом. Либо если ты — родной барон, защита и опора города, но уже тут варианты. А у нас — два баронета с далёкого Севера, едущие ближе к сезону размяться на фронтиры. На таких пошлина и рассчитана. Но хорошая новость — окромя взымания пошлин, караульная служба у них поставлена из рук вон плохо, должны парни смочь ночью захватить привратную башню и без нашей помощи.

— А что, отец, — в десятнике на воротах признал благородного, — в городе наёмники есть?

— Как не быть! — усмехнулся в усы седовласый воин, до этого пристально рассматривающий наши с баронетом Плантагенетом прапора. — Его светлость отряд нанял, да тут у нас и расквартировал. Ой, что-то недоброе осенью ожидается! — Собеседник поохал.

— Ну, мы не участвуем, — улыбнувшись, покачал я головой. — Мы осенью домой. Но вот поговорить с кем-то, кто недавно с фронтиров — тут с удовольствием.

— Таверна «Золотой телец», — подумав и оценив мою платёжеспособность, сказал десятник.

— Спасибо, отец! — Монета в десять ассов полетела с моей луки в его ладонь. Доспехами стража не пренебрегала, но вот наручи, рукавицы и всё железо для ног в данный момент оставила в караулке — тяжело такое весь день таскать, и поймал монетку служивый заправски.

— Храни вас господь, сеньоры рыцари! — перекрестил он нас вслед.

Постоянно в королевстве на службу отряд на фронтиры высылает только Бетис. Но это не значит, что со всего королевства туда никто более не ездит. Ездят, ещё как! Но — в частном порядке. Как есть паломничество по святым местам, так тут оружное паломничество на границу на время набега орков. Совершают его либо энтузиасты, жаждущие помахать мечом, либо, как мы по легенде, сыновья владетельных баронов, один из которых должен отслужить до осени, чтобы стать полноправным наследником, а другой — дабы заслужить право на руку прекрасной сеньориты. Ибо только настоящий мужчина, пустивший кровь и кишки врагу, достоин брака с уважаемой особой, дочерью уважаемых людей. И кстати, именно от этой категории лиц больше всего проблем. Ибо никакого начальства над ними нет, приказам не подчиняются, делают что хотят и по сути больше мешаются. Помню сколько раз отец злился и матерился, читая доклады о проделках таких мажоров, из-за которых погибали хорошие люди.

Что можно сказать о Луз-де-ла-Луне? Халтурой она точно не была. Узкие улочки достаточны для проезда двух телег — это много по средневековым меркам. Трёхэтажные каменные дома. На дверцах — ночные опознавательные фонарики. Разгуливающие патрули стражи. Всё аккуратно выкрашено в белый цвет добываемой неподалёку извести… В центре. В кольце каменных стен. А перед ними посад, обнесённый рвом и частоколом, где друг к другу жались халупы бедноты, грязные, вонючие, с незамощёнными улицами, по которым естественным способом стекали нечистоты. То бишь безумно воняющие лужи, которые хрен обойдёшь. Слава богу, мы на конях. И это недавно прошли дожди, смывшие какую-то часть застоялой заразы — они тут главные санитары. Ах да, дома в основном из дерева — если полыхнёт, мало никому не покажется. Лишь несколько башен перед частоколом были сложены из камня, видимо, герцоги Картагены мысленно имели в виду, что крепость Халтуры в будущем им может пригодиться.

В посаде по понятным причинам не задержались, а в городе задышалось полегче. Каменные мостовые, упомянутые каменные трёхуровневые дома, стоки под канализацию… В общем, эта часть города и была древней крепостью, а всё население снаружи в случае серьёзного нападения можно смело умножать на ноль.

«Золотой телец» оказался лучшей таверной Халтуры. Да и кто б сомневался. И кроме сеньоров герцогских наёмников, тут хватало народу. Высокородные, купцы, ремесленники, сеньорины с дочерьми на выданье в сопровождении то ли вассалов, то ли вооружённых слуг… Людно в общем. Не «Сийена», тут не возлежали, но и не скандинавская система из стоящих в ряды длинных общих столов. Что-то ближе по духу к нашему миру — десятка три небольших, но добротных столика по всему залу, причём зал имел колонны и был почти полукруглым — с чётко выделенной сценой в центре получившейся полуокружности. Сцена не была особо отделена от зала, не было даже подиума — просто пятачок свободного места. На котором сейчас играло на дудке какое-то существо непонятного пола. Играло бездарно — видимо, разогрев перед настоящим менестрелем. Скорее всего, пол имело женский, но сословие — из деревни, и было одето так, что не понять нюансы. Но народ в данный момент только собирался на культурную программу, зал был полон, но не забит, рано для «основных блюд». Меня не впечатлило. Вместо лицезрения менестреля, окинул взглядом помещение, заметив, как рассредоточились мои орки, и двинул стопы к также выдвинувшемуся в нашу сторону коротышке в смешном для человека двадцать первого века берете.

— Чего благородные сеньоры изволят? Комнаты? Конюшня? Ужин?

— Шесть… Комнат, — взял на себя переговоры Бернардо. — И да, конюшня, ужин и овса на завтра в дорогу. — Коротышке в берете в руку перекочевала стоассовая монета.

— Конечно, сеньоры. Ужин нужно будет оплатить отдельно, как и овёс, но за комнаты можете рассчитаться прямо сейчас.

Я отстранился от диалога, предоставляя Бетису вести дело самому, и медленно, вразвалочку, прошёлся по помещению. Люди… Да, люди. И все разные. Были тут, на мой взгляд, местные, горожане, пришедшие, видимо, за культурной программой — в хорошей таверне должны играть хорошие музыканты. А значит сюда можно сводить красивую женщину, если хочешь, чтобы она вечером дала. В хорошей таверне можно обмыть сделку — в самом углу, сдвинув два стола, сидели и квасили, громко что-то обсуждая, ремесленники, и чуйка кричала, что местные — уж больно вольготно себя чувствовали. Проезжие купцы чинно ужинали, кто-то тесной компанией, кто-то сбившись в большую группу. Дамы, мама с дочкой, баронессы, не меньше, также сидели отдельно. И… Наёмники. Наглые вооружённые люди, которые, однако, вели себя тихо. Что на самом деле странно, благородный это танк, который знает, что ему ничего не будет, его все боятся, если только не перейдёт дорогу другому благородному танку. Это как братки из девяностых — не могут они сидеть тихо: им и побуянить надо, и караоке проорать, и «Владимирский централ» пару раз у лабуха заказать. Рыцари — то же психотип. Но эти сидели тихо. А значит они и есть «Псы Гримо» — дрессированные волки, знающие себе цену и понимающие, что конкретно их ремесло требует тишину, оную тишину всемерно соблюдающие.

— Ромарио! — бросила в спину Наташа. — Всё в порядке?

Обернулся. Улыбнулся ей.

— Да. Пошли, узнаем, как тут что?

Справа от меня шёл Лавр, не думая оставлять одного. Так втроём мы и дошли до столика убивцев.

— Приветствую, благородные сеньоры, — уважительно склонил я голову. — Меня зовут Ромарио Валуа, баронет с Севера. Еду на фронтиры по поручению отца, дабы заслужить наследство. К вашим услугам!

— Привет тебе, баронет Валуа, — после длительной оценивающей паузы, тщательно меня просветив во всех спектрах, произнёс сорокалетний сухощавый благородный с суровым лицом, которого, однако, я мысленно не назвал лидером компании. Авторитетом, опытным, но не самым главным. «Боцман» — пронеслось в голове. — И какой у тебя к нам вопрос?

— Какая обстановка сейчас на фронтирах, и какой лучше выбрать для службы в этом году? — играл роль по нотам я. Вопрос для «туристов», особенно юных, непраздный.

Террористы переглянулись. Проезжий баронет принял их за тех, кто отслужил контракт на границе и двинул на север, поискать счастья в грядущей заварухе. Нормально, годная легенда. Послать меня сейчас для них — расписаться в том, что они не оттуда. Тогда ведь возникнет вопрос, а откуда? А вопрос этот лучше вслух не задавать. Даже случайно проезжающему мимо баронету.

— Присаживайся, баронет, — произнёс другой человечище, тоже сухой, но при этом жилистый мужик лет сорока пяти, обильно убелённый сединой. А вот этого я определил как главного. Кивнул на место напротив себя. — Но на сухую такие разговоры не ведутся.

— Рома, мы переодеться и спустимся. Ждём тебя. — Наташа потянула за рукав начавшего упираться, но в итоге сдавшегося с тяжёлым вздохом Лавра.

— Насухую? — Я картинно замялся. — Какие проблемы? Эй, человек! — Поднял руку. — Вина мне и благородным сеньорам.

К нам подбежал пробегавший неподалёку (от другого столика) служка:

— Какого, благородный сеньор?

— Самого… Лучшего, — скрепя сердце и со вздохом выдавил я, как бы выдавая, что беден и экономлю каждый асс.

— Принеси то, что наливал вчера, — понял мои волнения и помог капитан, возможно, это и был тот самый Гримо.

— Понял, сеньор, — склонил голову служака.

— Вот так он и решил, — подводил я рассказ к концу, попивая не то, что отвратительное вино, но, скажем так, сильно не «Южную принцессу». — Если я хочу наследовать — должен доказать, что мужчина. Не в мелких стычках, а в настоящей войне против настоящего набега. По его стопам. Ибо «Каждый мужчина должен попробовать кровь степняка, иначе что ж он за мужчина!» — перекривил я несуществующего родителя, сатрапа-барона. — На самом деле я не боюсь, и готов к испытаниям, — как бы осёкшись, чтобы чего не подумали, сделал испуганные глаза, — просто… — Поёжился. — Всё равно страшно. Неизвестное страшит. Степняки… Про них в наших краях ходят легенды одна страшней другой. Падре говорит, что душа тех, кого съели исчадия ада, останется неприкаянной, господь никогда не заберёт её к себе. Но я всё равно готов испытать себя и защитить человечество.

Слушающие нас работники кинжала и стилета лишь усмехались рассказу наивного юноши с самого дальнего края Ойкумены, живущего в предгорьях Северных Гор, отделяющих королевство от ледяных арктических ветров этого мира.

— Гоните в шею такого падре, — задумчиво хмыкнул «боцман». — Если тебя убили — то убили. Плевать, съели тебя или нет, твоя душа уже принадлежит богу.

Я оказался прав, сухонький жилистый и являлся командиром отряда, а этот — его заместителем. Командир предпочитал молчать, предоставляя «боцману» решать говорильные вопросы. Вначале сверлил меня глазами, но после потерял к моей персоне интерес. Звали его не Гримо, а Себастьян, и был он из Вандалузии. И был он то ли пятым, то ли шестым капитаном отряда (по словам «боцмана»), а самому отряду уже более сотни лет, и почему он так называется — никто не помнит. Естественно, они — бравые вояки с девятого фронтира, а как же! Закончили контракт и подались на север, в Картагену — наёмничья звезда она такая, сродни цыганской.

Судя по суровому блеску в глазах, на фронтирах они воевали. Все или почти все. Это нормально, ведь личный путь до попадания в разбойники у парней каким-то да был, и сам отряд не всегда разбойничал. Я в тему с вопросом о фронтирах. И советы мне сейчас давали на самом деле дельные.

— …Так что лучше всего езжайте на второй, третий или двенадцатый фронтиры, — закончил мысль «боцман», позволив одному из своих людей рассказать о прелестях засадной тактики степняков, заманивающих в ловушку беспечный рыцарский отряд. — Там спокойнее.

— Я не хочу где спокойнее! — картинно вспылил я. — Я не боюсь боёв и крови!

— Ну и дурак! — а это резко, как гром, пригвоздил к стулу голос капитана. — Никто не сомневается в твоей храбрости и решимости драться, юноша. Но надо думать головой. В бою всегда нужно думать головой. И в первую очередь нужно думать о том, как на войне выжить. Ибо только выживя, ты сможешь догнать степняков и наподдать им. Если ты глупо сдохнешь в первые моменты набега — ты ничем не сможешь помочь человечеству.

Я ещё какое-то время картинно попыхтел, но пришёл к мысли, что капитан мудрый мужик, сбавил обороты, и понял, что настоящий баронет должен сейчас себя чувствовать неловко.

— Спасибо за науку, сеньоры. Учту. — Склонил голову, демонстрируя искреннюю благодарность. — А теперь позвольте переодеться с дороги. — Приподнялся, отставив полупустой кубок. — Скажите, тут будут играть что-то более весёлое? — Кивнул на существо, продолжающее терзать дудку-флейту.

— Дык, знамо, будет! — ответил усатый тать слева от «боцмана». — Это ж «Золотой телец». Тут всегда выступают. Сейчас, народ ещё подтянется, и начнут. Сегодня какой-то знаменитый на Западе менестрель выступает.

— Ещё раз благодарю. — Новый поклон головой, после чего развернулся и пошёл наверх, к своим.

Наташа сняла нам один номер на двоих. Берни посмотрел косо, но я лишь пожал плечами — уже сказал про кошечек, гуляющих где им хочется. Герцогёныш простой, типовой мальчик-наследник, каких в королевстве десятки. Лесу малоинтересен. А вот попаданец из техногенного условного будущего — это Монтана! Ради этого стоит потратить оставшееся для разведчицы время. Берни, ничего личного, это просто шпионские игры с потенциально враждебным королевством.

Переоделись. Я нацепил парадный камзол (таскаю его в вещмешке — пока не было случая одеть, даже в Магдалене шастал в простой одежде, чем вызвал у горожан иронию и насмешки, на которые было, естественно, плевать), пристегнул меч. Обычный — не до графских сейчас. Палево. Помог зашнуроваться ей. После чего мы спустились, первые, и заняли столик у самой «сцены» — тавернщик, понимая расклады, «забил» его на вечер за нами. Причём сам, без просьб. Баронеты в его заведении случаются, но не каждый день, и понимать в статусе надо чутьём, если не хочешь прогореть. Наёмники сидели через столик справа, у них место было угловое — и это правильно. Спиной к стене, лицом к окнам и дверям, выход в кухню — справа. Всё логично, в этом мире не читают боевиков и криминальных романов, но головой люди думать умеют. Заказали поесть, и тут же получили горячую баранину с овощами и прохладное вкусное пиво. На что накинулись с аппетитом — в походе вкусно не покушаешь, а ночевали эти дни мы в поле.

Спустился и Бернардо с наставником, и Сигизмунд с Лавром подсели. Потом спустился и Клавдий — ага, какая же движуха без него, напросился ехать с нами. Что воины с нами за столом, хотя они телохраны? Так сеньор может есть за одним столом с вассалами, это нормально. Наоборот, это правильно! В этом и суть сеньората-вассалитета. И скоро парни станут на самом деле… Вассалами. Ибо дружинник это не вассал впрямую, но очень сильно похожий статус. Поднесли еду и пиво с вином и им. Несколько наших воинов расселись по залу, в самых разных местах, но я видел, что парни перекрыли и вход, и были в зоне досягаемости служебного входа в кухни, и лестница наверх, в комнаты, была в шаговой доступности. Вольдемарова работа — научил.

Мы какое-то время были центром внимания. Ибо тати как никто другой разбирались в скрытности и безопасности и также увидели размещение наших воинов. Немного напряглись, но, так как мы усердно играли свою роль, постепенно расслабились. Что они, проезжающих мимо баронетов что ли не видели?

Концерт продолжался. Коротышка, то ли он управляющий-администратор, то ли и есть хозяин, лично вышел после ушедшего существа, и объявил о выступлении дорогого гостя из далёких краёв — менестреля, трубадура… Это я иронизирую если что, в местном испанском есть слово «музыкант», то есть тот, кто в принципе занимается музыкой, и слово «уличный музыкант», в значении лабух, ярмарочный развлекатель. И вот это второе слово подсознание переводило словом «менестрель». Коротышка назвал оба этих слова. Короче, «выступает менестрель-музыкант Сильвестр из далёкого…» Название города пронеслось мимо — где-то за пределами королевства на западе.

Сильвестр представлял из себя невысокого блондина лет (наших) двадцати пяти, не больше. Мальчик, юноша. Щуплый, сухонький, совершенно не брутальный на фоне как рыцарства, так и крестьянства, да и вообще всех местных. Сурова жизнь странствующего менестреля, не всегда на корку хлеба есть деньги. Чёлка-каре, волосы длиньше «крестьянских» норм, но сильно короче длинных волос а-ля Марко Хиетала, Кипелов или любой рокер восьмидесятых. Мне этот Сильвестр сразу чем-то понравился. Смотрел он на всех… Не так, как смотрит большинство. Ибо тут человека можно палить не по одежде, а просто по взгляду. Рыцари смотрят свысока, с презрением. Попы — просто сверху вниз, как на дерьмо, но их работа — черпать это дерьмо во славу божию. Но ты всё равно при этом остаёшься дерьмом, как ни крути, это данность от бога. Крестьяне в глаза почти не смотрят — забитый взгляд. И всегда благородных боятся. Купцы — взгляд прожжённых пройдох, не знаю как, но я всегда отличаю купцов от других именно взглядом, как бы они ни были одеты. Ну, а ремесленники смотрят пусть и не настолько забито, как крепостные, но всё равно снизу вверх и исподлобья. А этот смотрел… Иначе. И как на равных, и как на неравных одновременно.

— Первая песня посвящается моему другу, который… — начал что-то лепетать Сильвестр, но я не слушал голос. Я смотрел на музыкальный инструмент. Это была лютня… Но не такая, как в «Сийене» у эльфийки, не такая как все иные, виденные мною тут. Гриф её был длиннее и у́же привычных. Хотя струн по-прежнему дофигища, и все — сдвоенные.

Далее следовала медленная лирическая композиция… Блеять! Я чуть не выругался, когда услышал аккорды! «Метла», «To Live Is to Die», собственной персоной!

Где бы я, Рома Наумов, ещё услышал живьём «Металлику» на лютне, как не в средневековом магическом мире? Маму иху в задницу!

— Сигизмунд, следить за этим парнем! — бросил я телохрану, стараясь через силу расслабиться. — Передай всем. Если выйдет «проветриться» — смотрите, чтобы не ушёл. После концерта хочу с ним поговорить, и говорить хочу на своих условиях.

— Понял. — Отрок приподнялся чтобы пойти дать указания своим, но я придержал за рукав:

— Не бить и тем более не калечить! Менестрели — натуры нежные, творческие. А мне нужно добровольное сотрудничество.

— Понял, — снова кивнул отрок и отошёл.

— Что такое? — оживился Бернардо. Я отмахнулся.

— Позже. Давай пока слушать концерт?

— Сеньоры ещё что-нибудь желают? — спросил пробегавший мимо слуга.

— Ещё вина! — Это Бетис-Плантогенет.

— И жареной рыбы. — А это его дядька-наставник.

— Пас! — открестился я. — Хотя нет, пива ещё. Но не крепкого.

— Это то, что я думаю? — мурлыкнула в ухо эльфийская кошка.

Я не ответил. Клавдий же довольно, как сытый кот, оскалился.

Многие вещи, играемые этим типчиком, были незнакомыми, явно местные. Зал таверны гудел, народ галдел. Мне пиво дало по шарам, я непроизвольно расслабился. И, например, во время медленных песен махал над головой стоявшей на столе свечкой. И подал нездоровый пример — другие столики в унисон со мной начали также качать своими свечками. Отчего перепугались как коротышка-администратор (пожары здесь — страшное бедствие), так и сам Сильвестр. Угу-угу, помнит, каналья, как ещё совсем недавно светили на концертах фанаты зажигалками! Сейчас телефонами светят, времена изменились, а это не то, свечками или жигами — куда эффектнее!

Но расслабился не только я. Некоторые представители террористов потеряли берега, и один из них нагло подкатывал к эльфе, приглашая её «разделить с ними компанию» или на танец. Танцы тут были, свои, местные, и чем-то походили на испанские нашего мира, но лишь отдалённо. В местных мотивах было что-то от андалузского фламенко, от пасодобля, но одновременно они не были на них похоже. Этот мир развивался самостоятельно, самобытно; тут не было арабов, принёсших на Пиренеи восточную культуру, сплавив её с той, что была в римской Иберии. Но всё равно мотивы чем-то похоже.

— Сеньора не танцует! — огрызнулся я, когда тип надоел и начал переходить границы.

— А ты… Да ты… — Зырк пьяных ненавидящих глаз. — Кто ты вообще такой? Юнец!

Берни рядом уже давно напрягся. Сигизмунд и Лавр только ждали сигнала к началу. Как и все парни сзади нас. Я посмотрел на «боцмана» и капитана татей… М-да, проверка на вшивость. Там тоже всё рассчитано и все готовы. Нельзя реагировать привычным здесь способом! Последует вызов на дуэль, где данная боевая особь вдруг «протрезвеет» и посчитает мне кончиком меча кишки. Не насмерть, нет — зачем… Хотя все под богом, могу и дать дуба, но не специально. Это у местных развлекуха такая. У всех местных. Мы ж мажоры, «туристы», едущие чтобы стать взрослыми, почему не поиздеваться и не показать деткам их реальное место?

Значит, надо удивлять. Как обычно. Первое правило попаданца.

Я поднялся, обойдя эту груду «пьяных» мышц, и направился сразу к столику капитана. С вызовом бросил ему в лицо:

— Сеньор, уйми своего человека!

— Баронет? — Капитан, и до того напряжённый, собрался ещё больше, встал. Рядом вскочили его гориллы, включая «боцмана».

— Ты меня прекрасно понимаешь, — усмехнулся я, вновь используя маску голливудского дешевого злодея. — Эта эльфа служит моей семье четыре поколения. Я не буду вызывать на дуэль, я просто проткну кишки твоему человеку. И виноват в этом будешь ты.

Наши взгляды встретились, словно два пудовых молота. Не пасовать! Ни в коем случае не показывать слабость или растерянность! Только решимость идти до конца и драться за каждый свой жест, за каждый чих. Иначе съедят. Малейшее проявление не слабости, а просто растерянности — и схарчат. Это жестокий мир. Драки будет не избежать, а мы пока не готовы к драке — городские ворота на замке.

Выдержал. Капитан Себастьян как его там расслабился и бросил «боцману»:

— Уйми его. Эльфийская сеньора — леди, а не дешевая подстилка, баронет прав.

— Есть! — вытянулся помощник и вышел из-за стола, направляясь к своему «трезвеющему» человеку.

— Баронет, ты, смотрю, не из робкого десятка? — криво усмехнулся капитан мне. Дескать, игра не вышла, но мы ещё поиграем, это не конец.

— Я — наследник своего отца, — спокойно, с королевским величием ответил я. — А ещё я не люблю отвечать на вызовы привычными инструментами. Рекомендую трижды подумать, прежде чем цеплять меня или кого-то из моих друзей или вассалов.

— Твоё здоровье, баронет Валуа! — Он поднял кубок, отсалютовал и выпил. Надо же, даже имя запомнил. — Уважаю смелых. Главное, чтобы на фронтире твоя смелость не переросла в безрассудство.

Экзамен сдан, не начавшись. Прикольненько.

— И вам не болеть. — Я косо осмотрел татей, стоящих в ожидании махача вокруг стола, кто-то картинно убрал руки с эфесов. — Всего хорошего! — Кивнул и ушёл к себе.

— Это не конец вечера, — выдал умную мысль дядька Берни.

— Да, но если будем сидеть тихо — всё пройдёт хорошо. Первыми нас не тронут, и особо нагло провоцировать больше не будут, — сказал Клавдий.

— Значит, будем провоцировать мы, — потянув вино, заметил я.

Бернардо аж закашлялся:

— Ри…Ромарио, ты сумасшедший! — И продолжил шёпотом. — Я думал это всего лишь разведка. Просто способ проникнуть внутрь.

— Конечно. Так и есть! — не стал разуверять его я.

Но не сказал, что «просто» не бывает. «Просто» даже котики не родятся. Татей под утро надо собрать в одном месте, чтобы не искать потом крыс по кораблю… То есть по городу. А значит надо провоцировать и забивать «стрелку». Они — братки, поймут правильно.

— Ромарио, ты не даёшь другим пригласить меня, но и сам не танцуешь! — уточкой надула губки эльфа. — Это неправильно.

— Сеньорита… — Я встал, отодвинул стул и склонил голову, протягивая руку — приглашая.

— Сеньор! — она протянула в мою руку ладошку, поднялась, сделала книксен.

Танец был чем-то похож на пасодобль — нотки боевого марша так и сквозили. Не такой «южный» и «горячий», но всё же жаркий и страстный. И, что меня-Рому порадовало, Рикардо танцевать умел. Виконт, наследник — должен был уметь.

Тан-тада-тан, тада-тан… Тан-тада-тан, тада-тан… Играла всего одна лютня — это плохо. Ни ударных, ни маракасов. Но акустика в зале была на уровне — не подкачала. Возможно, знания Старой Империи — там умели амфитеатры с акустикой строить. А может эльфийские технологии. Лютня, сама по себе тихая, тут звучала достаточно громко, и мы кружились в импровизированном танце, прыгая друг вокруг друга, как здесь принято.

Наших танцев-обжиманцев тут не знали. Были танцы, где мужчина держал женщину за талию и вёл, но в основном для салонов. А так прикосновения ладошками в основном, и прыжки. Своеобразно, но каждая самобытная культура имеет право развиваться так, как ей хочется. И прогрессорствовать не буду — а не умею я наши танцы танцевать — нельзя объять всё на свете.

Наконец, сели. Налили вина. Я даже потянулся пригубить. Менестрель Сильвестр тем временем, дав публике рассесться (мы не одни плясали), сделал паузу и произнёс:

— Признаюсь, братья, вам, я дедушку любил.

Обращение «братья» норма для всех сословий — мы братья во Христе. Дети божьи. Но мне слово перевелось ближе к значению «братцы», то есть коллеги по выполняемому делу, близкие по духу люди. И отставив кубок, я на автомате, вообще не задумываясь, прокричал по тексту на весь зал:

— Так он же бил тебя?!

Пауза. Сильвестр, думавший что-то такое сказать, продолжив монолог, раскрыл рот. Затем закрыл. Испуганно вытянул лицо в гримасе удивления, снова раскрыл рот. Затем сориентировался, подскочил, и, яростно крестясь, вылупив глаза, произнёс:

— Клянусь, за дело бил!

Зал загудел — поверил. Хорошая игра. Я же пока молчал, ибо по тексту и должен был. Менестрель чуть успокоился и присел назад. Продолжил также по тексту. На местном эти слова звучали без рифмы, рифма отдавалась только в попаданческой памяти, но я-то помню, как должно звучать:

— Он хоти и строгий был, зато меня учил. Всё, что я знаю — от него я получил! — Музыкант показал нам свою лютню, имея в виду талант? Умение играть? Продолжил, снова перейдя на тональность убеждения. — Ну, а когда хотелось баловаться мне — так тут святое — врезать плёткой по спине!

Моя партия. Если по тексту. И я, играя перед притихшей таверной, замолчавшей от такой неожиданной ботвы, ибо все понимали, что проезжий баронет не может быть подсадной уткой в зале у нищего менестреля… В общем, я не ударил лицом в грязь:

— Так что же с дедушкой приключилась за беда? Ведь у него здоровья было — хоть куда! — На местном прозвучало «ведь он был здоров как бык».

Сильвестр, успокоившись и также войдя в роль, развалился на стуле, развёл руки, в одной из которых была лютня, в стороны:

— Увы, охотников в округе нет теперь. И стал всё чаще нас лесной тревожить зверь. Я думал, сделаю из волка колбасу! — в притворном гневе, вновь вылупив глаза, подскочил он. И снова опал. — Да где ж разбойника найдёшь теперь в лесу…

В таверне, как в песне, никто не смеялся. Ибо волки — серьёзная напасть, многих загрызают, особенно в лесах ближе к северу зимой. Но буду честен, некоторые наёмники всё же улыбнулись — ценят чёрный юмор.

Далее шла песня, один в один наша, только рифма была переложена на местный романно-иберийский. Талантливо переложена, я аж заслушался! Ничего пропущено не было. Про то, как скрипели у телеги старые колёса, кобыла шлёпала по грязи, а усталый дед ехал и думал о ночлеге… И просил кобылу — быстрей в село вези.

Слово «ружьё» было заменено на «рогатину». Это короткое толстое охотничье копьё — боевые крестьянам не положены. Ага, жаль нет рогатины! А свирепый хищник под вечер чертовски опасен. А до села ещё нескольк миль, и путь в тумане кобыле не ясен. И дедушка в конце также был скушан в эту ночь.

Не знаю почему, но тут народ в конце смеялся. Тёмные века, тянет на чёрный юморок?

— Сигизмунд, не забывай, что сказал, — повторился я.

— Угу, — кивнул отрок. — Уже понял. Ещё один?

— Ещё один? — не понял я.

— Уже третий, — пояснил он. — Ты, лекарка… Теперь этот…

— Молчать! — зашипел я.

— Лекарка? — А это эльфа. Остальные за столом ничего не услышали. — Которая изобрела те лекарства?

Да йоб же ж вашу мать! Твою бога душу! Счастье на мою голову длинноухое!

— Зай, я готов сотрудничать с Лесом. Но на равных паритетных условиях! — шёпотом заявил я, с силой пнув ойкнувшего Сигизмунда под столом. Кажется, наше расставание с Наташей не будет долгим. И Лес — не Карлос, не надо недооценивать древнюю цивилизацию. — Но если пришлёте диверсантов — очень на вас обижусь. Помяни моё слово, со мной лучше сотрудничать добровольно и на равных, больше приобретёте выгоды.

— Я донесу эту мысль до старейшин, — кивнула эльфа. И была предельно серьёзной.

— Что мы опять пропустили? — А это Бернардо. Я на такой вопрос лишь вымученно вздохнул.

А менестрель, словив порцию аплодисментов, завёл новую балладу. Которая началась балладой, но далее пошла быстро-быстро, хотя мотив был сильно медленнее и спокойнее нашей версии (на лютне не играюбт боем).

— За столом сидели мужики и ели. Конюх мясом угощал своих гостей…


Глава 9. Дуэльная


«Отлить» Сильвестр вышел через две песни. Которые провёл на иголках, постоянно зыркая на меня и наш стол. Я понимал, что сейчас он будет пытаться улизнуть, и картинно расслабился. От погранцов не уйдёт, парни предупреждены — чего нервничать? Наоборот, слушал песни этого человече, а послушать их стоило.

Чёрный юмор КиШей в текущем мрачном Средневековье зашёл, народ смеялся и гоготал. Единственное что портило — это грёбанная лютня. Я вдруг понял, куда надо в первую очередь прогрессорствовать — надо изобретать гитару! Но блин, вот тут ничего поделать не мог. У меня ни слуха, ни голоса; ни нот не знаю, ни откуда они берутся. Знаю только что там что-то связано с частотой колебаний, но это и все знания физики процесса. Умею брынчать «блатными» аккордами — это да, но кто в шестнадцать-восемнадцать лет из российских мальчишек не учится этой нехитрой науке? Я таких не видел. Вшивенькая гитара по принципу «чтоб не жалко если чё» и шесть стандартных аккордов на все случаи жизни, из которых только F на баррэ. Можно освоить за несколько вечеров и понтоваться потом перед девочками на пьянках. Любая песня на них играется, если захотеть. Но копнуть глубже — отчего, почему, как те же звуки можно издавать с баррэ, на третьем, на пятом ладу? Какие физические основы у деления на лады? Почему первая и шестая струна звучат одинаково, обе «ми», хотя капец как отличаются? И как люди добились понимания всей этой хрени?

Это не те вопросы, которыми ты в детстве задавался. А тут, блин, лютня! От восьми до двадцати четырёх пар струн! И боем, насколько знал Рикардо, а тут ему с графским образованием я доверял, на лютне не играют. Кроме памятной эльфийки Галадриэль, но её лютня была какая-то не такая, и звуки издавала в иной тональности, более мягкие. Эльфийский инструмент, просто напоминающий нашу лютню.

В общем, я расслабился, получал удовольствие, ибо «Металлику» тип играл так, что Хэммет обзавидуется. И когда вышел «на минуточку», картинно глядя на меня оставив инструмент на стуле, лишь кивнул в ответ маякнувшему Сигизмунду. Отрок сидел с торца стола и переглядывался с нашими у входа и у окна — маяковал им. И в отличие от всего зала, я не удивился, когда минут через десять двое моих телохранов внесли в заведение тело менестреля, со связанными за спиной руками и кляпом во рту. Вероятно дёргался, и его приласкали в не особо важное место, например в живот, чтоб не трепал нервы. Ибо в данный момент его тело молча и стоически терпело, не пытаясь мычать и вырваться, хотя именно это я бы на его месте и делал.

Таверна от такой картины Репина «Приплыли» притихла. Отроки, один держа менестреля под мышки, один за ноги, в тишине пронесли ценный груз через весь зал, поставили рядом с нашим столиком, и, после того, как я кивнул на пустующее место напротив, посадили гостя, встав у него за плечами — для демонстрации, что не надо делать резких движений.

— Развяжите сеньора, — попросил я. — И выньте кляп. Он не будет совершать опрометчивых поступков. Правда, сеньор Как Вас Там?

Боковым зрением отметил стоящую на покинутом стуле на сцене лютню. Берни проследил за моим взглядом и тоже удивился. И честно признался:

— Я не думал, что он бросит инструмент. Хорошая лютня стоит немало, а это хорошая лютня.

— И их, хороших, попробуй ещё найди! — добавил его дядька. — Лишь несколько мастеров в Ойкумене такие делают.

Герцоги. Из богатых. Знают, что говорят.

— Жить захочешь — и не так раскорячишься, — философски заметил я, мысленно сбившись, в который раз это произношу. — Это всего лишь инструмент. Который можно купить. А вот жизнь не купишь. Как и свободу.

Сильвестр затрясся.

— Но я не церковь, — успокоил я его, ибо это нехорошо, начинать знакомство с угроз. — И не работаю на тайную службу Карлоса Сертория. — Удивлённые глаза и музыканта, и Берни с дядькой. — А потому, zeml'ak, davay prosto poznakomims'a. Ya Roma. Iz pod Vologdы. A tы otkuda budesh?

Реакция менестреля оказалась странной. Он поднял на меня изумлённые непонимающие глаза… Затем зырк-зырк — испуганно посмотрел в разные стороны, как бы ища возможности сбежать. Но такой возможности не было. Мы — вооружённые благородные, маленькая армия, с нами связываться дураков нет — даже городская стража трижды подумает, стоит ли лезть с учётом, что мы никого не убиваем.

— Zemelya! Alё! — Я уже понял, что ошибся. Это не земляк. Он знает песни, но лишь ЗНАЕТ их. Однако в душе тешил себя надеждой — а вдруг! — Ya Roma, Cherepovets. A tы otkuda?

Тишина. Сильвестр, до мозга костей местный, убрал глазки в стол, НЕ ПОНИМАЯ, что я ему говорю. Я про себя заматерился.

— Парни, yobnite кто-нибудь эту наглую морду! — попросил отроков, пытаясь сдержаться — ибо мой дар и моё проклятие резко активизировался, просясь наружу, жаждая крови этого обманувшего меня паренька.

Один из отроков перевернул стул, на котором музыкант сидел, с грохотом завалив завизжавшего менестреля, после чего снова поднял его, а второй отрок несильно зарядил ему куда достал.

— Я скажу! Я всё скажу! — сразу зарыдал музыкант. — Это не мои песни! Не мои! Но мне их подарили!

Бум! — Новый удар под дых. Не сильный — обозначить, отроки понимают смысл игры, в которую играем.

— Ну, не совсем подарили!.. Но я ушёл из тех мест и больше не конкурирую с Мастером! Он не теряет от этого деньги, он совсем в других местах гастролирует!

Взмах — остановить приготовившегося снова бить отрока. Музыкант обнадежено продолжил:

— Он работает по Юго-Западу континента, а я ушёл сюда, на Восток, чтобы не мешать ему! Я, честно, ничего не сделал ему дурного! Я его не объедаю — он вряд ли сюда когда-нибудь заглянет!

— Ваш…милсть? — пронзили меня отроки глазами, ожидая вердикта — бить ли нашего гостя дальше.

— Не надо, не бейте! Я всё скажу! Всё-всё! — захныкал парень, натурально прослезившись.

— Хватит. Пусть сядет. И развяжите ему, наконец, руки! — сжалился. Я.

— Юные сеньоры, вам не кажется, что вы переходите все границы?

Всё это время в таверне стояла тишина, народ смотрел и слушал, что мы тут делаем. А в данный момент, когда присевший Сильвестр только-только начал интересный и захватывающий рассказ, к нам подошло четверо герцогских наёмников из «Псов Гримо». Четверо — подошло, всего их в таверне было более десятка — отметило подсознание. Как отметило и то, что напряглись все наши воины во всех углах, готовые по свистку броситься в драку — как и положено телохранам.

Мы, все, кто был за нашим столиком, кроме эльфы, одновременно поднялись. Кое-кто положил руки на эфесы мечей, но я на железяку не надеюсь и мысленно редко беру её в расчёт.

— Сеньоры? — зло оскалился «боцману», а главным среди подошедших был он.

— Южное гостеприимство, конечно, вещь хорошая, сеньоры баронеты, но только когда вы не устанавливаете у нас свои северные порядки. — На лице «боцмана» играла усмешка, но я видел, он предельно собран и холоден. Для такого походя прирезать насмерть — скучная рутина. И поверьте, это понимание действует не только на выходцев двадцать первого века. От сеньора исходил ореол страха, пугая любого собеседника, заставляя вжимать голову в плечи. Теперь я понял, что такой человек в команде бойцов незаменим. Люди будут слушать его верой и правдой, ибо не слушать — страшно! Скорее всего, магия, одно из проявлений местного дара — он тут бывает самый разный. И действовал это дар на всех, кроме собственно меня — играющий во мне пожар сжигал всё, в том числе и магические тиски мозга. Неожиданное открытие, и не сказать, что приятное — ибо прикрываюсь от магии я по сути собственным безумием — какая к чёрту тут холодность рассудка?

— Сеньоры, вы не видите, мы разговариваем? Это невежливо, вмешиваться в чужую беседу, — стараясь быть предельно спокойным, ответил я.

— Баронет, я думаю, избиение музыканта, который здесь для того, чтобы развлекать НАС, всех НАС, — окинул «боцман» зал таверны рукой, — а не ВАС, это не то, с чем присутствующие здесь должны смириться. Настоятельно рекомендую вам, сеньор Валуа, отпустить беднягу, и вернуться к вашему с ним разговору позже, когда почтенная публика в этой таверне разойдётся по домам.

«Рекомендация» высокородному — это вызов. Ибо владетелю/сыну/внуку владетеля можно только приказать. И делать это должен только тот, кто имеет право. Отец — сыну. Дед — внуку. Дядя — племяннику. Вы поняли, да? Или сеньор — вассалу. Но уже тут есть ограничения на то, что именно сеньор может приказать, а что нет. Рекомендовать без потери чести может равный равному, но находящийся на полступени выше, например арбитр в споре двух хозяйствующих субъектов. Третейская сила перед полем боя двух других сил. Или король может рекомендовать что-то сделать герцогам, когда не может приказать. Именно так — рекомендовать. И это не считается зазорным, ибо король выражает свою волю, своё видение, как человек, отвечающий за государство перед богом. Однако всё, что выходит за рамки перечисленного — это уже издевательство. Намёк на то, что человек, говорящий тебе это, на те самые полступеньки выше, а подтекст — вертел он тебя на причинном месте. Но если ты не послушаешь — тебя проткнут тяжёлым острым металлическим предметом.

То бишь это ультиматум заезжему баронету: выполнит — значит, благоразумен, флаг в руки; нет — одним баронетом в Ойкумене станет меньше. В своих силах «псы» не сомневались. При этом благоразумие означает автоматический урон чести — отсюда вывод, девяносто процентов вероятность, что юноша вспылит и его прикончат. Я говорил про малое число развлечений в малых городишках для расквартированной солдатни?

— Сеньор, мне кажется, рекомендовать мы можете своей любовнице. Причмокивать ей во время минета или нет, — спокойно продолжал я, держа марку крутого чувака с Севера. Северяне отмороженные, честь для них — превыше всего. Ибо ничего кроме неё у большинства из них нет. Мы — отморозки, привыкшие под орками ко всему, а они — отмороженные, не путайте. — А потому уже я вам РЕКОМЕНДУЮ вернуться на своё место и ждать продолжения культурно-развлекательной программы. Ибо мы с сеньором музыкантом почти закончили.

Угу, теперь ему вызов. Стерпит — урон его чести. А их тут четыре десятка, тогда как нас — двадцать. Я не хотел драться, не был уверен в том, что Ричи реально что-то сносное умеет. Его, конечно, обучали, но и Вольдемар, и другие бойцы — не асы, не сенсеи. Тут в принципе нет техники как таковой, нет профессиональных школ меча. А учителя-фрилансеры сильно разные, и кто-то наверняка учит лучше, чем учили его/меня. А у этих псов войны ещё и колоссальный опыт за плечами!

— Сеньор Валуа, прямо здесь? — усмехнулся «боцман». — Решим наши вопросы с рекомендациями?

— Зачем пугать народ? — окинул я рукой таверну. — Люди пришли культурно расслабиться. К тому же мы с сеньором ещё не закончили. А вот насчёт утра — как сеньоры наёмники смотрят на это благословенное время?

— С рассветом, перед входом, — выцедил «боцман».

— Контрпредложение. С рассветом, на главной городской площади. Тут ведь недалеко. — Пронзил его взглядом. Наёмник не стушевался, взгляд выдержал, да и что это за тяжесть взгляда у мальчишки?

— Договорились, сеньор баронет. С рассветом. На площади. Прошу не опаздывать — через час после рассвета у меня дела в магистрате, а мне надо будет ещё решить вопрос насчёт ваших похорон.

— Разумеется, — благосклонно улыбнувшись, склонил я голову. И, дождавшись, когда они отойдут, спокойно сел на место.

— Рикардо, ты болен! — зашептал юный герцог.

— Р-ри… — А это наш менестрель, которого отроки за плечи усадили на место, придавив к стулу, чтобы не дёргался.

— Ромарио, — улыбнулся я музыканту. — Бертран, я знаю, что делаю.

— Твой отец не одобрит этого, — покачал он головой. — Если ты вообще выживешь.

— Нас в два раза меньше, — покачал головой наставник Берни. — Мы будем драться как львы, но… Ромарио, это непросто даже нам. Они — опытные вояки с хорошим послужным списком.

— Сеньоры, мы УСПЕЕМ, — выделил я это слово. — А ещё… Мне это надо. — Я тяжело вздохнул.

— Дорогой, ты не сможешь сжульничать, тебе придётся сражаться, — мурлыкнула молчавшая до этого эльфа. — Избежать боя не получится — вся страна узнает о том, что один некий человек на Юге — бесчестен.

— Угу-угу! — поддакивающее закивал Бертран-Бернардо.

— Сеньоры, всё под контролем. И раз всё под контролем, уважаемый Сильвестр нам расскажет о Мастере всё, что знает. Как, кстати, его звали? — пронзил я взглядом нашего гостя. Тот опустил глаза в стол.

Итак, всё оказалось до безобразия просто. Юный Сильвестр пару лет назад прибился к труппе, коллективу музыкантов из далёкого герцогства на границе степей и гор на западе континента. Там тоже степи, но орков в них нет, и сами они поменьше размером. Это края диких, просто диких — единых сильных государств и империй там пока не сложилось. Куча городов с самоуправлением, куча племён-скотоводов, классических кочевых государств. Множество вольных общин… И с десяток баронств и графств на границе более-менее обитаемого мира. Как понимаю, люди только осваивают эти земли, и какие-то успехи есть, но все более-менее ценные товарные потоки под контролем международных купеческих организаций, имеющих экстерриториальность в тех диких краях. А ещё те края — основной поставщик мяса и шерсти для более развитых территорий севернее, и рынок сбыта их промышленных товаров, а потому торговля там процветает, и деньги у местных есть. И именно там обозначенная труппа путешествует, давая концерты на ярмарках, постоялых дворах и тавернах. «Ударник, ритм, соло и бас, и, конечно, ионика; руководитель был учителем пения — он умел играть на баяне». У них есть профессиональная ударная установка из большого напольного барабана с педалью, нескольких горизонтальных перед ним и нескольких тарелок, одна из которых тоже заводится с педали. Чувствуете ветер? Удлинённая лютня всего с шестью (!) струнами… И… Нет, далее классика — дудки, лира, колёсная лира… Что это я не понял, фантазии не хватило, и ещё пара инструментов, названия которых мне ничего не сказали. Один по описанию походил на скрипку, и играют на нём с помощью смычков. Были у них в труппе и вокалисты — две девочки со сладкими голосами, одна — сестра Мастера, другая, соответственно, жена. Жена ещё и на скрипке бацала. И вся эта команда разъезжала на трёх фургонах и зашибала неплохие по тамошним местам деньги. Они были уникальны, и песни их — ни на что не похожи. Сильвестр таких не видел и не слышал, и, если честно, признался, что думает и не увидит и не услышит подобных больше.

— Это волшебство, ваша милость! — вещал он с широко раскрытыми глазами.

В труппу было сложно попасть — устоявшийся коллектив. Но его взяли — видимо оценили талант. Но Мастер был суров, у него все ходили по струнке, а душа юноши жаждала свободы. А потому помыкавшись с ними полтора года, изучив кухню и запомнив песни, Сильвестр смылся и подался сюда, подальше от тех благих мест, где можно как заработать состояние в один миг, так в один миг и лишиться всего. Дикие же земли.

Так он начал играть чужие песни, и со временем стал достаточно популярен, чтобы локально прославиться. Его «ареал» — к западу и востоку от Рио-Гранде, он ездит по реке вверх-вниз от моря до гор, вот уж скоро год как, и ему тут всё нравилось… До сего дня. А сегодня он почувствовал вдруг, что придётся отвечать за то, что исполняет чужие песни. А в мире местного шоу-бизнеса всё строго: за косяк не по хлебалу получишь, а заточкой под рёбра. И разговаривать никто зазря не станет.

Что ж там за Мастер такой, что такие суровые правила ввёл? Я попал в тело подростка, как и Анабель. Но может ему повезло больше, и он очутился в теле уже опытного мужчины с каким-никаким авторитетом и опытом жизни? Ибо по словам Сильвестра, Мастер реально крут, и встреча с ним — последнее, что он бы хотел в жизни.

— Ладно, ложись спать. Скоро вставать. Поедешь с нами, — отмахнулся я, понимая, что надо покемарить до рассвета хотя бы часа три. Наташа не спала, лежала и слушала, а я под свет угольков печки пытал нашего, теперь уже нашего без кавычек менестреля по поводу житья-бытья.

В зале таверны долго этого делать не стал, после вызова на дуэль вскоре отпустил — играть дальше. Он же должен гонорар отработать, тут наёмники были правы. И правда, нехорошо. Лишнее внимание привлекаю. Кто не забыл, за моими плечами церковь и спецура, не стоит им давать дополнительные наводки на других попаданцев. Просто графская блажь — такое поймут, а блажь на то и блажь, что не подразумевает излишнее общение кроме линии: «Мне понравилось-работай на меня-заплачу-а нет — пожалеешь». Это в линии поведения местных владетелей. На этом и остановимся.

Сильвестр, поняв, что убивать не будут, повеселел, и в номер поднялся после концерта с удовольствием. Глядя на его тощее тельце, на торчащие рёбра, с поправкой, что это УСПЕШНЫЙ менестрель, я понял, что он считает, что может ухватить удачу за хвост — стать личным музыкантом влиятельного сеньора. Да, баронета с Севера, но, блин, денег у того пусть и мало, но кушает баронет всегда, а это уже достижение. Вот как.

Я не нашёл земляка. Не вышел на другого попаданца, причём из моей страны, и более того, примерно моего времени — «Король и шут» был популярен с исполняемыми Сильвестром песнями в нулевые. Но в теории могу попытаться поискать его… Как только решу своим проблемы. И ещё, этот мир — большой, и наше королевство в нём не единственное. Это тоже как-то выпало из виду, слишком загрузился местными проблемами. А ещё — надо постоянно иметь в виду, что могут и быть и другие попаданцы, причём не из России. Ладно кто-то из Европы или Америки, а если это будет китаец? Который в отличие от меня ЗНАЕТ, как приготовить порох?

Голова кругом!

В общем, я лёг спать. С утра — дуэль. Если парни успеют взять штурмом две воротные башни — наши две сотни заедут на огонёк к окончанию разборки. Если нет — дуэль закончится избиением всех нас, включая Берни и его людей, ибо бывшие тати вряд ли захотят оставить за спиной могущественного врага в лице кого-то из северных графов, у которого убили сына вассала. Не тот контингент, а местный мир очень маленький и тесный. Это без того, что они пронюхают, кто мы. Ибо если узнают, что я — Пуэбло — мне вообще не жить. Но я отчего-то был каменно спокоен. И ещё вдруг отдал себе отчёт, что ХОЧУ дуэли. Хочу попробовать силы в реальной драчке один на один, чтобы понять, а чего собственно стою? Чему меня-Рикардо надцать местных лет учили лучшие фрилансеры меча и кинжала, какие нашлись на всём Юге?

Безрассудство? Юношеский максимализм? Возможно. Но страх перед дуэлями — это СЛАБОСТЬ. Если буду чего-то бояться — меня раздавит, этот момент для себя уяснил. А значит надо избавляться от страхов и фобий, пусть даже вновь придётся ставить на кон жизнь. Прорвусь, попаданец я или поссать выбежал?

* * *
Знаете что неприятно поразило, когда был маленьким? Контраст кино и реальности. Мушкетёры в наших фильмах… Не только мушкетёры, и не только в наших — на Западе хватает достойных фильмов с постановочными боями на шпагах… Во всех этих фильмах условные «мушкетёры» очень красиво фехтуют. Чуть ли не часами машут острыми палками, отражая удары, парируя, отводя в сторону и разя противников неожиданными финтами наповал. Вон, финальная сцена какого-нибудь Зорро: три или четыре павильона, в которых противники, главгерой и главзлодей, сражаясь, своими палками чего-то рушат, и только на главной башне замкового донжона, где никто не видит лиц, гавгер поражает главзлюка. Естественно после момента, когда тот торжествует победу, когда кажется, что всё, наш проиграл.

Но при этом, смотря первые в своей жизни олимпийские игры, а в жизни каждого пацана наступает момент, когда ему становится интересна олимпийская движуха на играх «вот этого года», и он внимательно следит за каждым видом спорта, который транслируют, даже если это конкур или хоккей на траве (шучу, их не транслировали, но полуфиналы по водному поло смотрел, спортивную гимнастику, лёгкую атлетику, бокс… А через пару лет скелетон и фристайл, но это другая тема). Так вот, когда смотрел соревнования рапиристов на первых в своей памяти олимпийских играх, был неприятно удивлён скоротечностью боёв. Блин, на что там смотреть?!! Двое чуваков, да ещё в глухих масках без лиц, орудуют ИЗГИБАЮЩЕЙСЯ, мягкой палкой! Да как: тыц, тыц… И всё, один из них сбрасывает маску и радостно скачет, как горный козёл, другой такую же снимает и зло швыряет в сторону.

Потом из слов комментатора узнал, что рапиристы только колют, шпажисты только рубят, и только саблисты и колют, и рубят. И выступают последними.

Допустим, хорошо. Дождался саблистов…

И снова облом. Тыц, тыц… И всё. Нет красивых боёв с длинными замахами, отводами клинков в сторону, игрой эмоций и перенапряжением на лице в стиле Жана Маре. Нет в спортивном фехтовании красоты! Техника — возможно, есть, но доступна для понимания только профессионалов — я на такой скорости ничего не понял. А вот красоты — ноль.

Опираясь на память Ричи, я и здесь, в этом «родном» фехтованию мире, знаю, что дуэли — тоже не зрелищные. И почти всегда бывают крайне скоротечными. Моего дядьку, брата отца, нынешний герцог (тогда наследник) Алькантара убил менее, чем за минуту. Честно убил — там много народу наблюдало за схваткой, потому между нами холодный, но мир, войны нет. Но, как говорил отец, брат его просто не угадал. Он фехтовал не слабее, победить мог, просто сделал так, а противник эдак, и получилось что получилось. А могло произойти наоборот.

И именно потому я так боюсь дуэлей. Ричи их не то, что боялся — скажем так, опасался, надеясь на опыт, который в него вложили Вермунд и Вольдемар. Но я, ВИДЕВШИЙ сражения профи, а также знающий из реальной истории, кто такие бретёры, профессиональные дуэлянты, в рамках законодательства устраняющие неугодных аристо самого высшего пошиба по заказу конкурентов… Ричи просто не всё знал, интернета тут ещё долго не будет. Как и фильмов с Жаном Маре и Боярским.

Если в этом мире нет профессиональной школы фехтования, это значит лишь то, что индивидуумы, обученные хоть какой-то частной школе, могут творить почти всё, что захотят. И я, например, не боялся нарваться на поединок с тем же Алькантарским выкормышем, каковой нарывался в «Сийене», но очень сильно менжевал от мысли, что ко мне подкатят реальные профи, и деться будет некуда.

От таких мыслей не спалось. Ворочался. Услышал, как по улице тихонько проехали парни из группы-три. Их задача — штурм дальних ворот, выезд из города. Ворота в каменный город ночью не запирались, но охранялись — чтоб быдло не шастало и покой обеспеченного люда не нарушало. Однако кто помешает благородным рыцарям передислоцироваться поближе к воротам, чтобы покинуть город с их открытием?

Группа-два их будет подстраховывать и ударит по внутренним воротам только после прорыва внешних. И только если местные очухаются и поймут, что враг внутри деревянных стен, и решат опустить решетку. Так просто светиться на башне не стоит — как бы в набат не ударил кто-то особо ретивый, тогда против нас всё население выбежит, и поход окажется насмарку. Средневековые города — это ловушки, полям сражений их опасность и не снилась.

Небо сквозь открытое окно с незапертыми ставнями начало светлеть, и я понял, что не получилось и пора вставать. И когда краешек солнца показался над краем горизонта, уже был одет и спускался. Пока оделся только в поддоспешник — облачусь перед дуэлью. Вы зря думаете, что рыцари тягают железо на себе как в Игре Престолов, 24/7/365. Это слишком тяжёлые дурынды, особенно моя графская чешуя.

Чешую оставил в номере — не пригодится. Кольчуги будет достаточно. Почему? Да потому, что чешуя она для конного/полевого боя, где нужна самая мощная защита из всех, что существует. С точки зрения тактики, мечом не намного сложнее пробить металл доспеха, чем кольца, но при этом доспех тяжелее и гораздо сильнее стесняет движения. Плюс брони в том, что она непробиваема для стрел с острыми иглообразными наконечниками — «шилами». «Шило» тонкое, как игра, и проникает сквозь кольчугу почти без сопротивления, не нанося той никакого урона, травмируя носящего её бойца. Тогда как чтобы пробить слой металла, надо очень постараться — и стрелы с другими наконечниками там используются, и оный наконечник должен реально разорвать металл, что очень непросто, а чаще всего возможно, только если случайно попасть в сочленение или иное место, где у доспеха слабое место. Ты не знаешь, что тебя ждёт на поле боя и чем вооружён враг, надо быть готовым по максимуму. Но вот от меча и кинжала кольчуга защищает если и хуже, то не настолько, чтобы рисковать маневренностью, а в кольчуге ты всё же гораздо маневреннее.

Вскоре спустились и присоединились к завтракающим нам с Наташей Берни с наставником, и иные воины. Трифон просуетился насчёт того, чтоб завтрак был горячим — это его обязанность. Детинушка был бледен, боялся за меня, но не его дело лезть советами и рекомендациями, потому просто делал всё, чтобы угодить.

Облачился я прямо тут — чего далеко ходить? В зале ещё находилось несколько «псов», поглядывавших на нас хмуро, но спокойно. Затем мы, перешучиваясь, какой сегодня приятный день для ВСЕГО, двинулись к городской площади, которая находилась в двухстах метрах дальше по улице.

Шлем сегодня тоже надел «норманнский», пехотный. С наносником, клёпанным, не поднимающимся вверх, и прикреплённой по контуру бармицей. Кольчуга была не совсем кольчуга: на груди и пузе у меня красовались пластины усиления — против тех самых стрел с шилом. У наших реконструкторов есть понятия «бахтерец» (он же «бехтерец»), «колонтарь», «юшман», ещё какие-то умные сложные слова, чтобы различать типы кольчуг, усиленных пластинами, но я, в связи с тем, что не являлся в том мире фанатом, не чётко разбираюсь в отличиях. Просто фэнтези люблю, и там эти слова читывал в изобилии. Но правда жизни в том, что не знаю как у нас, но в этом мире все указанные типы кольчуги-доспеха называются просто, армадура (то есть доспех) из колец.

Противники начали собираться раньше нашего, на площади их уже было около трёх десятков человек. Три десятка одетых для пешего боя воинов — кольчуги, панцири, шлемы… Мечи топоры… Щиты за спинами…

В общем, они правы, что так оделись. Я — сын барона с Севера. А тамошние сеньоры отличаются вспыльчивым нравом, а ещё сплочённостью. Им нечего делить, все они — голытьба, и если не будут помогать друг другу — сдохнут. А потому когда (не если, а когда) их «боцман» меня убьёт, будет свалка. Просто потому, что граф, сеньор моего мнимого отца, закатает в мостовую всех, кто меня сопровождает, за то, что не отомстили за гибель сына хозяина. Разве только если у них будет серьёзный отмаз — что на самом деле не могли этого сделать. То есть если превосходство противника подавляющее, и рыпнувшись, они сами все полягут. Рыцарская честь — да, но есть ещё и правила корпоративного единства, и они такие.

Мы сеньоров не разочаровали, так как все кто шёл со мной (а со мной шли все, даже Трифон со своим неизменным и в данный момент взведённым арбалетом и переодетая для боя Наташа) представляли собой именно что ближнюю дружину крутого северного владетеля. Бригантины, армадуры-с-кольцами, ламелляры, пара чешуй, чуть менее крутых и дорогих чем моя — у воинов Бетиса. Шлемы, причём не только пехотных конструкций, но и аналоги бацинетов. Закинутые за спину щиты, а также луки у многих с тетивой за плечами…

— А вы, сеньоры северяне, понимаете толк в дуэлях, — усмехнулся вышедший вперёд «боцман», сверкая глазами.

— Стараемся, — отсалютовал я. — Никогда не знаешь, что можно ждать от людей.

— Не доверяете людям? — прищурился он.

— Доверчивые в нашем мире долго не живут, — парировал я.

Это была дежурная пикировка. Она ни на что не влияла, просто эмоциональная разрядка.

Кроме орлов… То есть псов, на площади находились стражники. Всего шестеро, но они тут — власть, и не будь мы теми, кто есть, эти шестеро были бы для нас непререкаемыми авторитетами. Впрочем, дуэли по правилам у нас разрешены, и их задача, как представителей власти — лишь не допустить урона герцогскому городу и имуществу.

Моя задача была — тянуть время. Солнце ещё не оторвало край от горизонта — оно тут больше размером, чем наше, и встаёт, соответственно, дольше. На крышу был отправлен местный мальчишка из прислуги таверны — сказать, когда солнце встанет. Почему так? Да просто условие такое было — после восхода солнца. Только после этого считается, что наступает новый день. Мы же тем временем проводили разминку, каждый какую мог.

Сеньор бандито был одет в похожую на мой бахтерец-юшман армадуру, только пластины поменьше и пореже, голову венчал шлем, боле напоминающий барбют, без бармицы, с прорезями для глаз — помощнее моего. Вооружён полутораручником с тяжёлым даже на вид навершием гарды. Серьёзный противовес — для серьёзного оружия. Щита нет, второго оружия нет. Значит, будет делать ставку на физическую силу и маневренность — он мощнее меня выглядит, причём значительно. И на полголовы выше.

Атакующая техника и мобильность. Вторая рука поддерживает при необходимости меч в первой трети от гарды, где слабая заточка — там заточка практически и не нужна. Опасный, очень опасный противник! Это мне сказала Наташа, тихонько называя сильные и слабые стороны «боцмана». Я интуитивно всё это и без неё понимал, потому пропускал её слова не то, что мимо ушей, но не вслушивался. По собственному снаряжению не стал мудрить и взял то, на чём меня годами учил и тренировал Вольдемар — оружие для противостояния с подвижным противником. Правая рука — одноручник, левая — дага. То бишь четырёхгранный кинжал для ловли и отражения меча. Не самый худший вариант в таких раскладах. От щита также отказался.

По городу, за кольцом каменных стен, начали петь петухи. Мне вдруг почудилось, впрочем, возможно это была игра больного воображения, что где-то там, южнее, раздаются крики и звон мечей. Наши штурмуют ворота? Вполне возможно, но, к счастью, сеньоры бандиты были озабочены текучкой, то есть грядущей схваткой с нами, а потому не стали морочиться и вслушиваться — что же там такое? Я также не стал, ибо мальчишка с соседней крыши закричал:

— Встало! Благородные сеньоры, солнце встало! Новый день начался!

«Боцман» в сопровождении секундантов подошёл ко мне.

— Сеньор Валуа, вы готовы? — Он довольно, я бы сказал предвкушающе, улыбался.

Я картинно, на публику, неумело махнул мечом, обернулся и кивнул.

— Конечно, сеньор.

— Сеньор Ромарио Валуа, — а это главбандюк, Себастьян из Вандалузии. — Утро. Время. У вас есть, что сказать моему человеку? Возможно, вы хотите как-то погасить этот глупый конфликт?

— Сеньор Себастьян, к чему разговоры? — ответил за меня Берни, ибо он, естественно, стал моим главным секундантом, как главбандюк — секундантом «боцмана». — Ваш человек повёл себя некорректным образом. Он хочет принести извинения?

Смущение на лице. А как не быть смущению, если сейчас начнётся рубка, и кто знает нас, обдолбанных северян, что мы выкинем?

— Мой человек перегнул палку, это да, — осторожно начал главбандюк. — Однако ваш друг, сеньор Плантагенет, из-за своей юности совершает поступки, которые могут вывести из равновесия хороших благородных. И это неправильно. Если ваш друг готов принести извинения — я готов настоять на том, чтобы мой человек также принёс извинения за резкость, поскольку мы все здесь понимаем, что это глупый конфликт, с глупыми причинами.

То есть, не будь они бандитос, а мы — реально туристами на фронтиры с Севера, дуэли можно было избежать? Получается, тут не все зациклены на чести и кровопролитии. Ах да, дуэль можно было бы сделать «до крови», и всё бы решилось быстро и безболезненно — помахали красиво железяками для понту и успокоились бы. Жаль, что мы не бароны с Севера…

— Сеньоры, — а это к нам подошёл один из шестерых стражников в, одетых в доспехи с эмблемой герцога Картагены, до сих пор взиравших на нас издали. Одеты все шестеро были в полную броню, а вооружены — алебардами. На самом деле неплохо, на узкой улочке города даже вшестером они сильно задержат любую из наших противоборствующих группировок. — Сеньоры Валуа и Плантагенет, сеньоры наёмники, — кивнул стражник нам, потом другим окружающим нас воинам сопровождения. — Мы представляем магистрат, и я от имени главы города и герцога хочу сообщить, что данные люди, — кивок на «псов», — являются людьми герцога Картагенского. Они наняты моим сеньором. И в случае безумия с вашей стороны, последствия будут крайне негативные… Для всего Севера, — мягко сформулровал он, не вдаваясь в подробности.

Толстый намёк на тонкие обстоятельства. Дескать, если устроим свалку — по шапке прилетит всем, кто выживет, так как местный герцог не простит уничтожения даже части своего воинства.

— Я понимаю, что у вас, сеньоры, — он указал меня и «боцмана», — могут быть взаимные недопонимания, но господь упаси, — а это кивок Берни и его наставнику, маячащему за плечом, — вводить в ваши личные разборки других людей. Мы обязаны следить, чтобы бой был честным, и предупреждаю всех, кто готов помешать честной дуэли, вы наживёте себе серьёзных врагов!

— Вас всего шестеро, — хмуро бросил я. — Но, сеньор сотник, я понимаю, какая сила стоит за вами. — Посмотрел на капитана «псов». — Сожалею, сеньор Себастьян, но я не намерен приносить извинения перед вашим человеком. И точно также мне не интересны его извинения. — Перевод взгляда на главстража. — Сеньор сотник, я готов дать обещание от имени своего отца, что мои люди не будут бросаться в бой в случае, если покину эту площадь ногами вперёд. Вас успокоит такое обещание?

Берни рядом зацокал и закачал головой. Не одобрял, что я постоянно даю слово, зная, что через миг буду его нарушать. Бедное дитя рыцарской эпохи, вот из-за таких, как он и пришли в итоге к власти подлые лавочники, для которых не было ничего святого. Честь всё же неплохая штука, если блюсти её не настолько фанатично.

А может это просто я такой «подлый», в смысле неблагородный? И потому поступки мои подлы?

Чёрт знает. Но я однозначно буду апгрейдить этот мир. И с карикатурным благородством мне точно не по пути.

— Хорошо, сеньоры, — печально вздохнул главстраж. — В таком случае правила. У вас был уговор относительно правил?

— Бьёмся! — А это зло рыкнул «боцман», глядя на меня сверху вниз, как удава на кролика. — И либо выживает сеньор Валуа, либо я.

— Да будет так! — пафосно утвердил правила главстраж. — Бой до смерти, без правил, с использованием любых средств, взятых в руки на момент начала дуэли, с использованием одарённости, если сеньоры ею владеют. Да пребудет с нами бог! — под конец воскликнул он и сделал несколько шагов назад.

Все-все воины, окружавшие нас, подались в стороны, организовав большой и широкий круг. С одной стороны площади встали мои, с другой — «псы», а со стороны здания магистрата — шестеро стражей, из которых у пятерых в руках — алебарды.

— Щенок! — довольно оскалился тип. Хочет вывести из равновесия? Фиг угадал, я молчал. — Ты труп, щенок!

— Сеньоры? — раздался голосБерни. — Готовы?

— Всегда готовы! — вскинул я руку в пионерском салюте.

— Готовы, — усмехнулся «боцман», но после салюта как-то посмотрел на меня… Странно. С удивлением.

— Тогда… Бой! — выкрикнул «Плантагенет» и вышел за пределы условного круга.

Противник медленно, с кошачьей грацией, приближался ко мне, идя по дуге по спирали, держа меч двумя руками — за гарду и за лезвие первой трети, повернув остриём ко мне. Я, словно ведьмак Сапковского, встал в дурацкую стойку, оттянув правую руку назад, повернув при этом острие в сторону противника, а левую с дагой просто вытянул перед собой. Из какого-то фильма, но пока сойдёт.

Сближение. Мы сделали круг вокруг друг друга, при этом я ушёл из дурацкой стойки и встал в обычную. Ещё один круг почёта вокруг друг друга. Затем… Последовал удар «боцмана». Молниеносный, как язык хамелеона, ловящего на лету муху или бабочку. Бчпокдзыньк!

Я успел отскочить. И правильно сделал — отбить такое фиг бы успел. Смотрите отсылку на олимпийские игры. И тут же моя атака на рефлексах. Просто колющий удар, каким бил и противник. «Боцман» также отскочил. Но я и не думал, что всё будет легко.

Снова кружимся, снова танец. Опасность в уколах — против них не то, что кольчуга — и мощная кираса не спасёт. Наташа именно это мне пыталась донести, когда я разминался, пока я не попросил её помолчать. Теперь попытался пробить я. Рубящий, но не всерьёз. Парирование: дзиньк! И тут же контратака… Отбитая при помощи даги — это был боковой рубящий. Я же снова атаковал мечом, но «боцман» вывернул руки с зажатым в них бастардом и… Он меня парировал! Вот из такого нехорошего положения!

Нет, общей школы тут нет. Но частные школы фехтования уже существуют, и работают неплохо. В чём я убедился, несколько раз подряд отскакивая, разрывая дистанцию, ибо тип бил и бил, продолжая атаку.

Скорости не были запредельные, как на соревнованиях саблистов и рапиристов олимпийских игр. Но отскочить — это всё, что я пока мог. И тогда, понимая, что несмотря на вложенные Вольдемаром знания, класс противника выше, я решил брать порядком… И зарядил перед лицом факелом. Просто пробой энергии, чтоб не палиться.

— О-о-о-о-о-о!

— Ого-о-о-о-о-о!!!.. — раздалось вокруг, людское море заволновалось, а кто-то даже подался назад. Бояться огня в человеческой природе.

— А малыш, оказывается, одарённый! — плотоядно оскалился противник, и было очевидно, ему сия мысль принесла удовлетворение. Он будет не просто меня убивать, а с использованием навыков убийцы, которые редко удаётся применять по назначению. Это же класс, а не бой!

Снова его атака, только вот мою голову, мои виски… Сдавило, будто сжимают клещи. А ещё вдруг… Стало СТРАШНО. Просто страшно. Настолько, что подогнулись коленки, и у меня еле хватило сил отпрыгнуть от его следующей атаки.

И ещё атака. И ещё. «Пёс Гримо» со мной игрался, бил не всерьёз, и пытался рубануть, тогда как была возможность кольнуть меня эдак… В брюхо.

И снова атака. И снова.

— Малыш хорошо танцует! — последовала новая реплика. — Наверное, на балах с сеньоритами научился. А чего ж не остался там, дома? Где балы и сеньориты?

Не разговаривать! Не отвечать! Поддамся на провокацию — потеряю самоконтроль, и тогда пиши пропало. Я молчал, отмахиваясь своим одноручником от его более длинного бастарда.

— Здесь война, юноша. Взрослый мир. И мир не любит неудачников. Жаль твоего отца, но ты сам не хочешь быть умным и взрослым. А значит, не будешь.

И тут я понял по его глазам, что сейчас будет бить серьёзно. А заодно голову мою сдавило невероятно сильно, а от страха захотелось всё бросить и бежать. Руки задрожали, меч чуть не выпал…

Но спасли рефлексы, доверять которым всегда учил Вольдемар.

Злость. Ненависть. Пламя. Меня окутало пламя ярости, как тогда на площади в Магдалене, как во время переговоров с баронами в собственном графстве. И тиски мгновенно исчезли, словно испарились.

— А-а-а-а! — заорал я, бросаясь на типа. Удар. Ещё удар. Парирование вялого контрудара дагой, и рубящим — снести уроду голову. И тип, наконец, сам начал отпрыгивать, истерически водя бастардом для парирования, разрывая дистанцию, а в его глазах впервые я увидел испуг.

Но он был СЛИШКОМ опытен. И профессионализм его был куда больше моего. А потому я удержался от сумасбродной атаки и не стал прыгать добивать его. И правильно сделал, ибо орудуя мечом двумя руками, он смог таки отбить мои атаки, снова заставив отскочить, правда, не разорвав дистанцию, и ушёл в стойку.

В последующей фразе, что пробурчал он вслух, но себе под нос, я понял только одно слово: «Mutter».

«Mutter»? «Mutter», маму его за ногу? — ошизел я.

— Шпрейхен зи дойч? — вырвалось у меня на инстинктах — думать по-прежнему было некогда. После чего, поняв, что выдал себя, я довольно оскалился.

Удивление во взгляде бандито, граничащее с испугом. Чего боишься, родной! Нас тут много!

И он что-то затараторил на своём.

— Оу, ай донт андерстэнд ю, сеньор. Ай донт ноу дойчен.

— Кто ты? — зашипел он после паузы на обдумывание.

Оп-па, а сеньор воспрял, и атаковал. Но вяло — чтобы занять время, чтоб я не расслаблялся.

— Ду! — вместо этого я парировал и контратаковал, решив попытаться воздействовать на него в ответ. — Ду хаст! — Новая атака. И ещё одна: — Ду хаст михьт!

Немецкого не знаю, по памяти пою. Даже не в курсе что это означает. Первая строчка — «ты ненавидишь меня», а потом… Потом — просто на слух.

— Ду хаст михьт гефрагат! Ду хаст михьт гефрагат Ду хаст михьт гефрагат! Энд ихьт хаб нихьт гесагт!

Ебать его повело! Бросился, горящими красными глазами, забыв о защите! И я от души полоснул его по туловищу одноручником, разрезая кольца. Правда, блин, до тела не достал. Пока. Удар наотмашь. И ещё. Кажется, виски опять начало сдавливать, но я больше не мог себе такого позволить и сразу ударил по тискам тараном из огня. Удар мечом — он его отвёл. Шаг вперёд, и выбросить дагу в надежде достать.

Ушёл! Ушёл, сука! За счёт опыта! Снова разрыв дистанции, и мы, тяжело дыша от натуги, снова начали кружиться на месте. На боку, где я разрезал ему кольца, показалось красное — кровь. Но рана поверхностная, мы оба это понимали.

— Кто ты, твою мать? — заорал сеньор на местном.

— Ду рихьт со гут! — запел я. Эту фразу знал, она переводится как «ты приятно пахнешь». Речь в клипе шла об оборотне, преследующем жертву по запаху. — Ду рихьт со гут!

— Скотина! — Схватив бастард двумя руками, нацелив на меня, он ринулся в атаку… Я отбил его мечом. А когда попытался с разворота достать дагой, отскочил, и я снова парировал, одновременно разрывая дистанцию. Вот волчара! Мне б его опыт.

Но что отметил для себя — мне, конечно, не хватало его опыта. Но в целом класс у нас был… Одинаков. То есть если он и победит, то за счёт опыта, а не разницы в классе. Понимаете, что это значит?

Я, мать его, для этого мира сражаюсь НОРМАЛЬНО!!!

Профи меня сделает, с бретёрами лучше не связываться, но в остальном я не хуже других, и в целом лучше среднестатистических показателей местных владетелей. А это круто!

— Это Спа-а-арта! — снова выкрикнул я, подняв меч над головой, издеваясь. Затем бросился на радостях в атаку, но атака сия была полностью обманной — он её с лёгкостью отбил.

— Чего тебе нужно? Ты пришёл за мной? — последовал вопрос. — Ты знаешь, как вернуться?

Понятно. Чел не встречал других попаданов. И, скорее всего он тут ОЧЕНЬ давно, так как не узнал «Металлику», вышедшую аж в девяносто первом. На вид он не старый, но по-любасу ему больше тридцати. Может он попал в тело мальчика, как Анабель в тело девушки?

К чёрту. Передо мной враг, с которым я не договорюсь. И то, что он — попадан, усложняет дело, ибо он ЗНАЕТ. Договориться с ним вряд ли получится, скорее он попытается меня прогнуть. И моральные императивы сеньора, работавшего разбойником с большой дороги, не оставляют мне выбора. Он не Анабель, он — мой жесточайший конкурент. Враг во всех смыслах. И таких врагов лучше за спиной не оставлять. Да, блин, он ЗНАЕТ много. Возможно что-то, чего не знаю я, и мне без этого знания будет тяжело. Но я просто не смогу воспользоваться этими знаниями.

— Нет. Я такой же турист, как и ты, — усмехнулся я, приняв решение. Не самое лучшее, и потому точно знаю, что буду жалеть… Но по другому просто не получится. Бог с ним с этими знаниями, справлюсь как-нибудь своими силами. А может ещё кого встречу. Но с сеньором мне точно не по пути. — Не знаю я, как вернуться.

На время нашего диалога возникла пауза в бою. Оба ждали, кто что скажет. Я продолжил:

— Вот только знаешь что, родной мой Ганс…

— Я не Ганс! — вспыхнул он.

— Да плевать! — теперь вспыхнул я. — Ты пошёл не той дорогой.

Я атаковал. Пока пробно, он с лёгкостью парировал, а после парировал его контрудар я. Отскок, пока хватит.

— Ганс, у тебя есть знания, какие аборигены не получат, возможно, и через тысячу лет. Этот мир развивается сильно медленнее нашего.

Рычание в ответ.

— Ты знаешь, КАК надо делать, как было там и как не допустить, чтобы было здесь. У тебя есть знания, с которыми можно покорить этот мир! Однако ты не нашёл ничего лучшего, чем грабить купчишек на большой дороге?

Тяжёлое сопение сеньора. Его ненавистный взгляд. Вердикт:

— Что ты понимаешь, сопляк!

— Много что. И в отличие от тебя, урод, я стану местным императором. А ты… Всего лишь мразь, место которой на придорожном столбе.

— А-а-а-а-ах ты ж!.. — Он снова прыгнул. Я отбил. Но не мечом, а огнём — мечом не смог бы, не успел. Получилось, сеньор промахнулся. Промчавшись мимо, мгновенно развернулся, чтобы ударить рубящим, но я снова опалил его. И снова, не давая взять прицел. Он пытался давить тисками страха… Но тут вступили мои меч и дага.

Это заняло несколько секунд, не более. Несколько ударов сердца. Я пробил его защиту, оставив глубокую кровавую борозду на груди — упав под нужным углом, наконечник меча прорезал металлическую пластину усиления. Однако рана так себе — снова лишь рассёк кожу, вся сила ушла на пробитие металла. При должной удаче тип выживет.

— И всё же? — Его трясло от ненависти и перенапряжения… Но ещё более — от комплекса собственной неполноценности. Он — неудачник. И пошёл не по той дороге. И, кажется, всё это время сам понимал это. А тут его ещё и в дерьмецо макнули. — И всё же, кто ты?

— Роман Наумов, Вологда, Россия, ответил я.

— Русиш швайне! — презрительно скривился он. Но в атаку не бросился.

— Это спорно, кто из нас швайне. — Я коварно усмехнулся. — Ты забыл Сталинград?

— Сталинград… — повторил он. Испуг на его лице стал сильнее. Как и всеохватывающая ненависть. — Чего ты хочешь, русский?

— Ничего, — усмехнулся я. — Ты с друзьями на МОИХ землях убивали и грабили моих людей. Хочу убить вас. Только и всего.

— У тебя ничего не получится! — Его голос стал похож на рёв. — Ты не понимаешь, насколько суров этот мир.

— Почему же? Понимаю!

— Не понимаешь! — шипел он. — Сталинград… Там, на той войне, было страшно. Но мы знали, что это — война. И она закончится. А за спиной — мир. И мы вернёмся туда. Те, кто выживет. А тут… — Он презрительно сплюнул и дотронулся рукой до одной из кровящих ран. — Весь этот мир, всё это грёбанное королевство в состоянии войны! При том, что тут мир.

Пауза, и с энергией:

— Тут мир, но при этом Сталинград тут везде, щенок «Валуа»!

То есть заподозрил он меня ещё вчера. А может именно поэтому и вызвал, и музыкант был лишь предлогом. И задача его дружины — отбить мою тушку после дуэли, на которой он попытался бы меня несмертельно ранить. Кабздец расклады!

— ТУТ ВЕЗДЕ СТАЛИНГРАД! — орал он, бросаясь и бросаясь на меня. Теперь его в глазах читалась смерть — он собирался или подохнуть, или убить. Перед боем передо мною был зверь, лев или тигр, сильный и ни разу не благородный хищник, жаждущий поиграть с жертвой. Сейчас же я видел загнанного оленя, дичь, на которого ведётся охота и которого обложили и вот-вот схарчат. Да что сотворил с ним этот грёбанный мир, что произошла такая перемена?

Я не отступал. Не отпрыгивал, не уходил, не рвал дистанцию. Я лишь ударил его столбом огня, сбивая прицел, и прыгнул навстречу.

Он зацепил меня, рассёк руку от запястья и вверх, и рассёк сильно. Но мой меч всё же проткнул грудные пластины его армадуры, пронзил тело и вышел, пробив кольца, с противоположной стороны.

Непонимающий взгляд, а после такого удара смерть отнюдь не мгновенная. Не жилец, да, но ещё несколько секунд он проживёт.

— Гитлер капут! — прошептал я. — Рейх юбер аллес! Мы вас с сорок пятом сделали, и теперь тебе не жить, гад!

После чего моя дага отправила его к праотцам, вонзившись в просвет между подбородком шлема и горлом.


Глава 10. О социально-политической сатире


В этот раз футбола не было. Значит не было лихорадки, горячки и бреда, только общее обессиливание и общая слабость. Повезло. Очнувшись, первым делом посмотрел на руку. Была перевязана. Распухла. И болела. Но внутреннее чутьё говорило, всё будет в порядке. Уж очень аккуратно была рука замотана, а тряпка, чистая, что уже нонсенс, откровенно воняла сивухой.

Сивуха — значит на неё лили крепкий спирт. Здесь его гонят, но не для пития — для оного используется вино и пиво, а также медовая настойка. Спирт это в первую очередь растворитель для производства красок. И, сами понимаете, очищать его от сивухи нет смысла — жидкость испарится, краска останется, запах выветрится. Зачем лишние траты, дрова денег стоят. А кто мог обработать рану крепким спиртом, кроме меня, естественно? Я знаю только двух человек. И одна из них находится в замке в Пуэбло, либо шарахается по окрестным посёлкам.

— Эй, есть кто? — крикнул я. И буквально через мгновение в мою гостиничную комнату ворвался… Трифон.

— Вашсиятельство! Родной!.. — Детинушка аж прослезился от радости. Но мне радоваться было рано.

— Чем бой закончился? — сухо спросил его. — И сколько прошло времени?

— Дык… Прошел день всего. Эльфа вас того… Усыпила. Сказала, для укрепления организма сон здоровый нужен, — начал оправдываться он, как будто в чём-то провинился. — Истратилися вы на колдовство евоное сильно. А бой знамо как закончился — побили мы их. Вон, сеньор сотник Вольдемар прискакал, и ввалили наши всем. И стражам, и татям. Никого не щадили.

— И стражам? — нахмурился я.

— Ну, дык, а чаво они на нас-то! Мы ж не с ими драться-то приехали. Сами виноваты.

— Город что? В городе волнения? Нас не выгнали? — последовал второй закономерный вопрос. Ибо я находился в таверне, в прежнем номере, а это показатель.

— Дык, как они нас выгонят-то? Все башни воротные наши. И магистрат под охраной. Сеньор Бернардо им вчера в магистрате популярно объяснил, что они не правы. И что грабежей не будет, если горожане тихо сидеть будут. И они сказали, что посидят — кому ж за чужих татей умирать-то хочется? Ну вот и того… Они блюдут, нас не трогают, а мы — их. Получается, так.

Ну, хоть тут всё нормально. Горожане могут в набат ударить и нас поднять на вилы, но тогда погибнут многие. А если у нас дисциплина, и наши реально не грабят и никого не насилуют… Так жить можно. Своих погибших не вернёшь, но новых жмуров точно не будет. Мы — пограничники, оторвы безбашенные, лучше потерпеть. Магдалена, вон, терпела же, и ничего…

— Клавдий как? Жив? — Клавдий бился вместе с нами. А чем закончился бой — я не в курсе по объективным причинам.

— Жив, курилка! — усмехнулся Трифон. — Чего ему сделается-то? Ранен, правда. В бок. И рука на повязке. Но эльфа сказала, заживёт, как на собаке. Сейчас выживших татей допрашивает. Злой, как чёрт.

— Эльфа как сама, не пострадала? — Я не сомневался, что эта вёрткая выдра выживет. Но степень её потрёпанности стоит выяснить.

— А чаво ей будет-то? — Тришка скривил нос. — Пока вы бились с первым татем, она исчезла, и каким-то образом на крыше оказалася. А там ей сам чёрт не брат.

Хмм… Значит не показалось, эльфийские стрелы ложились сверху. Снайперша хренова! И продуманная какая! Нет, Рыси — точно диверсанты, спецназ Леса. Интересно, в Лесу все такие, или Рыси — лучшие из лучших?

— Потери? — Я нахмурился, самый болезненный для меня вопрос.

— Дык, четверо, вашсиятельство. — Трифон скис, но не сильно. Мы на войне, а он дитя этого мира. Потери? Да, потери. Жизнь такая, без них никуда. Но надо жить дальше. — Трое сразу, два наших и один герцогский. И один позже, сегодня утром преставился. Тоже герцогский. Эльфа пыталась его спасти, но, говорит, она не волшебница, а просто лекарка. Не всё в еёновой власти. Так наш человеческий бог решил, и если он что-то решил — не ей его воле перечить.

Это она правильно сказала. Сами эльфы поклоняются, как понял, собственным богам, называемым Духами Леса. Что за овощи — не разузнал, упущение. Но к нашей религии длинноухие относятся с пониманием, признают её, хотя перекрещивать их бесполезно, как при этом они и нас в свою агитировать не пытаются. И всех это устраивает. И призыв к религиозности наших солдат — это способ уйти от обвинений в том, что, дескать, плохо лечила, собака эльфийская. А так наши понимают, что да, глупо с высшими силами спорить, а эльфа… Да просто эльфийская тёлка с даром врачевания, не более. Решает всё равно наш людской бог.

— Татей и стражи сколько побили? — Следующий вопрос, самый важный после вопроса «кто победил». Особенно про стражу. Мы на территории Картагены, и всего с двумя сотнями, если что, от герцога не уйдём даже с нашей скоростью хода. Голуби летают быстрее. Придётся разговаривать и держать ответ перед местным владетелем, как ни крути.

— Татей десятка два, — опять нахмурился Трифон. — Остальные в подвале магистрата, у Клавдия. И стражи побили где-то столько же. Битых стражей наша эльфа тоже приходует, а городские лекари ей помогают. Низ одной из таверн на площади перед магистратом под госпиталь заняли. И магистратские жаловались вчера, что за день весь городской запас хлебного вина извели. Но пока вроде лекари говорят, кто выжил — жить будет. Уж больно хорошо у нелюди лечить получается.

Ну да, если спиртом раны промывать, а не слюной лизать и грязной ветошью промакивать, сразу выживаемость в два-три раза повышается. Кажется, Пирогов первым спирт как антисептик использовал, при обороне Севастополя. И получил поразительные результаты. И только после у нас его стали массово применять. Да и то не прямо сразу. Эльфы сильно продвинутая цивилизация, пусть и на мечах дерутся.

Наконец, после анализа всех полученных горячих известий, вздохнул спокойно.

— Ладно, давай ко мне позови кого. Бернардо или Вольдемара — кто ближе. Эльфа пусть врачует — всё равно придёт на перевязку.

— Сделаю! Сей же час, вашсиятельство! — Детинушка довольно побежал на выход.

Как только закрылась дверь, я улыбнулся. Трифон, несмотря на имеющиеся скилы, котирующиеся в местном мире рыцарей так себе, имеет качества, за которые я его никому не отдам. Ибо он был первым, кто выполнил приказ, без раздумий и прений, начав потасовку.

— Это Пуэбло, сукин сын! Собственной персоной! И он всё знает! — закричал Себастьян, который главпёс. Звучит как: «главпёс»! Пипец, да?

Бандитос мгновенно перестроились и организовали линию обороны. Тело «Ганса» ещё земли не коснулось, а они уже пришли в движение, и через несколько моментов на меня смотрел ряд щитов. Сзади за мной наши также выстраивались в похожую линию.

— Занять круговую оборону! — заорал Берни. — Круговую, мать вашу! Встали в круг!..

Логично, ибо в этот момент из трёх улиц, выходящих на площадь, за исключением той, откуда пришли мы, строевым шагом вышло с пять десятков алебардистов в лёгкой броне городского магистрата. Бриги, кольчуги, пехотные шлемы с бармицами, поверх брони — накидки с гербом Картагены и города. И все эти хорошие люди сейчас начнут неспешно брать нас в кольцо.

— Стражей не убивать! — заорал я. — Стараться стражей не убивать! Только вырубать!

Угу, это бой. Не получится так при всём желании. За моей спиной народ несильно заусмехался.

— Пуэбло, зачем ты здесь? — Главпёс вышел из-за линии щитов, в сопровождении двоих амбалов. Глаза сощуренные, но забрало пока откинуто. Пронзил меня взглядом, видимо, просвечивая насчёт договориться.

Он знал, что мы едем, — понял я. Две наши сотни. Вновь предупредили. И его парни были готовы к встрече. Во всяком случае, морально. И я сейчас молился только об одном — чтобы к этому не были готовы городские стражники. Ибо ехали мы по местным меркам нереально быстро, а к службе они должны были относиться всё ещё спустя рукава. И на самом деле наши сотни им не угрожают — деревянный частокол это всё равно крепкая ограда, конь через неё не перелезет, а пешим строем нас не сильно-то и много для большого города. Ворота же снаружи захватить… Да практически невозможно! И в крепости своих ворот они уверены были — я сам видел. А ещё у меня была надежда, что наши пробьются, так как пять стянутых сюда десятков — это даже больше, чем дежурная ночная смена. На воротах вряд ли много народу оставили. И подчеркну, они не знали наверняка, что мы — это не баронеты с Севера, так как рыцари очень щепетильны в вопросах чести, а мы заехали в город под двумя полноценными неизвестными здесь прапорами. Настоящему владетелю или наследнику западло отказываться от чести, маскируясь под флагом другого владетеля, это я такой Лунтик, которому срать с колокольни.

— Пуэбло, зачем ты здесь? — повторился главбандит. — Мы — служим герцогу Картагены. И твоя неприязнь к нашему отряду непонятна.

Хорошо их проинформировали. Ну да, мы десять дней в Каменной Переправе пьянствовали — время было.

— Вы грабили народ на моей территории, а также на территории Бетиса, — спокойно усмехнулся я, прокачивая ситуацию. Пока выходило плохо — их около сорока против двух десятков нас. И ещё пять десятков алебардистов. — Вы — разбойники, и должны ответить.

— Доказательства?

— Пергаменты с показаниями допроса ваших сообщников из Аранды и Магдалены.

Смех в ответ. Причём смеялся не только главбандюк.

Пускай смеются, смех продлевает жизнь. В данном случае, нашу. Я тянул время. Просто тянул его, Вольдемар не может ворваться в город за мгновение. А наш бой, начавшись, произойдёт не за часы, а за несколько грёбанных минут. Будет обидно, если воины сотни приедут сюда, когда тут останутся лишь наши хладные трупы.

— Граф, ты молод. Но ты и так прекрасно знаешь, что это не имеет значения. — Главпёс тоже не хотел драться. Почему? Да потому, что мы, пограничники, блин! Безбашенные! Такими в королевстве слывём, и иногда я склонен соглашаться, что это правда. — Сейчас мы — воины на службе герцога Картагенского. Твои обвинения устарели и не обоснованы.

— То, что вы взяли контракт, как-то влияет на то, что вы грабили караваны на королевском тракте и убивали людей? — криво усмехнулся я.

— Пуэбло, ты нормальный?

Вопрос был задан искренне. Они не понимали, как их прошлое влияет на настоящее. Нет тут таких понятий, как неотвратимость наказания. Тут даже за коронные преступления бывших врагов прощают, чтобы вместе сражаться с кем-то третьим, если это необходимо. Кстати, мои меня тоже не понимают, но подчиняются по привычке. Именно потому, что безбашенные. И мне надо будет даже в случае победы всем объяснить, почему сеньоры псы БЫЛИ недоговороспособны. Поверьте, для местного менталитета это непросто.

Звуки боя. Вдалеке. Народ встрепенулся. И взявшие-таки нас в полукольцо стражи, и бандитос начали озираться.

— Сеньор сотник! — закричал я. — Данные люди обвиняются в бандитизме и терроризме! Они занимались разбоем на территории Пуэбло и Бетиса! Ваш герцог — вассал короля, а в данный момент именно король ведёт преследование бандитов, мы это делаем по его приказу.

Правильно, надо прикрываться Карлосом. Он по жизни сука, пусть хоть так на пользу государству и моему графству поработает. Сеньор он или поссать выбежал?

— Это слова, — крикнул сквозь ряд алебард тот, кто предупреждал меня о плохом поведении. — Сеньор граф, если это действительно вы. Бросайте оружие. Вы не арестованы, я просто прошу вернуться в таверну до прибытия посланника герцога, и не совершать безумных поступков. Я не могу решать такие вопросы.

— Сеньор сотник, я прошу вас не вмешиваться в нашу разборку с «Псами Гримо». Это вопрос пограничной стражи, — парировал я.

— Эти люди — воины герцога. Я не могу последовать вашей… Хмм… Рекомендации, сеньор, — возразил он.

— Я, Бернардо Бетис, наследник герцога Бетиса, свидетельствую. Данные люди участвовали в грабежах на моей территории и сопредельной территории Пуэбло! — вдруг проснулся Бернардо. И честь и хвала ему — он не приказал своим всё бросать и валить. Держался.

— Сеньор… — Главстраж смутился. — Сеньор Бетис… Это важная информация. А потому я просто рекомендую убрать оружие и вернуться в таверну до прибытия посланника герцога с полномочиями.

— Чтобы вы за это время эвакуировали из города «псов», или спрятали их среди горожан? — А это я.

— Сеньор Пуэбло, боюсь, я не могу вам помочь. Предупреждаю, любая ваша попытка напасть на людей герцога — и мы атакуем.

— Ричи… — позвал Бернардо. Ему было не по себе, ждал указаний. Что я включу заднюю, и ему не придётся это делать. Но я не включал.

Главпёс скалился. «Выкуси, щенок!» — читалось в его глазах. И это решило исход переговоров. Не люблю, когда мразота демонстрирует превосходство.

— После команды «огонь» — стрельба по готовности! — крикнул я, вполоборота поворачивая голову, чтобы свои все услышали. — Берни — держи ту строну, стражей. Старайтесь не убивать по возможности, но на всё воля божья.

— Ричи! — снова закричал герцогёныш.

— Сигизмунд! — «не услышал» я его. — Ваша задача — клин в место прорыва и связать татей боем. Сделайте что хотите, но вы должны не дать супостатам разбежаться, дать нашим ударить с тыла по организованной группе этих pidorov, чтоб не разбежались!

— Сделаем, граф! — откликнулся отрок.

— С тыла? — озадачился главпёс. Они не слушали вокруг, или слушали плохо, но я буквально кожей ощущал приближающийся к площади конский топот. Оставалось только сделать так, чтобы противники… Все, не только гниды, не развернулись на два фронта, встречая нашу каваллерию. И если пешец против коня ничего не сделает, то алебарды стражи — это реально опасно. А значит туда надо гораздо больше огня.

— Берни! После стены огня — атакуете стражу. ТАК НАДО! — рыкнул я. — Задача — связать боем. Если есть возможность не убивать — не убивайте. Как понял?

— Понял, но…

— Тогда действуем.

Со стороны одной из улиц, по которым шла стража (в которых она пряталась на время дуэли) раздались крики, звон мечей. И кто-то из бойцов противника начал оборачиваться.

— ОГО-О-О-О-О-О-ОНЬ!!! — заорал я.

И тут же в грудь главбандюку, пробивая толстые нагрудные пластины армадуры, вошёл болт. Почти по оперение. И я знал владельца этого болта — арбалет под него, самый большой в нашем войске, носил с собой только Трифон. Силушка позволяла таскать то, что в крепостях при осадах используют.

Клёмц! — А это прямо в забрало одному из амбалов вошла стрела с не принятым в человеческих землях оперением. У нас каждый тип стрел имеет свой цвет хвостовика: бронебойные — серо-голубые, для кольчуги, с шилом — желтоватые, двузубые для пакли — красные, простые для зверя или бездоспешного противника — зеленоватые. А эта стрела была СОВСЕМ другой. И судя по углу падения, стреляли сверху, с крыши. М-мать!

Зло охватило меня, ярость рекой разлилась по венам. Я заорал, вытянув одну руку в сторону татей, другую — стражников, вызывая стену огня. ДВЕ стены огня.

Огонь. Как много в этом слове. И одновременно как мало. Ибо это — всего лишь слова. А на самом деле огонь это то, что пробуждает рефлексы и инстинкты, главный из которых — самосохранение. Дикие животные до сих пор боятся огня, как… Огня. Только собаки, воспитанные человеком, относятся к нему спокойно. Того же волка можно отогнать простым факелом. Но и люди, привыкшие к нашему спутнику, и делающего первобытное дикое общество цивилизацией, сталкивающиеся с открытым огнём каждый день при готовке пищи или обогреве жилища… Даже они при виде стены огня в первую очередь вспоминают об инстинктах.

Смятение. Смятие рядов. Левая рука, указывающая на бандюков, сузила пламя до всего лишь большого, но цельного факела, задача которого прожечь тоннель страха, в который вломятся парни Сигизмунда, правая же, направленная на горожан, чуть не обуглившись от выбивающегося из под контроля жара, надавила свою стену вперёд, и та захлестнула бойцов с алебардами, заставляя их паниковать. Алебарда страшна против живого противника. Стена из пик или алебард не подпустит к строю нашу пехоту от слова «совсем», во всяком случае, в масштабах города. Но как отбиваться ею от первобытного страха и ужаса — от стены идущего на тебя пламени? Конечно, я знаю, что оно причинит врагу мало фактического ущерба. Но они-то об этом не знают!

И стражники дрогнули. Линия смотрящих в нашу сторону смертельных агрегатов на длинных палках, исчезла. И через мгновение, когда пламя почти опало, раздался уверенный выкрик Берни:

— Вперё-о-о-о-од!.. — И его десяток ломанулся на горожан, легко подступившись на ближнюю дистанцию. После чего началась кровавая баня, ибо щитов у парней не было, а достать мечи успели не только лишь все.

Дзеньк! Дзеньк! Звяк! Звяк! Выстрелы из арбалетов и луков, и снова один из бандитос получил эльфийской стрелой чётко в забрало, в прорезь для глаз. Захочешь так специально — хрен попадёшь! Я, вот, не попаду. Леголаска, блин! И скорость перезарядки почти как в фильме про хоббитов. Нет, не такая, разумеется, и тул со стрелами там, где ему положено — на боку, а не на спине, но орудует она луком быстрее любого моего воина-профи.

Выдаваемое «в эфир» почти потухшее пламя догорало, но я до последнего продолжал давить им, где мог. И успел увидеть, как на площадь вырвались бойцы Вольдемара. Некоторые держали в руках луки, и две стрелы тут же сорвались с тетив, разя стражников, успевших обернуться. Насмерть, нет — не понял — между нами было слишком много людей.

Потом Марко, тот самый, с которым мы дрались из-за его жены, накрыл мою тушку щитом, и предназначавшийся мне удар топором от одного из разбойников с глухим «бумц» расколол его надвое.

После всё поплыло, и больше ничего не помню.

Кавалерия. Мы её дождались. У нас получилось… С этой мыслью приятно терять сознание.


* * *
Спускался вниз в хорошем настроении. Из болячек беспокоила лишь температура, и я точно знал, что прорвусь и выживу. Ничего серьёзного, просто воспалённая рана. Там реально мясо почти до кости разрезано. Но вовремя обработанное спиртом, заживёт быстро, «как на собаке». Что поболит — не девица, потерплю; Рикардо был тем ещё утырком, но терпеть боль умел, это часть воспитания воина. И температура, с которой у нас берут больничные, тут считается мелочью, на которую не стоит обращать внимания. Что я и делал. А именно, переговорив с Йориком, которого нашёл Трифон, не стал форсировать и гнать людей за Бетисом и Вольдемаром (они делом заняты), а решил подождать всех до вечера — сами придут, и пока что спуститься в зал таверны пообедать. Чтобы развеяться, и чтобы показать людям, что жив, чтобы не было паники. Войско тут воюет, только пока есть предводитель, лидер. Умри я — и они разъедутся, «забив» болт вообще на всё. До понятий, принятых в регулярной армии, тут очень далеко.

Итак, мы победили. Но, конечно, в процессы вышел свой цирк с конями, гладко как всегда бывает только на бумаге. Внешние ворота взяли почти без проблем, парни группы… Какой там у них был номер? В общем, подъехали, спешились, захватили, подали со стены факелами знак за стены — всё чисто. И впустили наших, выехавших из леса. А вот на внутренних возникли проблемы — там нас ждали. В воинов сотни полетели стрелы, хорошо, что парни были готовы и пострадали только кони. Йорик вчера пробил, что стражники на этой башне каменного города увидели наши сигналы факелами и вспомнили, что тут вообще-то служба. Испугались, закрыли ворота и ощетинились. И когда с тыла подъехала и ударила вторая группа прорыва, дали бой; башня что — это башня, хоть с той стороны её атакуй, хоть с той — всё едино. Штурмом башню взять, даже с двух сторон, крайне непросто.

Тогда Вольдемар, вот уж блин оторва, оставил Йорика мельтешить перед воротами, а со своей сотней… Тупо объехал каменный город вокруг, через посад, и атаковал северо-западные ворота. Для понимания, прорваться с налёту хотели через юго-восточные. Против часовой, через рабочие нищие районы, проехали мимо восточных, где ворота тоже оказались запертыми, северных, и с северо-запада заехали без проблем, потеряв всего лишь время. Безалаберность стражи великая штука. Да и на осаждённой башне тоже молодцы — оказавшись в кольце, придурки, понимая, что через город гонец не пройдёт, что они блокированы, послали гонцов по стенам, которые побежали, на соседние укрепления. Гонцы по стене бежали конечно медленнее, чем ехала наша конница, хотя на тех же восточных воротах Вольдемара уже ждали… Но почему, блин, общую тревогу по городу так и не подняли? И проехав дальше, ещё четверть круга, тот проскочил, спокойно въехав с противоположной стороны города, а местная стража только под козырёк не взяла?

— Blya, Йорик, но как же, мать его, сигнальные горны? — не понимал я. — Да если б они дунули, да хотя б с восточных ворот…

— Горниста мы выбили стрелой, — усмехнулся будущий ярл. — На юго-восточной башне, где встали. А почему с восточной сигнал не подали… Да чёрт его знает! — он развёл руками — сам был в шоке. — Так что, вашсиятельство, не город это, а бордель. Чтоб захватить, достаточно просто на коняшке полпериметра обскакать. Я б коменданта местного казнил, честное слово. Повезло им, что не я тут стражей заведую.

— Хорошо, горниста вы прицельно выбили, но…

— Угу, и он упал с башни наружу. Уже нарушение, — поправил он. — Какого ты, сигнальщик, попёрся смотреть, что там? Ты в дуду дуди! А товарищи посмотрят и доложат.

— Пьяный был? — понял я. — ПьяныЕ былИ?

— А какие ещё? — искренне изумился хирдман. И я выпал в осадок от его изумления, честно. Гораздо больше, чем со всей этой ботвы. Что, на сухую на часах тут никто не стоит?

— Допустим, — согласился я. — Но… Второй горн? — Я вопросительно развёл руками. — На второй башне?

— Денег у них нет, — зло оскалился Йорик. — Магистрат на новые горны не выделял. Он у них один был, на всей башне. И горниста мы выбили — Вольдемар сказал не церемониться. Вас там двое, ты и Бетис, убей вас бандиты, и… — Он провёл рукой по горлу. — На всё королевство разборки будут. И мы с ним крайние.

— Что на поражение били претензий нет. — Я криво усмехнулся. Стражи полезли в бой сами, и в стычке с ними погибло трое наших. С ними, а не с «псами». — Но, mierda, денег на сигнальные горны не выделить…

Я заматерился. Ибо а что ещё оставалось? Похоже, Кудрины, Силуановы и Чубайсы не только у нас процветают. Тут их тоже хватает. Ибо Лунный Свет — на торговом пути, город-перевалка перед Картагеной, деньги тут есть. Нет желания выделять. А ещё, несмотря на стратегическую важность, внешний посад огорожен деревянным частоколом. С учётом отсутствия горнов, а, возможно, и иных важных гаджетов, о которых мы пока не знаем, так как не интересуемся… Это не считая раздолбайства тех, кто службу несёт и открыто бухает, и несение службы трезвым — нонсенс и исключение…

В общем, я Йорика предупредил, что если на Белой у него такая же херня будет — лично его сожгу. «Вот этим пламенем» — посветил «зажигалкой». Йорик ничего не сказал, промолчал — слишком сильно сам был в ахуе. Границы на местных, блин, нет!

В общем, я был доволен, как развиваются на сей час события, и спускался вниз. Вольдемара и Бетиса трогать не стал потому, что они отправились… Делить казну «псов». «Пёсью казну» — тоже классно звучит, да? А она там немаленькая, ибо сеньоры бандитос и своё имели, и аванс от герцога нехилый такой получили. Только-только получили, вчера буквально (месяц назад), и потратить не успели. А там, где деньги — важна точность и скрупулёзность, не надо мальчиков отвлекать от важного. Личному составу уже сказали, что никакой десятидневной пьянки не будет — мы на территории противника и ждём гостей. Противника без кавычек и не условного, ибо только что дрались со стражей герцогского города. Народ всё понимал, не спорил, принял к сведению и вёл в городе себя прилично, оплачивая монетой все покупки и честно платя жрицам любви за их услуги. Правильно, не хватало нам ещё набата с вытекающими.

— О, граф! — раздался голос из обеденного зала. В этой таверне, как уже говорил, не возлежали, а сидели. И это хорошо, мне так привычнее. Барной стойки тут не было, только столы, поставленные вокруг некой условной сцены, и почти половина зала была заполнена скучающими воинами. Угу, нашими. Другие посетители тоже в таверне были, например, памятные мама с дочкой, приказчиком и воином охраны, но, как понял, бОльшая часть посетителей при подходе к нам многочисленного подкрепления от греха съехала, и все свободные комнаты заняли наши. Да, и ещё пару соседних таверн заняли, почти целиком, но сотники разместились здесь, у нас под боком.

— Живой, здоровый! — поддержал другой голос.

Начались поздравления меня с выздоровлением и победой. Но когда я спустился, один из сидящих за «блатным» столиком десятников, очень сильно пытавший меня, когда рассказывал про Фермопилы и Леонида, что там и как в лицах и подробностях, вдруг во всеуслышание заявил:

— Не, не наш это граф! Какой-то другой, наверное.

Пауза. Всеобщее обалдение — как это не наш? Тут такими словами бросаться не принято.

— Чё эт не наш! — парировал один из рядом сидящих седовласых ветеранов.

— Да не наш, говорю. Наш весёлый был. Шутил, улыбался. Чего б после хорошей драчки и победы не поулыбаться? А это какой-то смурной. Подменили его тати, наверное!

Редкие, но уверенные смешки. Шутка засчитана.

Заинтриговали. Улыбнувшись, я двинулся именно к этому столу, тем более он стоял почти у сцены. Подошёл, остановился. Так встал, потом эдак.

— Братва, а так похож? А так?

— Та не, вроде похож! — поддержал представление ещё один из ветеранов — тут сидело три десятника, четверо ветеранов и трое молодых юнцов — отроков. — Вроде наш. Вон, улыбается.

— А давай проверим? — заявил второй десятник. — А ну, сеньор граф, пошути. Наш шутить умел. И любил. А ты какой-то смурной. Всё ж не наш может?

— Может ваш, может не ваш, все под богом, — усмехнувшись, выдал я перл. — Про что пошутить-то?

— Дык, а давай про баб! — оживился третий десятник. — Наш про баб такое баял, уши в трубочку, и живот надрываешь.

Таверна, и так видя представление, молчала, а теперь затаила дыхание.

— Шутить на сухую… — Я нахмурился.

— Дык, а если ты не наш граф, твоё сиятельство, чего на тебя вино переводить? — А это первый десятник. Самый весёлый и находчивый. КВН им тут что ли устроить?

Таверна заулыбалась. Но один из отроков принялся наливать мне из стоявшего на столе общего кувшина в большую деревянную кружку. Промочить горло будет, как же без этого.

— За баб — так за баб, — согласился я. — Пошучу. — Обернулся вокруг, оглядел зал. Угу, все с интересом слушали, даже мама с дочкой. Ладно, распишитесь-получите:

— Дорогой, я ангел! — приложил я ладони к груди. — Честно-честно ангел! А на метле просто летать удобнее…

Пауза. Осмысление. И:

— Га-га-га!!!

— Гы-гы-гы!!!

— Гу-гу-гу…

Смеялись даже мама с дочкой и их приказчик с воином. Нет в этом мире сайтов с анекдотами, демотиваторами и шутливыми открытками. Да и вообще со всякой смешной лабудой. А я, по ходу, повторяю локально подвиг Зелинского: у Пуэбло теперь лидер — комик (не меняйте первую букву на «г», пожалуйста).

— Нет, братва, вина не надо, — покачал им головой, присаживаясь. — Притащите кого-нибудь из слуг, пусть молока принесут. Мне надо дар восстанавливать, вдруг завтра бой? А вино только мешает. Молоко, и что-то сладкое.

— Мёд! — поняли воины. — Эй, человек! Молоко с мёдом сеньору графу!..

Процесс пошёл.

Часа через два, потрындев с воинами, узнав все новости и подробности битвы, узрел вваливающихся в обеденный зал сразу всех представителей нашего генералитета — и Берни (с куратором), и Наташу, и Вольдемара с Йориком. Последним заходил Клавдий.

Обнимашки, где просил быть поаккуратнее, «а то швы разойдутся, ненормальные», где меня все тискали, причём даже Наташины объятия нежными не назовёшь. Стерва эльфийская. Затем — подробный отчёт. Сколько награбили. Сколько чего потеряли. Сколько убили. Отдельно — отчёт Клавдия по преступникам.

— В общем, ничего нового. Всё, что они спели — мы и так знали. Может быть главный их мог бы что-то рассказать, новое… — Претор вздохнул и покачал головой. Главпёс погиб первым, от болта Трифона. — Не знаю, Ричи, мне кажется, и без этого ничего не потеряли. А вот с тем, кого ты убил на дуэли — с ним бы я побеседовал. Интересная там картинка вырисовывается.

— Продолжай! — напрягся я. Что не осталось незамеченным. Клавдий это заметил, но причину не понял. Кивнул.

— Тот, кого ты убил на дуэли… Его считают как бы не более главным, чем Себастьяна. Тот занимался казной, заказами, организацией. Но по сути командовал — твой.

Я повесил голову, ибо только сейчас начался откат. Я МОГ воспользоваться знаниями другого попаданца! Уникальными! Знаниями человека середины двадцатого века! Как Анабель, только ещё более старого. У каждого поколения свои образовательные стандарты и моральные императивы, это было бы как минимум интересно…

Но и только. Ибо солдат Вермахта, прошедший Великую Отечественную и доживший до старости… Это всё равно солдат Вермахта. Ничего бы с ним не получилось, надо признать это и не рефлексировать. Убил — и убил. Ведь занимался «Ганс» здесь ровно тем, чем, скорее всего, занимался на Восточном фронте — грабил и убивал беззащитных.

Нет, не подумайте, я не обвиняю его в преступных деяниях во время войны! Нет! Я вообще немцев в преступных деяниях на той войне не обвиняю! Ни-ко-го! Даже тех, кто охранял Освенцим и Бухенвальд. Ибо вот мы, например, убиваем коров, свиней, кур — чтобы кушать их мясо. Или убиваем волков — чтобы они не кушали наших свиней и коров. Это же нормальный процесс? Нормальный. Мы — преступники, что уничтожаем бедных беззащитных животных? Нет, не преступники. Это ж животные, скотина. Правда? Ну, так и они, немцы, искренне считали, что уничтожают животных. Скот. Славянский неполноценный быдлоскот, каким-то драконом отхвативший огромные территории, которые должны были исторически занимать представители полноценных людей, то бишь они, немцы. Загнал коров в коровник и поджог? А часть коров расстрелял? Блин, просто на этой территории коров нечем кормить, это милость по отношению к ним! Пусть спасибо скажут. Всю их еду забрали для войны полноценные люди… То бишь не полноценные, а просто люди. Вот и нефиг скоту мучиться — в распыл его. Яйки, млеко и прочее — для фронта, а скотину — на убой. Всё равно в эти места вскоре переедут люди и будут ставить своё хозяйство, и столько скота им только помешает. А если допустить, что где-то в округе шныряют партизаны, то есть дикие безбашенные животные (волки, только с людским оружием), представляющие для людей отдельную очень большую угрозу… Так тем более лучше зачистить территорию! Местный скот хоть и домашний, но диким животным помогать однозначно будет, нафиг-нафиг!

Нет, ни в коем случае я не обвиняю ни одного немца, воевавшего на этой войне. Никто из них не убил ни одного человека на Восточном фронте. На Западном — там да, там были люди. А на Восточном нет людей, а значит и нет преступлений. И доказывать им обратное — дохлый номер, как их не убеждай — они максимум согласно покивают, оставшись при своих. Им просто не повезло, обезьяны оказались сильнее и опрокинули их, по сути оставшись обезьянами.

…Но я почему-то от ощущения смерти того урода не испытываю никаких моральных терзаний, хотя убил его я, РОМА, а не Ричи. И не в бою, как в Магдалене, когда находит кровавый туман. Жалею только, что ещё раз не могу убить. Как ни разу не жалел «всяких немок», оттраханных мигрантами в их «кёльнах», и прочие неприятности, которые в дойчляндии устраивают не местные (другие обезьяны) по отношению к истинным арийцам. Даже если их всех вырезать начнут под ноль — я буду спокойно жевать попкорн и наслаждаться красивым зрелищем. Не заслужили они нашего сочувствия, и плевать на вой либерастни и «коль из Уренгоя».

Ой, как меня повело при мысли об этом уроде! Плохо, очень плохо — надо себя контролировать. Это ДРУГОЙ мир. И я должен сделать его лучшим, чем наш. А тем временем за столом все замолчали, на меня смотрят. А вот фиг им, не буду ничего комментировать — это мои проблемы и мои тараканы! Главное, что вынес — это то, что «не все попаданцы одинаково полезны», и дело не в том, что «не умею их готовить». И от некоторых лучше превентивно избавиться, во избежание. Ибо я и сам транслирую в массы некие деструктивные идеи своего времени, до которых местные не доросли. Транслирую и менжую, покрываясь холодным потом, что откупорил ящик Пандоры и джина назад не вернуть. А какие ящики Пандоры откроют другие, знающие больше меня?

— Ладно, Ричи, давай к делу, — сменил тему Бетис. — По хабару — мы с Вольдемаром всё посчитали. Решили делить по количеству участвовавших. Четыре пятых — тебе, одна — мне. А вы про меж себя делите, как хотите. Кроме этого весь хлам и трофейные брони с оружием — лично тебе, так как ты кормишь нас всех весь путь. Даже меня.

— Я — полководец, — усмехнулся я на эти слова. — Это мой поход и моя обязанность. И даже ты хоть и союзник, но правильно сказал, я — веду, и я задаю цель похода.

— Не спорю! — Берни воздел руки. — Вот и забирай.

Учитывая, что доспехи надо вначале подлатать, а только потом продавать… Их рыночная цена сейчас будет не очень. В Лунном Свете максимум треть цены выручим, если оптом продадим. В Картагене — половину. Так что не слишком сильно он меня озолотил. Оружие — да, но большая его часть, скорее всего, уже разошлась меж теми, кто дрался на площади. Этим пусть Вольдемар занимается — его епархия, но я чего-то вдруг расхотел по дешевке брони сбрасывать. С собой заберём. Для новой армии пригодится.

— С собой всё забираем, — выдал я вердикт. — Жрачка по прежнему моя. А по лошадям что? У них должно быть около четырёх десятков только боевых кляч.

— С лошадьми проблема. — Бернардо грустно вздохнул. — Местные наложили лапу и не отдают. И вряд ли герцог уступит — и тут мало что можно возразить. Они были его людьми, и взяли у него аванс… Который он заплатил, но… Ты сам понимаешь, ни воинов, ни денег. — Тут он прав, с точки зрения герцога — некрасиво мы поступили, надо бы аванс вернуть. Но с нашей точки зрения — а с хрена ли? Это в бою добыто, «Псы» — наш враг, а что он им денег давал — не наши сложности. Берни даже не рассматривал вариант с возвращением, это хорошо. А значит коней мы не получим, только если прямо сейчас снимемся и начнём драпать в сторону Рио-Бланко. А мы не можем — есть раненые, да и не солидно.

— Но гужевые есть, несколько кляч, — продолжил Бетис. — Шесть или восемь. Этих я у местных выцарапал. Но, сам понимаешь, какого они качества, что нам их отдали.

— Нельзя «зажимать» всё, — усмехнулся Клавдий. — Чем-то надо откупиться, чтобы забрать большее. Закон преступного мира.

— Весь мир вокруг нас — преступный, — поддерживающе усмехнулся наставник Берни.

— Значит, забираем, — выдал вердикт я. — Повезут хабар бандитов.

Бернардо подумал возразить и что-то взять из коняшек себе, но махнул рукой. Передумал. Видимо и впрямь клячи.

— Значит, решено. Так тому и быть. — Он оглядел всех присутствующих. — Тогда второй вопрос. О планах. Первый момент — сюда едет посланник герцога. Это точная информация — местным из Картагены прислали голубя.

— Не торопится что-то посленник, — констатировал Йорик.

— Есть такое, — согласно кивнул Берни. — Но тем не менее, он скоро будет. И надо будет перетереть с ним по поводу этого боя. — Прямой немигающий взгляд на меня, ибо говорить, как главный, буду я, и от этого разговора будет зависеть, в состоянии ли мы войны с неслабым и очень богатым герцогством.

— И второй момент — а что дальше, Рикардо? Вообще дальше, в целом? Куда теперь?

— Как пройдут переговоры — ты не переживаешь, — поддел я.

— Нормально пройдут, мы в своём праве, — отмахнулся он. — Кроме коней — их уступим и тем откупимся. Ричи, а дальше что?

— Дальше? — Я задумался. — Лично я планирую ехать на Рио-Гранде. Бомбить третий отряд.

— Сумасшедший! — выдохнул Йорик, но не зло, скорее с восхищением.

— Есть такое. Но раз maza, раз прёт — надо доделать работу. Чтобы получить авансом авторитет и обезопасить поползновения на графство со стороны всего света, кого бы то ни было, лет на десять. Чтоб все знали — в Пуэбло лезть опасно, не надо, потом больше потеряешь. Лучше lohov попроще найти. Король, герцоги, соседи, разбойники… Кто там ещё может сделать мне гадость? И спокойно заниматься развитием и границей, не опасаясь ударов на других направлениях.

— Угу, например портом на Рио-Бланко, — понимающе усмехнулся Йорик.

— В том числе. — Я улыбнулся как кот, объевшийся сметаны. — Лодочные сараи и форт отца сожгли «неизвестные». А после этой весны «неизвестные» будут знать, что нашкодь они — и я найду их хоть в самой Таррагоне. Половину страны пройду, два бюджета графства изведу, но, устрою им весёлую жизнь. И это только что касается порта. У меня и другие идеи есть, куда нехорошие «неизвестные» могут влезть. Да хоть тот же Феррейрос — заартачься они сейчас, а не до этого похода — и сеньоры купцы сами бы горячие головы среди своих остудили. И не пришлось бы баронов туда дёргать.

Все дружно замолчали. Информация о Феррейросе, наконец, нас нагнала. Правда пока поверхностная. Мы десять дней бухали на Переправе, за это время Алькатрас и компания осадили город, а Прокопий, обитавший в тех краях, мгновенно восстановил все работы по ВИА, забив болт на любые договорённости с местными. Феррейрос в осаде, но подробностей не знает никто, включая и нас.

— Так что я со своими сотнями иду дальше, сеньоры, — со вздохом заключил я. — Но ты, Берни, задержишься в Картагене. По дипломатическим причинам.

Непонимание на лицах, и одновременно облегчение у Бетиса и его наставника. Бернардо Тринадцатый сам не рвался в дальнейший поход, ибо это уже авантюра, а он не авантюрист, а наследник крутого герцога. И свою задачу — демонстрацию флага — на сей момент выполнил.

— Во-первых, объяснишь всё герцогу в спокойной обстановке, — продолжил я. — И именно ты — ко мне он будет слишком предвзят. Тебя же послушает. Во-вторых… Я не знаю, что будет ТАМ, — махнул я рукой в сторону северо-запада. — Но мне надо туда, чтобы выяснить кое-какие моменты. Это не то, что личное, но… — Вздохнул, ища слова. — В общем, мне туда надо, сеньоры. Именно ввиду грядущей войны. Возможно, получится на что-то повлиять, как-то отсрочить, возможно нет, но я должен попытаться.

— Удачи, Ричи, — уважительно склонил голову Бернардо. — Понимаю. Мудрое решение.

Даже не пытался спорить или отговорить. М-да, думал, он будет уговаривать остаться в Картагене хотя б на пару дней. Но, видимо, я для герцога после этой стычки и по сути взятия на щит его города как бельмо на глазу — лучше даже не заезжать в город. Объедем по дуге, благо тут есть окружная для гужевого транспорта.

— Вольдемар? — посмотрел я на своего сотника. — Как оцениваешь планы? Как у нас с их реализацией?

— Надо дней пять, — задумавшись, покачал он головой. — Поднять раненых. Много раненых, и это чудо, что никто не умер. Натанириэль, низкий поклон, — повернулся он к единственной сеньоре за столом и уважительно склонил голову. Сеньора, к ней больше подходил эпитет «терминаторша», склонила голову в ответ. — И несколько коней — тоже получили ранения стрелами, надо б подлечить. Спешить нам особо некуда — бандиты уже на Рио-Гранде. Но когда выйдем из Лунного Света — надо держать очень высокую скорость, лошади и люди должны быть в идеальном порядке.

— Йорик? Ты что думаешь? — продолжил я перекличку.

— Обеими руками за! — вскинул будущий ярл обе руки. — Я присмотрел полтора десятка лихих парней для того дела, что ты говорил. Но этого мало. Да и смену себе ещё не выбрал. Поехали, покатаемся, понервируем сеньоров.

— У меня одна сломана, — усмехнулся Клавдий, глядя на руку на перевязи, — так что я «за» одной рукой. Хотя ты понимаешь, что это уже просто месть. Ничего нового они нам не скажут.

— Не месть! — округлил я глаза. — Наказание. Нам надо приучить местный владетельный бомонд к идее о его неотвратимости. Хорошо. Наташа?

— Я же отдаю долг? — картинно нахмурилась она. — За своё спасение. Пока ты преследуешь бандитов — я с тобой. Да и от Рио-Гранде до Леса ближе.

— Значит, решено! — хлопнул я по столу. — Эй, человек! Человек! Ещё молока с мёдом, и лучшего вина сеньорам!

* * *
У Сильвестра с кабаком была договорённость, и он её соблюдал. И вчера играл, когда я был в отключке, и сегодня как начало темнеть — пришёл. Встал столбом, вытаращив на меня глаза, что-то промычал, указав на пятачок сцены.

— А я что! — воздел руки я. — Ты ж не крепостной. Свободный человек. Играй.

— Но… Э-э-э-э-э… А-а-а-а-а…

— Потом. После выступления. Присядешь ко мне, побакланим, — похлопал по столешнице рядом с собой.

Выступления ждали. Бойцы, коих в таверне было около восьмидесяти процентов, радостно заревели и засвистели. Львиная доля отдыхающих уже была достаточно накушавшейся, но никто не буянил. Впрочем, тут их командиры, это остужает горячие головы. А вот в других тавернах наверняка весело.

Концерт прошёл… Замечательно. Парнишка пел более трёх часов. И ревел, и выл, и выдавал слезливые и сопливые серенады — в его репертуаре было, по ходу, всё. И не сказать, что песни из другого мира как-то особо выделялись. Выделялись, да, но лишь потому, что я их знал и мог сравнить звучание. Для того же Йорика или Вольдемара это были просто песни, просто музыка.

Прозвучало и новенькое. «Леди в красном» Де Бурга, которая «из дансинг виз ми чин ту чин». Как не сорвался и не начал подпевать на англицком — не знаю. Но вершиной, после которой я точно понял, что беру паренька в оборот, стали «Орлы». Бессмертный «Отель Калифорния». Единственная песня, которую помнит пипл, когда называешь эту группу, тогда как сами парни её люто ненавидели и не хотели играть на концертах. Играли, но не хотели.

Прошла полночь. Народ кто разошёлся, кто спал на столах и под столом — тут это в норме вещей. Сильвестр отыграл программу и опасливо подошёл.

— Всё, вашсиятельство. Я готов. Звали же, да?

— Братва, дадите этому человече место напротив? Разговор к нему есть, — обратился я к спутникам.

Напротив как раз сидели Йорик и Вольдемар. Отсели оба, не выясняя, кто из них более напротив.

— Я это… Того… Думал, что вы — баронет из предгорий, опасливо огядываясь на других «офицеров», присел он. — А вы эвон, целый граф… — Парнишке было не по себе.

— И что с того? Ну, граф, дальше?

— Ну… — Он замялся. — Я это, думал, на службу возьмёте. А у вас таких, как я, наверное…

Я расхохотался. Блин, он серьёзно? Хотя у других владетелей и правда в штате музыканты есть. Деньги же позволяют, почему нет-то? На балах-пирах играть кто-то должен, правда? Воинов и прекрасных дам развлекать?

— Я тебе что, король, иметь в штате шутов, музыкантов, фрейлин для жены и дочери? Я всего лишь бедный пограничный граф, — воздел я руки к небу. — И ЛИЧНЫЙ музыкант мне без надобности.

— Но вчера… То есть позавчера… — захлопал парнишка глазами. — Я думал…

— Правильно думал. — Я подался вперёд и тоже оглядел наш столик. И вот что удивительно, некоторые из присутствующих были прилично накушанные, некоторые явно клевали носом, но никто из спутников не хотел уходить. Уж больно заинтриговал всех позавчера своим к комраду отношением. По сути и дуэль состоялась из-за него. Так что интересно было не только чутким эльфийским шпионским ушкам.

— В общем, Сильвестр, слушай сюда, — мысленно перекрестясь, начал я серьёзный разговор, ради которого вообще-то и не пил, прикрываясь восстановлением сил для одарённости. А расслабиться после ранения и нервной встряски (первая в жизни дуэль) ой как хотелось. — Я посмотрел на тебя, на твой репертуар и способности — ты мне подходишь. Но вот назначение не угадал — в личной свите мне музыкант не нужен.

— А как тогда? Зачем тогда?

И правда, зачем? Как объяснить детям эпохи, в которых нет масс-медиа?

— Понимаешь, я — всего лишь пограничный граф, — снова попытался я найти слова, пусть зайду издалека. — И владение моё находится в заднице мира, в заднице королевства. Через него не проходят транзитные пути, на него постоянно нападают степняки. — При этих словах Бетис угрюмо уставился в столешницу. Другие отреагировали спокойнее. — И если бы не целина с её высоченной плодородностью, мы б там в Пуэбло давно окочурились. Некогда нам о музыке думать.

Но у нас есть и другие проблемы. Например, недоброжелатели, завистники или конкуренты за пределами графства. Повлиять на них из своего медвежьего угла я никак не могу, и никто не может. А повлиять хочется. Потому ищу такого человека, который будет работать здесь, на тыловых землях королевства, продвигая интересы Пуэбло.

— Продвигать интересы… — Сильвестр «завис». — Да как же это, ваше сиятельство? — вспыхнул он от отчаяния, что такой тупой и поэтому я его не возьму и денег не дам. — Говорите прямо, я из деревни, высокие слова и намёки не понимаю. Работать буду, а вот понимание…

Судя по глазам Бетиса, размером с чайные блюдца, не понимал не только деревенский парень с лютней, но и все за столом. Про себя усмехнулся: иногда неплохо быть попаданцем.

— Объясняю. У меня в других владениях королевства полно врагов. Не таких, которые придут ко мне с войной, но таких, которые насмехаются надо мной и моим графством за спиной, даже особо не прячась. Высмеивают меня. И это аукается потом на королевском совете, где меня воспринимают как… Ну, несерьёзного человека. А зачем считаться с интересами несерьёзных? Правильно?

— Ну, в общем… — Сильвестр снова «завис», обдумывая.

— Пока — правильно, — взял слово Бетис, подтвердив. — Ричи, заинтриговал! Мастер ты интриг, в Альмерию бы тебя. Главой того самого Королевского совета.

— Ага. — Я кивнул Тринадцатому. — Но пока рано. Позже — возможно. — Все поёжились, ибо я не кривил душой, и они это почувствовали. — Что я могу сделать, чтобы уменьшить угрозу? — продолжил я. — Я могу настроить против своих врагов мнение общества. Чтобы люди в ответ на инициативы моих недругов говорили: «А, это сказал герцог Такой-то? Тот самый Такой-то, который то-то и то-то сделал? У которого дома такие-то проблемы, а он свинячьим рылом в калашный ряд — других жизни учит?».

Теперь сделать паузу, дать мысли немного настояться, «догнаться». Кажется, получилось, изумление и восторг были на всех лицах, особенно эльфийских.

— Я не говорю, что мне от этих разговоров станет прямо сразу легче. Но только в краткосрочной перспективе, то есть если смотреть не далеко. Но если взять отрезок времени побольше, то через времяуже я на том же Королевском совете смогу тыкать недоброжелателей в дерьмо, отражая поползновения на меня, мои права и моё графство.

— Ричи, ты собрался со всем королевством воевать? — невесело усмехнулся Бернардо.

— Если припрутся ко мне — да, — не морнгув глазом ответил я. — Но надеюсь, что припрутся не все. И у меня против них будут союзники. — Немигающий взгляд на него, ибо я действительно планировал в далёком будущем укрепить наши личные связи долговременным союзом. Жаль, Астрид замужем, а то и брак бы ему организовали. И взаправду бы он стал моим зятем, а не показушным «Плантогенетным». Берни легко кивнул — намёк понял. Но до прямого разговора пока рано, потом.

— Но я не об этом, — продолжил я. — Я о том, что мне требуется на территории условного противника, то есть некоторых соседних территорий, информационная атака на неугодных личностей.

— Ин-фор-ма-ци… — потянул слово Сильвестр.

— Рикардо, ты даёшь! — влюблённым взглядом посмотрела на меня эльфа.

— Стараюсь.

— Но как это сделать, вашсиятельство? — загорелись глаза музыканта. — Научите, ваше сиятельство! Душу продам, богом клянусь!

Как эти два взаимоисключающих определения, «душу продам» и «богом клянусь», помещаются в черепушке?

— Музыка! — громко-громко прошептал я. — Это не просто брынчание на лютне, издавание звуков, камрад. Музыка, родной мой парень из деревни, это… МАСС-МЕДИА! — снова одарил я всех незнакомым словом, аналогов которому тут пока ещё нет и наверное долго не будет.

— Масс-медиа! — А это повторил Вольдемар и скептически усмехнулся.

— Что это? — снова оглядел я всех. — А вот представь, что в одном большом городе одновременно выступают двадцать музыкантов. Выступают они в двадцати разных тавернах — для богатого и знатного люда, для ремесленников, для народа попроще… А кого-то вообще в богатые дома пригласили. И все эти двадцать человек, независимо друг от друга каждый день, в течение долгого времени, будут петь про то, что у местного герцога на службе, например, министр финансов — нечестный человек. День за днём. В шутливой форме. Как думаешь горожане будут относиться к этому человеку спустя две недели? Месяц? Даже если тот кристальной чистоты, что вряд ли — не бывает финансистов кристальной чистоты, — при этих словах Клавдий подхрюкнул, — его всё равно будут величать хапугой и казнокрадом, и при удобном случае это припоминать. Пока герцогу не надоест и он сам не уберёт того от глаз подальше. Таким образом некто дал денег двум десяткам музыкальных коллективов, а через время получил гешефт — партнёр убрал человека, с которым его люди не могли о чём-то договориться. А с новым договориться больше шансов, так как это другой человек со своими интересами. И вопрос, который не мог долгое время решиться, решается на пользу того, кто и оплачивал музыкантов.

— Ты страшный человек, Рикардо! — Во взгляде Бернардо царило восхищение. — Я вообще никогда о таком не думал.

— Ты — да, — усмехнулся я. — Но вот на уровне королей, королевских канцелярий, или на уровне приёмной легата Таррагоны — таким точно занимаются, констатировал я, и внутри поёжился. До доктора Геббельса тут далеко, но существуют ли подобные социальные технологии именно на уровне технологий, а не импровизаций? Б-р-р-р-р! Снова джинов выпускаю! — Не могут не заниматься. — Это я сам себя убеждал. — Пишут заказные песни для трансляции в народ, а ещё финансируют разных сплетников и сплетниц, чтобы на ярмарках и торговых точках нужные слухи распускали. Юродивым опять же ништяки подкидывают — с той же целью…

— Абзац! — А это выразился Йорик. Правда немного более развёрнуто. — Граф, я за! Я принимаю твоё предложение! Под твоим началом хоть в огонь, хоть в воду.

— О воде потом поговорим, — усмехнулся я. — Наедине. Там сыро всё, только мысли, да и набег степняков надо отбить вначале. А вот по информационной войне…

Снова задумался. Как слова подобрать? Но теперь пипл хотя бы понимает о чём я.

— Я такое, два десятка коллективов, не потяну, я ж не легат Таррагоны. Пока не по карману штат из многочисленных «краплёных» исполнителей. А потому долго думал, и решил пойти другим путём. — Откинулся на спинку стула и улыбнулся, как улыбается змея перед броском. — Что вы знаете о такой штуке, как реклама?

Понятие это было тут прекрасно известно. И на меня посыпались осторожные ответы. Но все они касались коммерции.

— Правильно. По сути реклама — это искусство продвинуть свой товар. Чтобы он нашёл покупателя. Так вот покупатель у нас — простой горожанин, обыватель. А если речь о ярмарке — селянин. Товар — концерт нужного исполнителя, у которого есть «заряженные» тобой на нужный подтекст песни. Как сделать так, чтобы люди сами хотели прийти и послушать его, этого музыканта?

— Наверное, кричать на каждом углу, что там-то и там-то сегодня вечером выступает известный менестрель такой-то? Дать денег ребятне, и она будет бегать по городу и рекламировать? — предположил опытный Йорик. Мне очень интересен его жизненный путь, попытаю его на досуге.

— Да, так и есть. Так можно. Но есть одно «но». Послушав данного музыканта один раз, если музыка не понравится, второй раз человек на рекламу не купится. И знакомым расскажет — чтоб не покупались. А те — знакомым знакомых. А потому при игре в долгую, если ты на самом деле хочешь информационную бомбу, тебе нужен человек, играющий shlyagerы. То есть ОЧЕНЬ хорошие вещи. Хорошие тем, что они «заходят» зриетлю, плевать на их музыкальные достоинства. Чтобы человек и сам захотел ещё раз послушать, и друзьям рассказал. И те, выслушав отзывы, тоже бы припёрлись, хотя вроде не планировали.

— А-а-а-а… — Это не нашёлся, что сказать, Бернардо.

— Всё правильно, Сильвестр! — улыбнулся я парнишке. Мне нужно, чтобы ты играл бомбы! То есть ОЧЕНЬ хорошие и запоминающиеся вещи. А чтобы не отходить от кассы, именно они и должны быть орудиями того самого воздействия на массы, средством информационной войны.

А теперь о сути моей задумки. Я предлагаю тебе стать эстрадной звездой, исполняющей политическую сатиру.


Глава 11. Снова дуэльная или о политической сатире (продолжение)


— Это что за птица?! — спросил Клавдий, самый укушанный из всех, но после начала разговора с музыкантом будто протрезвевший маленько.

— Это такая штука, когда можно ЗАКОННО и безопасно издеваться над властью, — пояснил я. — Высмеивать её. И тебе за это ничего не будет.

— Так бывает? — Это Йорик.

— Ага. Но только чтобы тебе ничего не было, нужно соблюдать ряд правил. Строго и неукоснительно! — сверкнул я на Сильвестра глазами. Тот проникся и вжал голову в плечи.

— И что же за правила? — А это улыбающаяся словно змеюка эльфа.

— Первое. Никогда не ругать власть! Никогда-никогда! — воскликнул я.

— Дык, а как же тогда её того… — усмехнулся Йорик. — Как же над нею смеяться, если не ругать?

— А вот так. — Развёл руками. — Надо её хвалить. Только хвалить! Но вкладывать в слова такой гротеск и такую иронию, чтобы всем окружающим стало понятно, что ты издеваешься.

Блым-блым! Это хлопали глазами все. Я тяжело вздохнул и снова спустился к азам:

— Так, гротеск. Это когда то, что ты говоришь, сильно преувеличиваешь. Но не просто сильно, а делаешь это так, что…

И ещё с час я объяснял базовые термины. Клавдий, слушая их, протрезвел ещё больше. А вот наставник Берни, не услышав ничего для себя интересного, отправился спать. Ну, чего от служивого ждать? Йорик тоже был поглощён рассказом, вникал в малейшие детали и иногда задавал уточняющие вопросы. Вольдемар сидел молча и щурился, но я видел, впитывал всё, как губка. Сравнивал меня с отцом? Потом попытаю его на эту тему. Берни же офигевал и пытался запомнить из разговора хоть что-то. А эльфа… Просто закачивала информацию на харды в своём мозгу через слуховые сенсоры, удлинённые такие, которые у неё на башке с боков. Разбираться они будут в Лесу потом, ибо сомневаюсь, что она поняла ВСЁ. Для этого другие люди в Конторах. Но донести информацию разведчица обязана.

Я тем временем завершал лекцию:

— …Получатся, что ты либо хвалишь власть, настолько гипертрофировано, что любой дурак поймёт это, но ни одна собака не сможет тебя за хулу пристроить посидеть, либо ты рассказываешь историю опосредованно, лишь с намёком на текущую ситуацию, не произнося ни одного прямого слова, дабы тебя также не за что было привлечь. Все это понимают, ржут в голос, но, блин, к тебе какие претензии? Ты под пытками признаёшься, что ГОВОРИЛ только этот текст, понимаешь! — сверкнул я глазами. — А то, что поняли с твоих слов люди — это не твои проблемы. Они о герцоге/графе/бароне плохо подумали? Так их в кутузку, и наказывайте! Чтоб не думали о владетелях чего ни попадя!

— Рикардо, а ведь может и сработать! — выдала вердикт, наконец, эльфа.

— Тюрьма… — поёжился Сильвестр. — Пытки… — Эк скуксился. А он что, думал, рай на халяву?

— Риск есть, — не стал отпираться я. — И скорее всего через тюрьмы пройти придётся. Но альтернатива — иди и дальше пой «о цветочках». Ты талантливый, справишься. Мы же в Пуэбло под степняками ходим, каждый день, каждый год рискуем. Чем ты лучше нас?

— Справедливо, — не стал спорить он. — Сурово, но справедливо.

— Говорю же, главное не перегнуть палку. Одно лишнее слово — и тебя без разговоров «прикроют» на время в сыром и тёмном месте. Потому сотый раз повторю, никаких открытых текстов! Полная «фильтрация базара!» А если говоришь о власти прямо — только похвала.

Теперь следующий момент. Это должны быть не какие-то эдакие песни с понятными избранным заморочками. Это должно быть что-то яркое, запоминающееся. Что-то, что приседает на уши, и ты через час, и два, и три, вспомнив эту мелодию, напеваешь её про себя, иногда при этом матерясь. Бывают же такие мелодии?

— Да.

— Да!

— Да, к сожалению… ответили и Клавдий, и Вольдемар, и Берни, к которым я повернулся.

— Во-от! — сделал Сильвестру большие глаза. — Нужно что-то простое, но эффективное. Максимум из четырёх аккордов. С ударением на подачу, а не красоту и изысканность. И чтобы каждый раз, когда начинаешь играть эти аккорды, люди понимали, что сейчас будет — как у собаки слюна выделяется когда… Миской гремишь. — Про опыты академика Павлова с собаками и лампочкой лучше не надо. Не поймут что такое лампочка.

— Сиятельство, а напой! Я поймаю мелодию! — вновь загорелись глаза парнишки, схватившего лютню. Переварил насчёт тюрьмы и пыток и принял решение остаться в команде?

— Давай попробую.

И, настроившись, я попытался изобразить ноты. Вначале просто звуками:

— Ту-ту-ту-ту, ти-ти-ти-ти, ты-ты-ты-ты, ды-ды-ды-ды… Ту-ту-ту-ту, ти-ти-ти-ти, ты-ты-ты-ты, ды-ды-ды-ды…

Не получилось. Не поймал. Несколько раз проиграл в той или иной тональности, но теперь я «не узнал» звучания.

— Давай ещё раз.

— Может так? — Он снова заиграл, но я лишь поморщился. Не знаю я нот! И со слухом напряженка.

— Давай ещё. — Я снова, напрягая весь дарованны й талант, попытался напеть.

— А вот так? — заиграл в ответ он. Я покачал головой. — Так? — Снова нет. — А может снова напоёшь, а я половлю? Вот давай, первая какая нота?..

Я напевал. И звуками, и словами пел. На русском, естественно. Не выходило. Наступивший мне на ухо медведь был большим, определённо.

— Блин, да как же это передать! — вспыхнул я и поднялся — походить по спящему залу, размять ноги. Спали не все, кто-то продолжал/заканчивал напиваться, но были и кто нас слушал. Правда не подслушивал, а именно слушал, не как эльфа. — Там же блин четыре аккорда всего! Am, F, C, E. Am, F, C, E. Иопять, Am, F, C, E…

— Но я знаю эти аккорды! — мгновенно просиял Сильвестр. А я встал вкопанный — его ж учил коллега из моего мира! Причём конкретный такой музыкант, фанат «Метлы» и «КиШа».

Сильвестр заиграл. И как — то, что надо! Именно это сочетание звуков я не раз брынчал под гитару в процессе обучения, и пару раз — на пьянках с друзьями. Только он играл перебором, а я только боем мог, но, блин, это ТА ПЕСНЯ!!!

Знаете как приятно, когда смог «по пальцам» объяснить мелодию? Охватило тёплое чувство. Но тут же опало, когда осознал, что ни хрена — он просто знает что такое наши ноты и наши аккорды. Возможно, от наставника-попаданца. Млять!

— Напой, граф! — Я не заметил, как мы на «ты» перешли, но в этом обществе «тыкание» не слишком серьёзное преступление, пускай. — Напой, а я поиграю.

Я пропел первое четверостишие. И понял, чего не хватает.

— Стоп! Жди!

Снова вылез из за стола и принялся ходить по окрестностям и… Бить деревянной ложкой по деревянным же мискам, стоящим и тут и там на других столах. Тут большинство посуды из дерева, и это нормально: даже крутые феодалы на серебре и меди жрут только дома или на пирах. А в таверне сам бог велел — серебро и бронзу или утащат, или сломают, нафиг! А дерево дешёвое и прочное. А вот и пара глиняных мисок, тоже неплохо звучат. С собой! Посетители за этим столом дрыхли, один растянувшись на лавке, двое сидя, положив голову на руки, против не будут. Всё присмотренное добро под недоумённые переглядывания «офицеров» перенёс на наш столик и принялся барабанить, проверяя звучание.

— Играй, — кивнул Сильвестру.

Тот попробовал. Несколько мисок в тон попали. А одна фальшивила даже на взгляд медведеухого меня. Музыкант отложил лютню, сам попробовал звук, забраковал, после чего с ложкой побродил по окрестностям, постукивая её обо всё подряд, принёс и протянул в итоге большую деревянную чашку для супа. Скажем так, грязную, не помытую, но мы то стучим по тыльной стороне?

— Эта сойдёт! Давай, начинаю, — кивнул он, садясь и проводя по струнам лютни.

Глаза парнишки горели азартом. В них я прочёл желание покорить мир, жажду славы, которая, пожалуй, будет посильнее жажды вкусно кушать и сладко спать. Творческие люди они такие. Наверное, человек в возрасте на его месте не согласился бы. Этот же был готов поставить жизнь «на красное», но добиться успеха, о котором ранее не мог и мечтать. Пожалуй, я везучий попаданец — постоянно вокруг хорошие кадры нахожу.

Защёлкав ложками по чашкам, тарелкам и плошкам под такт лютне, пропустив пару вступительных четверостиший, запел, также, по-русски!

Границы ключ переломлен пополам,
А наш батюшка Ленин совсем усох.
Он разложился на плесень и на липовый мед,
А перестройка все идет, идет по плану…
Я пел. И в голос наливалась энергия. Тоска по миру, который потерял, в котором… Умер? Ну как, блин, я там умер? Я ж был здоров, как бык! Откуда сердечная недостаточность У МЕНЯ? Сердце вообще никогда не болело! Меня сюда ПЕРЕНЕСЛИ, убив там! Лишив всего. Кто? Да чёрт его знает. Но я ПОМНЮ всё, что было там, а там было далеко не только плохое. И в песне-крике-души Егора я вдруг, не ожидая, выразил собственную тоску и собственную злость, хотя текст был совсем о другом.

Но потом немного успокоился. И спел любимый куплет, который и предстал вчера и позавчера в голове, когда обмозговывал слово: «Политическая сатира».

А при коммунизме все будет за##ись!
Он наступит скоро, надо только подождать.
Там все будет бесплатно, там все будет в кайф.
Там наверное вообще не надо будет умирать!
Я проснулся среди ночи, и понял что
Все идет по плану.
Все идет по плану…
— Ричи, что это за язык? — Это Берни. После паузы, когда я закончил. Кстати, сам не ожидал, что с ударными так выйдет. Но пальцы будто чувствовали, когда по какой плошке бить. Может это от Ричи? У него нет слуха, но есть чувство ритма? Он и танцует по местным меркам хорошо…

— Язык места, где он жил эти годы, — «перевёл» для всех Вольдемар, смотря на меня грустными глазами.

— Наставник, я с первого дня не скрываю этого, — покачал я головой. — Надо будет ответить — отвечу. И перед церковью, и богом, и людьми. И что скажу: там всё так же, как у нас. Свои заморочки, но в целом там не хуже и не лучше. Там тоже… Всё идёт по плану… — Грустно с последней фразы усмехнулся. — Скажите лучше, как воспринимается песня, когда не знаешь языка? — внимательно оглядел спутников.

— Очень эмоционально! — поднял глаза к потолку Клавдий. — Наверное, пел о чём-то плохом. Горечь поражения в борьбе, досада, отчаяние, бессилие. Готовность пойти и умереть, зная, что это ничего не даст — бой проигран. Да?

В корень зрит. Именно. Ай да Егор! Отличную песню в своё время написал. Да и я, наверное, не подкачал, в кои-то веки.

— Я смогу так сыграть! — уверенно заявил Сильвестр. — И спеть тоже. Но… Граф, научи! Научи самому писать такие песни!

* * *
— Итак, Сильвестр, берётся фраза-ключ, — начал я новую лекцию по информационной войне. — В этой песне это «Всё идёт по плану», хотя по тексту понятно, что никакого плана, наоборот, всё валится.

— Но ты не перевёл её текст, — захлопал глазами музыкант. — Я не понял, что там было.

— Да и к чёрту! — махнул я рукой. — И не надо переводить. Там про политику совсем далёких земель. Давай сразу своё думать.

Итак, слово-ключ. Например, «У нас всё хорошо». И приводится куплет за куплетом, где ты и то хвалишь, и сё, но в целом, слушая, все понимают, что ни хрена у нас не хорошо! Вот только открытым текстом это говорить строжайше запрещено.

— Тюрьма? — хмыкнул он.

— Не только. Ещё и особенность жанра. Ты начал петь сатиру — и должен давить сатирой. Положено только хвалить, так как закон жанра — вот и давишь по шаблону, только хваля. Ну, например… Я не поэт, буду не в рифму глаголить, если что — поправляй. Заводи шарманку.

Сильвестр заиграл. Кстати, зрителей прибавилось, вокруг нас на лавках расселось ещё несколько воинов, и мои, и Йориковы, и Бетисовы. И слуги по залу топтались, делая вид, что убираются. Я запел:

Ну а наши бароны — такие молодцы!
Со степняками едут драться — ты только позови!
Весь год жаждут боя, наготове всегда.
Стоит только бросить клич — и армия…
Замялся. М-да, хреновый я стихоплёт.

— В общем, «…и армия у тебя под рукой». Как-то так. — Я, извиняясь, развёл руками.

— Браво! — Это захлопал тоже изрядно протрезвевший Бетис. К нему тут же присоединился Клавдий:

— Поддерживаю! Ричи, это актуал не только в Пуэбло! Хрен этих лысых чертей соберёшь!

— Да, такое зайдёт, — выдал вердикт смурной Вольдемар.

Тут оживился Сильвестр.

— Вот, так будет лучше?

Заиграл. И спел на местном иберийском… Почти вслед за мной, только переставил пару слов, меняя некоторые на синонимы. И закончил тем, что «…к бою армия готова». — И повтор строки:«…Армия готова…» Попал, курилка! И в рифму, и в суть. И слова как прилизанные, идеально стыкуются.

Снова аплодисменты. Теперь дружно аплодировали все слушатели, а подсели к нам поближе воины, для которых это был самый наиактуальный актуал.

— Спасибо! — Сильвестр встал и поклонился. — И спасибо моему учителю, графу Рикардо Пуэбло!..

— Сядь! Не паясничай! — одёрнул я. — Ты пока не на сцене, ты пока пристреливаешься.

Музыкант посуровел, но сел и принялся слушать дальше.

* * *
— …То есть надо не только про власть петь! — озарило его. — Можно вообще про всё?!

— Ага, — довольно кивнул я. На улице уже светало, значит часа три-четыре ночи. А мы всё сидели, не расходились. И, о чудо, Берни заказал три горячих молока с мёдом! Мне, музыканту и себе.

— Не-не! Хватит вина! Тут история королевства вершится! Потом вино, — отмахнулся он на мой недоумённый взгляд.

— Четыре молока с мёдом, — добавил Клавдий слушающему нас служке. — Я тоже с вами взбодрюсь… — Он поёжился.

— Но тогда петь… Вот вообще о чём угодно, да? — продолжал сиять Сильвестр, попивая сладкое молоко.

— А то. Вот, например, что сегодня в голову пришло, пока валялся, новостей ждал. — И я снова запел, иногда вообще не попадая в рифму.

Ну а Карлос Серторий — очень мудрый король.
И советники его — такие мудрецы!
А мальчишка с границы вообще тут не при чём.
С ним же мудрый король не будет воевать.
Ведь зачем королю… Воевать с мальчишкой!
Воевать с мальчишкой!..
— Опасно, — остудил пыл Вольдемар. — Политика.

— Так ради неё всё и делается, — заметил я.

— Тут только за слово «король» в темницу потащат, — стращал он. — И плевать, что хвалите.

— Угу, — кивнул я. — А потому ни слова неправды о короле. Мудрый. Сильный. И советники его мудрецы. Никакой ругани и хулы! Истинная правда! И мальчишка… Да, при чём здесь мальчишка Пуэбло? И правда же не при чём?

Сидящие за столом, кроме эльфы и хлопающего глазами музыканта, усмехнулись.

— Ричи, моё мнение — зайдёт. Как ты Карлосу в Аквилее по носу щёлкнул — вся страна обсуждает, — взял слово Бетис. — Правда обсуждает… Как ты сказал это слово… Политкорре…

— Политкорректно.

— Вот! Только политкорректностью там не пахнет. Как есть люди говорят. А тут — осторожная издевка, только шарм придаёт. Слушать точно будут!

— Граф, а про тебя могу петь? — спросил вдруг Сильвестр.

Я сделал большие глаза, наклонился и произнёс громко, но как бы по секрету:

— Не просто можешь. ОБЯЗАН! В этом и смысл! Иначе все покажут на тебя пальцами и скажут, что ты предвзят, и работаешь на меня, за деньги.

— А разве ты не собираешься дать ему денег? — уточнил Клавдий.

— Собираюсь. — Я согласно кивнул. — И в будущем давать. Но это наше с ним дело. Никто не должен обсуждать это. А потому я тоже должен стать целью сатиры. Вот только что про меня можно спеть?

Все дружно замолчали, переглядываясь.

— Мальчишка-юнец, безбашенный, — помог, наконец, с эпитетами Бернардо. — Сначала делает, потом думает.

— Истинно! — поднял я за его здоровье молоко.

— Сам не знает, что хочет, — продолжил Вольдемар. — Хватается за всё подряд. Без ума. Чего-то строит, но с туманными перспективами. Выбрасывает деньги на ветер.

— И твоё здоровье, — вновь поднял я кружку, так и не успев отпить, за наставника.

— А, понял! — осенило Йорика. — Граф, ты молот! Про тебя будут говорить следующее.

Он прокашлялся и начал перечислять:

— Ты молод. Неопытен. Безрассуден. У тебя нет мудрых наставников, или ты их не слушаешь.

— Но при этом ты способен бросать вызов сильным противникам, и даже обводить вокруг пальца короля и его сестру. Ты храбрый и защищаешь своих людей и свою землю. Народ будет смеяться твоей глупости, но понимать, что лучше жить под твоим «безрассудным» началом, чем под рукой мудреца, дерущего три шкуры.

— А ещё ты людей на волю отпускаешь, — продолжил Клавдий. — С одной стороны все посмеются, что ты за лопух, а кто на твоих землях работать будет? Но с другой все будут знать, что у тебя — лучше, чем у соседей. Не так ты и плох.

Я отсюда услышал, как скрипнул зубами Бетис. Надо будет потом провести с ним политинформацию по проблеме освобождения и бегства крестьян. Он не отец, не он принимает решения, но надо донести позицию, а там… Вода и камень точит. К тому же это наследник, а не просто сын герцога.

— Тогда как король, — а это продолжил начатую мысль Йорик, — будет слыть в песнях умным, мудрым, сильным… Но не может справиться с каким-то мальчишкой! О как!

— А я что говорю! — поддержал я. — Главное не слова, с которых смеются. Главное то, что остаётся за текстом песни. Те мысли, что она вызывает. Глупый король не справился с мальчишкой, попавшим в ловушку в большой сильной наводнённой войсками крепости. Глупый король ничего не сделал, когда мальчишка взял на щит большой богатый торговый город. А если повезёт — скоро и второй возьмёт. Юнец безрассуден, смешон, но именно он побеждает мощного и сильного короля, за которым — все ресурсы королевства.

— О как! — вырвалось у сидящего с отвиснутой челюстью Сильвестра.

— И это ещё не всё. Разбойники, которых мы идём бить. Надо проехаться по ним asfal'toukladchikom. Разве в Магдалене никто не знал о сотрудничестве с ними? А это королевский город! Так кто виновен в разбое? Мне кажется, тот, кто не пресекал и торговал награбленным! Глупый юнец взял и разрубил Гордиев узел разбоя, а мудрый король, имеющий колоссальный чиновничий аппарат, пролюбил орудовавших долгие годы татей на жизненно важном для королевства тракте в собственном городе!

— С козырей заходишь, — заметил Бетис.

— Ага. — Я покачал головой, а вокруг установилась тишина. Слишком много информации к размышлению.

— Граф, про тебя тоже есть, что петь, — осторожно произнёс Сильвестр, вдруг пряча глаза. — Такое, что тебе не понравится. Но если не петь — точно скажут, что предвзят.

— Колись? — напрягся я.

— А ты меня не убьёшь? — сжался в комок парнишка. Я попытался умиротворённо улыбнуться.

— Нет. Ты ещё нужен. К тому же любую проблему можно решить.

— «Братская любовь Пуэбло», произнёс он и юркнул со стула вниз, видимо, чтобы кулаком не достал. — Об этом многие говорят. Не так, чтобы прямо только об этом, но… Про Пуэбло и тебя — это одна из самых частых тем.

Но я и не пытался его ударить. Наоборот, опал. Тяжело вздохнул, отставил в сторону молоко, протянул руку к кувшину с вином и сделал много-много больших глотков. Вкуса не почувствовал. Поставил кувшин на место. Снова вздохнул. И в воцарившейся тишине, в которой все напряжённо сжирали меня глазами, произнёс:

— Да, не всепроблемы можно решить. — Снова помолчал, но меня не перебивали. — Она вытащила меня из пелены безумия. Я почти ушёл, немного осталось. В замке все думали — каюк. Ещё немного, и всё. А она — вытащила. Как смогла. Не побоялась безумия, рисковала жизнью — я мог её спалить к чертям. Так что нет, народ, мне не стыдно. — Поднял глаза и оглядел всех. Офицеров. Невозмутимую эльфийку. Бернардо. Воинов, сидящих вокруг на лавках. — Мне не стыдно, орлы! Это было безумие, и иногда чтобы выйти из него, требуется другое безумие.

Братская любовь Пуэбло? — Усмехнулся. — Пой о братской любви, Сильвестр. Только никто не пришьёт мне ничего тяжелее того, что трахаю сестру. И особенно мне плевать потому, что неглупые люди знают, как одарённые не возвращаются из безумия, и что в этом случае бывает. А мнение глупых мне не интересно. Тогда как моим недругам я могу пришить много чего. Глупость. Недальновидность. Жадность. Поступки, из-за которых гибнут хорошие ребята. Как тот же барон, Старый, в Аквилее, пославший своих людей на убой против нас, пограничной стражи, в обход приказов хозяйки!

Мы должны петь про всё, что нас окружает, — оглядел я зал таверны, имея в виду весь мир. — Жадные и алчные купцы, заботящиеся только о наживе, и пусть хоть всё человечество будет съедено орками-степняками. Глупый король, который вместо того, чтобы заниматься возможными заговорами владетелей, организует травлю не мешающего ему пограничного мальчишки. Коррумпированные чиновники, не боящиеся ни бога, ни чёрта, берущие взятки на виду у всего королевства. Гордые города-коммуны, смотрящие на всех вокруг свысока. Наглая Таррагона, затапливающая деньгами окрестные земли, скупая все маломальски ценные активы, увеличивая власть легата. Как уже спели — бароны, не желающие выходить по феодальной мобилизации против степняков. Магистраты, не заботящиеся о вверенных подданных, а лишь набивающие карманы. Гильдии торговцев и ремесленников, безбожно дерущие цены. Нужно петь обо всём этом! Это наша жизнь, каждого из нас! Это жизнь нашего народа. А самая интересная тема для любого человека — это тема про него. Слушая песню «про себя», он проникнется. И завтра, и послезавтра вновь придёт на нашего музыканта. И тогда и только тогда среди сонма актуала, среди просто песен, мы скормим ему несколько целевых, и он даже не заметит.

Мы же, сеньоры, будем вершить историю, — сверкнул я глазами. — Те, кто будет с нами, конечно же.

— Граф, — за тебя! — поднял кружку Клавдий. — Я с тобой.

— Я тоже! — присоединился Йорик.

— Я был предан твоему отцу, — поднял свою и Вольдемар. — И