Занимательно, если не выдумки [Элизабет Гаскелл] (fb2) читать постранично


Настройки текста:




Элизабет Гаскелл Занимательно, если не выдумки

Выдержки из письма Ричарда Виттингема, эсквайра
От переводчика 
Этот рассказ — своего рода игра. Если вы хотите в неё сыграть, то не читайте комментарии. Может быть, вы сумеете самостоятельно разгадать все загадки.

Светлана Попова
* * *
В своё время Вас настолько позабавило чувство гордости, испытываемое мною по поводу происхождения от одной из сестёр Кальвина, вышедшей замуж за Виттингема, декана Дарема, что сомневаюсь, сможете ли Вы оценить глубину и важность мотивов, приведших меня во Францию. Целью же той поездки было тщательное изучение архивов, которое, по моим расчётам, помогло бы разыскать среди дальних родственников великого реформатора[1] кого-нибудь, кого и я смог бы назвать своим кузеном. Не буду утомлять Вас перечислением всех трудностей и неприятных сюрпризов, преследовавших меня в этом исследовании, Вы этого не заслужили. Лишь расскажу Вам об одном настолько невероятном случае, приключившемся в прошлом августе, что не будь я уверен в собственном ясном рассудке, всё произошедшее казалось бы сном.

Для приведения в жизнь намеченного плана я был вынужден на какое-то время сделать Тур своей штаб-квартирой. Мне удалось проследить всех потомков семьи Кальвина от Нормандии до центра Франции, но неожиданно выяснилось, что часть семейных бумаг отошла во владение Церкви, и доступ к ним возможен только с разрешения епископа. Несколько моих английских друзей жили в Туре, и именно потому этот город был выбран для ожидания ответа от Его Преосвященства. Я надеялся на приглашения от знакомых и готов был принять любое, но получил их не так уж много и иногда совершенно не представлял, чем же занять все свои свободные вечера. Табльдот в гостинице был в пять часов. Я не играл ни в пул, ни в бильярд. Атмосфера гостиной и интересы её завсегдатаев были мне настолько чужды, что не возникало и мысли провести там вечер за беседой с кем-нибудь из постояльцев. Так что, вставал я из-за стола рано и старался использовать последние светлые часы августовских вечеров для ознакомительных прогулок по окрестностям города. Слишком жаркие для таких вылазок полуденные часы куда приятнее было проводить на скамейках бульвара, лениво разглядывая лица и фигуры дам, прогуливающихся в тени раскидистых деревьев под тихую музыку далёкого уличного оркестра.

Однажды в четверг — думается, это было 18-е августа, — я забрёл дальше обычного. Собрался было пуститься в обратный путь и с удивлением обнаружил, что времени прошло гораздо больше, чем мне представлялось, и стемнеет уже совсем скоро. Поняв свою оплошность и решив, что достаточно хорошо ориентируюсь в окрестностях и смогу немного срезать, вернувшись в Тур не прежним путём, а узкой прямой тропинкой вдоль живой изгороди, я отправился в путь, воодушевленный найденным выходом из затруднительной ситуации. В этой части Франции не принято перемежать поля изгородями и тропинками вдоль и поперек. Я шел и шел, а дорога, обрамленная с обеих сторон шеренгами тополей, всё так же тянулась к горизонту прямой ужасающе бесконечной линией. Наступила ночь, и вот посреди чистого поля меня накрыла кромешная тьма. В Англии всегда есть шанс увидеть свет в окне какого-нибудь коттеджа, пройдите вы одно или два поля. Можно постучаться и спросить дорогу у местных жителей. Но в этих краях вам не увидеть гостеприимного света в оконце. Надо полагать, крестьяне во Франции отправляются в кровать с последними лучами солнца. И даже если дом кого-нибудь из местных жителей стоял от меня в двух шагах, разглядеть его в полной темноте всё равно бы не получилось. Я брёл во тьме уже пару часов, пока наконец не увидел вдали неясные очертания леса чуть в стороне от измотавшей меня нескончаемой дороги. Беспечно позабыв о штрафах за нарушение лесного законодательства, я поспешил к лесу, надеясь найти там какое-нибудь укрытие, где на худой конец смог бы прилечь и отдохнуть до тех пор, пока утренний свет не поможет мне разыскать дорогу на Тур.

Но то, что издали представлялось мне густым лесом, было лишь его опушкой — растущие сплошным частоколом тощие чахлые деревца. Пробравшись сквозь эти заросли к настоящему лесу, я стал выискивать подходящий укромный угол для ночлега с привередливостью, достойной внука Лохила[2], разгневавшего деда излишней роскошью снежной подушки: тут все кусты заплела буйная ежевика, здесь моховой ковёр насквозь отсырел от росы. Но к чему спешить? Давно оставив всякую надежду на спокойный сон в четырех стенах, я медленно шел, нащупывая дорогу, совершенно уверенный в том, что моей палке не случится выдернуть из летней дремоты ни единого волка. Вдруг прямо передо мной всего в какой-нибудь четверти мили возник замок. К нему вела заросшая, едва различимая аллея, на которую я случайно вышел, бродя по