Проект: Полиморф. Созданный монстр. Том 2 [Liziel] (fb2) читать онлайн

- Проект: Полиморф. Созданный монстр. Том 2 [СИ] (а.с. Проект: полиморф -2) 1.16 Мб, 340с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Liziel

Настройки текста:



Проект: Полиморф. Созданный монстр. Том 2

Глава 1. Королевская охота

На борту «Стремительного».

Несколько месяцев спустя.


«Игнорировать», - ответил, казалось бы, недавно Лаккомо своему оператору на экстренный вызов от наемника номер 12 и первым мягко прервал связь.

С тех пор прошла уже пара месяцев. Словно пара минут. И Лаккомо все это время готовился к войне.

Не просто к битве на очередной территории по зачистке проблемных регионов. Не к спасательной операции, назначенной сверху федеральским адмиралтейством. Нет. Для вице-короля Тории так началась полномасштабная война за выживание.

С тех пор как флайтонский наемник был пойман с поличным федеральским флотом, в армейских рядах один за другим начали нарастать скандалы. Командир некой «Малышки» стал лишь первым явным звеном в цепи схожих случаев. Охотники за металлоломом, пираты, контрабандисты, идейные диверсанты и борцы за пацифизм - все они вновь всплыли на поверхность стараниями анонимных лиц, за которыми стояли торийцы Лазурного Престола. Череда разбоев лишь едва пошатнула спокойствие нации в узких кругах, даже не взбудоражив общественность. Однако, наравне с заказными действиями теневого бизнеса близнецы Аллиет-Лэ и Лоатт-Лэ начали свою мягкую информационную войну.

Первые вспышки падения акций пищевой промышленности на биржах случились на волне нападений неизвестных активистов на транспортные корабли и космические фермы Федерации. Несколько спланированных ударов, грянувших после перекрестно слитых в Интерсети новостей от инсайдеров породили скандалы на границе Цинтерры с Рокконом. Аналитики Лазурного Престола удачно нашли несколько болевых точек экономики обеих планет, и ударили в их слабые места. В итоге, лишившись нескольких личных крупных орбитальных ферм из-за несоответствий производственных стандартов, Цинтерра запросила увеличенные поставки продуктов с Роккона. В ответ на это независимые эксперты с дочерней колонии обнаружили утечку товара на сторону, вновь обвинили метрополию в неблагонадежности торговых путей и воззвали к ответственности. Цинтерра ответственность сверх меры на себя брать отказалась, сославшись на проблемы в секторе самого Роккона, и чтобы ускорить процесс бюрократических войн аппарат Сената выпустил временный указ об увеличении налогов и поставок с колонии.

В то же время из-за нескольких пойманных флайтонских наемников Цинтерра была вынуждена поднять отдел надзора и оценки промышленности, который начинал сковывать Флайтон тезисами ограничений. А после этого слово за слово, и недовольства, брошенные своими людьми в флайтонских барах и на яхтенных сходках местных мажоров, грозили подорвать устоявшееся спокойствие.

До скандалов и войн было еще далеко. Но первые искры раздора в систему были уже успешно посеяны, и сухостой закостенелой экономики грозил вспыхнуть волной массового негодования. Больше всего времени занимало внедрение своих кадров Федерации и в частные круги авторитетных лиц. Но чем Тория могла действительно похвастаться, так это своей сетью разведки и лично выращенными поколениями верных людей, которые на лицо вовсе не являлись типичными торийцами.

На фоне всего этого Лаккомо и его Тридцать пятая эскадра стали получать от Адмиралтейства ряд бессмысленных и мелких поручений, доходящие порой до грани маразма. Такие, например, как банальный конвой. Или погоня за пиратами. Своими же пиратами зачастую, но знал об этом только сам Лаккомо и несколько его помощников. И пусть даже верхнее начальство сортировало приказы, распределяя задачи и флотилии в соответствии с их рангом и боевыми качествами, все равно конвой даже сверхценного промышленного груза в особо крупном масштабе считался конвоем.

Экипаж на борту «Стремительного» мелко язвил по этому поводу, но задачу свою выполнял исправно. Язвили они так же еще от приписанной необходимости ходить на рейде и патруле в составе цинтеррианских кораблей, составлявших саму эскадру. Пока что во всех случаях «Стремительный» был в состоянии самолично разобраться с любой разбойной группировкой. Но другие корабли являлись для Федерации гарантом исполнения приказов и зачастую выступали на подстраховке.

Правда, после какого-то периода Лаккомо заметил, что в космическом пространстве звездной системы помимо его личных заказных разбоев возросли случаи самовольной деятельности теневой структуры. На фоне массовых атак подняли головы фарэйские пираты и контрабандисты, которые были уже не столь легкой добычей. Неожиданное распространение слухов по серому бизнесу Федерации пробудило, казалось, всех искателей легкой наживы. А экономический рост цен на сырье сделал его еще более привлекательным в глазах сторонних торговцев и перекупщиков.

Причина такой вспышки активности для Лаккомо была непонятна, и он приказал своему отделу как можно скорее разобраться в настроениях, которые пошли по теневому рынку. А заодно держать фарэйских пиратов под надзором. Потому что всплывшие как стервятники на общий пир бунтари ему были на руку, но они все равно выходили за рамки его контроля. Не говоря о том, что само появление фарэйцев в лице неучтенных фигур вносило дестабилизацию в само ОКФ. Жители красной планеты, в отличие от остальных банд, не разменивались на простой грабеж сырья, а затачивали свои силы и боевой потенциал на полноценный перехват военных кораблей флота. Фарэйцы были реальной угрозой для флотилий, и все поверженные корабли всегда забирали в качестве трофеев. Без потерь от них уходила разве что Тридцать пятая эскадра и несколько бордианских линкоров.

Адмиралтейство от участившихся потерь уже спешно перегруппировало эскадры, но пропажи среди военных судов продолжались.

А все это было начато братьями из-за каких-то военных полиморфов…

Не узнай Лаккомо тогда о живой машине с памятью солдата Бэкинета Файнза, он бы не заподозрил Цинтерру в аккумулировании военной мощи для начала серьезной и полномасштабной войны. Ни одно мелкое восстание любой планеты не требовало подобных сил подавления. На данный момент по его подсчетам, ни один объединенный флот даже двух миров не выстоял бы против сил остального ОКФ с полиморфами, который служит для поддержания мира в звездной системе.

Да и что такое военный полиморф, как не бесконтрольная эмоциональная бомба, которая может взорваться в любой момент. Или получить приказ со стороны, разблокироваться в стойке и пойти крушить свой корабль-носитель изнутри. Ведь у них нет гарантий, что в полиморфов авторства Цинтерры не вшили подобные протоколы на случай измены какого-нибудь командира. В любой корабль сложно пробиться извне, не наткнувшись на шквал артиллерийских орудий. Но ведь военные полиморфы уже стоят внутри. Они уже вооружены и находятся в близкой доступности от жизненно важных систем корабля.

Цинтерра зашла слишком далеко в разработках и вооружении. Она стала катастрофично сильна и вскоре метрополия станет в единственном последнем шаге от превращения Федерации в какую-нибудь Империю с неоспоримой властью, которая будет удерживаться полиморфами. Ошибка колоний может стоить дорого. Крупнейшие акционеры и монополисты могут затребовать у Сената обеспечения безопасности и подавления всех восстаний. А под это настроение так удобно перекраивать государственный строй. Чтобы не допустить этого Тория сочла необходимым вернуть старый баланс сил, пока метрополия не подавила ее окончательно. Для этого главное лишить Федерацию трех крупнейших опор в лице Борда, Флайтона и Роккона.

Сидя у себя в каюте за рабочим столом, Лаккомо снял полоску мнемовизора с глаз и помассировал немного уставшие от нагрузки виски. За умиротворенной улыбкой Аллиет-Лэ пряталось беспощадное признание собственного страха перед разросшейся, как паутина структурой Цинтерры. В этой начатой войне не могло наступить перемирия между двумя полюсами Федерации. Родные предки порядка тысячи лет назад слишком запустили ситуацию с навязанным соседом и сдались на волю Сенату и закону, приняв лишь формальную подачку в виде разрешения сохранения внутренней монархии. Однако, и Лаккомо и Эйнаор понимали, что такими темпами пройдет еще два-три поколения, и Торию окончательно поглотит сильная и мощная структура Цинтерры. Даже не Федерации, нет. Потому что содружество миров лишь формально играет в равноправие. Но Цинтерра как метрополия не отпустит вожжи контроля и бросит тень самого сильного космического флота с небес на другие земли.

Они подошли к моменту, когда на кон встало право контроля за всей звездной системой. И если не предпринять важный шаг сейчас, то потом будет уже слишком поздно.

Да, Тории нужны союзники. Каждая бывшая планета-колония станет важным звеном и голосом в Сенате против старого режима. Вовремя брошенные слова уже начинают оседать в умах рокконианцев и флайтонцев. Пройдут недели и месяцы, и эти мысли повторно всплывут в их умах, как собственное осознанное решение. А уже эти решения дойдут до сенаторов естественными выдержками, и напомнят, что власть Цинтерры держится за счет безумных средств и монополии на крупнейший флот.

В то время как Тория во главе с двумя монархами безобразно уязвима.

Лаккомо вновь осознал свою взлетевшую ценность, когда начал медленно подтачивать шаткий порядок системы. Не стань его – и все вернется на старые пути, как оттянутые шарики бус на тугой резинке. А не стань следом за ним еще и брата – Тория рискует отправиться в анархичный хаос, который подхватят главы кланов и колонии. Никакая боковая ветвь не спасет Престол, если только у Эйнаора не зреет наследник.

Если…

А ведь он даже не спросил его об этом во время последнего визита во Дворец… Должен был. Обязан был, как брат. Почему он не спросил? Обрадовался мимолетом и расслабился, когда узнал, что супруга в те дни была не в столице. Но он обязан был поинтересоваться…

Из вежливости.

Прохладная мысль о наследнике обожгла разум Лаккомо и тут же растаяла, осев бездушным фактом в цепочке вероятностных событий. Наследник, как проходная личность в истории Тории. Наследник… правильнее сказать - ребенок, который по закону престолонаследования должен родиться обязательно мальчиком. Некая пока безымянная личность мужского пола, которая получит по наследству всё, что они успеют с братом построить за свою жизнь.

Коварная нотка человечности прокралась в мысли, напоминая, что речь идет не просто о последующем за ним с братом безликом гражданине, которому предназначается Престол, но о племяннике. Который, между прочим, тоже его родная кровь. Который будет похож на брата. Возможно, как две капли воды. Который, как и близнецы когда-нибудь пройдет по Их стопам. Будет обучен Их Учителем. Его тоже будут любить Их дворцовые дъерки. И как они сами, этот наследник пройдет ритуал выбора духа. А при коронации получит из рук Учителя чашу и выпьет воду Их Истока, чтобы скрепить себя узами с Престолом. И только после того, как обжигающая вода изменит его суть и окрасит глаза в редчайший фиолетовый цвет, народ примет нового Лоатт-Лэ, и он займет место брата, одев на себя наследственный церемонный наряд и Его корону.

Это будет племянник… Почти такой же родной, как мог бы быть сын.

Но не сын.

Словно ледяная бритва рассекла все глобальные мысли, обжигая давно заглушенные чувства. Лаккомо прикрыл глаза, сосредоточенно опустил пальцы на мнемовизор и попытался вновь сконцентрироваться на работе.

Что кроме личного отказа мешало ему обзавестись потомком? Что кроме личного выбора мешало ему пойти на поводу той же тетушки Мейалин и жениться хотя бы даже на второй кузине просто ради размножения. Наверное, только жесткая принципиальность, глупость и личный ограниченный взгляд на ситуацию.

Но даже с его отношением к династическим бракам, что ему мешало, к примеру, забрать того же потомка на «Стремительный» и воспитывать под личным контролем?

Он мог бы так воспитать… сына.

Лаккомо нахмурился и сглотнул в пересохшем горле.

Уже пару месяцев он заставлял себя вернуться к покою и забыть то странное видение, которое посетило его на Тории в последнюю ночь перед отлетом. Иногда на несколько дней он выбивал себя в работу, не давая перерыва жадным до простого тепла мозгам. Но бывали случаи, когда он элементарно не мог заснуть, прокручивая в воспоминаниях образы, которым не было объяснения.

После них у Лаккомо разбилась последняя надежда на собственную беспринципную расчётливость и обзаведение супругой ради наследника. Он уже не мог с холодным сердцем согласиться на свадьбу и просто, отложив эмоции, выполнить свой мужской биологический долг для продолжения рода. После того сна или видений подобный подход к особи женского пола казался просто кощунственным. А отдаться душой и сердцем в чьи-то женские руки кроме тех, что он видел, казалось…

Изменой? Предательством? Выдачей себя в аренду?

Лаккомо не мог определиться. Хотя здравый долг как наследника династии требовал от него хотя бы быстрой официальной свадьбы, а потом одного бесхитростного траха ради консуммации и наследника.

С долгом перед древнейшим родом Лаккомо примиряло только то, что эту обязанность за них обоих выполнил брат. Которому он, к слову, даже не высказал за это благодарности.

Правда, за такое обычно не благодарят… И рад он за брата вовсе не был.

Подобный душевный раздрай напоминал о себе уже второй месяц, но отвлекаясь от него, Лаккомо становился только продуктивнее. Так и сейчас, желая выбить острые мысли, Аллиет-Лэ предельно аккуратно надел на виски свой мнемовизор и открыл глаза. Несуществующее эхо детского смеха в коридорах огромного корабля растаяло с первыми символами бортового интерфейса.

«Эо, - мысленно устало обратился к корабельному искину Лаккомо. – Разверни виртуальную среду. Сектор динамической Сети».

Откинувшись на спинку кресла, к которому Аллиет-Лэ уже мог прирасти за долгие годы, мужчина дождался полной прорисовки блоков и плавно погрузился в виртуальный сон. Никогда не отвечающий немой искин выполнял запросы беспрекословно, и сейчас действительно подхватил разум своего хозяина через мнемодатчики, утягивая в подобие неглубокого сна.

Лаккомо с блаженством почувствовал, как тело лишается тяжести, а резкие и болезненные эмоции отходят на второстепенный план. Здесь, в виртуальной среде, он лишь один на один с работой. И сотни даже тысячи мелких новостей могли лучше всего отвлечь его от коварных эгоистичных видений.

Аллиет-Лэ шагнул в дорисованное темное чернильное пространство, и множество мелких значков привычно развернулись вокруг него, открывая доступ к сохраненным ячейкам, которые он мониторил вот уже долгое время. Вот на периферии зрения маякнул сигнал о новой записи на скандальном канале, где работали его засланные люди. Пачка непрочитанных заметок некого цинтеррианского эколога напоминала о своем наличии. Здесь же висели выдержки экономических новостей с бирж и специально выведенные графики роста стоимости грузоперевозок. В виртуальном пространстве, которое Лаккомо собирал на протяжении последних пары месяцев, было всё, что ему нужно, включая даже динамику цен на туристические перелеты. Почти каждое окно с данными – это итог работы множества верных людей Лазурного Престола, которые трудились на разведку и аналитику, внедрившись на определенные посты.

Тогда в самом начале работы Лаккомо оказалось мало простого экрана и статичного стенда, и он запросил искин корабля переделать мнемовизор на визуализатор виртуальной среды. Эо справился за минуту, и Лаккомо быстро познал удобство такой работы, а также еще одно случайное неучтенное свойство, которое могло бы стоить ему жизни. А именно – полная секретность. Потому что никто кроме самого Лаккомо не мог получить доступ к этой среде и этой единой отобранной базе виртуального пространства. А все потому что мнемовизор был лишь проводником в ту среду, которая существовала только в «Стремительном» и только для него одного.

Лаккомо перебирал виртуальные окна, просматривая, что-то прочитывая и мигом отбрасывая за ненадобностью. Важные элементы мозаики складывались в архив, дополняя паутину событий, и Аллиет-Лэ мог визуально оценивать, где система нуждается в новом воздействии. Он даже начал привыкать к этой виртуальной среде, как к игровому полю. Приятные чернильно-фиолетовые сгустки поддерживали иероглифы обозначений, а сетка и нумерация окон дополняла образ до некогда любимой у него с братом игры. Осталось добавить лишь фигуры на боевом поле для полного сходства. Все как обычно. Древо, Вождь с флагом, горсть Лучников, Юмии и две Лодки. А сам как тот Охотник, который может ходить во все клетки, но вынужден прикрывать Древо и своего Вождя.

Генерал Сан-Вейв просматривал сообщения, выбирая свой следующий ход, как вдруг его посетило какое-то странное чувство похожести. Как будто он уже делал нечто подобное ранее. Стоял в чернильном пространстве, верша судьбы народов одним движением пальца по глифам. И вместе с этим чувство пришел отголосок своих ощущений незаменимости и важности. Как будто никто кроме него не может стоять на этом посту. Никто кроме него не в состоянии видеть правильный следующий ход. Словно его участие, его работа и его вмешательство – это гарант успеха.

Лаккомо стало не по себе от этого ощущение, и он с прискорбием понял, что сейчас ситуация не далека от подобного. Принимаемые им решения всегда успешны. Выбранные им воздействия на информационную сеть – всегда приносят резонанс. Он интуитивно чувствует, когда нужно ждать, а когда, не глядя, отправить аналитиков в работу. О чем говорить… он даже своим людям подсказывал, когда нужно вовремя сыграть на бирже.

Интуиция? Логика?

Вот только что будет с их с Эйнаором планом, если он, Лаккомо, в какой-то момент выйдет из игры? Значит ли это, что весь аппарат Лазурного Престола не справится с задачей? Или просто план растянется на долгие годы? Все потому что сотни аналитиков не видят всего полотна событий так, как видит его он?

А ведь изредка, завершая работу с данными, Лаккомо чувствовал, как у него дико начинала раскалываться голова. И в последние недели он зачастил с вызовом врача из-за мигреней. Лариваан не понимал причины головных болей, но выдать блистер с таблетками впрок отказался. Он потребовал командира вызывать его лично, чтобы фиксировать каждый случай мигрени.

Лаккомо тяжело вздохнул, перелистывая виртуальные окна. С головной болью он смириться мог. А с тем, что их труд развалится в случае его невмешательства – нет. По всему выходило, что если сейчас отпустить тяжи контроля за информационной войной, то система вернется к прежнему балансу.

Личные собранные графики подтверждали, что, да, так оно и есть. Колебания системы не выходят за рамки нормы, и даже исторические хроники минувших лет хранят информацию о более серьезных волнениях, которые захватывали Федерацию. Лаккомо перелистывал старые записи, услужливо выделенные искином «Стремительного» по одному мысленному запросу. Вот была «полиарконовая лихорадка», из-за которой экономика Федерации едва не сложилась сама в себя от непомерного спроса, который не могло удовлетворить предложение. Космическая промышленность встряла и едва не обанкротилась. Корабли требовали ремонта за счет материала. Новый материал можно было добыть только на новых планетах. На новые планеты надо было долететь. Но на чем, если кораблям не хватало на ремонт, а на Фарэе начались первые восстания рабочих?

Или вот другой пример, стоивший Цинтерре огромной бездонной дыры в казне. А именно попытка создать еще одну дочернюю колонию. Бесконечные средства вкладывались в проект, но по какой-то случайности вспышка эпидемии на Тагроне перебила всех колонистов. Планету закрыли, решив даже не стерилизовать, и объявили проект провальным, так и не вернув инвесторам компенсации.

Были еще случаи восстаний от Флайтона и Роккона с целью снизить налоги за счет пересмотра статуса самообеспеченности планет. Но эти восстания вскоре лопнули как мыльный пузырь после череды ответных санкций и штрафов со стороны метрополии, не желавшей признать их независимость. В тот раз колонии резко обеднели, а население вынужденно терпело пару десятков лет на пособиях.

Волны экономических колебаний и народных недовольств были всегда, но каждое завершалось, так и не сломав всю систему. Чего только стоило Федерации открытие нейролитовых месторождений еще до появления Полиморфов, как таковых! Энергетическая промышленность терпела бедствие во время роста тогда еще молодой и перспективной частной компании, которая обосновалась в одном астероидном поясе. Скромное горнорудное предприятие удачно продало свои акции одной молодой исследовательской компании, вместе с правом собственности на разработку определенных астероидов. А та успела вовремя оформить патент на обработку добываемых кристаллов. Так появилась компания «Амина», ныне крупнейший монополист на рынке энергопрома и жестких носителей информации. За пятьдесят лет она составила равную конкуренцию всей микроэлектронной промышленности, а еще через сто полностью убила магнитные и оптические носители информации.

И даже тогда звездная система выжила.

Что уж говорить о восстаниях клонов или о трудовом бунте модификантов, которые подавили в зачатке, просто сменив их направление деятельности и разгромив бунтарскую идеологию модным движением и открытием дополнительных миллионов рабочих мест.

Лаккомо потер переносицу через визор, как всегда теряясь в потоке размышлений, когда ему поступала сложная задача. Все его мелкие скандалы, которые он взвинчивает между планетами – это бессовестно малый вброс, от которого Цинтерра просто утрется. По всему выходило, что ему нужно нечто большее, чем частные стычки между компаниями.

Ему нужно нечто такое, что затронет настроение общественности. Ни одно давление на колонии путем повышения налогов и усиления контроля не даст нужной взрывной агрессии. В его попечении не одна планета с древним докосмическим строем и запряженным в повозки зверьем. Люди звездной системы в отличие от фермерских планет не начнут восстание, если у них выйдет из строя сельхохозяйственная платформа. Найдутся другие на замену, торговые баржи сменят маршрут и по магистрали пойдет спасительное снабжение.

Это всё не то…

Цинтерра извернётся, но выкрутится. И главная фабрика полиморфов продолжит существовать, как ни в чем не бывало и вскоре заменит своими машинами весь флот.

Если они с братом хотят действительно ослабить Цинтерру, то добиться этого можно только войной. Никакими экономическими и политическими играми. Только открытое противостояние, на которое рискнут остальные три крупные опорные планеты. А значит Борд, Роккон и Флайтон должны объединиться под некой общей идеей, которая заставит их потребовать независимость.

Очевидные вещи пересыпались в голове, как песок в хрустальных часах. Раз за разом одно и то же. Лаккомо прогреб волосы пальцами и устало открыл глаза, выходя из виртуальности. Чутье подсказывало, что надо ждать правильного момента. Логика противилась интуиции, говоря, что так глобальные планы не строятся. У Аллиет-Лэ кончались варианты, как можно поймать свой «счастливый шанс», усмотрев в потоке новостей важные оговорки.

Разве что…

Нет, так не поступают. Это глупо.

Лаккомо попытался отбросить шальную мысль.

Но, с другой стороны, что если это сработает? Что если смена обстановки вообще поможет ему освежить взгляд и даже отвлечься от навязчивых мыслей?

Правительственные деятели и генералитет его уровня однозначно бы не оценили такой подход, но чем больше Лаккомо прикидывал свои шансы, тем больше он убеждался, что его ничто не останавливает. А именно, его ничто не останавливает от банальных визитов на интересующие его планеты с целью… подумать.

Лаккомо тонко улыбнулся впервые за несколько дней. Чувствуя, что он засиделся и погряз в рутине, Аллиет-Лэ уже предвкушал запахи новых миров. Потому что ни одни кадры из новостных лент не дают понимания мира. И ни одни блоги не раскрывают менталитет народа так, как личное общение.

Да, это должно помочь. Особенно сейчас, когда он еще стоит на распутье.

Сигнальный отсчет призывно замаячил в углу визора, прокрадываясь тревожным будильником в сознание. До всплытия «Стремительного» на очередную точку назначения осталось пятнадцать минут.

Самое время сворачивать работу, развлекающую его в перегонах, и отправляться на мостик.

Лаккомо отключил визор и не спеша отложил его во встроенный сейф стола. После чего поднялся, дежурно привел себя в порядок перед зеркалом, поправляя китель и приглаживая волосы ладонями до недостижимого идеала. Напоследок как всегда его взгляд метнулся к починенным деревянным ветряным колокольцам, которые вновь заняли свое место в углу под потолком комнаты.

Однако, вопреки частным случаям, сейчас они едва заметно, не создавая звуков, колыхались.


- Расчётное время всплытия – шестьдесят секунд, - бодро отчитался пилот, покусывая в зубах пластиковую одноразовую ложечку, оставшуюся после размешивания напитка.

- Корабли сопровождения уже на позиции и ожидают флагман, - прилежно добавила девушка-связист, сверившись с полученными расчётами и сигналами пинговки.

- Орудийные системы в норме, готовы к работе, - буднично отчитался наводчик, поерзав в кресле и усаживаясь поудобнее, а не вразвалочку.

- Щиты подняты. Заряд полный.

Посыпались остальные быстрые стандартные отчеты от экипажа.

- Калибровка энегоцентрали стабильна.

- Отклонения станции погрузки не более 0,4 единицы Лаванно.

- Расчётное время всплытия объекта для сопровождения – десять минут.

Лаккомо, облокотившись на один подлокотник, сидел на возвышении своего командирского кресла в центре мостика и подпирал подбородок рукой, равнодушно и с какой-то легкой иронией глядя на огромный экран, пока еще показывающий размазанные всполохи подпространства.

- И даже никаких проблем… - прокомментировал он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь.

Старпом Калэхэйн смерил его слегка укоризненным взглядом, но промолчал. Рутинная позорная работа по сопровождению федеральских кораблей не нравилась даже ему. Что уж говорить про командира, которому в процессе этих часов было откровенно скучно. То ли дело военные учения или реальное применение сил. Но сопровождение… Калэхэйн сам едва не плевался ядом на подобные задания. А когда начинал брюзжать на весь ОКФ то и вовсе чувствовал себя как последний старикан, отчего бесился еще больше.

Секундомер отсчитывал последние циклы до всплытия «Стремительного», но экипаж сейчас даже не пытался изображать собранность и боевую готовность. Все понимали, что присутствие флагмана на позиции требуется только формально. Для подстраховки. Помимо него в звездное пространство близ космической станции погрузки прибудет и все его обязательное сопровождение, которое в отличие от «Стремительного» ползло сюда своим ходом около суток. Против трех часов торийского корабля. Такую разницу во времени Лаккомо всегда смело использовал в свою пользу. А уж последние месяцы и подавно.

Вот и сейчас после суток стоянки на дробной глубине, где их не могли обнаружить стандартные передатчики, экипаж вновь расслабился и рассчитывал, что их работа пройдет быстро и без умственных затрат. Потому что там, где появлялся торийский флагман, как правило, все проходило четко и без эксцессов.

- Время до всплытия – двадцать секунд. Всем приготовиться, - палочка в зубах Кролэ взметнулась вверх к щеке, когда молодой мужчина поддался вперед к консоли.

Однако, после стольких лет Лаккомо научился не пренебрегать даже мимолетными знаками и своей интуицией.

- Кролэ, всплытие до одной трети от стандарта, - не убирая пальцев со щеки, внес изменение Лаккомо. - Лаина, готовь пакет сигнала для кораблей сопровождения о нашем прибытии. Пусть не беспокоятся, что мы опоздали на сходку.

Пилот и оператор переглянулись и подобрались в креслах с нарастающим энтузиазмом. Тут же вспыхнули мимолетные невысказанные вопросы, но экипаж здраво затаился. Пока было рано радоваться какой-то работе.

Минули расчётные секунды, и весь корабль словно умылся приятной озоновой свежестью. В последний миг на считанные циклы все замерло, казалось, даже не дыша и без единой пульсации сердца. А потом, когда «Стремительный» преодолел глубинные барьеры фазировки и всплыл почти на уровень обычного космоса, жизнь вновь вернулась на борт, встряхивая и согревая экипаж приятным чувством облегчения после замирания. Осталась только легкая ватность в ушах, словно корабль до сих пор находился под толщей воды. Подобные ощущения напоминали людям, что до родного уровня не хваталось еще нескольких единиц погружения и физический выход в открытый космос для них пока еще закрыт.

На экране, тем не менее, услужливо прорисовался космос во всей красе, достроенный данными с радаров и приемников. А ведь еще недавно, примерно пять лет, назад «Стремительный» не умел погружаться на дробную глубину, но инженеры до сих пор совершенствовали и развивали корабль.

Миллиарды искр отобразились на матовой черноте, среди которых человеческому глазу не разглядеть, где находится станция или даже корабли сопровождения. Все слишком далеко. Все слишком мелко. А матовая графитовая маскировка кораблей скрадывает последние оттенки и вероятные отражения.

Лаина тут же отбила стандартное сообщение кораблям и спустя несколько секунд отрапортовала о полученном ответе. К манере «Стремительного» иногда изображать космическую подлодку уже привыкли, но до сих пор недолюбливали. Федералам просто не нравилось все, за чем они не могли уследить. Про дробную глубину в ОКФ не знали, и чтобы отгородиться от попыток вытащить реальный секрет подобной технологии, Лаккомо приказал наравне с ней модернизировать корабельную броню. К делу подошли с искусством. И теперь каждый раз, когда «Стремительный» находился в скрытии, корабль менял цвет с дерзко белого на матово черный.

Для Федерации пока этого хватило.

Сейчас же Лаккомо решил ждать.

Аллиет-Лэ молчал, сверяясь с выведенными на экран данными по месторасположению кораблей. Дробная глубина позволяла фиксировать внешние гравитационные колебания и с точностью определять, что творится в пространстве обычного космоса.

- Командир, кого мы выслеживаем? – подал голос Калэхейн, поворачиваясь полубоком на своем кресле, стоящем на один ярус ниже.

Лаккомо словно очнулся от своих размышлений, едва приподнял брови в помеси изумления и растерянности и ответил старпому:

- Я пока не знаю.

Старший помощник задумчиво скривил губы, но промолчал. Минуты тикали на таймере, вот-вот предвещая всплытие грузового рейса, который им приписано было сопроводить до военной станции и проконтролировать разгрузку. После ряда инцидентов с перехватами кораблей «на пороге» станций ОКФ уже не доверял стандартным мерам защиты и усиливал надзор за счет военных кораблей.

Экипаж в предвкушении вероятного столкновения с противником немного взбодрился. Одно дело запугивать «своих» наемников, стреляя им под хвост и давая периодически шанс вовремя уйти. А другое– иметь возможность поймать рыбку крупнее. Интуицию Аллиет-Лэ уже не подвергали сомнению, и привыкли, что зачастую командир оказывается прав.

Последние минуты отсчета прошли на мостике в тишине и в нарастающем азарте ожидания. А когда обратный таймер, наконец-то, показал все нули, то никакого пространственного искажения не последовало. Ни гравитационного колебания, ни входящего сигнала, ни вспышки от прибытия рейсового корабля. Ничего.

- Командир, флот сопровождения пытается прозондировать сектор в поисках Борта-27. Запаздывание на полторы минуты, - сказала Лаина, встряхнув головой и смахивая с плеч локоны черного высокого хвоста.

- Это ж вояки. Они точны как наночасы, - не удержался от комментария наводчик Даинес.

Пилот тем временем вытащил палочку из зубов и сунул ее в нагрудный карман, чтобы не мешала.

Лаккомо, пересев ровнее и опустив руку от лица, с прищуром наблюдал за показаниями на приборах и сигналами вещания. Рейсовые корабли ОКФ действительно не опаздывали, а со своей прошлой позиции они ушли в прыжок с точностью до оговоренной секунды.

- Увеличить площадь покрытия радара, - приказал Аллиет-Лэ, понимая, что что-то не так. – Кролэ, глубина две трети. Майно, найди мне потерянный Борт.

Коварное чувство азарта начало неуместно радовать душу вице-короля. Лаккомо попытался воззвать к совести и напомнить себе, что радоваться проблеме на флоте не правильно, но самообман давался тяжело. Охотничий азарт был сильнее.

«Стремительный» погрузился еще ненамного, позволяя оператору на радаре расширить поле слежения. Сложная сеть линий увеличилась на панели, сопровождая колебания цветовыми графиками. Лаккомо и сам продублировал эту сеть себе на панель, всмотревшись в линии, которые могли бы показаться ему подозрительными. Майно, оператор радара, в прошлом отличник Академии на своем факультете и прекрасный художник, быстро скользил взглядом по колеблющейся паутине выстроенных линий, отметая природные волны, звездные пульсации и остаточные следы гравитационных искажений станции. Сектор за сектором, бросая внимательный взгляд на сеть, он проматывал поле дальше. И еще дальше. Выполняя вручную то, что не мог выполнить даже искин корабля.

- Есть! – вдруг подал голос оператор и тут же торопливым жестом «смахнул» картинку со своего монитора на общий обзорный экран. – Скопление мелких гравитационных аномалий в сорока трех тысячах километрах от места назначения! Это должно быть Борт-27.

- Что они там забыли?.. – вырвалось в недоумении у наводчика.

- Передаю флоту сопровождения, чтобы выдвигались навстречу? – мигом спросила Лаина.

Лаккомо нахмурился.

- Нет, пусть ждут на месте и охраняют станцию. Передай, мы идем за Бортом-27 одни, - приказал командир. – Кролэ, выдвигайся к указанному сектору.

- Да как нефиг… - едва слышно под нос высказал пилот, охотно отправляя корабль в движение. На такой глубине преодолеть это расстояние у него займет пару минут.

Но не успел «Стремительный» достигнуть цели, как Лаина всполошилась, едва не подскочив в кресле.

- Командир! Флот сопровождения атакован!Неизвестный противник! – девушка сделала паузу, прислушиваясь к наушникам. – Всплытие в непосредственной близости от базы!

Брови Лаккомо взметнулись вверх.

- Надеюсь, они не требуют поддержки? – с тонким ядовитым оттенком спросил Аллиет-Лэ, напоминая, что флот сопровождения вообще должен быть в состоянии защитить свой флагман. Не говоря уж о себе.

- Нет, командир… - Лаина еще раз прислушалась к хаосу входящих сообщений, и ее лицо вытянулось в растерянности. – Но они звучат очень… ошеломленно.

- Неужели фарэйцы наехали! – вновь подал голос наводчик. Пока командир не взывал к субординации, экипаж позволял себе вольности.

Лаккомо воздержался от комментариев и поддался в кресле чуть вперед. До всплытия неподалеку от предполагаемого Борда-27 оставались считанные секунды.

- Фиксирую четыре гравитационных колодца, - отчитался оператор радара. – Один по классу похож на Борт-27.

Аллиет-Лэ сухо кивнул.

- Даинэс, готовься к атаке, - скомандовал командир наводчику, отчего тот радостно подобрался с кровожадной ухмылкой. По нейропанели понеслась цепочка приказов другим удаленным от мостика наводчикам.

- Приготовиться к всплытию… - дал общее вещание на корабль пилот. – Пять… четыре… три… два… один.

Легкое колебание содрогнуло «Стремительный» и экипаж, словно протянуло через прохладную воздушную пелену. На мгновение сбилось дыхание. А потом развернувшаяся на экране картина полностью захватила внимание. Подстраиваясь под взгляд экипажа, искин корабля увеличил картинку в центральной части, отчего едва заметные точки увеличились до видимых кораблей. А уж развернувшееся действо не нуждалось в пояснении.

Роскошный в своей грубости и простоте Борт-27 спешно латал пробоины, чихал редкими вспышками в пробитой броне и с трудом отстреливался от трех мелких кораблей, которым на его жалкие плазменные уколы было насрать.

Взгляд Лаккомо зацепился за чужие крейсеры, которые жалили массивный Борт без труда. Подстраиваясь под мысленную команду искин «Стремительного» еще больше подкрутил оптику и показал нападавших вблизи. Бронированные с носа, укрытые обтекателями и дополнительными магнитными щитами, они перемещались стрейфом, виртуозно используя свои маневровые двигатели. Заходя в слепые зоны, уклоняясь от ракет, выстреливая вспышки, они нарушали всю логику космических сражений. Более того, преодолевали такой уровень перегрузок, из-за резких смен направления, что экипаж внутри этих боевых кораблей должен был иметь стальные жилы.

- Командир? – окликнул его старпом. Экипаж и особенно наводчик ждали приказа.

Стальные жилы…

И тут Лаккомо словно осенило, и он удивленно моргнул.

- Лаина, данные о противнике от кораблей сопровождения, - скомандовал Аллиет-Лэ. – Майно, сравнение телеметрии противника здесь и в секторе базы.

Даинэс продолжал напряженно ждать, положив руки на пульт управления. Стоит сделать даже один выстрел, как фарэйские корабли мигом переключатся со своей цели. А уж как они себя поведут дальше – одной звезде известно. Могут напасть в ответ. А могут просто бесследно сбежать.

- Семь кораблей противника, - спустя мгновение отчиталась Лаина, на что Лаккомо вновь удивился. Для фарэйского налета это было много. – Еще три выдвинулись к базе.

- Телеметрия сходная. Класс кораблей нападающих одинаковый, - мигом отозвался Майно.

- Движения и маневренность? – спросил Лаккомо, уже сам выводя на свой экран схему перемещений других противников.

Беглого непрофессионального взгляда на обработанную картинку хватило, чтобы сравнить манеру движений нападающих и их скорость реакции. Одинаково быстрые, предельно маневренные. Двигаются похоже, как будто десятки лет учились в одной Академии.

Взгляд Лаккомо молниеносно метался от одного корабля до другого. Он почти понимал. Почти знал, что нужно искать. Но перестрелка подгоняла, Борт-27 терпел поражение в неравном бою, корабли сопровождения сыпали сообщения по связи, пуская в бой даже свой москитный флот, а решение, казалось, вот оно. Лежит на ладони, пока «Стремительный» не вмешался в бой.

А ведь нападающие даже его не видят. Они не следят за тем, что происходит вокруг. Не пытаются даже его атаковать, хотя обычно другие экипажи пиратов уже бьют тревогу в этот момент и спешат сбежать.

Но так было, когда в кораблях сидели другие экипажи…

Картинка окончательно сложилась у Лаккомо в голове, и с дурацким чувством озарения после смачного обмана, Алилет-Лэ сумрачно уставился на нападавших и качнул головой.

- Отбой атаки, - скомандовал он.

Даинэс с недоумением бросил управление на консоли и тут же перевел орудия в статус активированного предохранителя. Некогда было спорить и задавать вопросы.

Как сам Лаккомо не хотел, но красочную ругань на виртуозную подставу он решил отложить на потом.

- Майно! – вместо этого рявкнул он. – Сканируй окрестности базы! Найди чужой корабль вне поля боя! Еще один. Он должен быть где-то рядом! Корабль под скрытием, ретранслятор, прочий космический мусор, которого здесь не должно быть. Лаина, проверь частоты связи! Ирикейн, возможно корабли нападающих на дистанционном управлении. Найди контрольный источник!

Три бронированных корабля тем временем продолжали клевать несчастный Борт-27. Транспортник держался, но подавать сигнал тревоги и звать на помощь не мог – системы связи ему подстрелили в первую очередь. Правда, и сам Борт не оставлял нападавших невредимыми. С каждым новым залпом корабли теряли свое преимущество. У кого-то начал барахлить маневровый двигатель, заставляя сдавать задом и подставлять покрытое щитом брюхо. Кому-то шквальным огнем подстрелило и поплавило орудие высокотемпературным залпом. Нападавшие выглядели как сильно переделанные бывшие корабли ОКФ, но с передовой орудийной техникой они все же не справлялись.

Но Лаккомо не радовался видимой победе. Экипаж метнулся к работе, и командир не мешал им, не подгонял, хотя в душе все натянулось. Аллиет-Лэ понимал, что главная добыча может вот-вот уйти, если почувствует перевес сил защитников. Особенно нельзя показываться флагману. Почти каждое его столкновение с фарэйцами заканчивалось бегством пиратов. В конце концов, Лаккомо это просто надоело.

- Майно… - не выдержал, наконец, Аллиет-Лэ.

- Я не вижу! – растерянно отозвался оператор. Карта гравитационных и энергетических полей мелькала на его экране уже под командами нейроинтерфейса.

- В эфире чисто. Никаких переговоров, - встревоженно отозвалась Лаина.

Лаккомо метнулся взглядом по всей команде на мостике и в гневе готов был признать очередное поражение с пиратами. Оставался еще вариант, что корабли управляются изнутри кем-то вроде полиморфов, но тогда это уже критичная проблема.

Но вдруг на связь вышел Ирикейн.

- Есть сигнал! – связался со своего рабочего места оператор. – Зашифрованная передача. «Стремительный» не может ее расшифровать, но полагаю, это набор управляющих команд.

- Что мы можем? – активируя связь через монитор, спросил Лаккомо.

- Не дать Борту-27 уничтожить корабли… Мне нужно уловить разные сигналы... Провести триангуляцию…- парень отвечал с короткими паузами так, словно параллельно выполнял все, о чем говорил. – Найти их ретранслятор…

Лаккомо молча выругался, взглянув на атаку транспортного корабля. Не к месту мелькнула мысль, что в Адмиралтействе с него попросят длинные отчеты о бездействии. И флот сопровождения будет в этом деле неудобным свидетелем. Аллиет-Лэ не знал, сколько он может тянуть. Связаться с Бортом-27 он никак не может, у них нет связи. Какой-то удар, диверсия или вирус повредили его прыжковый двигатель, отчего корабль не дотянул до точки.

Чувство бессилия добивало и злило. А так же давила присутствием команда, которая не знала, что делать, вынужденная просто ждать. Прошлый экипаж десяток лет назад был в разы лучше…

- Есть координаты ближайшего ретранслятора! – прозвучали заветные слова по связи. – Передаю на мостик.

В глазах Лаккомо Ирикейн вновь сотворил чудо. Такое же чудо, как некогда вычисленная им частота, на которой сигнал от «Стремительного» должен был доходить до флота на дробной глубине.

Так и сейчас поимка фарэйского ретранслятора могла стать очередным чудом и финалом долгой гонки.

- Готовьте дронов! - приказал Лаккомо. – Кроле, сближение с ретранслятором.

Дополнительных пояснений не требовалось. Подобную операцию команда «Стремительного» уже проводила однажды на учениях. С той лишь разницей, что они не находились на глубине. Без лишних отсчетов флагман скользнул в сторону указанных координат, бросая атакованный транспортный корабль. Тем временем команда операторов по информационной безопасности активировала управляемые дроны, и стоило пилоту спустя пару минут подать сигнал о прибытии, как в пространство обычного космоса вылетели несколько устройств. Мелкие роботы, поставленные на работу торийскому флагману, метнулись к ретранслятору, чтобы физически снять с него данные.

Лаккомо ждал, отсчитывая время своего неучастия в бою. Обычно космические столкновения длились не дольше двадцати минут. Потом исход был понятен. Находясь в прямой видимости, противники обычно старались уничтожить друг друга как можно быстрее, добиваясь от своих орудий скорости близкой к скорости света. С ракетами бой обходился сложнее. Учитывалось время долета снаряда, получение сигнала, время на реагирование. Но всегда космические бои зависели от скорости перезарядки прыжкового двигателя. Если потерпевшие могли уйти, они старались бежать, нежели стоять до конца. И если Борт-27 при целом двигателе еще способен будет уйти от атаки примерно через пятнадцать минут, то флот сопровождения просто не имеет права покинуть границы базы.

Аллиет-Лэ резко вздернул голову, вновь глянув на нападавших. Три на корабль, семь на базу… Им ведь и не нужен был даже тот груз! Гребанный транспортник – это последнее, что сейчас интересовало пиратов. Оттого маневренные корабли даже не пытаются размолотить тяжелый грузовоз. И они даже не пытаются сканировать окрестности.

Хуже то, что часть защитных кораблей базы отправилась на помощь Борту-27, бросив станцию с меньшим прикрытием.

Их всех по-тупому развели и разделили!

- Ирикейн? – настойчиво позвал командир.

- Одна минута, и я его найду… - отозвался оператор, вынудив Лаккомо опять просто ждать.

Беда в том, что всплытие такого крупного корабля как «Стремительный» могло спугнуть пиратов. А Аллиет-Лэ со злости намерен был подстрелить кого-то кроме управляемых дронов-кораблей, перепаянных с некогда краденных и списанных тридцать лет назад кораблей ОКФ.

Один управляющий корабль или несколько. Они могут находиться на любом расстоянии в поле прямого доступа до ретранслятора. Зная мощность вещания, можно было выдать задачу Майно на радаре, чтобы он отсканировал сферу определенного радиуса. Но предполагаемых точек кораблей в этой сфере может оказаться слишком много.

- Я нашел его! – внезапно раньше срока огласил Ирикейн. – Радиус, азимут. Проверяйте в указанном квадрате.

Еще одна пачка данных ссыпалась на мостик, и Майно сам без приказа подхватил ее. Заработал радар, экипаж «Стремительного» вновь затаился в ожидании.

- Подтверждаю! – облегченно и даже радостно выдал Майно. – Есть корабль. Класса «фау». Экипаж до сотни человек.

Попались…

- Даинэс, готовь орудия, Кролэ сближение, - с предвкушением скомандовал Лаккомо, вставая с кресла и опираясь на бортик своего подиума.

Экипаж завозился с энтузиазмом, как вдруг по связи вновь раздался голос Ирикейна.

- Командир, кажется, они заметили взлом ретранслятора. Сигнал изменился!

Майно тревожно вцепился в волосы, глядя на экран.

- Фиксирую вспышку ядра, - сказал оператор на радаре. – Они готовятся к прыжку. Очень быстро!

Последнее парень воскликнул с тревогой. Лаккомо с силой сжал в пальцах поручень. Он же почти поймал их! Почти подстрелил! И все для того, чтобы они вновь сбежали?!

- Накопление критической энергии пробоя через девять секунд! – воскликнул Майно.

Лаккомо в сердцах хлопнул ладонью по поручню, и решился.

- Даинэс! Давай экспериментальный заряд!

- Но… это еще не испытанная модификация! – на мгновение замерев, не удержался от возгласа наводчик.

- Испытаем, - раздраженно рявкнул Лаккомо, пока Майно отсчитывал последние секунды до исчезновения корабля пиратов с радара. - Огонь!

Удар Даинеса ладонью по панели и запуск накопленного заряда совпал с последней секундой, которую отсчитал Майно. Еще миг ничего не происходило. Где-то в недрах «Стремительного» зрела искра импульса. Сам заряд формировался в невидимую нить, устремляющуюся точно в центр готового пробоя. Чужой корабль погружался в спасительную пелену, разгонял двигатели, готовился, пересчитывая координаты для точки выхода. А потом все это слилось вместе. Прыжок и импульс, нагнавший корабль вслед.

Где-то далеко треснуло пространство, и всплеск настиг «Стремительный», окатив экипаж легкой волной наэлектризованности, отчего люди тихо охнули. Вспышка красочно расцвела на экране, подкрашенная графикой по всем тающим лепесткам.

- Сработало?.. – тихо спросила Лаина, поднимая голову к обзорному экрану и закрывая ладонью красочную визуализацию.

Лаккомо покачал головой и мысленно отдал команду искину корабля сбавить подсветку. Красочная иллюминация тут же потухла, оставив на экране лишь рабочие пометки.

- Майно, мы их остановили? – спросил Лаккомо у оператора.

Тот какое-то время пристально искал корабль по вектору на своих графиках. Секунды ожидания тянулись очень долго.

- Да! – наконец ответил оператор. – Я засек их. Успели прыгнуть почти на триста тысяч километров. Отдаляются по инерции. Двигатели погашены. Ядро не активно.

Даинэс жизнерадостно отсалютовал рукой и тихо присвистнул в знак удачного испытания и точного попадания. В адрес ему тут же посыпались одобрительные поздравления.

Лаккомо расслабленно опустил плечи и мелко улыбнулся, пока никто не обратил внимания. Еще бы экипаж пиратов пережил этот импульс… Но это они узнают, когда догонят корабль. Теперь он уже никуда не денется.

- Даинэс, - призвал командир, тут же прерывая бодрые поздравления экипажа, и молодой мужчина с слегка взъерошенными волосами ожидающе обернулся к его подиуму. – А теперь, прежде чем мы полетим ловить сбитый корабль, сделай одолжение, закончи за флот их работу и перестреляй оставшиеся беспилотники…


***


Замок камеры на борту «Стремительного» тихо щелкнул, и монолитная дверь отъехала на пазах в сторону, пропуская Лаккомо внутрь. Командир корабля тоненько улыбался, заложив руки за спину. Кивнув своему подчиненному за спиной, он оставил его в коридоре, после чего дверь за Аллиет-Лэ закрылась, оставив его один на один с пленником.

Напротив двери, сложив руки на краю стола и размеренно барабаня всеми грубыми пальцами по белой металлической поверхности, сидел эталонный фарэец. Мрачный, как вымоченный под дождем намшер, с непослушными черными прядями, торчащими даже на бакенбардах, почти бурой кожей с оттенками бордового, на которой едва виднелись статусные полосы татуировок. По меркам Фарэи пират выглядел богато. На жилетке отделка воротника из настоящего меха, заклепки из металла на кожаных ремешках. Рукава нательного комбинезона свободно растянуты и закатаны до локтей. Брюки – тоже из дорогого матового материала с кучей карманов и застежек. И в заключении ботинки явно военного образца, снятые с кого-то, трофейные и отреставрированные, еще с магнитной подошвой на случай поломки гравитации на борту.

Лаккомо торжествующе хмыкнул, а потом подошел ближе и легким движением мыска развернул один стул напротив и присел за стол, опершись на него одним локтем. Аллиет-Лэ не считался в своем народе мелкого роста, однако, в сравнении с широкоплечим фарэйцем сильно проигрывал тому в габаритах.

Пират не выдержал первый и заговорил.

- Смотрю, камеры здесь больше, чем моя каюта, - хмыкнул фарэец. – А еще кормят вкуснее. Мож мне у тебя тут подольше остаться?

Пират с вызовом склонил голову и нахально улыбнулся.

- У меня не круизный лайнер, - не менее нагло улыбнулся ему Лаккомо. – Выкину в космос.

Фарэец сухо и прокуренно взоржал.

- ...Но могу застолбить эту камеру за тобой, как гостевой номер, - добавил Лаккомо, дождавшись, пока тот утихнет.

- Прям таки гостевой? – наигранно изумился пират, наклонившись вперед, словно собирался секретничать.

Тяжелый запах курева, нерегулярной гигиены и какой-то кислятины ударил Лаккомо в нос, но он не дрогнул ни единой мышцей лица.

- …Если договоримся, - улыбнувшись уголком губ, ответил Аллиет-Лэ.

- О-о-о! – понимающе протянул пират. – А если я захочу каюту?

Лаккомо сделал вид крайне задумчивый, словно неохотно посчитывает число незанятых люксовых номеров в своем персональном разъездном отеле.

- Только если о-очень хорошо договоримся, - отозвался командир, отчего вызвал у пирата счастливую лыбу до ушей, - …когда я начну тебе доверять.

Довольный оскал чуть потух, но иного фарэец от командира легендарного корабля не ожидал.

- И что же вдруг могло понадобиться самому необычному генералу Объединенного Космического Флота Федерации от простого пирата? – хрипло спросил он, взмахнув рукой.

- Конечно же, самое необычное задание, - симметрично отозвался Лаккомо.

- И какое же ты мне дашь задание, генерал Сан-Вэйв? – с иронией продолжил фарэец.

- Вице-король Сан-Вэйв, - вздернув указательный палец, поправил Аллиет-Лэ, обозначая свой статус по этому делу.

- Во-о-от даже как… - изумился пират, потирая трехдневую щетину на морщинистом лице. – Кому скажи, что побывал на самом известном корабле в системе – не поверят и зачмырят как брехло. Еще больше не поверят, что я со «Стремительного» вышел живьем.

Лаккомо вежливо улыбнулся, показывая фарэйцу свое искреннее недоумение.

- Какой «Стремительный»? – спокойно спросил командир. – Не было никакого флагмана. Тем более такого, где за каждый сбитый пиратский корабль экипаж рисует галочку в коридоре Славы.

Пират задумчиво пожевал губами, понял жирный намек и согласился.

- Действительно, - признался он, подыгрывая. – Как я мог обознаться? Не было никакого белого корабля.

Захват пиратов не производился. Операция по доставке фарэйского командира выглядела для мужиков необычно и паскудно. Мало того, что их корабль подбили на первых секундах прыжка в гипер, так у них напрочь обесточилось управляющее ядро. Фарэйский экипаж успел перематериться и почти найти виноватого, когда вдруг их корабль поймали гравитационным захватом, притормозили инерцию полета, после чего связались по дублирующему аналоговому передатчику и уведомили, что им нужен командир для частных переговоров. Фарэйский экипаж не имел особого выбора. Электроника, связанная с прыжковым ядром полностью обесточена. Зарядиться можно только выкинув старое ядро и заменив его новым. Итого лететь нельзя, прыгать не выйдет, атаковать уже нечем, потому что все беспилотники расщепило на звездную пыль, и все, что командир мог, это согласиться на переговоры. Он ждал, что группа захвата возьмет его корабль на абордаж, однако, с той стороны потребовали командира на выход. А точнее – в скафандр и в космос. Предусмотрительные захватчики отказались тащить свои задницы на пиратский борт, зато в один залп могли пробить их корабль с погашеными щитами насквозь даже любой болванкой потяжелее. В то время как фарэйцы пересчитали на калькуляторах свои шансы и вычислили, что без энергоядра, которое тоже обесточилось, их кислород закончится быстрее, чем радиосигнал со словами «Нам кранты» дойдет до ближайшего передатчика.

Выбора у пиратов не осталось, и командир решился на идиотское предложение, облачился в скафандр и улетел через шлюз договариваться о спасении своих бесценных душ. Только, когда он выбрался в космос и соизволил оглянуться по сторонам, то заметил не конкурентов из кланов, не распиаренный цинтеррианский флот, а дерзкое торийское достоинство, которое, ко всему прочему, предстало в издевательско-черном камуфляже.

А потом направленный гравитационный захват сделал свое дело, и отсканированного до последнего зуба человека втянуло в небольшой шлюз. Откуда его приняли вооруженные желтолицые и затащили в камеру на временное содержание. Видать пока Величество писало отчеты о прошедшем бое, командира фарэйцев успели накормить и напоить. А так же потянуть драгоценное для экипажа время, видимо для скорейшей сговорчивости. Потому что если без кислородогенератора они протянут несколько суток, то обесточенный сливной узел в толчке создаст у экипажа моральную травму, не совместимую с адекватной работой.

- Так что ж от меня нужно вице-королю? – спросил пират, перевалив голову к другому плечу.

- Все то же, что вы делали раньше. И немного больше, - ответил Лаккомо, откидываясь на спинку стула.

Идея договориться и купить себе фарэйского пирата пришла Лаккомо сразу, как только он узнал, что экипаж выжил. Аллиет-Лэ решил, что это знак судьбы, и ему просто вручили фарэйцев на блюде. А от знаков отказываться не стоит. Чем он будет бестолку тратить месяцы на попытку нанять кого-то на самой планете пиратов, лучше он сторгуется с теми, кто ему уже обязан своей жизнью.

В конце концов, пристрелить их он всегда успеет.

- А что мы получим взамен? – с прищуром спросил фарэец. – Ой, только давай без этой старой пленки, типа «свободу, жизнь и девок на золотом берегу».

Лаккомо продолжал вежливо улыбаться, чувствуя, что тип еще не закончил свою речь.

- Ну, серьезно, Величество. Ты ж умный мужик, - развел руками фарэец. – Понимаешь, что наш полет – это постоянный риск. Если не ты пристрелишь, то кто-то другой. Потом пацаны дома на хвост упадут, если почуят крупную добычу. Каждый день как вызов. А сдохнуть от звездной легенды и получить галочку на Славной стене вроде как даже почетно.

Аллиет-Лэ мелко прищурился и чуть прикусил губу. Пристально глядя на пирата и слушая его оговорки, он решил убедиться, насколько редкий экземпляр ему достался.

- А сам-то ты что хочешь? Для себя. Лично, - спросил Лаккомо и потом лениво взмахнул рукой. - Только давай без типичных слов о славе и почете. Потому что для того и для другого должен быть кто-то, кто об этом узнает. Деньги? Понимаю. Но кроме ремонта, обновы и пива вам на Фарэе их не на что тратить. Да и то… запчасти всегда только пользованные. Обновление никогда не идет вровень с флотским. А пиво такое, что больше пары кружек за раз не выпить. Да и разливают его почти на каждом углу, как газировку для тонуса. Так что ты хочешь на самом деле?

Пират прищурился, словно готовый к мелкому заговору. Какая-то ироничная быстрая мысль промелькнула в его взгляде, что не могло Лаккомо не радовать. Само то, что фарэец охотно шел на переговоры и торги, а не плевался угрозами и глупо сыпал ненавистью, вызывало желание продолжать беседу. Аллиет-Лэ ожидал услышать какую-нибудь блажь или трудновыполнимое дело, которое он может даже выполнить со скуки, но мужчина внезапно спросил нечто иное.

- А, правда говорят, что торийцы умеют мысли читать? – с прищуром поинтересовался он.

Лаккомо вздернул бровь, но решил поддержать игру.

- Не все, - хитро ответил вице-король.

- А ты можешь? – все так же испытующе спросил пират. – Можешь узнать, о чем я сейчас мечтаю?

Аллиет-Ле не выдержал, фыркнул и отвел глаза. Фарэец не стесняясь просил у него практически невозможного. И зачем? Просто так, ради собственной блажи? Лаккомо вновь мельком взглянул на собеседника, а тот с предвкушением яро ждал какого-то чуда.

В конце концов – это могла быть тоже проверка от пирата. А именно – насколько открыто он может врать вице-королю Тории. До этого дня никто из тех, кто попадал Лаккомо на допрос, не соизволил узнать этот простой факт. После чего удивлялись и страдали.

А этот, надо же, спросил… видимо, не лишен остатков мозга. Лаккомо подумал, что ради такого случая можно немного пожертвовать своими силами.

Командир «Стремительного» демонстративно устало закатил глаза к потолку, а потом вновь взглянул на пирата. Но на сей раз иначе, схватывая поверхностные эмоции и самые яркие желания. То, что плескалось на поверхности сознания, то, что не нужно было насильно вынимать из чужого духа и калечить психику. Взгляд Лаккомо не изменился, только на мгновение замер, а на языке появился знакомый привкус, и в нос повеяло запахом свежей и сочной прожарки.

Аллиет-Лэ недоуменно качнул головой, прогоняя наваждение и нахмурился. Головная боль после ментального воздействия мелко кольнула в висок, намекая о скором полновесном явлении.

- Ну что, прочитал да? – с азартом спросил фарэец.

- Всего-то? – переспросил Лаккомо, возвращая себе привычные ощущения. – Рыба?

- Торийская рыба! – поправил его пират, воздев указательный палец к потолку. – Всю жизнь мечтал узнать, что в ней особенного, если она стоит как необработанный аркон по весу!

Лаккомо был в растерянности. Но мысли никогда не врут. Скажи об этом сам пират, ториец бы ему не поверил. Искал бы подвох. Но так он ведь сам все видел и почувствовал.

Этот разговор шел уже не зря…

- Хорошо, - согласился Аллиет-Лэ все равно весьма озадаченно. – Будет тебе торийская рыба.

- И оплата за награбленное в размере ста тридцати процентов от рыночной на Фарэе, - въедливо добавил пират.

- Сто десять процентов, и ты мне сейчас рассказываешь, кто тебя нанял, - тоненько улыбнулся Лаккомо, не давая головной боли помешать его сделке.

- Сто двадцать, - поставил вердикт пират, легонько хлопнув кулаком по столу. – И я проведу тебя на Фарэю и лично ткну пальцем в нанимателя.

- А как я буду уверен, что заказы выставил именно он, а ты мне не показал первого попавшегося? – пространно взмахнул рукой Лаккомо.

- Он сам начнет меня спрашивать о заказе.

- Не убедил, - поскучнел и отвернулся Алилет-Лэ.

- Но ты же умеешь мысли читать!

- Будь все так просто, я был бы не генералом, а канцлером, - равнодушно отмахнулся Лаккомо, жалея, что врач не дает ему блистеров от мигрени.

- Вот именно, - словно поймал того за слово пират. - Что будь все так просто, то ты бы вытащил у меня из головы заказчика, если бы он там реально был, - пират торжествующе скрестил руки на груди, а Лаккомо от сказанного вновь опешил. – Никто обычно не светится лично, а все работают через перекупщиков. Но если свозишь меня на Торию и накормишь в ресторане, то я могу для тебя копнуть глубже.

Лаккомо даже тихо рассмеялся от такой наглости. Сводить на Торию?! Фарэйца? Да это же какой плевок всем кланам, которые мечтают туда попасть с колоний! Да и плевок тем, кто кичится на Тории своим происхождением! Но привозить чужаков на родину запрещалось уже несколько поколений. С другой стороны, что же он за вице-король, если не может позволить себе такую мелочь? Потому как что-то в подходе его действительно зацепило. Мотивация или слова. Или сам подход. После первых собранных ощущений и поверхностных идей ториец мог почти с уверенностью сказать, что если с этим типом ему удастся договориться, то он его не кинет и не сдаст. Было что-то в нем такое… нет, не вызывающее доверие, но избыточно жадное. Такое, что получив один раз, как ту же рыбу... он не захочет лишаться редчайшей привилегии. А сотрудничество и дружба с вице-королем Тории – это не просто большой куш, но уникальные возможности, которые не сможет удовлетворить никто другой. Даже сам канцлер. Потому что для него открыты все планеты системы, кроме одной. В то время как Аллиет-Лэ не ограничен в доступе вообще нигде.

- Для начала, – сказал Лаккомо, привлекая внимание пирата указательным пальцем и не руша его надежды, -сопроводишь меня на Фарэю и расскажешь, что у вас там происходит.

- Всего-то?.. – передразнил его недавние слова фарэец и нахмурился, якобы с трудом веря в свое счастье. - Значит, сто двадцать и долгое сотрудничество…

А ведь он был искренне рад, что неожиданно Торийскому Величеству что-то от его рук и дела понадобилось. До Лаккомо внезапно дошла суть всей идиотской ситуации, в которую он попал. Этак, объяви он открыто на всю Фарэю, что собирает свой собственный наемный отряд, то нашлись бы кланы, которые передрались бы за его внимание и деньги. Правда, восемьдесят процентов от желающих пришлось бы отсеять за нравы и жадность, но для массовки сгодились бы.

- Именно, - заключил Аллиет-Лэ, подтверждая, договоренность своим честным словом с честным пиратом.

Сама суть «честного пирата» казалась для Лаккомо чем-то невероятным, но один такой экземпляр сейчас сидел перед ним и готов был выгодно продать свою шкуру. Находчивость и изобретательность этого фарэйца в бою Аллиет-Лэ уже оценил. То, что едва смог поймать он – вряд ли сможет поймать кто-то другой из ОКФ. Конечно, они перебили часть их беспилотников, но вряд ли пират был настолько глуп, что потащил на миссию весь свой запас боевых средств.

- Но у нас корабль без ядра, - виновато развел руками фарэец. – Интересная технология. Ваши новейшие разработки? Сильно…на Рынке много дадут за такую информацию.

Лаккомо флегматично улыбнулся такой заключительной попытке набить себе цену. Чутье подсказывало, что пират даже не будет пытаться рассказать о новой технологии другим. Конкуренция не позволит и жадность. Он скорее предпочтет узнать, как подбили другой корабль конкурента, чем продаст ему эту новость. Но Аллиет-Лэ сделал вид, что поверил, поддался вперед и тихо сказал.

- Я дам больше уже тем, что мы поможем вам с повторной подзарядкой. А не оставим висеть здесь. Мечтая о рыбе, которой я пойду ужинать после разговора. Однако…

- Да-да, гарантии, верно? – закатил глаза к потолку пират и откинул голову.

Лаккомо тонко улыбался, ожидая какого-нибудь предложения оставить заложника, как обычно, или выдачи чего-либо не слишком ценного. На крайний случай, он ожидал разрешения на установку жучков слежения. Но не того, что сказал дальше пират:

- Ладно… - фарэец хлопнул ладонями по бедрам и признался, - целых полиморфов у нас на борту, конечно, нет. Но зато есть парочка их кристаллов. Ну, что скажешь, Величество? Сгодится такой залог для нашего первого сотрудничества?

Этого было более чем достаточно. Лаккомо хотел бы вскочить и потребовать немедленно выдать ему долгожданные камни, но вместо этого предельно выдержанно улыбнулся и кивнул. Незачем было показывать, как долго он ждал подходящего случая, чтобы добыть обещанные кристаллы. Полиморфов крайне качественно охраняли и добиться «списания» боевой машины было практически невозможно. Только подбирать утерянных после боя. Но таковых за последнее время не случалось.

А с таким «залогом» от пирата у Лаккомо вновь появлялся повод заскочить на Торию к брату. Повод… Он убедил себя, что ему обязательно нужен повод. Иначе его спокойствие вновь рухнет.

Кристаллы – это хорошо. Это информация и ценный груз, который позволит им продвинуться в работе и расследовании. Кристаллы – это важно. Это цель.

«Это важно!»

Эхом в голове прошипел знакомый голос вернувшегося дъерка. Невидимая тень нависла за плечами, возбужденно шурша щупами и требуя, зазывая, намекая, что вот она – важная нить событий. Лаккомо стоило немалого труда, чтобы не показать собеседнику эмоциями и взглядом свое волнение.

- Договорились…, - в итоге сухо с приклеенной улыбкой ответил вице-король, вставая со стула.

- Жейк, - представился пират, отсалютовав парой пальцев ото лба.

- Договорились, Жейк, - с выдавленным из себя дружелюбием повторил Лаккомо и взглядом указал ему на скинутую на койку куртку. – Собирайся. Отправишь послание своим на корабль и вылетишь с дронами для подзарядки.

- Так быстро? – изумленно переспросил Жейк.

На что Лаккомо сделал условный жест на скрытую камеру и дверь позади него распахнулась. Родной дъерк тут же испарился. Уходя, командир поправил свой безупречный китель и повернулся, сказав через плечо:

- Лазурный Престол не любит ждать.


Глава 2. Связь

Тория.


- Что-нибудь еще, Ваше Величество?

Аккуратные руки помощника сняли последнюю золотую брошь с шелкового лазурного воротника Лоатт-Лэ и положили ее на черный бархат в треугольную секцию древнего сундучка к остальным элементам.

Стоя в центре комнаты, Эйнаор терпеливо дождался, когда финальная деталь его королевской статусной «брони» покинет одежду и открыл глаза. Помощник, почти вдвое младше правителя, как раз бережно защелкнул церемониальный сундучок, стоящий рядом на стеклянном столике. Там уже покоились другие элементы традиционного наряда. Сложенные и застегнутые зажимами шелковые ленты с ручной вышивкой танцующих журавлей и крупные золотые диски, еще недавно снятые с груди правителя. Так похожие на отражающие зеркала, нанизанные на ленты, но со временем помутневшие от словленных проклятий, так и не налипших на Королевское Величество.

- Нет, Мино, на сегодня всё. Дальше я сам.

Юноша учтиво кивнул и забрал покрытый тончайшим золотым узором сундучок. После чего мягко переставил его на крышку резного белого комода рядом с другими шкатулками на всевозможные случаи выхода. Большинство из них перешло Эйнаору по наследству от предыдущих правящих предков. Шкатулка для встречи с главами кланов, шкатулка для выхода в народ, шкатулка для послов и даже черный, никогда не вскрываемый им массивный сундук с ювелирным оружием. По рассказам, он передается из рук в руки со времен самого Аронлеяра зачарователя, и древние руны на кольцах и заколках до сих пор хранят ДНК чужой крови. Эйнаор преданно берег этот особый сундук, но без нужды не прикасался к жутковатым острым узорам костяных стенок сундука. Всегда оставался риск о них оцарапаться.

Помощник, тем временем, тихо, без суеты вернулся к столику, забрал с него последние ленты и пояса королевского одеяния и отправился к гардеробной, чтобы сложить все по местам. Где тяжелые тканевые балахоны верхней накидки уже висели на манекене и, не нуждаясь в очистке, ожидали нового дня и следующего важного приема.

С наступлением вечера Эйнаор наконец-то позволил себе расслабиться. Верный помощник со скромным именем Мино, выращенный здесь во Дворце под личным присмотром Лоатт-Лэ, быстро закончил копошиться за стеной и покинул покои, едва слышно отчитавшись гвардейцу у входа о состоянии правителя. На сегодня всё. Эйнаор шумно выдохнул, как только дверь его покоев закрылась с мягким щелчком. Больше за вечер его никто не потревожит. В столовой зоне его под металлическим колпаком уже поджидал горячий ужин, но, как и все последнее время, аппетита у младшего близнеца не было, и за стол он не торопился.

Ссыпавшись в кресло в просторной спальне, Эйнаор откинул голову назад на спинку, пренебрежительно стащил ненужный золотой обруч и устало прогреб пальцами немного отросшие волосы. Последнее время все сильно пошатнуло его покой. То брат со своими полиморфами, то его проблески старых снов и воспоминаний. Хуже была только последняя ночь, когда Лаккомо гостил здесь и так яростно с кем-то обжимался во сне, что Эйнаор едва было не поверил…

Лоатт-Лэ ворчливо скривился, закрывая глаза. Сама мысль, что брат здесь больше не живет, а гостит, вызывала у него раздражение. До сих пор. После стольких лет с момента его подъема в космос. Но если первые десять лет Лаккомо старался жить на Тории половину дней в году, то потом все изменилось, и он все больше задерживался на своем корабле. Окончательную черту подвела кончина отца. После нее, Лаккомо стал заезжать на родину на несколько дней в году, и Эйнаор уже привык к такому режиму.

Как вдруг эти из-за этих сраных полиморфов Лаккомо вновь зачастил на Торию, вновь заставил брата с ним активно сотрудничать и вновь у них появилось общее дело. Эйнаор не мог отделаться от мысли, что старший брат как тот корабль, разом занял своим необъятным бортом все доки в голове. Его вновь стало очень много в размеренной жизни торийского короля. И установившийся шаткий баланс в сознании Лоатт-Лэ вновь начал давать слабину.

Не удивительно, что у короля ухудшился сон и почти пропал аппетит. Даже Мино начал жаловался, что церемониальный наряд приходится утягивать на несколько размеров, чтобы он сидел на теле правителя как подобает. Этак скоро такими темпами он превратится в отражение своего брата – похудеет, начнет седеть несмотря на близость к Истоку. Лицо вот уже осунулось за последнюю пару месяцев.

Даже прошлые мимолетные теплые беседы таяли в памяти по сравнению с той ночью и скоротечным отбытием на корабль. С тех пор Эйнаор стал еще более нетерпим к окружающим. С еще большей паранойей относиться к обитателям Дворца. И еще более жесток с кланами.

Даже сегодня он отказал на прошение главе рода Тойо – одному из крупнейших и влиятельных кланов на Тории. Глава рода изволил явиться к нему лично при всем параде, чем проявил наивысшую степень уважения. Более того, он прибыл с подношениями и дарами ему и всем членам королевской семьи. А все для того, чтобы сообщить, как плодовиты их женщины рода, но как мало в последние десятки лет они рожали под лучи Светила мальчиков. Из всего выходило, что клан Тойо приносил глубочайшие соболезнования и извинения, но он не мог удовлетворить потребности столицы и флота в рабочих руках.

Эйнаор соблюдал весь церемониал до последнего жеста и буквы, приветствуя важного гостя, одну из опор Престола, как подобает Лоатт-Лэ. Но на дарах, среди которых не было подношения его брату терпение Эйнаора начало давать сбой. А после заявленного про мальчиков - треснуло окончательно. Пропуская велеречивый поток патоки в словах главы клана, Лоатт-Лэ, не дрогнув лицом, негодовал за почти два часа потраченного времени, которое можно было свести к короткому посланию: «Простите, но не можем».

Даже не дослушивая до конца весь протокольный монолог, от которого вязли все мысли, Эйнаор перебил главу клана жестом руки.

- Тогда готовьте для флота девочек, - отчеканил Лоатт-Лэ, крепко сжимая закругленные подлокотники трона.

На сказанное ахнула вся приезжая свита.

- Позвольте, Ваше Величество, - попытался улыбнуться в украшенные бусинами усы старый глава клана. – Незачем портить девушек. Они бы стали прекрасными женами и матерями для других сынов войны. Не по традициям им самим вставать за штурвал.

- Не по традициям? – вспыхнув гневом и даже покраснев в щеках, ледяным тоном спросил Эйнаор и встал с трона.

Вся свита, как подобает, тут же склонилась в пояс, как напружиненная. Кроме главы клана Тойо.

- Значит, по традициям Тории суждено гибнуть и задыхаться в противостоянии с собственными колониями? По традициям – терять силы под гнетом чужаков? – голос Лоатт-Лэ звенел по залу, отдаваясь колкими иголочками в головах слушателей. - Или вы предпочтете отдать своих дочерей в жены ссыльным иномирцам, когда они ступят на нашу землю? Или интервентам с других планет Федерации? Лишь потому, что они вовремя не защитили наш мир наравне с сыновьями?

Глава рода стоял, не дрогнув и не сводя взора со спускающегося по ступеням короля. Эйнаор остановился, не делая лишь последнего шага. Но Тойо был выше Лоатт-Лэ, и их рост сровнялся.

- Забота о колониях и приведение их к покорности это роль Аллиет-Лэ, - напомнил старый ториец, тихонько сцепив пальцы в замок, отчего богатые нефритовые перстни щелкнули друг о друга. – Его словом и волей должно призывать все силы кланов на мобилизацию. Где же он сейчас, коль Тории грозит истощение и варварское заселение иномирцами?

- Моим словом и волей должно заботиться о благополучии нашего народа как требованиями, так и лишениями, - звонко отчеканил Эйнаор. - И я велю Вам, Сэн Тойо, привести на службу пять тысяч душ до конца Сезона Дождей. Как мальчиков, так и девочек. Стены Академии для них будут равно открыты. В противном случае как Лоатт-Лэ я буду вынужден поднять вопрос о вашей неблагонадежности Престолу.

Придворные и прибывшая свита главы рода вновь тихо ахнули на весь зал. На что Эйнаор сощурился и тихо, почти змеей прошипел старому торийцу на ухо.

- Или вы забыли, что именно дева нашего рода уже однажды спасла ваши неблагодарные души?

У главы рода дернулся глаз при упоминании древней единственной королевы Сан-Вэйв, но на это он мог только смолчать. Сощуриться, улыбнуться, пряча за усами оскал и поклониться. Правящий род не допускал даже малейшей укоризны в адрес великой Леди дома. В то время как на Тории мнения на ее счет всегда оставались противоречивы. И чаще всего именно главы древних домов яростнее остальных боролись за чистоту мужской ветви правления, укоряя королеву за каждый ее поступок. За каждую жертву, погибшую во времена Беззвездной Ночи. За каждого, кто в песне отдал свою жизнь ради ее Черного ритуала на Зеркале.

После таких слов главе рода Тойо оставалось только торжественно расшаркаться и уйти. Что он и сделал, забирая тем же часом всю свою свиту обратно на воздушный корабль. Эйнаор ненавидел такие приемы, за то, что они вынуждали его облачаться в тяжелый лазурный шелк с золотой вышивкой. Казалось, это одеяние оттягивало его плечи и придавливало к земле, сковывая, как настоящая броня. Хотя, он лучше многих понимал, как много функциональных элементов защиты скрывалось в этих бесформенных старомодных балахонах. Когда-то все эти символы и знаки на брошах и поясах оберегали носителя от проклятий, сглазов и даже ментальных воздействий. Лоатт-Лэ в этом обмундирвании был практически неуязвим для всего не физического воздействия.

Когда-то…

Короли всегда были под угрозой. А кланы всегда оставались главными претендентами на Престол. И пока простой народ Тории не мог помыслить себе иной правящей династии, кроме бессменных Сан-Вэйвов, главы древних родов боролись друг с другом за право как-либо приблизиться к Престолу. Смешать кровь, осесть во Дворце, занять посты советников и придворных.

Эйнаор чувствовал себя в особой опасности уже несколько лет. С тех пор, как женился на кузине, отказав всем другим кланам в смешении крови. За это его еще больше возненавидели в регионах, но молчали в лицо. На деле просто ждали, когда он освободит место. Потому что таких правителей и реформаторов, как он, не любят. Хуже, если бы на его месте сидел Лаккомо. За первые радикальные изменения, затронувшие традиции, он бы рисковал слечь с отравлением желудка или разбиться на флаере. Как бы не была совершенна защита правителя, всегда найдется либо какой-то чудесно меткий снайпер, либо чудесно сокрытый яд. А имея простор для ошибки и человеческого фактора шансы на покушение всегда возрастают.

Поэтому, сев на Престол, Эйнаор мгновенно озаботился сменой помощников и даже тратил личное время на отбор, воспитание и общение с молодняком, которые сейчас преданно встали за его спиной.

Но привычка к бдительности и едва уловимым подозрительным звукам у Лоатт-Лэ выработалась сама с годами.

Сейчас Эйнаор чутко слышал только тихое тиканье старомодных валейновых часов на стене. Несколько стрелок, выполненных в форме веточек и перьев, описывали свои круги, показывая месяц, день и точное время. Широкое кольцо, густо покрытое гравировкой с изображением разнообразных зверей и уже давно вымерших птиц, незримо проворачивалось вокруг оси часов, указывая на пять тысяч сорок восьмой год от эры Новых Звезд.

Ужинать по-прежнему не хотелось. Заставлять себя тоже. Меньше всего Эйнаору вообще хотелось сейчас о себе заботиться и что-либо делать. Прирасти к креслу – возможно. Но не поднимать себя ради какой-то пищи.

Часы тикали почти неслышно. Лишь в паузах между завыванием ветра снаружи можно было вспомнить, что они до сих пор украшали собой стену. Эйнаор не заметил, как его глаза вновь закрылись, и он провалился в недопустимую для себя беззаботную дрему.

…Как вдруг его плеча что-то коснулось, и король вздрогнул, подскочил и инстинктивно потянулся к кинжалу под наручем.

- Эйнаор, тихо! – встревоженный женский голос прогнал у него остатки сна. – Это я.

Отшатнувшись, напротив него застыла черноволосая девушка в сложных плетениях дорогих шелковых полотен. Королевская лазурь и золото опоясывали ее округлый живот, поднимаясь сложными узелками к плечам.

- Мариэлла..? – с каким-то недоумением спросил Эйнаор, с трудом просыпаясь и встряхиваясь. Кинжал так и остался в плоском наруче. – Как… как ты прошла так тихо? И быстро…

- Ты заснул, - прошептала она, шагнув ближе и помогая супругу сесть ровно в кресле. – Мино ушел из твоих покоев почти полчаса назад.

Тихий женский голос успокаивал встревоженное сердцебиение. Но Эйнаор все равно метался взглядом по комнате, боясь найти что-то подозрительное. Но кроме гвардейца, всегда сопровождавшего его супругу, в просторной спальне больше никого не было.

Облаченный в золотую броню рослый мужчина кивнул Эйнаору, когда тот оставил на нем испуганный после сна взгляд, и Лоатт-Лэ приветливо кивнул ему в ответ. Показалось, что даже гвардеец был встревожен, найдя короля в таком состоянии. Боялся, что что-то случилось.

- Ты… снова не носишь линзы? – неуместно спросил Эйнаор, вновь посмотрев на кузину. Снизошедшая глупая мысль помогала справиться с неловкой паузой и прийти в себя.

- Сняла только перед тем, как зайти к тебе, - призналась женщина, виновато опустив фиолетовые глаза. – Последнее время они сильно мешают.

Ее рука невольно по привычке огладила живот, после чего Мариэлла справилась с неловкостью, выпрямилась и легко потянула Эйнаора за руку, тепло улыбаясь.

- Вставай. Я зашла проследить, чтобы сегодня ты не забыл про свой ужин.

Лоатт-Лэ на услышанное безрадостно усмехнулся и закатил глаза.

- Да ты мне никак вместо матери… - иронично выдал он, с волевым усилием поднимаясь с кресла.

Женщина слегка поддержала его за плечо и так же с улыбкой отозвалась:

- Тренируюсь.

Гвардеец помог отогнуть тяжелую штору, отгораживающую спальню от гостиной комнаты, когда пара дошла до арки. Мариэлла вела слегка пошатывающегося Эйнаора за плечо, пока тот зверски зевал, едва не падая без сил.

Вечерние огни освещали гостиную в приятные желтоватые оттенки. Комнатные растения с пышными листьями слабо покачивались на гуляющем ветерке. Мариэлла подвела Эйнаора к его стулу в основании белого обеденного резного стола, а потом привычно задернула шторы на высоком балконе, пресекая у желающих даже малейшую возможность что-то разглядеть за прозрачным пуле- и электромагнитно-непробиваемым барьером.

Знакомая ватная тишина тут же поглотила комнату, отрезая ее непроницаемыми полотнами от шума города внизу. Эйнаор неохотно ссыпался на стул с мягкими подлокотниками, устало облокотился на добротную деревянную столешницу с похабным лиственным узором по канту, и, закрыв лицо руками, тихо застонал.

По правую руку от него тихо шаркнули по полу ножки стула – гвардеец помог Леди тоже занять место за столом.

- Эйнаор, тебе нужны силы, - словно уже не первый раз уговаривая, тихо сказала Мариэлла.

- Для чего… - безответно взныл король, но руки от лица все же убрал.

Тут же он вновь пересекся взглядом с встревоженным гвардейцем, но его это вовсе не застыдило. Наоборот.

- Да присаживайся уже, - устало махнув рукой, попросил Эйнаор, и мужчина в золотой броне так же привычно проследовал на другую сторону стола, усевшись напротив женщины.

- Ужин уже остыл… - сказала Мариэлла, снимая металлический колпак. – Я прикажу подать свежее?

- Не надо, - ворчливо отозвался Эйнаор, взявшись за приборы и глядя на них так, словно вспоминал, как их держать.

- Меня тревожит твое состояние, - добавила женщина, пододвигая ему поднос с салатом и жаренной на шпажках рыбой. – Хочешь, я останусь с тобой на ночь? Ты сможешь выспаться спокойно.

- Я не боюсь спать, ты же знаешь, - нудливо повторил Эйнаор, разобравшись с приборами и поменяв их местами в руках. – Для охраны есть стража. А я всего лишь устал.

Мариэлла сама облокотилась на стол и попыталась дружелюбно улыбнуться. Гвардеец скорее выглядел сочувственно. Сняв свой высокотехнологичный шлем, он встряхнул короткие черные волосы и положил устройство на свободную часть стола. Женщина переглянулась с ним, но тот лишь коротко пожал плечами. Эйнаор тем временем уже отрезал себе кусок вареных овощей и рыбы и пытался себя заставить их прожевать. Даже повар отказался удовлетворять желания короля в пищевой прихоти и заставлял его потреблять высококолорийную и энергонасыщенную пищу в больших объемах по графику. Хорошо, что пока еще только пищу, а не голые витамины.

- Ты мог бы на время отменить все свои встречи с кланами, - напомнила Мариэлла через некоторое время, когда Эйнаор очередной раз завис над куском, который в него не лез.

Лоатт-Лэ сумрачно посмотрел на нее.

- Чтобы потом они желали меня видеть ежечасно, а не ежедневно? – буркнул он. – Лучше как сейчас уже не будет.

- А переложить часть вопросов на помощников? – уточнила она.

- Я уже переложил всё, что мог, но с чем я останусь, если не возьмусь за них лично? – взмахнув вилкой с надетым на нее куском овоща, спросил Эйнаор. – Со своим научным отделом и сетью разведки? А как они мне помогут удержать страну? Кроме того, с чем я останусь, если лишу себя всех дел? Один на один с собой? С тишиной?

- Эйнаор, - женщина мягко накрыла его ладонь своей, продолжая всегда уважительно называть его полным именем. – Тебе просто нужен короткий отдых. Возможно, съехать в имение. Уедем туда вместе, я покажу тебе семейные сады.

- А если как раз в это время Он прилетит? – мрачно спросил король. – А я буду на другом конце мира. Он ведь даже во Дворец не зайдет.

- Но ты не можешь приковывать себя ко Дворцу только ради брата…

Эйнаор не ответил, а только долго и устало посмотрел на женщину. Рука потянулась к ней как-то сама собой. Тепло коснулась щеки, убирая за ухо выбившуюся прядь. Мариэлла же смотрела с грустью. Фиолетовые глаза женщины вновь наливались тоской за кузена, но искрящиеся капли лишь едва смочили ресницы. Супруга взяла его за ладонь, отстраняя от щеки, и мягко сжала тонкими пальцами.

- Можешь… - эхом прошептала она. – Конечно, ты можешь…

Она потянулась к нему в ответном жесте, приглаживая встрепанные после сна волосы. Эйнаор прикрыл глаза, блаженно подставляя голову под женскую ладонь. Каждый раз, словно восполняя то, чего у него никогда не было.

- Просто береги себя, - попросила Мариэлла, склонившись и мягко поцеловав его в лоб.

Эйнаор мигом проснулся, но женщина никуда не исчезла, все так же сидела по правую руку, по-доброму улыбаясь. Недоеденное блюдо на подносе тоже не испарилось, угнетая своей неуменьшающейся порцией.

- Я могу чем-то помочь? – спросила Мариэлла. – Ты же знаешь, в моем арсенале все связи матери. Ты устроил мне чудесную жизнь, Эйнаор, но я могу и хочу тебе отплатить тем же. Позволь тебе помочь.

Лоатт-Лэ позволять боялся, потому что интуиция подсказывала, что как только родная мать начала слишком глубоко влезать в дела рода и в политику, то от нее поспешили избавиться. Конечно, тяжелые роды близнецов тоже дали своё, но своевременное врачебное бездействие приравнивается к убийству.

- Эйнаор, не нужно меня скрывать, - ласково попросила Мариэлла.

Король отвечать не хотел и вместо этого вгрызся в очередной кусок рыбы. Так у него появилось время подумать. В словах женщины была доля здравого смысла, но что такого ей поручить Эйнаору не приходило в голову. В конце концов, она же женщина – а значит возможностей на Тории у нее в разы меньше, чем у него. Но в то же время она Лей-Ани – жена короля. И среди прочих женщин имеет самое значимое слово.

Лоатт-Лэ показалось, что он ухватился за какую-то очень важную мысль и, спешно додумывая, он быстро заглотил в себя еще несколько кусков ненавистной, но чем-то полезной рыбы, пока мозг был занят идеей. Мариэлла заметила, как у супруга загорелись глаза, и она затаилась, боясь спугнуть момент.

- Женские школы, - наконец, дожевав, сказал Эйнаор. – Свяжись со школами и брось клич молодым девушкам на поступление в Академию. Если нужно, подними архивы и купи агитаторов, которые вновь воскресят имя и деяния Нэташ. Пусть передают, что Тория взывает к своим дочерям. Пусть соберут свидетельства последних энергетических сбоев на планете. На их основании придумайте что-нибудь про дисбаланс и нужду сильной крови в рядах острых умов. Только без перегибов. Мне не нужна волна мужской дискриминации на почве ограниченных ментальных способностей. Передай девушкам, что их род и сословие в Академии не имеет значения. Нам есть куда расширять число женских групп, а к их талантам отнесутся с положенным уважением. Более того, собери их общие пожелания, и скажи, что Лоатт-Лэ готов пойти наперекор вековым традициям и предоставить им больше свободы. Так же обратись к Леди старших домов. Можешь устроить для них приемы. Узнай, каковы их личные пожелания и ожидания. Передай, что меня заботит их вынужденное молчаливое положение. Если потребуется, я готов выделить для них время для личной встречи, чего не было уже столетий… пять? Шесть? Кроме того, мне нужно их мнение относительно колоний. А так же настоящее мнение относительно устроев и традиций. Состояния Тории и голосов духов, а так же… что бы еще спросить…

- Эйнаор… - остановила его Мариэлла. – Половину из этого я могу рассказать тебе в любое время. Однако, лишь половину, - с улыбкой добавила она. – Я всё сделаю.

Лоатт-Лэ выдохнул и немного сбавил обороты своего разбуженного энтузиазма.

- Что от тебя хотят Великие кланы? – спросила внезапно женщина. – Я так же заметила, что последние месяцы к тебе все реже прибывают главы колоний.

- А… эти, - отмахнулся Эйнаор. – Перешли на письменный доклад с тех пор как в Федерации забеспокоились о вспышке активности серого бизнеса, пиратов и контрабандистов.

- Как будто они боятся, что перехватят на трассах, про которые даже не знают.

- Нет, конечно, но теперь из-за дистанционного общения все наши беседы идут у них под протокол. Фактически они бойкотируют мне личные вызовы и не желают тем самым подписываться на деятельность против Федерации.

- Но ты ведь должен их заставить явиться.

- Должен… - протянул Эйнаор, поднимая бокал с цитрусовым соком и, прищурившись одним глазом, посмотрел сквозь желтизну на стену напротив. – Но у меня нет на это ресурсов. Посылать армию – некорректно. Личную гвардию – расточительно. Отправлять послов и вестников – что они им сделают? А угрожать им явлением флота я буду только в крайнем случае, потому что агрессия со стороны Престола вновь вынудит их вжаться в нору. Оттого что намшер начнет запугивать свой лес, юккены быстрее не расплодятся. Я как тот намшер, Мариэлла, вечно балансирую на грани между актами террора и подкормкой своего леса. И если лес без меня еще выживет и продолжит жить дальше, то вот я без него нет. К тому же, сама знаешь, что оставшиеся корабли флота сейчас на дежурстве в туманности, и патруль нельзя ослаблять.

- Я знаю. Но ты мог бы попросить брата. Уверена, Лаккомо не откажется привести «Стремительный» к орбите колоний, с целью сопроводить пугливого главу рода в Золотой Дворец.

Эйнаор мрачно хмыкнул, представив сей унизительный для колониста акт.

- Да, не отказался бы. Но что это даст, кроме очередных проблем и накала обстановки? Мариэлла, я годами пытаюсь держать их в узде. Но видит Исток, близок день, когда они потребуют независимости. А они могут. Даже без своих кораблей. Им достаточно напрямую выйти на связь с той же Цинтеррой и запросить у них помощи и убежища на просторах Федерации. Любая вспышка агрессии со стороны Лазурного Престола, и они так сделают. Любая ошибка в протоколе, и они найдут лазейку в наших законах и своих правах. Будь то излишняя агрессия или несоблюдение традиций с нашей стороны. Лаккомо ненавидит все, что касается протоколов и норм ведения переговоров с подданными. Он слишком импульсивен, и корабль развратил его мощью. Поэтому чем дальше, тем больше я склонен к тому, чтобы не привлекать Лаккомо к колониям. Если я хочу, чтобы от колоний вообще что-нибудь осталось…

Эйнаор с силой потер лоб ладонью. Он давно не обсуждал свои дела с супругой, и сейчас, его постепенно начало одолевать чувство облегчения. Как-то так получилось, что последнее время они мало говорили. Только встречи по вечерам, ленивые слова о еде и погоде, когда Эйнаор держал все заботы при себе. Сейчас же Лоатт-Лэ очередной раз осознал, как легко супруга поддерживала разговор, и как понимающе встречала и подхватывала его груз.

- Мне нужно всего пару десятков лет, - тихо сказал Лоатт-Лэ. – Это самое больше. Достаточно будет даже пяти лет, и у нас вновь будет своя сильная армия.

- Твои разработки?

- Да… - с неохотой отвернулся Эйнаор, глядя вглубь комнаты на тяжелые висящие ткани, отгораживающие удобные альковы для чтения. – Они обязательно сработают. Боюсь, только помешать в этом деле мне могут вовсе не кланы или колонии, а жречество.

- Ты про Говорящих с Ветром? – уточнила Мариэлла. – Хочешь, я возьму их на себя?

- Нет, - тут же категорично отрезал Эйнаор, так что супруга даже отшатнулась. Желая успокоить ее, король вновь мягко накрыл ее ладонь своей рукой. – Это опасно. Для тебя это опасно.

- Почему? – с сомнением спросила женщина. – Я видела их новое строение здесь на Лазурном Берегу. Даже горожане уже начали заходить к ним за обрядами.

- Они не понравились Эантару, - признался король. – Он был у них, но дъерки против оставлять его одного в тех стенах. У них нет туда прохода. Что-то отпугивает их. Ни я, ни кто-либо другой не сталкивались с подобным. Я… я не знаю, что делать.

- Закрой их, - как само собой разумеющееся предложила Мариэлла.

- Не могу, - тяжко вздохнув, признался Эйнаор. – Это ударит по простому населению, а они – это последние, кто меня еще поддерживает. Если я утрачу их доверие, Престол просто рухнет.

- Но ты сам позволяешь, подтачивать его у тебя за спиной.

Она, конечно же, все видела и знала ситуацию со стороны. Верная подруга, которая умела бдительно наблюдать то, что не ведомо мужчинам и давать советы, когда ее спрашивали. Идеальная спутница для правителя, чьи речи никогда не были голословны. И если Мариэлла уверяла, что Престол шаток, то у нее на заявление был ряд причин. Начиная от шепотков среди гвардейцев и слуг, заканчивая чатами под какими-нибудь рукодельными видео, до которых Эйнаору и его пресс-службе не было доступа.

- Я устал, Мариэлла. Я просто устал без поддержки, - признался Эйнаор. – Я все понимаю. Что должен передать дела. Должен сохранить Торию в целостности. Должен обезопасить тебя и сына… Но иногда мне просто кажется, что я… я не могу больше.

От волнения он даже начал запинаться.

- Я больше не могу выслушивать их шепот, - взмахнув рукой, он показал на стены. – Я не могу больше чего-то ждать… Пытаться… Я потерян, Мари… У меня словно сердца нет… Половины меня просто нет, и я… я просто доживаю здесь, срываясь на всех.

Вместо ответа Мариэлла встала и мягко обняла Эйнаора, давая ему прижаться головой к ее боку. С другой стороны крепкая и уверенная мужская ладонь легла королю на плечо, успокаивая первые признаки вновь накатывающей истерики. Даже Учитель не знал, что Эйнаор пребывал иногда в подобном состоянии духа. Не говоря уже про родного брата. Младшему близнецу не хотелось сознаваться в подобном.

- Тише, Эйнэ, - прошептала женщина, гладя того по голове и легонько баюкая на своем животе. – Ты не один.

- Да, действительно, нас, идиотов, двое! – издевательски передразнил он супругу.

- И это тоже… - податливо согласилась она, продолжая причесывать его аккуратными ноготками.

Эйнаору хотелось продолжать психовать и сыпать едкими фразами, но очень быстро он устал придумывать слова пообиднее и выдохнул. К чему это бессмысленное занятие.

- Я хочу назад, Мари, - прошептал Эйнаор, закапываясь лицом в ее шелковые ткани. – В годы, когда мы были моложе, а ягоды слаще. Когда солнце жгло спину на пляже, а я еще не забыл, как управлять гидроциклом. Я хочу туда, когда была только Академия, а самой большой тревогой – вывихнутая на тренировке рука. Казалось, был момент, когда я мог что-то изменить. Было много моментов. Но, тем не менее, один особо. Как знать, что бы было иначе. Может, я бы не сидел на Престоле. Полюбил бы космос, взял под себя Исток. А брат… - тихий голос терялся в шелке, но все равно долетал до избранных слушателей. – Лаки… занял бы Престол. Отказал Федералам. Даже вопреки Эантару. Я бы мог изменить его. Смягчить. Он бы не стал угрозой… Казалось, нужно было немного.

- Так наверстай это сейчас, - прошептала Мариэлла, обнимая Эйнаора мягко за голову.

О том, что Лоатт-Лэ улыбнулся, женщине поведала только слабая щекотка по телу через невесомый шелк.

- Слишком поздно, - сказал он.

- Нет, Эйнэ, - тепло ответила Мариэлла. – Поздно – это если уже никогда. Все остальное – своевременно.

Мужчина медленно отстранился, с усилием сглатывая и прогоняя накатившие эмоции. Внимательно посмотрел на супругу, словно она изрекла очевидную истину. Но Мариэлла оставалась невозмутима, твердо стоя на своем убеждении. Она всегда была такой. Кроткой, тихой, но лучшей ученицей своей матери, которая всегда добивалась желаемого.

- Вам уже нечего терять, Эйнаор, - как приговор прозвучали слова гвардейца, на совесть соблюдающего этикет даже наедине. Но хотя бы называющего Лоатт-Лэ по имени.

Правитель Тории какое-то время переводил взгляд с одного заговорщика на другого и с трудом верил, что оказался в центре давно обговоренной идеи. Для гвардейца не стали неожиданностью ни его слова, ни предложение Леди. Наоборот, тот словно надеялся на чудо, которое вытащит их родину из штопора. На любое чудо, лишь бы оно пошло на благо Тории и династии.

- Золотая Гвардия всегда будет на Вашей стороне, - преданно и церемонно склонил голову мужчина в броне, на что Эйнаор потеплел, расслабился.

А потом неуместно с ноткой истерики расхохотался. Когда звездная система на пороге войны, а Престол вот-вот готовы подхватить кланы, правителя пока еще сильнейшей империи склоняют на путь решения личных вопросов.


***


Эйнаор пребывал в блаженном спокойствии почти три дня, успев даже выспаться, прежде чем получил от брата нежданное сообщение. Несколько часов, и «Стремительный» прибудет со срочной посылкой. Но Лоатт-Лэ даже не волновало, что нашел Лаккомо. В любом случае, что бы там ни было, это вряд ли выходило за рамки их плана.

Правителя волновал будущий разговор. А именно очередная встреча, к которой он неожиданно оказался не готов. Растерялись все мысли. Запланированные дела и встречи пошли вразнос. Эйнаор спешно отменил визит торговой делегации и сказался больным. Попытался в оставшиеся часы до прилета занять себя документной рутиной, но когда понял, что в докладе десятый раз перечитывает один короткий абзац, то сдался и отложил бессмысленное занятие.

В итоге чтобы хоть как-то отвлечь себя, Эйнаор пригласил в кабинет адъютанта и пресс-секретаря, встреча с которым у него и так была запланирована на сегодня. Но даже такая беседа не удерживала внимание Лоатт-Лэ глубоко в работе, и Эйнаор вскоре попросту отключил циферблат часов на своем настольном мониторе, чтобы погрузиться в дела.

В конце концов, ему это даже удалось. План будущих встреч полностью завладел вниманием Эйнаора. Щедро ответив на желание женских школ, Лоатт-Лэ распланировал свои поездки на месяц вперед в ущерб встречам с главами кланов. Туда же вошли визиты нескольких древних святынь, посещение идеологически важного промыслового центра на южных островах, явление венценосного лица в праздничный день урожая на ярмарку и прочее ублажение народа, вплоть до пожертвований и подарков из средств персонального счета Эйнаора. Неожиданная социальная открытость даже насторожила адъютанта и пресс-секретаря, но Торийский правитель настоял на своем, убедительно подтвердив, что да, риск авантюр осознает. И нет, отступать под защитные стены Дворца не намерен.

К концу третьего часа Эйнаор так вошел во вкус, желая навестить как можно более удаленные от столицы регионы планеты, что даже не сразу отреагировал на попустительски открывшуюся дверь. И даже не сразу сообразил, что вот так бесцеремонно вторгаться в его кабинет кроме гвардейца на службе имеет право только один человек на планете.

- …и как верховный Владыка суши я все еще имею право на доступ к Морскому Колоколу, - даже не прервал свою экспрессивную речь Эйнаор. – Которым я непременно желаю воспользоваться за время пребывания на южных островах.

- Ваше Величество, - мялся пресс-секретарь, по долгу службы одетый по моде Цинтерры и прибывший в кабинет прямо с онлайн-конференции. – Колокол не звучал тысячелетия. Местные хранители могут с сомнением отнестись к вашей прихоти.

- Любой, кто воспримет желание прихотью, - въедливо поправил Эйнаор, подняв указательный палец, - не вправе носить звание хранителя. Их долг пропустить меня и только потом поинтересоваться о моей мотивации. Я хочу проверить их преданность долгу.

- Но Колокол… - растерялся невозмутимый, казалось бы, ториец, чей возраст приближался к первой сотне.

- А это уже моя забота, - с тонкой улыбочкой ответил правитель.

- Что происходит? – наконец, в паузе раздался тихий недоуменный голос Лаккомо.

Аллиет-Лэ даже замер в проходе, будучи как всегда в своем безупречном светло сером мундире.

- О! Брат, ты как раз вовремя! – ядовито обрадовался Эйнаор. – Проходи.

Звериным чутьем ощутив неладное, Лаккомо оставалось только молча послушаться такого тона, закрыть за собой дверь и занять свободное место сбоку от стола. Привычка, что Эйнаор вечно отменял все встречи, готовясь к приезду, подвела Лаккомо, и сейчас Аллиет-Лэ растерялся.

- Кстати, держу тебя в курсе, - елейно продолжил Эйнаор, обратившись к близнецу, - что на это мероприятие ты едешь со мной.

Лаккомо потребовалось несколько лишних секунд, чтобы включиться в работу.

- Когда? – спросил он, потерянно моргнув.

- Послезавтра, - мигом ответил Эйнаор и тут же шустро сверился с планом в своем электронном календаре. – Верно же? Да, все так. Пять часов полета туда. К середине дня будем там. Еще минимум часов десять там. Пять обратно…

- Но я не могу, - спокойно в категоричном тоне отрезал Лаккомо, сложив руки на колени.

Эйнаор словно ждал этих слов. Замерев и позволив совсем уже злобной улыбке расползтись на лице, он неспешно повернулся и ласково ответил:

- Это не предложение, брат. Или мне стоит напомнить, что ты в первую очередь Аллиет-Лэ, и лишь потом генерал? – острый взгляд кольнул Лаккомо, пресекая оправдания про Адмиралтейство. – Утрутся, – мрачно добавил он. – Могут выслать мне свои претензии через стандартную форму на сайте. Спустя месяц у меня как раз появится время. Я обязательно им отвечу.

Лаккомо молча сглотнул, мимолетно недобро глянув на адъютанта и пресс-секретаря, которые имели шанс наблюдать за столь редкой картиной. К слову, из вежливости, оба торийца яростно листали файлы в своих планшетах и создавали видимость своей глухоты к происходящему.

- Что-нибудь еще? – решил пойти на попятную Лаккомо.

- Да, - наигранно расцвел Эйнаор. – Через шесть дней у меня, наконец-то, состоится созыв глав кланов, и ты тоже будешь на нем присутствовать. Надеюсь, на этот счет у тебя нет возражений?

- Нет, - коротко, как перед инструктором в учебке ответил всеми известный грозный генерал Тридцать пятой эскадры ОКФ.

- Чудно! – улыбнулся Эйнаор, после чего переключил внимание на своих сотрудников государственно аппарата. – Анэ Нихиас, будьте любезны, передайте, что у глав кланов есть пять дней на прибытие в столицу для отчета.

- Будет выполнено, Ваше Величество, - согласно кивнул пресс-секретарь, а адъютант продублировал приказ у себя в планшете.

Лаккомо удивленно вздернул бровь, но воздержался от комментариев. Такое состояние брата было проще переждать.

- На этом пока всё, - торжественно объявил Лоатт-Лэ, в жесте уважения и благодарности сложив ладони. – Анэ Витани, - моложавый адъютант мигом вытянул шею, - распределите все мои дальнейшие сегодняшние встречи по неделе. Можете в ущерб обеда. Я не буду против.

- Как скажете, Ваше Величество, - уже поднимаясь с кресла, ответил адъютант в быстром поклоне.

Эйнаор любезно улыбался им вслед, излучая благодарность и оставшись полностью довольным проведенным временем. Лаккомо, особо не меняя позы, проводил торийцев задумчивым взглядом. И стоило двери за ними закрыться, а пологу тишины восстановить свои границы, как очередная игла в голосе брата кольнула его внимание.

- Ну, так зачем прилетел? – на сей раз Лоатт-Лэ полностью развернулся на кресле и фривольно сложил руки на груди. Закатанные на манер федералов рукава только добавляли его облику нездоровой решимости.

Вот только Лаккомо не понимал, на что именно решимости, и от загадок ему становилось неуютно. А от этого на язык просились ответные штыки.

- Ты не рад меня видеть?

- Я? – тонкие пальцы брата указали на грудь. – Нет!

Лаккомо нахмурился.

- Я ждал, - резко сменив тон, припечатал Эйнаор, разбив обиду в зачатке.

- И… чего ты ждал? – осторожно спросил старший, как в случае с агрессивной змеей не делая лишних движений.

- Пока ты соизволишь ко мне прилететь, разумеется! – парировал Эйнаор.

- А я должен был? – спросил и тут же пожалел о сказанном Лаккомо.

Лоатт-Лэ остался невозмутим внешне, но старший мог бы поклясться, что заметил, как световые кристаллы в комнате на мгновение полыхнули ярче.

- Просто осознай, что ты сказал, - мягко и тихо ответил Эйнаор. – Что ты, единственный мой брат, хуже того близнец, еще хуже – последний родной человек, не должен меня навещать?

- Должен, - примирительно сознался Лаккомо, все равно не понимая, что вывело Эйнаора из себя. – Но я не осознаю, к чему ты ведешь.

Тихий спокойный тон пока успешно парировал быстрому натиску хлестких нападок. Лаккомо в упор не видел причин такой злости. Но что его самого мелочно радовало, если Эйнаор буквально искал повод сорваться, то сам он не хотел конфликта. Успешный бой, пойманные фарэйцы и ценнейшая добыча кристаллов настолько крепко прибила его спокойствие гвоздями личной гордости, что подобные выходки брата едва ли его выводили из себя. Тревожили, возможно.

- К чему я веду… - задумчиво начал Эйнаор, постукивая пальцем по подбородку. – Дай мне подумать. К тому, что тебе безразлична наша планета. Ты это и так знаешь, не перебивай.

Лаккомо жестом показал, что готов молчать.

- К тому, что тебя не волнует отношение народа. К тебе и ко мне. Так же тебя не волнует отношение кланов. Тебя не волнуют наши немногочисленные родственники. Тебя не волнует столица, не говоря уже про колонии. И тебя не волнует, жив я вообще или сдох под прицелом. Возможно, узнаешь по новостям. На первой полосе нашего канала, если ты, конечно, его ежедневно проверяешь. Или где-то на десятой строке федеральской. После новых законов сената, перестрелки на нижних кварталах Цинтерры и взрывов на космодроме Флайтона. Да, где-то седьмая-одиннадцатая строка. Ведь с той частотой, с которой ты меня навещаешь, не говоря уже про редкие письма, у меня больше шанса привлечь твое внимание своим некрологом.

Словесная оплеуха, начавшаяся как старый, давно перетертый скандал закончилась финальным аккордом и глубоко макнула совесть Лаккомо в отстои фактов. Покраснев от возмущения, Лаккомо хватанул воздух ртом, но не нашел, что сказать.

В то время как Эйнаора понесло ва-банк. В голове эхом повторились слова гвардейца. Ему уже нечего терять. А раз нечего, то останавливаться уже нельзя.

- Молчишь? Понимаешь, что это так, - чуть сбавил тон Эйнаор. - Улетел и думал, что сбежал от проблем? Нет, Лаки, это так не работает. Нельзя сбежать от того, что не дает покоя. Даже сейчас. Твоя реакция. Ты не притворишься и не обманешься, что слова тебя не задели. А если так, и если со мной все же что-то случится, ты себе этого не простишь. Я тебя знаю. Нет… ты не из тех, кто наложит на себя руки. Ты скорее положишь вокруг всех. Виноватых за участие. Невиновных за бездействие. Ты устроишь бойню, потому что я твой последний сдерживающий фактор. А если меня не станет, то все остальное, как я сказал раньше, тебя тем более не будет волновать.

- Ты не знаешь, что меня сдерживает, - едва сдерживаясь, процедил Лаккомо.

Как бы он не хотел, но брат вскрывал его сдержанность, как когти намшера консерву. Слова резали по душе. Еще немного, и Лаккомо пообещал себе, что просто вновь уйдет. Он уже пожалел, что зашел.

- Я не знаю? – как-то очень тихо и очень легко усмехнулся Эйнаор, на миг отведя глаза. – У нас много секретов друг от друга, Лаки. Тебе не кажется это излишним? Но даже если не говорить о них, я знаю о тебе практически все. Я знаю, как зовут твоего врача. Я знаю, как тебя обожает экипаж. У меня есть твои фотографии, сделанные командой в наш день рождения. Я даже знаю, какие рестораны на Рокконе ты любишь. И это все не говоря о том, что иногда я знаю, что ты ощущаешь. А иногда даже знаю, что тебе снится.

Обезоруживающий тон, призванный охладить злость, только еще больше натягивал струну на душе старшего близнеца. Вот-вот казалось, что лопнет. Как всегда самая острая бритва была припасена напоследок. И вся осведомленность брата просвистела мимо, уткнувшись в слова о снах. Лаккомо напрягся, готовый отбиваться, оправдываться, да что угодно, даже все-таки уйти, если брат вновь полоснет по нежному, но он выбрал укол больнее.

- А что ты знаешь обо мне, Лаки? – невинно вздернув брови, спросил Эйнаор. – Что ты знаешь именно про меня, помимо обязанностей, которые я выполняю? Ты знаешь, кто готовит мне ужин? Ты знаешь, кто мой пилот? Или кто каждый день затягивает мой воротник и прикалывает брошь мне на шею? Как я сплю? Обращаюсь ли я ко врачам? – младший проникновенно смотрел в глаза, ожидая понимания. - Тебе что, это совсем не важно?..

Глаз Лаккомо все-таки дернулся, и мужчина сорвался с места и резко встал. Противно царапнуло по полу кресло, Аллиет-Лэ даже не потрудился задвинуть его обратно и поспешил к двери. Эйнаор потратил ценнейшие мгновения, растерянно глядя в удаляющуюся спину, как вдруг в нем окончательно что-то сломалось.

- Ты даже не прибыл на мою свадьбу! – в сердцах выкрикнул Эйнаор, вскакивая и с грохотом роняя свое кресло.

Резкий и громкий звук за спиной заставил Лаккомо запнуться.

- Почему ты на нее не прибыл!? – в гневе во весь голос заорал Лоатт-Лэ, зная, что за дверью это все равно не услышат.

Лаккомо замер, втянул голову в плечи. Сжатые кулаки мелко тряслись от напряжения.

- Ответь мне! – вновь подстегнул срывающийся голос брата позади.

И Лаккомо признался впервые вслух даже сам себе:

- Я не хотел это видеть.

А после, когда ответных слов не последовало, Аллиет-Лэ стремительно шагнул к двери.

Эйнаор не помнил, как боролся с собой и боролся ли вовсе. Он не запомнил, успел ли он ощутить облегчение от сказанного. Но он осознал, что если Лаккомо покинет кабинет, то все сказанное пройдет напрасно. Лоатт-Лэ не готовил речь и не проигрывал такой исход в вероятностях. Но когда Лаккомо положил ладонь на ручку двери, Эйнаор думал так быстро, как только мог.

- Это не мой ребенок, - под тихий щелчок дверного замка в спокойствии комнаты прозвучало признание.

Лаккомо замер, словно потеряв пелену с глаз. Ладонь мягко отпустила ручку, так и не нарушив контур тишины.

- Повтори, - тихо попросил Аллиет-Лэ через плечо.

- Ребенок у Мариэллы, - сухо ответил Эйнаор. – Не от меня.

Старший развернулся на месте, внимательно глядя на брата. На удивление, тот уверенно не отводил глаза.

- И ты знаешь от кого?

- Да. Я знаю, - Эйнаор неспешно обошел стол, растягивая время, чтобы успокоиться. Что нельзя было сказать про Лаккомо, который сменил злость на жажду скорой расправы с изменницей и ее любовником. Лоатт-Лэ понял намерения близнеца, даже не прислушиваясь к эмоциям, и поспешил его остановить. – Более того, я это одобрил.

Обезоруживающий холодный факт вновь заставил Лаккомо растеряться, а Эйнаор мелочно порадовался его сменившейся физиономии. Теперь пока брат не получит всю правду, он не уйдет.

- Зачем ты это сделал? – спросил Лаккомо с напряжением и тревогой.

Весь привычный порядок вещей начал спешно перестраиваться у него в голове. Кирпичики фактов и обязанностей лихорадочно менялись, выстраиваясь в новую картину мира. От одного признания, казалось, мог рухнуть даже Золотой Дворец, и Лаккомо с холодком на душе ощутил всю шаткость их положения. Вроде бы всего лишь чужое дитя в чреве королевы. Но это же неизгладимое пятно на роду. Это риск. Это угроза династии в целом.

- Сделал – что? – переспросил, Эйнаор ненамного сократив дистанцию и ленивым размашистым шагом дойдя до центра в узоре круглого ковра.

- Зачем ты позволил ей тебе изменить?

- А почему ты решил, что это измена? – с бравадой спросил Эйнаор, отрывая взгляд от ковра. – Это были условия нашего с ней договора.

- Какого договора? – настороженно спросил Лаккомо. – Тетка Мэйалин еще с детства готовила своих дочерей в наши жены.

- Договора, по которому обе обремененные долгом стороны будут счастливы, - ответил Эйнаор, старательно удержав себя от яда в тоне и проглотив пульку про свадьбу, на которой брат не присутствовал. Потому что, если бы он изволил явиться и поговорить раньше, то вся тайна раскрылась бы ему раньше. – У меня есть жена. У нее есть муж. Женщина производит сына. У династии появляется наследник. Все в точности, как и должно быть в заголовках новостей. Ведь остальное для народа не важно.

- Но ты подставил династию… - выдохнул Лаккомо с осознанием, прижимаясь спиной к двери и откидывая на нее голову.

Эйнаор, однако, улыбался.

- Наследник… Слабая кровь… - заговорил старший, спешно перебирая варианты. - Это все вскроется при посвящении… Когда ему придется испить из Истока. Он не выдержит. Если не ты отец…

- Выдержит, - уверенно шепнул Эйнаор, и старший вздрогнул от зловещего тона. – Мариэлла ведь выдержала. Значит, все ее потомки тоже смогут пройти ритуал.

Лаккомо резко оторвал голову от двери. Но ноги, казалось, дали слабину.

- Ты передал право на Престол ветви Мэйалин?! – сил на злость уже не осталось, но он попытался вложил в голос все свое негодование. – Ты сделал то, что тетушка всегда жаждала?!

- Она не знает, - отмахнулся Эйнаор, стравливая нервозность вновь вышагивая кругами по ковру и загребая мыском высокий ворс.

- Но ты передал династию по женской линии!

- В истории это не впервой, - еще одна отмашка.

Нелестно помянув Нэташ и ее неуместный прецедент, Лаккомо локтем оттолкнул себя от двери.

- Но наш долг…

- Наш долг не прервать род! – резко остановившись, грубо прервал его Эйнаор. Но, подумав, тут же смягчился. – И еще чуть-чуть удержать наш мир от полного развала. Сберечь народ от голода. И сохранить Исток, конечно же. Даже не подпитать. Хотя бы сохранить, что есть.

- Эйнэ, это безумие, - Аллиет-Лэ схватился обеими руками за голову, и чуть было сам не заметался по кабинету.

- Безумие, брат – это то, что мы творим в звездной системе, - Эйнаор остановился напротив. – А не то, что мы разбрасываемся фиктивными браками, соблюдая при этом все жизненно важные ритуалы предков и остаемся довольными.

Лаккомо устало поднял на него взгляд и сложил ладони на затылке. Вся безупречная прилизанная прическа безвозвратно взъерошилась, словно отражение хаотичных мыслей.

- Но почему ты так поступил? – вырвалось у Аллиет-Лэ, и Эйнаор через потускневшие фиолетовые глаза на мгновение сам ощутил то, что испытывал его брат. Огромный развернувшийся провал в бездну. И только тонкий шаткий мост, чтобы над ней устоять.

- Потому что для меня нет никого дороже тебя.

Эйнаор не узнал собственный голос. Спокойный и умиротворенный. Полный уверенности и давнего осознания. Словно не было в этих словах никакой магии момента или сакральной тайны.

Но Лаккомо не дрогнул. Наоборот, замер, будто еще несколько тросов его спасительного моста только что оборвались. Прозвучавшие слова не стали для него неожиданностью. Обожгли. Потому что подспудно, старший боялся их когда-то услышать.

- Почему? – спросил Лаккомо, вкладывая в этот односложный вопрос очень многое.

Почему так получилось? Почему не сказал раньше? Почему не прогнал эту мысль? Почему сейчас? Почему до сих пор?!

Эйнаор опустил лицо в пол и широко улыбнулся. Даже засмеялся слегка, чтобы прогнать наваждение чужого горького вопроса. Почему до сих пор…

- Ты ведь знал, верно? – сухо переспросил младший, поднимая взгляд и смахивая несуществующий волос с глаза. - Еще тогда, с Академии.

Еще один сухой смешок помог Эйнаору заглушить неуместные чувства, и медленно шагнул к брату ближе.

- Но если ты знал… и молчал. Если ты понимал, но не спрашивал… Значит, ты точно не представлял, что я испытывал. Эта связь. Еще с утробы. Это как зов. Чем ты дальше, тем он сильней. Чем ближе, тем мне спокойней. Я боролся с этим. Правда! Заглушал себя. Я пытался убрать эту связь.

Эйнаор подошел к брату, сдерживаясь, опуская глаза. Сжимая губы в нить, он не знал, куда деть свои руки. Помялся и не очень уверенно коснулся кителя, бездумно поправляя детали.

- Это больше, чем просто связь близнецов. Я интересовался. Сверял. Никто такого не испытывал. Никто о таком не писал. Я думаю, это все особенность рода… После Истока с появлением анка мне стало чуть легче. Он на время заменил этот зов. Но однажды все опять сорвалось. Когда ты вывихнул руку, а я по глупости начал тебя лечить. Хотел тогда признаться. Не смог. Потом был в ярости на себя. А еще через год мой анк ушел. Я перестал ему подходить. И с тех пор я вновь слышу только нашу связь. Как вектор, который всегда указывает, где ты. Здесь, на Истоке всё намного сильней. Он… Он как резонанс, понимаешь Лаки?

Пальцы Эйнаора вновь вернулись к значкам на кителе, а потом он заметил под воротником блеск фамильной броши с танцующей птицей. Шумно вздохнул и улыбнулся тому, что брат до сих пор верно носит ее.

- Исток усиливает всё, - прикусив губу, продолжил Лоатт-Лэ. - Здесь во Дворце я слышу каждую твою печаль. Я чувствую каждую твою боль. Я знаю, когда ты провел успешный бой. Потому что слышу отголоски радости. Я не пишу тебе: «Привет, как сегодня поживаешь?» потому что знаю, как ты провел день. Удачно или нет. В тревоге или радости. Я… я живу один за двоих, братец. Я всегда рядом с тобой. Это невозможно прекратить. Это нельзя оборвать, как бы я не пытался.

Пальцы прокрались к золотой броши и аккуратно провели по кайме. На лице Эйнаора застыла печальная улыбка.

- Я всегда смотрел на тебя. Всегда следовал за тобой. Ты защищал меня, и я всегда верил, что за тобой безопасно. Я подражал только тебе… Да что там… Я даже пытался тебя ненавидеть, чтобы облегчить связь! За десятки лет я перепробовал всё! Но я не могу престать зависеть от тебя, как ты не понимаешь!

Кулак Эйнаора резко взметнулся, в отчаянии метя брату в плечо, но Лаккомо молниеносно перехватил его. От накалившихся эмоций и бури чувств со стороны обоих простое касание обожгло кожу. И связь, которая еще мгновение назад напоминала о себе слабым эхом, от контакта всколыхнулась до предела.

Лаккомо словно провалился во все колкое отчаяние брата, ощутив сам всю тоску и чужую боль. Все десятки лет ноющей жажды и гаснущей надежды. Всю печаль от его молчания. Каждую обиду при виде отсутствующих сообщений. Одиночество. Пустоту по ночам. Глухоту по оборванной связи. И не восполняемую бездну на месте вырванной родной части души.

Не меньше ощутил и Эйнаор. Его опалило холодом, который старший брат ощущал в одиночестве все годы в космосе. От задушенных чужих чувств стало тяжело дышать. Лавина эмоций, которые Лаккомо всегда сдерживал, вылилась на младшего брата, как неподъемный груз. Вместе с вечным преодолением себя. Вечной скованностью. Молчанием. Сдержанностью и болезненной скупостью в общении с ним, которая скрывала дикую боль и тоску из-за разлуки.

Лоатт-Лэ ощутил всё, что старший брат вечно скрывал.

А потом Лаккомо рванул его на себя, ловя в крепкие объятия. А Эйнаор сомкнул руки на шее, вжимаясь так, словно вновь обрел брата после бесконечной разлуки.

Взметнувшаяся ментальная связь хлестнула обоих в сознание, словно их накрыло мгновенным опьянением. Боль и тоска смешалась с восторгом и утоляемым голодом по теплу. Обиды таяли, как весенний снег. Ладони гладили по волосам, успокаивая, привыкая вновь к тактильным ощущениям и доверию. Потому что внезапно у братьев пропали преграды. А без них все вдруг резко стало возможным.

От накала эмоций двух менталистов яркая связь, казалось, может обжечь сердца. В груди пылало от невидимого огня. Будто струна, вечно соединявшая близнецов, вдруг натянулась и вознамерилась слить их воедино. Вот общее счастье почти смешалось, утратив оттенки. Эйфория от резонанса ударила в голову, сводя с ума. Два ритма сердца выровнялись, дыхание вошло в унисон, а жесты, словно через зеркало начали копировать друг друга. В какой-то миг граница меж двумя разумами смешалась, и образы памяти потекли единой рекой. Полиморфы и войны разбавили кадры приемов. Церемонии с золотом пополнились блеском брони и ходом космоса. Резкость и скупость смешалась с презрением. Смех слился с отчаянием. А одиночество рассыпалось блеском неисчислимых звезд, обратившихся в искры душ.

В страхе братья отпрянули друг от друга одновременно. Синхронно, словно до сих пор были отражениями. Два смешанных сознания неохотно распутывались, сортируя личное и чужое. Эмоции отделялись, приобретая уникальные тона. Еще никогда меж ними не случалось подобного единения. И сейчас оба тяжело дышали, как после длинного марафона. С трудом расплетая связь, и вылезая друг у друга из головы.

Хотелось что-то сказать. Обсудить чуть было не поглотивший их резонанс. Но слова не шли. По все еще державшейся тонкой связке братья мимолетно перекидывались впечатлениями, как немым касанием.

Тревога не отпускала. А здравая логика твердила, что они легко могли друг другу навредить. Чем бы ни была такая синхронизация, она не должна проводиться так наспех, без подготовки, без контроля извне. Тем более, если у них нет на то объяснения или другого прецедента. Никто с таким не встречался. Настолько тесная связь не возникала ни у кого на их памяти. И ни одна даже удачная пара не обладала столь чутким менталом.

Под угрозу вставали уже их мозги.

Но даже такой страх постепенно уходил.

Лаккомо склонился и соприкоснулся с Эйнаором лбом. Резонанс успокаивался. Ослаблялась болезненная тяга друг к другу. Вновь закопавшись пальцами в длинные волосы брата, Аллиет-Лэ умиротворенно глядел в столь похожие на свои глаза. Он не верил, что когда-то сможет позволить себе смотреть на него так, без опасения разрушить чужую жизнь. А ведь все оказалось так просто. Нужно было всего лишь перестать отвергать свой природный балансир. Перестать отвергать себя и свою суть. Позволить естественной связке просто… быть. И не заглушать свое одиночество мнимой занятостью.

Чудо или случайность рождения делала их уникальными. Резонанс обычно не возникал просто так. Но их эмоции, безграничное доверие друг к другу и настоянная с годами тоска создавали невероятное для простых людей единение. Как парный тандем, который мог укреплять, поддерживать и уравновешивать каждого.

Эйнаор тоже постепенно выравнивал дыхание. Страх в его глазах прошел, оставив азарт и бодрящее желание повторить этот эффект вновь. Ведь мир вокруг не рухнул. Дворец не сложился на голову. А по связи от старшего брата он до сих пор слышал довольное тепло и радость, что отныне он, наконец-то, может расслабиться и ощутить себя свободно. Ведь после таких откровений и, побывав друг у друга в голове, у них больше не осталось секретов.


***

На утро Лаккомо стоял перед тяжелым пологом в братской спальне и бездумно пялился на узор старых рун. Переливающиеся искорками древние вензеля играли всей гаммой синего на утреннем свету. Звуки легкого копошения долетали через полотно из гостиной, но задерживали малейшие шорохи, которые звучали по эту сторону.

Вечером и ночью братья засиделись у младшего в покоях за разговорами. Потом Эйнаор просто не захотел отпускать старшего, щедро предложив просторы большой спальни. Лаккомо не отказал, да и понимал, что тяга резонанса их отпустит еще не скоро. А потому не стал сопротивляться и удаляться далеко на другой этаж.

Да и глупо было расходиться после ностальгии по детству и общему одеялу, когда вскрылась правда про фиктивное супружество. Эйнаор жаждал общества не только на эмоциональном, но и каком-то физическом плане. Присутствие родной крови его подпитывало не хуже еды. А уж на фоне истощения последних месяцев его бодрость была заметна и подавно.

Потому Лаккомо не стал уходить, ровно как позволил брату ночью прижиматься к своей спине. От знакомого тепла он сам вскоре провалился в глубокий сон и на утро впервые за десятки лет почувствовал себя отдохнувшим.

Эти сутки с обоими братьями сотворили живительные чудеса.

Однако, сейчас им предстояло выйти на шум в гостиной. Как заявил Эйнаор, под очи Мариэллы и ее фаворита. И Лаккомо с мрачным лицом перед пологом ждал момента встречи, в красках фантазируя, что о них подумают.

- Не делай такую похоронную рожу, как перед казнью! – раздался позади голос Эйнаора.

Лаккомо фыркнул и обернулся. Лоатт-Лэ как раз заканчивал вдеваться в рубашку из бледно-лазурного шелка и взялся за тонкие пришитые ленты, чтобы затянуть края ткани на поясе. На королевский наряд эта рубашка и серые штаны не подходили, но дальше гостиной и завтрака Эйнаор в них идти не собирался.

Сам же Лаккомо не спешил с утра вдеваться в сковывающий движения китель и воспользовался гардеробом брата, мелочно порадовавшись, что ему нет нужды выбирать одежду по фасону и подгонять размер. Даже спустя годы комплекция у него с Эйнаором осталась прежняя. А то, что подходило к лицу одному, почти так же хорошо смотрелось на другом.

В какой-то мере Лаккомо даже проникся мимолетным чувством ностальгии, копаясь в братских вещах. Как и все близнецы в детстве они тоже иногда менялись одеждой и притворялись друг другом.

Сейчас, правда, притворяться им не придется, а предстоит, наоборот, выйти обоим на завтрак. И, несмотря на обмусоленную уже за ночь со всех сторон тему, Лаккомо все равно оттягивал момент, когда придется увидеться еще с кем-то в глаза.

- Давай, не дрейфь! – подстегнул его Эйнаор, встав позади и яростно наматывая свои волосы в пучок на затылке. После чего наощупь примерился и вставил длинную палочку, фиксируя немного косой пучок с торчащими концами локонов.

Лаккомо отвернулся, задрал голову, вновь неразборчиво промычал с выражением глубочайших моральных страданий и, резко собравшись, отогнул полог и шагнул вперед под ясные вопросительные очи уже сидящих за обеденным столом Мариэллы и гвардейца.

Аллиет-Лэ открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же растерялся под пытливым взглядом рослого торийца. Выручил ситуацию Эйнаор, радостно выскочив следом и на глазах гостей счастливо повесившись брату сбоку на шею. Да так бодро, что тот аж сгорбился и присел.

Лаккомо мимолетом взглянул на сияющую рожу брата и закатил глаза. Близнец так лучезарно сиял, что любые оправдания в стиле «это не то, о чем вы подумали» сделали бы ситуацию до безобразия тупой. В конце концов, Аллиет-Лэ смирился и мысленно махнул на всё рукой. У него достаточно высокий статус, чтобы не оправдываться, а у Мариэллы вообще незаконный ребенок.

Однако, реакция кузины разбила все запланированные приветствия и объяснения, которые Лаккомо с трудом приготовил для оправдания последних остатков совести.

- Наконец-то. Мы так этого ждали…

Эйнаор не выдержал и звонко расхохотался, шагая вперед и увлекая брата за собой. Лаккомо вынужденно вышел из ступора, тоже улыбнулся во всю ширь и все-таки позволил себя довести до стола. Вся сюрреалистичность ситуации и будничность утренней встречи до сих пор плохо укладывалась у него в голове. Но если брат действительно все планировал заранее, и если Мариэлла всегда была с ним заговорщиком, то не сложно представить, что мечтала увидеть кузина.

Искреннее счастье в Мариэллы невозможно было спутать с лицемерием. А присмотревшись внимательнее, Лаккомо увидел в ней не просто девичьи румяные фантазии, а вполне осознанную женскую радость за чужое счастье. И то, каким показался ей на глаза законный супруг словно бы в миг успокоило ее душевные терзания и разом перечеркнуло груз неразрешимых проблем.

Только около стола Эйнаор отлип от брата и шагнул к своему месту. Гвардеец же встал при приближении правителей. Лаккомо хватило одного взгляда на остальных, чтобы безошибочно повесить ему статус того самого тайного фаворита Мариэллы. Наметанный глаз Аллиет-Лэ даже отметил, что у кузины все прекрасно со вкусом. Рослый и широкоплечий мужчина даже под высокотехнологичной и тонкой броней был крепче братьев, но реальный возраст все так же терялся за гладкими чертами лица. Лаккомо по-деловому просчитал в нем коренного жителя столицы. Вероятно, даже сына потомственного гвардейца, потому что только близость к Истоку придает лицам такие характерные идеальные черты. Длинные волосы, собранные в безупречную косу, однозначно сказали Аллиет-Лэ об успешно пройденном ритуале на совершеннолетие. Владелец одного из духов-напарников. Сильный. Судя по острому взгляду – не при анке, а тоже, как Лаккомо, при боевом дъерке.

И словно в ответ на удачное угадывание Лаккомо затылком ощутил близкие невидимые зубы, тихо клацнувшие у него над головой.

«Покажись», - мысленно с легким нажимом приказал Лаккомо, тем временем приветливо и вежливо улыбнувшись гвардейцу.

- Инарэс Витану Тсанэй, - представился ториец с учтивым глубоким поклоном, сразу оглашая свое второе имя, чем выразил свою высочайшую степень доверия.

С едва уловимым движением в боковом зрении послушно мелькнула аморфная тень, и Лаккомо почувствовал, как она замерла позади торийца. А стоило ему чуть прищуриться, как в тени он разглядел форму и боевые хвосты.

- Очень рад знакомству, - вежливо ответил Лаккомо, улыбаясь Инарэсу, но обращаясь одновременно и к самой тени.

Та вновь влажно щелкнула зубами и испарилась, уйдя с места глубже в пространство.

Инарэс мельком укоризненно глянул себе за плечо.

- Простите его, Ваше Величество, - тихо и виновато сказал мужчина. – Он просто не местный.

- Не проблема, - мотнул головой Лаккомо. – Я понял, что он не из дворцовой стаи, – и уже с уважением добавил. – Прекрасный напарник.

- Благодарю, - кивнул гвардеец.

- Ну что ж, - обратил на себя внимание Эйнаор, стоя позади своего кресла, повиснув на спинке и опасно покачиваясь, - Вижу, никому больше представлять друг друга не надо. Инарэс, присаживайся с нами как всегда. Я разрешаю.

Лаккомо бдительно поймал официальную нотку в словах брата, сделанную специально для него. «Как всегда». Это значило не только, что брат давно общается с ним без формальностей, но еще у них давно сложилась своя тесная доверительная компания.

Поборов чувство мелкой зависти, Лаккомо уселся за стол по левую сторону от брата, где, как он вспомнил, еще недавно нагрел ему кресло Инарэс. Сам же гвардеец расположился дальше, отставив шлем на свободный участок стола. Эйнаор плюхнулся последним, тут же охотно подтянув поднос с завтраком под металлическим колпаком. Когда он открыл его, в нос тут же ударило приятным запахом свежей выпечки и фруктового сока.

- Как я этого хотел! – не удержался от восторга Эйнаор и, цапнув ближайшую булочку, бесцеремонно вгрызся в нее всеми зубами.

Чем тут же оставил старшего брата один на один с последующим разговором.

- Информация о Ваших прошедших сутках останется в пределах Дворца, как и информация о договорном супружестве, - тихо сказал Инарэс, чем отвлек Лаккомо от переглядывания с довольной кузиной напротив.

- Кто еще в курсе? – спросил Лаккомо, пока не уточняя суть вопроса. В нем было всё, начиная от любовной привязанности Мариэллы, заканчивая тем, как на репутацию братьев повлиял факт, что старший не отправился ночевать в собственные покои.

По убеждению самого Лаккомо этот вопиющий факт о нем, как о публичном лице, мог за утро породить тьму фантастических слухов.

- Гвардия, - невнятно пожал плечами Инарэс.

- Вся? – с недоумением переспросил Лаккомо.

- Это наша общая обязанность… Быть в курсе всего, - осторожно ответил мужчина, быстро стрельнув взглядом на Эйнаора.

Тот с упоением продолжал жрать булку.

- И всюду следить за нами? – излишне колко уточнил Лаккомо, привыкший к личной свободе перемещений и действий у себя на корабле. И если на «Стремительном» он знал планировку практически каждого технического коридора и пользовался ими, то перемещаться тайными проходами во Дворце при своем статусе считал моветоном.

- Защищать вас, - аккуратно поправил гвардеец, все еще не до конца уверенный в реакции Аллиет-Лэ на тотальный контроль. - А для этого надо никогда не терять вас из вида.

- Камеры? – навскидку спросил старший, откинувшись на стуле и невольно стрельнув взглядами по стенам.

- Дъерки… – оборвал его поиски одноглазых шпионов Инарэс.

Лаккомо смачно выругался под нос.

- …Камеры рядом с вами иногда сбоят, - признался с явной досадой гвардеец.

- Кажется, я начинаю жалеть об отсутствии дъерков на моем корабле, - буркнул Лаккомо, тоже потянувшись за булочкой.

Про влияние привычных обитателей Дворца на систему охраны и неотъемлемый сговор с гвардейцами он позорно подзабыл.

- Так пригласите их, - Инарэс привычно помог Мариэлле наполнить ее стакан соком из графина.

- Кхэнасса будет ревновать, - ответил Лаккомо, проследив поданный женщине стакан, который в обычном обществе обязан был бы наполнять ей Эйнаор.

- Зная его, он их скорее возглавит, - отозвался Инарэс, по этикету последним из присутствующих потянувшись к подносу.

Лаккомо задумчиво выслушал мнение, параллельно отмечая застольные мелочи, от которых успел отвыкнуть на корабле. Тонкости родной культуры особо соблюдались здесь, во дворце и, возможно, где-то в глубинке. Надкусив булочку, Лаккомо невольно приметил, как этим жестом дал добро остальным приступить к трапезе, тем самым приравняв его статус с правителем.

Но и мысли о дъерках его не отпускали. Инарэс своими словами подтвердил знакомство с Кхэнассой. Лаккомо осторожно прислушался к связи со своим дъерком и отправил поток сжатого извинения за свои последние срывы. Сейчас под хорошее настроение ему это было не сложно.

Ответ не заставил себя ждать. Вышедший на вольную охоту дъерк отозвался откуда-то с далекого предгорья, огрызнулся для проформы, а потом смиренно простил. Даже в мозг лизнул с таким чувством, будто снял остаточный фон после умиротворенного настроя. Или прочесал все извилины липким и влажным от чужой эфемерной крови языком.

Гадость.

Лаккомо мелко встряхнулся и поспешил запить ощущение соком.

Но факты неохотно собирались в готовую мозаику. Чтобы сконцентрироваться Аллиет-Лэ занял себя подсчетом тех, кто был в курсе реального положения дел у торийской верхушки. Ведь как бы то ни было, во Дворце они всегда окружены прислугой, гвардейцами, помощниками и помощницами, камерами и просто случайными служащими от которых невозможно скрыть тот же теплый взгляд Мариэллы на ее фаворита. И так же невозможно будет здраво объяснить цветущую рожу Эйнаора при появлении брата. Все эти мелочи и нюансы будут копиться, и когда-то начнут играть против них. Так главы кланов станут задавать вопросы о наследнике. Жрецы могут натравить своих анков на слизывание следов ауры с них четверых. А при накоплении достаточного количества фактов и сомнений, та же высшая знать может подать прошение о генетическом анализе наследника.

Все это лишние проблемы и сложности, которые не уместны в рамках федеральского противостояния и могут не вовремя ударить по репутации династии. Лаккомо навскидку сразу представил несколько сюжетов, в которых он сам, как житель колоний может выразить недоверие нынешней ветви династии. А как только это случится, можно считать, что у Тории и конкретно Золотого Дворца запустился таймер обратного отсчета.

Но совершенное Эйнаором уже не изменить. И в такой ситуации Лаккомо понимал, что уже не имеет права оставлять его наедине с местными кланами. Свою позицию придется менять, как и перетасовывать ценности. И если он действительно хочет в первую очередь сохранить жизнь и здоровье близнецу, то ему пора вспоминать, каково быть братом, а не просто коллегой по Престолу.

Словно учуяв это легкое изменение настроения, какая-то молодая особь мелькнула на периферии зрения в шторах и затихла, слизывая малейшие витки хозяйских мыслей. Лаккомо успел уловить ее взглядом, как жизнерадостный дъерк сорвался с места и юркнул обратно в стены, поспешив разнести одним только теням понятную счастливую мысль.

Аллиет-Лэ успел только открыть ладонь в бессмысленно попытке остановить юркого поганца.

- Что? – с осторожностью уточнил Эйнаор, заметив как напрягся старший.

- Кажется, в этом Дворце все кроме придворных будут счастливы, если я вновь в нем полноценно поселюсь, - тихо сказал Лаккомо. – Или если разделю с тобой старшинство.

- Ммм… - Лоатт-Лэ демонстративно задумался, будто прислушивается. – Для тебя это новость?

- Нет, но… - Лаккомо показалось, что он ощутил, как незаметно натянулась тончайшая струнка связи, которая шла от них напрямую к Учителю. Мелкий дъерк не постеснялся нагло слить свежие новости хранителю Истока. – Впрочем, уже не важно. А нам надо вместе наведаться к Даэрерку, если мы не хотим расстроить его своим беспамятством.

- Он уже знает, – не спрашивая, уточнил Эйнаор, зависнув с бокалом сока, словно проверяя свои ощущения.

Лаккомо просто кивнул.

- Но в любом случае сперва надо доесть! – с напускной жизнерадостностью ответил Лоатт-Лэ, и его брат только очередной раз подивился, откуда во вроде бы правителе империи сохранилось столько ребячества, которое его даже не портит.

Оставшееся время завтрака прошло за спокойными разговорами и утренними бытовыми темами. Мариэлла искренне по-сестрински улыбалась, поглядывая на близнецов. Лаккомо к своему удивлению сам был рад такому взгляду. И даже поймал себя на приятном чувстве семейного уюта. Самого обычного, тихого и ни к чему не обязывающего. Особенно Аллиет-Лэ заметил, с каким спокойствием Мариэлла смотрела на Эйнаора. Словно тот еще недавно болезненно страдал у нее на руках, а сейчас чудодейственным образом вылечился.

А к моменту, когда на столе остался лишь недопитый в стаканах сок, темы перетекли в не обременяемое деловое русло.

- Эйнаор, я связалась уже с тремя настоятельницами женских школ, - сказала Мариэлла, откинувшись на спинку стула с упругой подушкой под поясницей. – В целом они отнеслись к твоей идее положительно. Но с оговорками.

- Я готов слушать, - повел полупустым стаканом по воздуху правитель.

- Не сейчас. Они пожелали прибыть сами и интересуются, когда могут рассчитывать на твое время, - ответила супруга.

- Любой выходной, - протянул приглашающе Эйнаор. – Для настоятельниц я всегда смогу выделить время.

Маиэлла улыбнулась и мелко кивнула.

- Хорошо, я им передам.

- Инарэс, есть какие-нибудь слухи от глав кланов со вчера? – едко улыбнулся Лоатт-Лэ.

- Только редкое возмущение о том, что они могут не успеть вовремя к сроку, - покручивая свой бокал по столу, ответил гвардеец.

Откуда у Инарэса такая осведомленность, Лаккомо обещал себе обязательно поинтересоваться.

- У нас звёздная империя уже пятое тысячелетие, а они боятся не успеть прилететь за несколько дней? – с сарказмом спросил младший брат.

- Эйнаор, - устало посмотрел гвардеец. – Вы же знаете, как они любят церемониал.

- Да-да, как они на него дрочат…- не стесняясь выражений, закатил глаза к потолку Лоатт-Лэ.

Лаккомо укоризненно сжал губы на лексикон брата, но обратился к гвардейцу:

- А каковы их реальные шансы опоздать?

- Никаких, Ваше Величество, - на автомате ответил ториец.

- Можно по имени, - тут же поправил резанувшую слух оговорку Аллиет-Лэ. – В наших условиях.

- Как скажете.

- Так что, Лаки, не откажешь мне в совместном моральном истязании церемониальных и традиционных старперов? – спросил Эйнаор, почти что лежа облокотившись на столе.

- Включая тех, которые выглядят, как федеральские генералы, а по возрасту младше нас? – вздернув одну бровь, уточнил Лаккомо, после чего тонко улыбнулся в смешливые искорки в глазах брата. – Я в деле.



Глава 3. Морской Колокол

Тория


- Ты уверен, что это хорошая идея? – с опаской спросил Эйнаор, в лётном комбинезоне, со шлемом и будучи пристегнутым, недоверчиво глядя в лобовое окно шаттла.

- Да, - уверенно по внутренней связи отозвался Лаккомо, привычно, почти не глядя, активируя приборную панель корабля. Сам он так же был одет в рядовой комбинезон и типичный герметичный шлем.

- Почему? – сглотнув в заранее пересохшем горле, уточнил Лоатт-Лэ. На его глазах королевский кортеж с охраняемым бортом уже пять минут назад как вылетел из ангаров Дворца. Но сами братья теснились в шаттле.

Лаккомо щелкнул последним рычагом стопора, оторвал шаттл от причальной площадки, мягко подвесив его на подушке антигравитации и, потянув на себя чуткий штурвал, иронично улыбнулся.

- Потому что все мои идеи – хорошие, - ответил старший и тут же дал тягу на двигатель, заставив шаттл скоростным болидом вырваться из ангара в небесные просторы.

Эйнаора непривычно вжало в боковое сидение, и он, побелев, вцепился в подлокотники. Лаккомо же разгонялся с эйфорией, закладывая крутой вираж и выходя на нужное направление.

- Кажется, я вспомнил, почему перестал с тобой летать, - сдавленно признался Эйнаор, щурясь и борясь с перегрузками.

- Кажется, ты забыл, что я хороший пилот, - въедливо напомнил Лаккомо и повернулся через плечо, чтобы посмотреть, как поживает их Учитель, единственный, кого они взяли с собой на борт.

Эантар, по воле необходимости лишенный своей мантии и вдетый в лётный костюм, был едва ли узнаваем. Лаккомо невольно смутился, что встреть он учителя раньше в таком виде, то не признал бы его. Настолько взгляд привык к его мантии за годы. Неловкость ситуации с наставником настала и тогда, когда братья поняли, что он не знает, как правильно застегивается комбинезон, и им пришлось подсказывать. Повезло еще, что длинная коса влезла под шлем.

Сейчас же Даэррек только молча кивнул Аллиет-Лэ в знак того, что он в порядке и не имеет претензий. А Эйнаор сопроводил взгляд брата немым негодованием. По его мнению, на такой скорости не то что отворачиваться от лобового окна было чревато, но и вообще всячески шевелиться. Лаккомо же это никак не прокомментировал, но ерзать и вертеться все-таки перестал.

Солнечный Берег стремительно отдалялся, а сверху на шаттл неумолимо приближались пушистые облака. Эйнаор поймал себя на желании задержать дыхание, как перед прыжком в воду. Но белые объятия кустистых облаков мягко приняли маленький шаттл в свои недра, почти незаметно погрузив в белёсый туман.

Лаккомо направлял шаттл привычной дорогой в стратосферу. Уже бесхитростно и без особых виражей. Это младший не привык к таким полетам, всегда сидя на планете и пользуясь только скоростным самолетом. А Аллиет-Лэ совершал этот маршрут каждый раз при подъеме на корабль. Только сегодня, в отличие от обычного маршрута, им вскоре предстоит посадка на планету.

- Напомни, Лаки, почему я на это согласился? - позволив себе отпустить подлокотники, спросил Эйнаор. От судорожного сцепления с креслом запястья и кисти начали болеть и близнец их с неловкостью разминал.

- Потому что больше половины всех «несчастных» случаев, с членами нашей династии произошло в небе, - менторским тоном ответил Лаккомо. - А я не захотел, чтобы полет к Морскому Колоколу был прерван очередным таким досадным недоразумением. Поэтому мы летим тайно, а ты привыкаешь к такому режиму повышенной безопасности впредь.

- Я не могу назвать твой стиль полёта повышено-безопасным, - не удержал язвительности Эйнаор и проворчал, - в то время как покушение на королевском самолете выглядит как невыполнимая фантастика.

- Все когда то случается впервые, - философски отметил Лаккомо. - и все самолеты имеют свойство ломаться.

- Так же как и этот, - кольнул Эйнаор.

- Однако о нашем местонахождении знают единицы, и шаттл полноценно снабжен тремя способами аварийной посадки, - оторвав одну ладонь от штурвала, показал число на пальцах Лаккомо. - Не считая личного катапультирования каждого.

Эйнаор на руку брата только покосился, но смиренно на сей счет промолчал.

- Я не доверяю свою жизнь тряпкам, которые тоньше моей одежды, - ворчнул младший, имея в виду парашют при катапультировании.

- Я тоже, - неожиданно участливо отозвался старший. - Однако, там где пасует тонкая электроника, всегда работает примитивная физика. И если, оказавшись в небе, у меня есть шанс подстраховаться шлемом и тряпкой, я им пользуюсь.

- Параноик, - выдал Эйнаор, хотя эта грань братского отношения к жизни ему начинала даже нравиться. С такими объяснениями Лаккомо уже не выглядел для короля легкомысленным гонщиком, который ищет любой повод подержаться за штурвал.

Шаттл тем временем карабкался все выше в темнеющее небо. Эйнаор перестал задавать вопросы и начал просто глазеть по сторонам. Он не стал признаваться брату, как давно он не видел планету с такой высоты. Знал, что тот и так слышит по связке его немой восторг. И Лаккомо слышал. Отчетливо, словно этот восторг был его собственным. На какую то долю мгновения старшему захотелось сменить курс и направить шаттл стрелой выше к докам Стремительного, но… он все же сдержался. И сделал себе пометку обязательно скатать брата в космос на корабль следующий раз. Просто так. Из мелочной сентиментальности. Ведь Король Тории ни разу не поднимался на борт белоснежного флагмана.

А Эйнаор вскоре ощутил легкость, подкатившую к желудку, и понял, почему брат настаивал отправляться без крепкого завтрака. Ни с чем несравнимая космическая невесомость приняла шаттл в ласковую перину и подхватила, погрузив в тишину. Нежно лазурный изогнутый край планеты сиял под светом солнца, пестрея белыми облаками на фоне огромных океанов.

Родная Тория свысока казалась особо волшебной, и Эйнаор горько пожалел, что столица осталась у них за спиной.

- Он, правда, светится, - прерывая тишину, ответил Лаккомо на невысказанный вопрос. - Как мощный прожектор. Только мало кто его видит. И это к лучшему.

Лоатт-Лэ понял, что брат говорит об Истоке. Единственном и последнем чуде на их планете, сохранившемся с древних времен.

- А мы можем как-нибудь его скрыть? - спросил вдруг Эйнаор, не оборачиваясь, но адресуя вопрос Эантару.

- Я не могу дать ответ, - отозвался сам хранитель Истока. - Но я постараюсь его найти.

- Считаешь, это снимет с нас часть проблем? - спросил Лаккомо, подруливая по одному ему понятному вектору и сверяясь с координатами.

- Я считаю, что если у нас есть шанс подстраховаться…

- Я понял, - уловил нотку подражательства Аллиет-Лэ и после нескольких раздумий в зависшей тишине добавил, - одобряю.

Последующая часть стратосферного полёта проходила в тишине, и каждый в шаттле думал о своём. Эйнаор продолжал любоваться планетой, окутанной голубой дымкой атмосферы. Только после обсуждения Истока в его настроение закралась частица меланхолии. А так же чего-то иного. Тянущего за душу, очень грустного и печального. Как будто сказка, которую он всегда хотел видеть и ощутить, всегда была рядом, но… лишь по глупости он не решался в нее окунуться. Лишь по глупости отворачивался от богатого мира, сияющего бриллиантами нежных красок под ними. И только гордыня и ненужные принципы мешали ему посмотреть на реальность иначе.

Лаккомо же зафиксировал штурвал, какое-то время направляясь бесхитростно строго по одному вектору. Предкосмическая тишина высокого полёта на него тоже нагоняла спокойствие и чувство затишья. В какой-то мере Аллиет-Лэ даже отдыхал во время таких полетов. Во время них он по-настоящему чувствовал себя освобожденным от всех забот и дел. Когда кругом только небо и единственной задачей остаётся просто лететь.

Учитель Эантар тоже безмолвно смотрел на бескрайние просторы океана, но о чем он думал, не знали даже его чуткие ученики.

А потом Лаккомо чуть вздрогнул, когда его ладони через перчатки коснулась чужая рука. Эйнаор сжал пальцы брата на подлокотнике и расслабленно замер, словно мог насытиться впрок тишиной и покоем в их маленьком локусе далеко от забот. Старший задумчиво глянул на руку, скользнул вопросом по эмоциональной связке и словно умылся чистой и кристальной водой. От брата веяло детским восторгом и свободой, а так же спокойствием, когда вдруг неожиданно исполняется некая старая и заветная мечта. Лаккомо мягко сжал ладонь и увидел под шлемом брата улыбку. В ней было много оттенков эмоций, и каждый на время вспыхивал ярче. Младший не мог, да и не хотел признаваться себе в том, что именно так глубоко тронуло его в этом полете. Чужая среда, красоты планеты или новизна впечатлений. Все это было неважно и меркло по сравнению с тем душевным единением, которое вновь скрепило их души, и дало почувствовать Эйнаору каково это «здесь». Вдали от мира, от Дворца и кланов, на пороге неба и за его чертой. В месте, которое так обожал старший, и которое так охотно принимало тех, кто готов был его познать.

Наверное, Эйнаор мог бы сказать, что влюбился в этот полет. А давно забытое чувство ностальгии вновь пощекотало его едва не зачерствевшую душу. Он наслаждался каждой минутой тишины. И если бы не важное дело, которое их ждало, готов был попроситься еще на виток вокруг океана. А может даже на подъем выше, к кораблю, который он сам для себя объявил запретным из-за бестолковой и абсолютно глупой ревности.

Пожалуй, сейчас Эйнаор был как никогда близок к тому, чтобы нарушить все свои старые запреты и просто поддаться на всё. На любую авантюру, на подвиг, на спонтанные идеи. Он бы согласился даже улететь ненадолго с планеты или даже на круиз вокруг звезд. На что угодно, если бы брат предложил отправиться вместе. Даже на дно океана.

Потому что только сейчас Эйнаор ощутил себя по-настоящему живым.

Тянулись минуты, но в сравнении с королевским кортежем, который рассчитал свой скоростной полёт почти на пять часов в один конец, стратосферный шаттл через полчаса уже смотрел носом на маркер островов.

- Приготовиться к снижению, - предупредил тихо Лаккомо своих пассажиров и удобнее перехватил штурвал.

Эйнаор вновь положил ладони на подлокотники и упёр голову в шлеме в спинку сидения.

- Надеюсь, посадка не будет напоминать мне спуск с водопада, - со смирением прокомментировал Лоатт-Лэ.

Лаккомо неопределенно качнул головой, после чего мягко накренил штурвал и направил шаттл по длинной глиссаде. Вопреки мнению брата спуск в шаттле поначалу никак не ощущался. Внутренняя система кабины компенсировала часть перегрузок. Но чем ближе становилась земля, тем больше давления сковывало голову, и тем сильнее морщился Лоатт-Лэ от дискомфорта.

- А может как-то… - начал Эйнаор, морщась.

- Потерпи, это ненадолго, - предупредил Лаккомо, со знанием дела аккуратно подруливая элеронами и не обращая внимания на такие мелочи, как нарастающий гул в кабине.

Эйнаор послушно замолчал и даже прикрыл свой разум, стараясь не вмешиваться. Легкий стратосферный шаттл казался ему игрушечным и хрупким, способным треснуть от слишком сильной перегрузки или перегрева. Однако, в лице старшего близнеца невозможно было разглядеть ни тревоги, ни напряженности. Лоатт-Лэ даже мелочно порадовался его каменной роже в подходящий момент.

Теперь облака наползали снизу, поднимаясь, словно пена на бурлящем котле. Эйнаор боролся с желанием зажмуриться и глазеть одновременно. Но любопытство и жадность до красоты победили страх, и король Тории попросту выхватывал взглядом все подряд, запоминая, словно в последний раз. То фигурные рисунки облаков, то яркие золотые лучи на восходе солнца. Он запоминал даже как мерцают остаточным блеском звезды еще не засвеченные вспышкой рассвета. А когда нос шаттла все-таки клюнул в пену высотных облаков, Эйнаор даже с особым восторгом запомнил, как он снова невольно задержал дыхание, и как эта невесомая крыша из белых клубов стала подниматься, отделяя их от золотой звезды.

Гряда островов тем временем неспешно приближалась по направлению. Лоатт-Лэ с сомнением вглядывался в кусочки земли с возвышенностями. По его мнению, там не то что отсутствовали причальные площадки для шаттлов и самолетов, но даже блага цивилизации были весьма условны.

Правда Лаккомо это не остановило, и как ответственный пилот он включил на приборной панели запрос-сигнал на посадку. Какое-то время консоль отзывалась тишиной, и огонек безответного пинга задумчиво и монотонно мигал на экране. Эйнаор, скептично вскинул бровь, но по-прежнему ничего не комментировал. В кабине шаттла ненадолго затянулось неловкое молчание.

Но вдруг огонек ответного сигнала сменил оттенок, и в наушниках раздался ответный голос диспетчера, разрешающий посадку. При том живой голос, а не модуляция искина.

- Признайся, ты переживал, что там никого не окажется, - с легкой иронией сказал Лаккомо брату, становясь на вектор приземления.

- Я боялся, что там все вымерли за давностью лет, - проворчал Эйнаор. – А ты нет?

- Перед полетом я запросил со «Стремительного» фотографии из космоса, - признался старший. – И мог пересчитать там каждый корабль.

- И это особо охраняемое место на планете? – с сомнением спросил близнец, вздернув брови.

- Я бы назвал иначе… - скривился Лаккомо. – Это дыра, которая не нужна никому, кроме нас, - и увидев скепсис в глазах брата, пояснил. – Увидишь…

Эйнаор недоверчиво поерзал в сидении и приготовился ждать. Шаттл уже достиг привычной ему высоты и заходил на посадку в предгорье. И если издалека острова казались сплошь дикими зелеными участками земли, то при приближении Лоатт-Лэ начал различать у берегов мелкие причалы и рыболовные корабли. В то время как здания и крыши по-прежнему терялись в буйных зарослях. Но что Эйнаора смущало больше всего, так этого полное непонимание, куда в этих кустах можно причалить. Однако, Лаккомо вел шаттл по направлению очень уверенно и вскоре начал ощутимо сбавлять скорость, закладывая небольшой вираж и огибая береговую линию.

Причальная площадка нашлась за склоном, по цвету сливающаяся с серым камнем окрестных гор. Лаккомо мягко развернул шаттл почти в обратном направлении и начал плавно опускаться на гладкую поверхность, напоминающую скорее широкий карниз на скале, чем причал. Эйнаор, по-прежнему продолжал наливаться скепсисом.

- Интересно, как они намерены посадить сюда королевский кортеж, – едко заметил он.

- Никак, - ответил Лаккомо, и тут же пояснил. – У них есть второй крупный причал на земле. Я видел его по дроге. Но я специально запросил площадку под крышей.

Эйнаор остро кольнул брата взглядом и демонстративно склонился к окну, оценив высоту до уровня моря.

- Да, придется пройтись, - пожимая плечами, сознался старший. – Но сюда идет грозовой фронт, а шаттл…

- Я понял, - перебил его брат, после чего вдруг просиял. – А вот и наши встречающие!

Лаккомо невесомо и плавно опустил легкий шаттл почти к уровню земли и на медленной скорости, легонько покачиваясь на антиграве, вплыл под каменную крышу. Площадку с натяжкой можно было назвать ангаром. Но общая чистота и опрятность гладко сточенных каменных стен все-таки свидетельствовала о том, что площадкой регулярной пользовались.

Встречающая делегация из трех мужчин застыла неподалеку от каменного проема, который уходил куда-то вглубь скалы. Троица в серо-стальных мантиях терпеливо дожидалась, пока шаттл закончит маневрировать и встанет на опоры. И пока Лаккомо разворачивал их транспорт на месте, по привычке останавливаясь носом к выходу, Эйнаор подозрительно изучал хмурые рожи своих будущих сопровождающих.

- Если они хотя бы вдвое старше нас, то можно считать, что я проникся их значимостью, - буркнул Эйнаор.

Лаккомо мимолетно скользнул взглядом по сумрачным лицам и погасил двигатель мягко гудящего шаттла. Еще несколько щелчков по приборной панели потушили огни, оставив систему в режиме ожидания.

- Меня больше интересует, как на такой высоте им не сдувает все мантии, - ответил Лаккомо, отщелкивая герметику шлема и снимая уже бесполезный атрибут.

- Спросишь при встрече, - отозвался брат, повторяя за ним.

Отстегнув ремни и оставив шлемы на своих сидениях, братья и Эантар вскоре вышли из шаттла, по очереди спустившись с узкого пандуса. Делегация пока непонятных местных потекла к ним только после того как все покинули корабль, и переборка за их спинами закрылась.

Эйнаор, уже успевший в кабине причесать себя после шлема, важно выправился, готовый к диалогу.

- Приветствуем вас, молодые люди, на островах Морской Песни, - с формальным кивком заговорил центральный, облаченный в холодно-синюю мантию. – Чем обязаны вашему визиту?

Эйнаор набрал воздух в легкие, но вдруг с растерянностью отметил равнодушные стариков.Недружелюбные, без тени почтения и похоже даже без намека на узнавание.

Проглотив заготовленную фразу, младший покосился на Лаккомо, словно тот мог по щелчку пальцев выручить их из нелепой ситуации.

- Как главы королевской династии мы прибыли для того, чтобы увидеть Морской Колокол и его хранителей, что должны верно нести службу по сей день, - нашелся Аллиет-Лэ, не дрогнув перед холодным пренебрежением.

- Аметист в глазах еще не ставит человека на вершину мира, - певуче и в то же время равнодушно отозвался центральный встречающий.

Эйнаору переставало нравиться происходящее, и в душе невольно начало закипать негодование. Королевская гордость внезапно пасовала перед такими незаинтересованными лицами, и Лоатт-Лэ отчетливо понимал, что худшее, что он может начать делать – это суетиться и всячески доказывать этим древним старикам, что он король. Вся ситуация начинала играть против них с братом. Начиная от того, что они прибыли сюда спонтанно и тайно, и заканчивая их внешним видом и отсутствием пафосного кортежа с гвардейцами. Эйнаор, конечно, догадывался, что Тория – планета контрастов. Но ощутить воочию на себе проблему классового и профессионального расслоения вовсе не рассчитывал.

И если сейчас Лоатт-Лэ хотел мысленно вылить все свое негодование на брата за его дурную идею, поставившую их в такое неловкое положение, то Лаккомо готов был направить свое возмущение на встречающих.

Однако, спасение ситуации пришло с неожиданной стороны.

«Да хранит вас Вода и Ветер», - мелодично, как водный каскад, на древнем наречии прозвучали слова, сохранившиеся лишь в народных песнопениях.

А затем Эантар выступил вперед перед братьями и продолжил говорить дальше на старом языке, который близнецы едва ли понимали по учительской связке.

«Мои ученики потревожили ваш покой не по прихоти, - сказал Даэррек, – но по острой нужде, не терпящей открытого вида. Сопроводите нас к старшему Хранителю, и я поговорю с ним о воле династии».

Эйнаор слушал певучую речь, как журчание, которая из уст Эантара текла как-то по-особому красиво и складно. Раньше ему доводилось лишь читать старые записи на почти умершем языке их родины. И изредка слышать что-то от брата, когда того сносило за грань предвидения.

Сейчас же старый язык, воскрешенный Учителем, растекся по площадке и, к удивлению Лоатт-Лэ, повлиял на настроение стариков прямо-таки чудесным образом. Словно услышав слова предков, те хоть как-то окрасились эмоциями и вежливо склонились перед просьбой Эантара.

- Проследуйте за нами, - теплее попросили они уже на общем языке, и приглашающе повели рукой в направлении каменного туннеля в скалу.

Близнецы неуверенно переглянулись, но шагнули следом за Эантаром. На их памяти Учитель впервые не стал подбирать свою длинную косу в пучок, и сейчас после шлема, она свободно лежала по спине, самым кончиком доставая до колен. Что в комплекте с летным комбинезоном выглядело еще более диковато, но в то же время роскошно.

В дороге они не говорили. Эантар, как само воплощение церемониала и значимости, шел рядом со старшим встречающим. Остальные двое текли в своих воздушных мантиях позади близнецов. Часть пути по коридору процессия и правда преодолела в туннеле, слабо освещенном золотистыми кристаллами. А потом они вышли на каменную лестницу, вытесанную прямо в скале. Однако, ни порывистый ветер, который завывал здесь высоко над морем, ни влажный туман, не доставали до людей, идущих под прикрытием цельного защитного полотна, растянутого вдоль всего пути и слабо мерцающего преломления света и блеска далеких волн.

И если Эйнаор, бледнея, косился на обрыв, который простирался буквально в метре от него, и ненавязчиво прижимался к каменной стене, то Лаккомо с недоумением пялился на это силовое поле. Такую сверхсложную по форме и в то же время технологичную защиту он точно не ожидал встретить здесь, в торийской «дыре» на почти забытых всеми островах, живущих на полугодичных продуктовых поставках с континента. В отличие от младшего Аллиет-Лэ скрупулезно потратил несколько часов на изучение информации о том месте, куда они собрались.

Жизнь на островах поддерживалась за счет небольшой группы населения, которая поколениями могла не выбираться отсюда на континент. Тут процветало натуральное хозяйство и рыбная ловля. Отсутствовали города и торговые точки. Острова словно заснули в прошлых тысячелетиях, где все жители знали только деревенский быт, а их информированность относительно внешнего развития Тории лишь весьма условна.

И вот среди такой глуши, где не знали всех последних новинок техники, Лаккомо вдруг обнаружил силовое поле, с которым могла бы конкурировать разве что защитная система Золотого Дворца. Но одно дело Дворец, который сохранил в себе наследие старых времен, непостижимое нынешним инженерам. Другое дело дремучие едва обитаемые острова.

Встречающие тем временем продолжали молча вести гостей вниз по лестнице. Спустя каких-то двадцать минут Эйнаор уже начал уставать шагать, но, по его мнению, они лишь едва приблизились к океану. Лаккомо держался чуть лучше. А Учитель и вовсе не подавал признаков усталости. Впрочем, как и старики, что порядком короля бесило. Правда, когда Лоатт-Лэ уже вот-вот готов был пожертвовать гордостью и спросить, как долго им еще спускаться, сопровождающие указали на боковое ответвление в лестнице и свернули вглубь скалы.

Но вместо узких туннелей, братьев окружили стены качественно вырезанной в камнях крепости. С широкими и короткими проходами, светлыми участками, куда проникали лучи солнца через арочные окна и просторными залами, откуда доносились юные голоса.

- Хранитель примет вас, - вежливо сказал старший встречающий, остановившись рядом с тяжелой деревянной дверью, после чего открыл ее и приглашающе повел рукой.

Вся троица в мантиях выстроилась у стены, явно не намереваясь идти следом, и Эантар, не дрогнув, шагнул вперед. И хотя близнецы, как и прочие, видели в осанке Учителя уверенное и хозяйское отношение к происходящему, умом они понимали, как тот напряжен и готов ко всему. Эантару не нужно было держаться за оружие, чтобы чувствовать уверенность. Он сам был оружием.

Далекий морской прибой тихо шумел за рукотворным прорезанным в скале окном. Свет играл на искристых авантюриновых гранях камней в стенах. В помещении все казалось массивным и добротным, будто высеченным из цельных пород. Будь то монументальные кресла из дерева или неподъемный стол, покрытый пластиной черного обсидиана.

- Эантар!? Тень Милосердная! Ты ничуть не изменился! – внезапный резкий голос раздался из погруженного в сумрак закутка зала. На контрасте с яркими лучами солнца, бьющими в глаза при входе, хозяин помещения легко затерялся на фоне темных камней.

Лаккомо резко дернул головой на движение и увидел Хранителя только прищурившись от света. Рослый ториец в темно-фиолетовой, почти черной мантии искусно сливался с драпировкой. Настолько, что Аллиет-Лэ счел свою невнимательность грубым провалом. Если бы не гостеприимство местных и наличие Эантара, одна такая ошибка могла бы стоить им жизни.

Эйнаора же больше заботило не то, что он пропустил человека в тени, а то, что он сказал.

- Хранитель?.. – осторожно переспросил Учитель, проходя в центр зала. С прищуром он вглядывался в сильно постаревшее лицо собеседника. Но ни узкий разрез глаз с чуть вздернутыми внешними уголками, ни вытянутые черты лица, искаженные глубокими мимическими морщинами не вызывали пока воспоминаний.

- Последний бой под грозой, - с улыбкой ответил мужчина, шагая к свету. И если время тронуло его лицо, то оно ничуть не сказалось на его форме. За мягким и плавным шагом все еще скрывался прекрасный боец. – Змея и птица. Бросок клыков, пойманный стальными когтями…

Братья ни слова не понимали в загадочных речах, но чувствовали в этом нечто важное. Оба затаились, почти не дыша, как будто малейший звук мог захлопнуть едва приоткрытую завесу на жизнь наставника. А Эантар, к их недоумению, удивленно воскликнул.

- Мастер Звезд?! – прошептал он. – Спустя столько лет?!

- Больше двух сотен прошло, - разведя руки, ответил неизвестный. – Как видишь, я тоже с повышением.

Братья переглянулись, и друг у друга увидели подтверждение своим догадкам. Такой срок мог быть только если Эантар пересекался с ним еще до приезда на службу во Дворец.

- И я до сих пор не знаю твоего имени… - проговорил Учитель, с нотой извинения.

- Дэохан Иридас Лавар, - представился мужчина с явным теплом, после чего шагнул к Эантару и, различив дозволение, крепко обнял его, как давнего друга.

Учитель явно расслабился. Улыбка озарила его лицо, и будто теплый свет из окна тронул блеснувшие глаза. Братья не знали, как много видел Эантар в этот момент, но понимали, что в разговоре влияют не только слова. Лаккомо ощущал присутствие чужого дъерка, но не осязал его явно. Скорее как если бы он был всюду, обвивающий толстыми змеиными кольцами зал. И при том абсолютно спокойный и на редкость… уставший.

Эантар отошел от своего рослого собеседника, улыбаясь и глядя снизу вверх, а Дэохан вдруг с иронией и тенью грусти от давних воспоминаний, словно в миг пронесших мимо его взора долгие годы, посмотрел на близнецов.

- Так вот кто бы достался мне под руку… - сказал он, оценивая их не взглядом, а своим чутьем.

Эйнаор прищурился, а потом догадался.

- Так вы с Испытания?! – воскликнул Лоатт-Лэ. – Когда наш прадед выбирал нового наставника?!

Мужчина сухо рассмеялся.

- Даже годы династии текут быстрее, чем наши, - туманно ответил Дэохан, вновь позволив себе окунуться в прошлое. – Согласись, Эантар, мы потеряли всех, скованные бездействием и долгом.

- Не соглашусь, - отозвался Учитель, так же обтекаемо. – Я своих только нашел.

Дэохан вновь обратил взгляд на давнишнего конкурента, чуть прикрыл веки, а потом тепло улыбнулся, как мог бы порадоваться только истинный друг.

- Значит, рассвет, наконец, озарил твою душу. Рад, что увидел тебя в светлый час.

Эантар отвел взгляд и обернулся к близнецам. На контрасте с темным сейчас он выглядел особо молодо, словно столетия пролетели мимо него.

- Я не рассказывал о нем ранее, - признался Учитель, - потому что не знал, пощадило ли его время.

- А если бы знал, что он здесь по сей день, ты бы нас познакомил? – задал коварный вопрос Лаккомо, и застал наставника на редкость растерянным. – Или ты не был уверен в том, как нас примут?

Эантар согласно молчал, стыдясь признаваться в своих сомнениях. Но Дэохан ответил за него, желая развеять последние сомнения.

- В Испытаниях нет места зависти, как нет чести в том, кто таит обиду, - с легкой улыбкой ответил хранитель. – Тот заключительный бой свел наши судьбы тесно, как не сведет целая жизнь. Эантар одолел меня достойно, и не в боевом искусстве, а в мысли, что стоит за гранью слов. И если судьба распорядилась избрать его проводником династии, то мне выпала роль стать тенью, отброшенной под светом золотых Солнц.

Сложный и иносказательный слог звучал в каменной обстановке, как поэзия, скрывающая под собой множество смыслов. Эантар внимательно слушал старого знакомого и с каждой новой фразой словно светлел, улыбаясь свободно и благодарно. Лишь близнецы оставались еще при своей недоверчивости, но даже Лаккомо постепенно смирялся, не чуя подвоха.

- Но ведь вы прибыли не для того чтобы говорить о прошлом, не так ли? Посему оставим сантименты до чаепития, – с легкой иронией, склонив голову, спросил Дэохан. – Так чем же вам может помочь ныне Хранитель Морского Колокола?

Эантар, согласно порядку, не стал забирать слово у своего короля, и Эйнаор понял сей безмолвный знак, как отмашку к работе.

- Провести нас к нему для призыва подводного рода, - уверенно и твердо ответил Лоатт-Лэ, заведомо ожидая отказ.

Но Дэохан, к его удивлению, лишь покачал головой. А потом безмолвно неспешно направился к широкому окну, созерцая бескрайние просторы океана. Такого привычного с годами, но всегда нового.

Эйнаор неуверенно дотянулся мыслью до брата, но и Лаккомо не знал, какие соображения роятся в голове давнего Хранителя. Впервые Аллиет-Лэ столкнулся с кем-то кого он не мог «прочитать» и чьи мотивы ему были неведомы. Незаметно пожав плечами близнецу в ответ, он лишь надеялся, что они прилетели не зря. И вся эта история про подводный мир не обратится в пустую сказку, опутанную красивыми словами ради мистики. И чем дольше Дэохан молчал, тем больше Лаккомо боялся услышать смех над их ребяческой верой в давно потерявший актуальность миф.

Но…

- Я даже не надеялся, что застану сей день, - вдруг ответил Дэохан, поворачиваясь к венценосным особам.

- Так это правда? – впервые за разговор подал голос Лаккомо. – Они не выдумка?

В ответ на это Хранитель посмотрел на него с колкой иронией наставника, готового впервые доказать ученику, что камни тоже могут летать на ветру.

- Запомни, юный король, на Тории нет выдумок, - с улыбкой ответил Дэохан. – Есть только истина, обточенная с годами.

Внимательно слушая, Лаккомо остро прищурился на такое обращение, а потом вдруг ощутил, как старый дъерк вокруг них медленно заскользил кольцами, расправляя длинное тело. Стены остались недвижимы, но внутри них словно все ожило, и тьма потекла вниз по скале к океану.

- Но даже то, что истина, - продолжил свою мысль Хранитель, - может быть недомолвкой. И история, которую сохранили ваши архивы, может оказаться намного полней.

Дэохан отошел от окна, медленно подернув рукава широкой мантии. Приглядевшись, Лаккомо успел заметить на его запястьях переливающуюся паутину рисунков. Как перламутровая татуировка или какой-то оставленный след.

- Но нежели верить мне на слово, вам лучше узреть всё самим, - закончил Дэохан, подойдя к пустому участку стены и осторожно коснувшись ее подушечками пальцев.

А в следующий миг под его касанием прошла слабая волна такого же перламутрового сияния, и часть стены с каменным скрежетом поползла вглубь, утопая во мраке открывшегося коридора. И если Эйнаор изумленно замер, явно рассчитывая, что их поведут очередной долгой тропой вниз по обрыву, то Лаккомо, не мигая, смотрел на мерцающие рисунки на руках, словно видел вокруг них слабые вспышки света. Настолько же неявные, как сами дъерки, но такие же реальные.

- Ваш путь к тому, ради чего вы прибыли, - указав на коридор, ответил Хранитель. – Надеюсь, вы не боитесь темноты.


***


Они спускались по узкой лестнице с одним лишь люминесцентным фонарем, который нес впереди Дэохан в чашке за кольцо. Дольше, чем шли до его покоев, по лестнице с видом на обрыв.

Лаккомо слышал методичный капающий звук, который невольно возвращал его к старым туманным снам. Когда-то в них все было схоже. Та же непроглядная темнота. Те же бесконечные ступени в колодец. Вокруг только влажный камень, а внизу их дожидается черная глубина.

Но как во всякой реальности, действительность оказывалась сильно отличной от сна. Стены оказались слишком тесны. Сырость негостеприимно холодила лицо, а далекие капли, что выбивали эхо по коридору, казались лишь фоном и сопутствующим аккомпанементом, а не главным звеном.

И пока Аллиет-Лэ силился вспоминать то, что навевало ему воспоминания, Эйнаор старался попросту забыть о тесноте коридора. Неуютная каменная спиральная кишка с лестницей его напрягала неимоверно, но король держался, считая ступени. После тысячи он временно перестал считать, выбивая ритм шагов скорее как такт медленной барабанной дроби. А после еще десяти минут размеренного шага, Эйнаор с ужасом представил, как им придется потом тащиться в гору обратно.

Пожалуй, никогда еще Лоатт-Лэ не сталкивался с такой реальной пользой обучения, которую вбил в них еще с детства Эантар. Ведь это благодаря ему братья были научены бегу по Дворцовым лестницам. И благодаря ему они сейчас не напоминают две венценосные развалины.

Успокаивала Эйнаора еще братская связка, которая передавала холодное спокойствие, замкнутое в прекрасной концентрации. Хотя на самом деле Лаккомо просто старался не думать про тесноту монолитной скалы вокруг. Не думать про каменные нагромождения над головой, растущие с каждой новой ступенью. И не думать, что внизу их встретит маленький, выдолбленный в скале мешок с воздухом, который может залить по какой-то мелкой случайности во время циклона.

Самоконтроль Лаккомо звенел натянутой струной, не лопаясь только от необходимости беречь брата, которого сюда понесло по идиотской прихоти.

В то время как Эантар и его старый знакомый и вовсе напоминали скорее машины, нежели обычных людей. Не уставали, не просили перерыва и шли молча, даже не запыхавшись.

А когда спуск, казалось, продлился целую вечность, Лаккомо вдруг услышал среди монотонного капанья звук. Диковатый и странный настолько, что он не мог даже представить, что его издало. Ни человек, ни дъерки, ни электроника или какой-либо музыкальный инструмент. Словно воздух запел нежным голосом, пробуя ноты, а ему ответила приливная волна, сыгравшая на невидимом лезвии.

Дэохан обернулся в тусклом свете единственного фонаря, когда услышал, как позади него остановились.

- Вы слышите это? – чуть резковато спросил Лаккомо, нахмурившись.

- Что именно? – уточнил Хранитель, едва улыбаясь.

- Звон. Вой, - Аллиет-Лэ не мог подобрать определения. – Эхо.

- Да, слышу, - отозвался Дэохан, уверенно и отвернулся, чтобы шагать дальше.

Но Лаккомо не сделал ни шага, пока не получил ответ.

- Что это?

Хранитель неохотно обернулся, словно каждое резкое слово нарушало гармонию этих тихих звуков.

- Это их песнь, - отозвался он. – Они всегда говорят здесь. С дъерками.

Эйнаор неуверенно покосился через плечо на брата. Лаккомо недоумевал, почему того это не насторожило.

- Ты разве не слышишь? – уточнил старший.

Близнец растерянно моргнул, но под взглядом Дэохана мигом нашелся с ответом, оправдывая свое спокойствие.

- Я был к этому готов.

Хотя все нутро Эйнаора ощетинилось тревогой и жадным вопросом, с просьбой брату показать ему то, что он упустил. Лаккомо ответил, делясь образами и «пением», которое отчего-то слышал пока лишь он, вместе с Хранителем.

- Идемте, - попросил Дэохан, спускаясь все дальше и унося с собой свет. – Нам недолго осталось.

Именно темноты Лаккомо не боялся, но и ночным зрением намшера не обладал. А потому неохотно поспешил следом, чтобы не остаться во мраке за поворотом. И когда Эйнаор начал открыто нервничать, словно переняв на себя весь двойной комплект тревоги, старший положил ему руку на плечо.

Как и обещал Дэохан, оставшаяся дорога продлилась недолго, и вскоре вся процессия четверых мужчин спустилась в округлое помещение, где стены терялись во мраке. Только редкие кристаллы в резных колоннах мерцали в тусклом свете биолюминесценции, вырисовывая фигурные статуи, которые поддерживали потолок.

К какому-то детскому разочарованию Эйнаора, не было в этом помещении величественности и присущей всей Тории монументальности конструкций. Не было дворцовой роскоши, которую он ожидал встретить. Не было красоты, которая отвлекала бы от сырости и водного колодца в центре.

Но когда Даэхан поместил свой кристалл из фонаря в какой-то едва заметный паз в стене, мелкие вспышки света, как звезды озарили стены, напитываясь его энергией. И чем дальше тек этот жидкий свет, подсвечивая изнутри тысячи мелких камней, тем больше Лоатт-Лэ понимал, как он ошибся.

Своя роскошь и красота в детализированных статуях зала все-таки была. Мельчайшие чешуйки на вьющихся вдоль колонн рыбках блестели всеми гранями своих резных краев. Глаза хрусталиками мерцали как искры, а пол лег под ноги полированным обсидианом, лишь своей гладкостью отличающийся от слабо колышущегося полотна водного бассейна в центре зала.

И когда искры света окрасили весь зал, сверкнув даже в самых далеких стенах, глубокая тьма очертила центральный экспонат, напоминающий металлическую трубу в центре бассейна. Довольно тонкую, которую почти можно охватить ладонями. Но стоящую в воде так далеко, что до нее не достать.

Только приглядевшись, можно было различить, как время сказалось на камне. На переливающемся звездном монолите, который нынешними технологиями не поддается обработке и резьбе. А ведь когда-то тысячелетия назад, если верить легендам, этот зал создали предки вместе с подводным родом. Сейчас только мелкие сколы на чешуйках рыб говорят о миновавших годах. И кристаллические наросты на стенах, выступающие местами игольчатым пушком, который острее стекла.

- Это он? Колокол? – шепотом спросил Эйнаор, словно боясь нарушить спящую тишину древнего зала.

Только редкие всполохи далекой «песни» тревожили воздух, как набегающая волна, которая приносила эхо с глубины.

- Да, если корректно, то его часть, - ответил Дэохан, отдаляясь от троицы вглубь зала за пару колонн.

- Я представлял себе его несколько иначе, - прокомментировал Лаккомо, отчего Эйнаор остро стрельнул на него взглядом, будто тот замечаниями рушил важность момента.

Дэохан, однако, тихо хмыкнул в ответ.

- Все представляют себе этот инструмент по-своему, - сказал Хранитель, что-то вручную туго переключая за одной колонной. – Кто-то верит, что он похож на огромный рог. Кто-то считает, что он размером, как весь этот зал.

- Но никто не угадывал точно? – продолжил его мысль Лаккомо, ожидая на краю водной глади и недоверчиво глядя вниз.

Черное зеркало воды, слабо плещущееся почти у самых ног, зияло провалом, словно бесконечно глубокий колодец. Подумав и повинуясь какому-то подсознательному опасению бездонных провалов, Лаккомо все же отступил на шаг.

- Кроме Хранителей сюда больше никому нет прохода, - ответил Дэохан, и надавил на очередной тугой рычаг, от которого гул натужной спрятанной механики разлился по залу.

Эйнаор опасливо всматривался в стены, пытаясь уловить источник каменного звука. Собственное одиночество и отсутствие привычных гвардейцев сейчас ощущалось им особо остро, и если бы не брат, который ассоциировался с безопасностью, Лоатт-Лэ корил бы себя за легкомысленную поспешность. И за то, что поперся в недра горы только с Учителем.

- Но прежде чем вы отправите им зов, я обязан спросить вас, - заговорил Дэохан. – Зачем?

И Эантар и Лаккомо одновременно повернулись к Лоатт-Лэ, словно то был момент истины, ради которого они сюда прибыли.

- Ради спасения нашей планеты.

Хранитель даже вышел из тени, с недоумением, но искренней верой в услышанное.

- Все так серьезно? – спросил он. – Настолько, что Престолу нужна помощь даже подводного рода? А как же колонии?

- Престол не может доверять им, - острым тоном правителя отрезал Эйнаор. – В то время как подводный мир будет сам заинтересован в однажды данной верности.

- В таком случае… я не стану мешать, - крепко подумав, ответил Дэохан и вновь скрылся в тени за колонной.

А потом он где-то грюкнул цепями, и нечто черное и массивное затмило искры в стене рядом с ним. Эйнаор как в детстве, не глядя, вцепился в ладонь Лаккомо и навострил все свои чувства. Но, присмотревшись, братья в тусклом свете разглядели тяжелый металлический боек, подвешенный на цепях, словно таранное полено. Влажный отблеск играл на кристалликах, поросших в спиральных рисунках этого произведения древности.

- И… что с этим делать? – уточнил Эйнаор с каким-то нахлынувшим чувством неловкости в сей сакральный момент.

- По-видимому, именно им и позвонить, - кивнул Лаккомо на трубу, выступающую из воды.

Младший вновь нахмурился на брата за столь скептичный настрой, но Аллиет-Лэ остался равнодушен.

- И почему все оказалось так просто… - проговорил Эйнаор, осторожно подходя ближе к бойку.

- Потому что время не щадит сложностей, - ответил ему Дэохан. – И, как правило, все сакральные тайны решаются предельно простым путем.

Эйнаор медленно подошел к массивному бойку, висящему у него почти на уровне головы, и осторожно тронул ладонью в перчатке комбинезона. Тот от тяжести даже не покачнулся, и Лоат-Лэ одернул руку.

- Холодный, - признался он и вдобавок отметил, - и явно создан кем-то повыше и покрепче нас…

Лаккомо смиренно покачал головой и шагнул следом. Обойдя боек с другой стороны, он примерился к рисунку и всей конструкции. Эйнаору не потребовалось объяснений, и он ухватился за пазы, готовый действовать по команде.

Не прозвучало слов, и братья надавали на боек одновременно. Туго и тяжело, но он все же плавно пришел в движение. Эантар и Дэохан не препятствовали, но и не помогали близнецам, следуя своим соображениям о невмешательстве. Но и братья не звали на помощь.

Боек раскачивался медленно, но амплитуда постепенно возрастала, и вскоре, на очередном качке, он почти достиг металлического остова в бассейне. Эйнаор мысленно просиял, что вскоре вся эта полоса препятствий дойдет до ожидаемого итога. И когда он подналег на боек очередной раз, тот ударил в металлическую конструкцию, разнося под воду долгий протяжный и будто бы даже нарастающий гул.

Эйнаор тихо хохотнул и отпустил боек. Хотел было опереться на колонну, но вовремя заметил на ней стеклянистый пучок хрупких кристаллов.

Мистический и низкий гул Колокола долго звенел в воде, передавая звук на глубину. Мелкая рябь волн дрожью расходилась по бассейну. Казалось, будто дрожал даже сам воздух, тревожно зазывал к вниманию.

- И как долго теперь ждать? – с неумолимой практичностью мрачно спросил Лаккомо, стараясь отдышаться.

- Пока не всплывут, - ответил Дэохан, казалось, даже пожав плечами и понимая, насколько его ответ был неинформативен.

- Да, я помню, - прошипел Аллиет-Лэ, злой от усталости. – Последний раз к ним взывали пять тысяч пятьдесят лет назад, но я, надеюсь, нам не придется ждать ответа пять тысяч часов.

Но даже укоризна Эантара не заставила Лаккомо хоть немного придержать язык.

- В конце концов, - добавил Аллиет-Лэ прямо. – Это мы делаем им одолжение, сообщая о проблемах снаружи…

- Лаки… - позвал брат.

- И если это не сработает, я всерьез задумаюсь о том, насколько плавуч мой корабль…

- Лаки!

- Что?

- Я что-то слышу…

Далекий затихающий гул колокола в глубине наполнился тихим скрежетом, резонирующим по надводной части трубы. Словно кто-то далеко внизу царапал ее стальными когтями или скользил по полозьям.

Эйнаор на несколько шагов отступил от воды, Лаккомо последовал его примеру. Даже Учитель сошел с места, приблизившись к братьям, готовый при необходимости их прикрыть.

Скрежет нарастал, затмив собой протяжный звон, а потом Лаккомо вновь отчетливо услышал уже знакомую «песнь». Она завывала, оформляясь мотивом и чувствами, играя на эмоциях, которые собирались в слова.

«Как долго….»

«Мы ждали…»

«Наши голоса….»

«Забыты? Услышимы?...»

Мелодия нежного эха разлилась по залу, как дыхание ветра, тронувшее потоком воздушный гонг. Одиночный сигнал, как мелодичная пинговка кораблей, или как дыхание звезд, записанное на аудиодорожку.

- Эйнэ? – напряженно позвал Лаккомо.

Он хотел спросить у брата, слышит ли он, понимает? Но по растерянному взгляду сразу понял, что нет.

- Если ты знаешь, что делать… - шепотом ответил Эйнаор, полностью отдаваясь на действия брата и зная, что тот не подведет.

«Говори с нами… спой нам, если слышишь… дитя Истока без дна», - в тон донесся новый зов.

И пока Эйнаор спешно цеплялся за связку, нащупывая смысл, который понимал его близнец, Лаккомо выдохнул, сосредоточился и ответил, как привык говорить со своим дъерком.

«Я слышу. Но мой голос не звучит для тех, кто невидим».

Казалось, что в ответ рассмеялись. От счастья, ответа и молодого восторга. А потом огладили мысли текучим прозрачным полотном плавника.

«Наш лик так важен? Мы глубоко. Глубже, чем вы готовы спуститься».

«Мы уже спустились с Лазурного Престола. Покажите и вы цену данной клятвы».

И вновь переливчатый звон в голове. Как россыпь ракушек и всплеск пузырьков под водой. Сомнения? Тишина была размышлением. Показалось, что долгий хор под водой стал отчетливей и наполнился многоголосьем.

Всплеск воды над бассейном разбил тишину зала. Темная гладь пошла рябью, когда под ней что-то мелькнуло. Как черный бок, гладкий, словно впитавший в себя весь подводный мрак.

«Ты не один, чадо Истока. Кто тот, с кем скреплена твоя жизнь?»

Чуткий хор слабо коснулся связи, пробуя наощупь нерушимый канал. Лаккомо не дрогнул, но пристально вглядывался в зеркальную тьму, за которой ему чудились силуэты. В чем-то древние, как те же дъерки, в чем-то не менее наивные и такие же осторожные.

«Мой утробный брат».

«Вновь два Светила? - мигом заинтересованно ответили по другую сторону мира. – Как всегда, когда нам прокладывают путь?»

«О чем вы?» - остро прищурившись, спросил Лаккомо, хватая брата за руку, чтобы тот мог быстрее настроиться и услышать.

Эйнаор на миг пошатнулся, когда певучие слова пронзили его разум, баюкая в глубинах подводной размеренной стихии.

«Свет хранит жизнь. И Свет ведет маяком, - еще один тихий всплеск шепнул в зале, и снова очертания блеснувшего гибкого тела мелькнули во тьме. - И если миру нужен маяк, то ему пора отправляться за Светом. Мы слушаем, Дети Истока. Вы говорите».

Братья без слов обменялись быстрыми взглядами. Конечно же, они запоминали все до последнего слова. До последнего жеста и всплеска, который будут разбирать и трактовать позже, но сейчас что-то подсказывало, что не время для долгих бесед.

«Наш Свет может угаснуть», - ответил Эйнаор, сразу начиная с главного.

И под толщей воды кто-то резко дернул хвостом.

«…И вскоре некому будет вам говорить», - добавил Лоатт-Лэ, чувствуя и понимая, что даже Эантар и Дэохан остаются глухи.

Раздосадованное и даже злое дрожание прошло рябью по пленке воды и будто мигнули под волнами слабые искры фиолетовых огней.

«Чья это вина?» - ответили сухо. Как скрежет клинка, что почти покинул свои ножны.

«У нас много врагов, - ответил Эйнаор. – Но большая часть для вас не доступна».

«Как жаль», - скользнул по сознанию коварный ответ.

«Но вам надлежит присмотреть», - добавил король.

«За вами?» - вопрос без смешка и иронии.

«За теми, кого отметил Исток после нас».

Эйнаор набрался смелости, отпустил руку брата и сделал короткий шаг к пучине. Подумав, и вовсе присел, чтобы видеть отчетливей, но за водой в темноте все было туманно. Едва лишь гибкое движение, бесформенное, смазанное за волнами. Только несколько огней слабо мерцали внутри, но были ли то глаза или нечто иное Лоатт-Лэ не знал.

«Вы можете это сделать?» - спросил Эйнаор пытливо.

«Мы можем мстить, - был долгий ответ. – Можем карать. Можем забрать в свои недра. Мы можем кормить. Выносить из пучины. Мы можем предать ваш город Волне. Вода доносит нам голоса. Моряки поют песни о Свете. Мы можем слушать. Можем отвечать. Но мы не можем присмотреть».

«Тогда мстите, - отчеканил Эйнаор, на что даже Лаккомо негодующе встрепенулся. – Любому, кто пойдет в обход нашего рода и пожелает себе Престол. Любому, кто Престол уничтожит. А так же любому, кто погубит ваш Свет. Потому как с гибелью последней искры Света погаснет Исток».

Пучина ответила хищным шипением. Волна взметнулась и вспенила дальний край черного бассейна. А сердце короля застучало, казалось, в самом горле. Но он не позволил сомнениям завладеть собой, стойко и жестко требуя одного.

«Принимаем», - вдруг шепотом ответило эхо хора со дна.

И когда Эйнаор хотел уже встать, чтобы расслабиться и уйти от бассейна, из воды показалась рука. Черная во мраке зала, блестящая от влаги, словно бы не стекающей до конца с нее. Острые когти разжались, тонкой пленкой натянулись перепонки меж пальцев, и похожий перламутровый узор заиграл на них как разводы на пленке воды.

«Договор», - шепнули оттуда.

И прежде чем Лаккомо успел предупредить и заставить брата задуматься, Эйнаор стянул перчатку, протянул ответно ладонь и пожал за запястье. Сильные влажные пальцы сомкнулись на ощутимо хрупких костях и мягко, ненавязчиво сжали. А потом пробило морозом. Жгучим, как слабый ожег. Но король стерпел, не стал вырываться, а заглянул глубже через касание за грань воды. Туда, где светились огни. Туда, где плавно извивался хвост. И за мысль его потянули глубже, к недрам, где сияли спирали городов и огней. Где бесценны были крупицы света, а источник без дна, словно нить прорезал бусину мира.

А потом его опустили, и холодная кисть скрылась вновь под водой. Эйнаор с трудом проморгался, встал, потирая запястье. И только в свете тусклых огней различил перламутровый блеск, паутинкой оставшийся у него на поверхности кожи.

Глава 4. Шторм

Эскадра особого назначения «Белый шторм»

Какое-то время спустя


Во время дальних прыжков в эфире полиморфов «Белого шторма» уже несколько месяцев стояла тишина.

Никто не шутил, пуская энергию на осветительные плафоны. Никто не устраивал помех на приборных стойках. Тишину в общем канале не нарушали ни новички ТИСы, присланные на корабль взамен прошлым, ни выжившие.

Особенно хранил молчание ТИС-512, потерявший на злополучном вылете все свое предыдущее звено. Не было больше ни Вредины, ни Зануды и Ворчли. Не было ни Красавчика. Только безымянный пятьсот двенадцатый, чье молчание даже радовало МЕГа какое-то время.

Но радость у древнего полиморфа продлилась недолго. Привычный к потерям ведомых он не сожалел о погибшем звене. Тишина от надоедливого лидера ТИСов только радовала. МЕГ, он же Март, даже с облегчением расслабился, когда пятьсот двенадцатый смолчал на появление в ангаре новых полиморфов. Не было подстрекательских шуток. Не было горячих перепалок и конфликтов. Выживший лидер звена не лез на рожон и не пытался выступать за старшинство. Его просто оставили старшим в команде, а «молодняк» закрепили под его руководство как раньше.

С точки зрения людей, все в звене было как прежде.

Но для полиморфов это было уже абсолютно новое звено.

Март осознал поспешность своего спокойствия только во время очередного нового вылета. Несбалансированное звено, лишенное сговорчивости и отлаженного командного духа тащилось за ним, как балласт. А пятьсот двенадцатый едва ли дотягивал по характеристикам до самого неопытного из них. Естественно о лидерстве в таком его состоянии не было и речи.

Тогда Март начал подтягивать выжившего ТИСа насильно. Выдавал ему короткие и емкие приказы. Принуждал к действиям. Заставлял выполнять свой долг без творческого переосмысления. Март сам не мог себе признаться в том, зачем он этим занимается. Но нейролитовым мозгом он понимал, что если за пятьсот двенадцатым начнет копиться хвост «нареканий», то его спишут по причине недееспособности.

Хотя состояние ТИСа после потери звена было идеальным. Его и Марта залатали так качественно, что обе машины стали как новые. Опыт с пиратами выявил критические недочеты, которые генерал «Белого шторма» поспешил устранить в кратчайшие сроки. Кенси не поскупился на бюрократических процедурах и выпросил для выживших полиморфов обновки в виде импульсоустойчивых сенсоров и кристаллических камер. Выжившую пару машин под это дело прочистили, перебрали и устранили всё вплоть до микротрещин в обшивке.

Март ощущал себя на редкость свежо после обновлений. А вот у ТИСа починка никак не сказалась на эмоциональном состоянии. В какой-то момент Март даже забеспокоился, что может техники сломали его ведомого? Но в ответ на сканирование, полиморф маякнул знакомой сигнатурой и потом ушел обратно в свою депрессию.

В целом такое состояние напарника Марта устраивало. Но не во время боевых вылетов. Что-то творилось в звездной системе, и сто четырнадцатый замечал, как пираты становились наглее, системы маскировки - виртуознее, а их вооружение – разрушительнее. Человеческий самопал иной раз мог с одного попадания разрушить хрупкие оболочки. И Март всерьез начинал опасаться момента, когда пиратам попадет в руки технология из лабораторий, о которой рассказывал ТИС. Та самая, которая могла воздействовать напрямую на кристалл Сердца. Потому что против нее полиморфы станут бессильны.

Незаметно для себя Март начал бояться за жизнь выжившего ТИСа. Послушное новое пополнение звена не вызывало у него никаких эмоций. Они просто были. Живые, думающие, но без приколов в кристаллических мозгах. Возможно, они общались меж собой по личным каналам. Март не отслеживал. Но когда он успел проникнуться эмоциями к пятьсот двенадцатому, он не понял.

Просто как-то раз во время очередного вылета Март однажды прикрыл ТИСа от ракеты. Тот даже не успел перепугаться. Потом прикрыл второй раз. После третьего в тишине, во время прыжка он задался вопросом, зачем он вообще это делает. Состраданием древний полиморф не отличался. Назойливый ТИС его всегда раньше бесил. А его сумасшествие и вовсе ставило Марта в тупик. Но с тех пор, как в пятьсот двенадцатом погас весь задор, и все боевые вылеты превратились в рутину «без огонька», Марта жгло изнутри беспокойство.

Были ли тому причиной слова про возможное возвращение в лаборатории, он не знал. Осознанно ли ТИС подставлялся под выстрелы или им завладела невнимательность, он не знал. Все запросы на логи показывали Марту, что система безопасности у ТИСа в норме и сигналы проходят корректно.

Выходило, что бывшему лидеру звена стало просто на все похер.

Март даже помнил высказывания ТИСа про его страх тишины. Однако теперь он сам генерировал эту тишину в эфире, отзываясь только очень редко коротко и по делу.

То, что состояние напарника стало критическим, Март понял не сразу, а лишь во время очередного прыжка, когда в эфире появились посторонние ритмичные шумы.

Сначала они показались полиморфу помехами. Потом он стал замечать в них систему. А когда, присмотревшись к ТИСу, Март заметил на его кристалле Сердца всполохи в такт, то понял, что являлось источником. Сам же пятьсот двенадцатый к себе никак специально внимания не привлекал.

Тогда Март насторожился и прислушался внимательнее. Ритмичный сигнал не был похож ни на счет и ни на общение. Как будто ТИС просто развлекал сам себя, а всполохи по Сердцу были лишь видимым излучением.

Но что-то Марту не нравилось. Бессильный в действиях и скованный в стойке, полиморф попытался дотянуться до напарника и подсесть на его канал. Благо протоколы лидера звена ему давали открытый доступ к чужим сигналам, а ТИС не очень то шифровался.

Правда, прислушавшись, Март впал в недоумение, различив в ритме нечто похожее на мелодию, исполняемую с точностью метронома. Вот только ТИС не выглядел счастливым, а все его сознание почти полностью утонуло в этой примитивной мелодии-считалке.

«ТИС-512? Ты в порядке?» - вбросил сообщение Март, поперек его считалки.

В ответ никаких изменений.

А Март не собирался сдаваться.

«512? Ты меня слышишь?»

И опять ноль эмоций. И даже параметры полиморфа на стойке напротив никак не скакнули.

Март запереживал. Рискнув, решил прибегнуть к крайнему методу.

«Рейк? Ответь мне».

«Глаза…в глаза. Огонь… в ладонь.

…Стоял я за тобою».

Март с недоумением замер на несколько циклов, не понимая было ли то прямое обращение к нему или случайные пойманные сигналы, брошенные ТИСом в никуда.

«Рейк. Ты ведь меня понимаешь и слышишь. Поговори со мной».

«…Смирившись раз… Отдал приказ. …Убить здесь все живое».

Как назло перекрывал своей считалкой сигнал Марта полиморф.

«Рейк!» - требовательно дернул за канал лидер, как если бы дал с кулака в рожу живому человеку.

«Не называй меня так», - предупреждающе с яростью впервые осознанно отозвался ТИС.

Но Марта такой ответ даже обрадовал. Означало, что ведомый ещё не безнадёжен.

«А я буду, - пригрозил полиморф. - Пока ты не объяснишь, что с тобой происходит. И пока ты не перестанешь подставлять себя на заданиях. Рейк».

От ТИСа полыхнуло жгучей злобой по связи.

«Оставь меня», - предупреждающе потребовал он.

«Ты - часть моего звена. Я тебя не…»

«Тебе плевать! - огрызнулся ТИС. - Тебе всегда было на всех плевать! Так какого хрена ты сейчас прицепился?!»

Хлесткие слова впервые припечатали Марта так, словно он воткнулся носом в невидимую стену. И как с преградой полиморф словил весь спектр чувств от недоумения и глупости до бешенства.

«Ты сходишь с ума от потери остальных. А новых принимать отказываешься. Ты добровольно уничтожаешь себя отторжением», - попытался достучаться до здравого смысла Март.

«О, великий психолог! - разразился едкой тирадой ТИС. - Как я жил без твоего чудодейственного познания! - после чего мрачно переключился вновь на грубый тон. - Ты уже слышал мой ответ? Отвали».

«Нет», - сухо и уверенно ответил старший.

«Да пошёл ты», - будто бы выплюнул ответ полиморф.

Март стойко набрался терпения. Останавливаться на достигнутом он не видел смысла.

«Рейк, я сказал, что я тебя не оставлю и вытащу», - ещё одна попытка с целью нащупать то, что вызывало наибольший резонанс.

«Отвянь».

Убеждения на ведомого не действовали и он им не верил. Тогда Март отставил последнее, что вызывало в младшем хоть какие-то эмоции.

«Рейк».

«Не смей…» - прошипел ТИС, невольно стягивая энергию вокруг кристалла Сердца.

У Марта не осталось выбора.

«Рейк…»

Полиморф бесился, по кристаллу шли молнии разрядов. Прозвище звучало эхом в его канале, и словно каждое слово накидывало виток невидимой нити поверх Сердца.

«Рейк…?»

Когда, наконец, в лютом бешенстве, ТИС не сдержался.

Всплеск энергии стегнул Марта по проложенному каналу, и мощный разряд спалил тонкую электронику приборной стойки. Лишь скорость реакции полиморфа позволила Марту разглядеть какими запредельными показателями мигнули светокристаллы ТИСа, прежде чем погаснуть вновь под стазисом.

«Я же просил… - грозно шикнул полиморф, не осознавая, что только что произошло. - Не смей так меня называть. Иначе…».

«…ты мне нужен», - ответил Март раньше, чем понял, как это прозвучало в данный момент.

А ТИСа будто окатило волной холодной воды.

Март умел соображать очень быстро. И в этот момент его кристаллические мозги работали почти на пределе. Эффект который случайно создал ТИС не укладывался у него в голове однако, он сработал. Он имел место быть. И если бы младший взял за труд прислушаться, он бы тоже это ощутил.

Свободу. Мимолетную вспышку свободы, которая была у него в момент всплеска. Но он был слишком увлечён своим состоянием. В то время как разум Марта оставался холоден и практичен всегда.

И даже сейчас пока ТИС поддавался сантиментам и трогательности момента, Март думал, как использовать его случайность им обоим во благо. Чтобы когда-то освободиться.

«Правда? - изменившимся тоном побитого зверя спросил ТИС. - Я нужен тебе?»

Что-то очень несвоевременное и стертое за ненадобностью человеческое резануло Сердце Марта за собственную практичность и корыстное использование чужой слабости, но он это чувство вновь отложил прочь.

«Да. Нужен».

И это даже было правдой. Возможно, не совсем той, которую вообразил себе ТИС, но в свете едва не загубленного потенциала ведомого, Марта это мало волновало.

«А зачем я тебе нужен?» - с безумными нотками начал виться в канале голос младшего.

«Ты прекрасный напарник», - вновь не соврал Март.

По сравнению со всеми ведомыми, какие у него были, ТИС-512 действительно отличался редкими качествами для напарника. Одно из них уже как-то спасло Марту жизнь.

«Даже такой сумасшедший?» - вкрадчивые интонации ластились в канале, словно проникновенный голос питомца, подобранного на холодной улице.

На долю мгновения Март даже задумался и мысленно взвесил все плюсы и минусы любого своего ответа. После чего с неохотой, но признался себе, что талант плохим не бывает. Он либо есть, либо нет. А талантливых напарников и вовсе из списка не выбирают. По большому счету, в их среде каждый не идеален, а уникальные причуды в ином случае могут спасти мозги. Так что практичная манера вновь взяла своё и лидер звена, обдумав, согласился.

«Даже такой».

«Надо же. Мне никто и никогда не говорил, что я ему нужен. Забавно, не так ли?»

«Нет», - отрезал Март.

«Действительно, - искорки чужого истеричного смеха пощекотали кристалл старшего по связи. - Что в этом забавного, мой верный старый друг. Ведь это так грустно, когда ты никому и ни за чем не нужен. Представляешь, каково это? Сдохнуть в канаве, зная, что тебя не будут искать. А потом и вовсе сожрут помойные твари. Ни долгов, ни обязалова, ни врагов толком не нажил. А нет, прости, я же всех перерезал. Меня просто некому было искать!»

«Кем ты был?» - спросил Март, уже из любопытства, терпеливо относясь к перепаду интонаций полиморфа, которые то, как бритва резали эфир, то щекотали смешинками.

«А какая разница? – грубо отрезал ТИС, а потом мгновенно подобрел. - Одиночка на кварталах Цинтерры. Мечтатель, который грезил полетом, вися вниз головой на балках. Охотник, который ловил на жратву помойных зверей. Немного псих, потому что кормил малолеток на выручку. А саму выручку получал, сдавая запчасти».

«Какие запчасти?» - с мимолетным недоумением спросил Март, составляя смешанный образ своего напарника.

Сам МЕГ-114 по-прежнему не помнил иной жизни, кроме той, которая началасьу него с полигона. Вспышки выстрелов. Цифровой поток данных. Полет. Космос. Но ему было странно, как достраивается образ городских трущоб по услышанным откровениям. Все это казалось Марту известным. Он знал определения помоек и выручки. Знал, какими бывают кварталы. Ассоциативный ряд бледными образами всплывал на все эти определения, и у Марта появилось фактическое подтверждение своему богатому опыту. Холодный разум полиморфа быстро подстроился и скорректировал свою линию поведения. Теперь он решил спрашивать как можно больше, чтобы испытывать свою память. Потому что появился не нулевой шанс, что какие-то слова и ассоциации вызовут у него более яркие образы. И тогда своя реальная, по утверждению ТИСа, память станет собираться воедино.

«Живые, - с издевательской нотой ответил ТИС. – А ну да, ты ведь не знаешь… - и вновь этот сумасшедший смех. – У меня был большой город. Самый крупный из всех! И в этом громадном и богатейшем городе, в черных вечно вонючих и промозглых кварталах, на дне ярусов под всеми небоскребами жить было крайне опасно. Никто не считал там людей. Никто не считал там таких, как я. Даже стражи порядка туда не совались. Стояли на границе, не пропуская никого наверх. Нас отрезали от мира, на нас закрывали глаза, нижних ярусов словно бы не было. Как будто там вовсе никто не жил! Но там были мы, массовка, которая не брезгует грязной работой. Которая жрет, что попало, питается с мусорки, выживает, как может, зная всё про черные делишки высших людей. Где стрип-клубы, в которых торгуют натурой. Откуда не выйти без синяков. Где нальют, отсосут, или за бабки вручат нож, чтобы кого-то с кайфом убить. Так вот, добрый мой Март, стреляющий только по воле приказа… Ты вовсе не видел зла».

Казалось, полиморф сел на свою волну, и старший не хотел его прерывать.

«Конечно, в такой помойке народ выживал, как умел! Нас никто не лечил. Выбили зуб? Радуйся, что сохранил челюсть. Сломали ребро? Так ведь дышать пока можешь! Синяки не считали. Нужна операция? Упс… - мрачно расхохотался ТИС, обжигая искрами поток. – Но были подпольные лабы, которые рисковали и брались за скальпель. У них наша братва вставляла протезы. Иногда даже свежие органы, если много заплатят. Но главный промысел этих лаб был не в лечении. Нет… эти типы всех делили на органы. Дохлых, притащенных, найденных, иногда даже связанных и тупо живых. Это было так повсеместно, что богатеи и те, кто спускался к нашим частенько по делу сливали бабло, чипируя почки. Да что там почки… Каждый зуб, бывало, клеймили. Чтоб стать негодным для лабы. Чтоб иметь еще шансы выйти живым…»

Недоумение старшего полиморфа густой тишиной заполняло эфир. Но пока все, что он слышал не вызывало у него отклика. Ни тени старых воспоминаний. Ни искры знакомого. Зато ТИС словно с каким-то мазохизмом наслаждался пересказом. И в каждом сигнале сочилась ненависть и отвращение к прошлой жизни.

«А знаешь, Март, как дорого стоит нечипированная печень? А уж если тип был еще не курящий… Ммм… Мы врагов не топили. Не сжигали и никогда не закапывали. Сдавали в лабу, получали кредитки. Ты спросишь, как же так мы еще все не сдали друг друга на деньги… А я скажу - потому что постоянных охотников свои же мочили. Скидывались, травили, ненавидели, всегда расправлялись».

«А ты?» - вспомнил Март раннюю оговорку ТИСа.

«Я? Я убил только тех, кто меня таким создал, - мрачно резанул полиморф. - Банду, для которой я стал просто вещью. Отмычкой, игрушкой, безвольным тренажером для драки. На мне ведь так быстро все заживало! А потом, представляешь, я стал сильнее! Знаешь, это бывает, когда сперва просто терпишь, а потом дожидаешься особого мига и… на средства с последнего я купил детворе конфеты! Упросил знакомую из среднячковых сгонять на свой рынок за сладким мешочком. У нас ведь там внизу этого не было. Ни леденцов, ни сладости, а тут, представь, почти настоящий шоколад! Сам себе я не оставил ни грамма. Все раздал, чтоб устроить редкий праздник другим. У меня когда-то в детстве было подобное. Заезжий старший угостил всю шпану. Мы тот день с супом и кашей весь год вспоминали… А я после мечтал быть подобным ему. Жаль через месяц, говорят, тот старший исчез».

Ненадолго ТИС замолчал, словно вспоминая редкий счастливый момент, хоть как-то скрасивший детство. Март по-прежнему молчал, перебирая свою память, но та отзывалась тишиной.

«А хочешь, расскажу, кого мы больше всех не любили? – украдкой спросил ТИС, словно шепча в личный канал. - Думаешь, охотников за телами? Нет… были типы пострашнее. Они катали на черных глайдерах без номеров. Отлавливали всех подряд, под количество и увозили. Ходили слухи, что брали на опыты, другие говорили, что тырят на батарейки. От глайдеров разбегались и прятались. Но однажды их начали убивать… Тот кто сбивал черный глайдер потом звался героем. А в одной лабе сбитым ворам улыбались. Хлопали по плечам и бодро так заявляли: сегодня, мужик, ты много кого осчастливишь. С них даже кровь цедить не зазорно. Она у них здоровая, чистая, прямо с верхов!»

«Тебя это радует?» - спросил вдруг Март.

«Конечно! Ведь это благодаря им я сюда попал! – словно бы торжественно отозвался полиморф. – Правительственная программа по отлову бездомных, - передразнил ТИС, подражая хладнокровный голос. – Нравится? А ведь меня даже одна сука узнала. Прочитал что-то в досье и соврал мне в лицо. Иронично, не так ли? Вроде я здесь случайно. А вроде и нет».

Март настороженно изучал напарника, но в хаотичном бреду сложно было поймать что-то важное.

«А ты? – мигом переключился ТИС. – Ты тут с улицы? Признавайся, древность, что ты вспомнил?»

«Ничего», - ответил сухо полиморф.

«О, так не бывает! – охотно поддержал младший. – Что-то обязательно есть. Улица, сырость, вечные дожди из помоев… А может неон, музычка, острота бухла на языке? Тоже нет? Чтож, попробуем дальше. Пухлые губки, язычок нежный по шее, капельки пота на упругой груди? Кружева, белые как свет, тугая резинка скользит по зубам?»

«Довольно».

«Я только вошел во вкус! – обиженно протянул ТИС. – Только представь это – мягкие бедрышки елозят по телу, яркий рисунок переливается на животе в темноте. А потом она стонет, запрокинув тонкую шейку, роняя искорки слез из-под многодневнего грима, а на личике ее прямо…»

Оскал. Смешанный с визгом.

Острый образ пронзил Марта, словно крашенные ногти заскрезжали по его кристаллу.

«…А потом ты поднимаешь ее как пушинку, - не унимался ТИС. - Вращаешь, словно витрину, изучаешь, кусаешь за плечико, гладишь нежно по шейке, обходя старые шрамы…»

Вот только рука хорошо помнит шею на ощупь. И то, как хрупка трахея под пальцами.

«Потом она счастлива».

Безразлична.

«Воркует о том, как ты был хорош».

Молчалива.

«…А потом она платит тебе, целует в щечку… и врет, обещая увидеться вновь», - трагично завершил полиморф.

И это не последний раз.

«Ты кого-то вспомнил, не так ли?» - чутко понял молчание ТИС.

В ответ Март, словно переключился по щелчку и тут же закрылся, как недавно сам младший.

«Не важно», - буркнул он, зря надеясь, что удастся просто так отмахнуться.

«Да брось! Кому я тут выдам? Издеваешься что ли? Или я похож на трепло?»

Ведущий не стал язвить, что именно последнее ему больше всего подходит под прозвище.

«В конце концов, что бы ты делал без моих рассказов», - добивающе кольнул ТИС, давя на честность Марта и его привычку не оставлять за собой долгов.

Будь старший человеком, он бы, услышав это, устало закатил глаза.

«Я кого-то убивал», - бросил Март утомленно.

«Ну, это не новость», - со знанием дела согласился ТИС.

«Руками», - мрачно добавил старший.

«Понимаю. Зачем далеко ходить…» - невозмутимо отозвался напарник.

«Много».

«Видать было за что».

«Я не помню».

«Ну… - задумчиво протянул ТИС, а потом с наигранной иронией добавил, - в любом случае, в нашей среде нет идеалов! А на своей новой должности, уверен, ты убил еще больше!»

Март хотел бы сумрачно фыркнуть, что поддержка сумасшедшего напарника – это сомнительный ответ на крохотные откровения. Но потом подумал и решил, что так даже лучше. Лучше, когда кто-то, независимо от ситуации, всегда стоит на твоей стороне. И даже если не нужно, пытается оказать поддержку. Лучше, когда нет старых долгов, а новая жизнь начинается с чистого файла, пусть и вспыхнувшего взрывами на полигоне. Лучше, когда нет наслоения памяти о немощной человеческой сути. Когда нет вопросов к самому себе и людям, которые сделали ему полиарконовое тело.

Сейчас, в роли боевой машины, всё было лучше. Есть либо тишина и спокойствие, либо приказ на ликвидацию. Сон или бои. Опыт, который он копит, пользуясь человеческой обслугой.

ТИС своим появлением нарушил и пошатнул этот размеренный покой. Внес хаос и сомнения в привычный порядок. Расчётливый древний полиморф раз за разом приходит к логическим ошибкам в своей системе, которая противилась всеми показателями и записывала ТИСа в статус дестабилизирующего фактора. Система самобалансировки, базирующаяся на логике, требовала заткнуть ТИСа, а лучше избавиться от него при следующем вылете. И если бы не его слова про нейрологов, лаборатории на астероиде и память, МЕГ, вероятно, так бы и поступил.

Но больше утраченного покоя полиморф не терпел логические ошибки и конфликты системы с чутьем Сердца, которое он не похоронил даже за давностью лет. Это чутье всегда делало его отличным от других и уникальным. Именно это чутье вытаскивало его поведение за границы логических протоколов. Раньше полиморф не знал природу такого чутья. Сейчас же оно обрело название: память.

Именно память дополняла его неосознанный опыт, заставляя иной раз задуматься и проверить то, что скрыто людьми. Именно память подсказывала коварство, свойственное разумным. А вслед за памятью полиморф открыл для себя такие новые, в то же время забытые определения, как «хитрость», «интуиция», «эмоции» и «верность».

Все эти четыре определения собрал в себе ТИС. С самого своего появления он был полон необъяснимых эмоций и заставлял МЕГа тоже проявлять их по отношению к себе. Даже бешенство, даже раздражение. Древний полиморф впервые за долгий срок вспомнил, каково это, пылать эмоциями в разгар холодного расчёта.

Не иначе как хитрость заставляла ТИСа добиваться внимания МЕГа, а потом говорить о лабораториях. Рассказывать сведения, ранее скрытые или затертые из памяти полиморфа. Всё, чтобы заставить его думать и сомневаться в людях. Чтобы сорвать его с позиции простого наблюдателя и вечного оружия.

К собственной недальновидности Март вынужденно признался сам себе, что в том роковом бою ни один случайный параметр не предвещал начала удара. Он оказался глух и слеп перед вспышкой, которая могла убить его. Логика и вся система с накопленным опытом молчала. В то время, как только интуиция ТИСа спасла его.

И, наконец, Март не мог найти оправдания верности, которой проникся молодой полиморф. Верности, которая вопреки логике заставляла и самого Марта раз за разом выручать слабого напарника в боях, даже жертвуя своим временем и зарядами. И это не была благодарность и отданный долг. Его система не знает таких понятий. Программный код не прописывает «честность» и «ответственность». Как лидер боевого звена он должен был уже несколько раз игнорировать опасность, грозящую напарнику, сохраняя в приоритете только собственную безопасность и ликвидацию противника.

Но он спасал. Вопреки программе. Потому что посеянные ТИСом сомнения заставили полиморфа полностью разрушить выстроенную им картину всего мира. А раз привычный мир вокруг пошел трещинами, то и Марту нельзя оставаться таким, как прежде.

Как-то так ТИС-512 стал его ключом к новой жизни. Шифром, открывающим доступ в среду их разработчиков. И как бы Март не был доволен своей нынешней новой сутью, одно его всегда заставляло… смиряться. А именно - человеческий страх перед ним. Тот самый страх, который приписывал вооруженной самостоятельной машине замирать после каждого вылета в стойке. Тот страх, который испытывали техники перед ним, фактически признаваясь в своей беспомощности. Именно этот страх заставил людей создать протоколы, которые могут дистанционно уничтожить любую отошедшую от правил машину.

И этот страх вызывал у Марта злость. Вместе с той эмоцией, которую он давно испытывал к персоналу, отправлявшему его на смерть на полигон.

Сейчас эта эмоция, наконец, обрела свое определение.

Ненависть.

В которой Март впервые не был одинок.

«Скримрейк», - вдруг спокойно и абсолютно трезво без примеси сумасшедшей смешинки сказал ТИС.

«Что?» - даже не сразу понял Март.

«Мое имя, - пояснил полиморф. – Для тебя Скрим. Мечтатель по имени Рейк попался врагам и погиб. Теперь вместо него в небе родилась машина».

«Скрим… - попробовал Март новое прозвище напарника взамен скупому номеру, после чего подвел жирную черту под всем своим прошлым, неотвратимо сходя с привычного пути. – Я знаю, как мы можем освободиться отсюда».


***


Кабинет командующего эскадрой особого назначения «Белый шторм»


Джарефу Кенси не сиделось на месте. Нервозность и чувство тревоги не отпускало старого генерала уже несколько месяцев подряд. И причиной тому были не погони эскадры за призраками разваливающегося государственного режима, а коварные мысли, которые преследовали Кенси вопреки уставу.

Не усидев в замкнутом пространстве своего кабинета, генерал раздраженно закрыл все рабочие окна на своем мониторе и, подхватив китель со спинки стула, вышел в коридор, привычно поставив дверь под кодовый пароль. После всего, что он делал, после всего, что он узнавал, Кенси не мог чувствовать себя спокойно уже нигде. Собственный флагман перестал быть гарантом защиты, как и подчиненный состав больше не ассоциировался у генерала с большой и верной семьей.

Да, они все были здесь под печатью о неразглашении и все рисковали жизнью каждый день. Но Джареф не мог гарантировать, что весь его экипаж единогласно поддержит командира во всех приказах. Не исключено, что однажды может случиться так, что о его любопытстве, стараниями команды, прознают выше. И тогда генералу грозит в лучшем случае трибунал. А в худшем…

В худшем, он пойдет в расход вместе со всей своей неблагонадежной командой, которая побоится кары и предаст его, рассчитывая на послабления свыше. Вот только послаблений для таких эскадр, как «Белый шторм» не делают. И экипажу об этом иной раз лучше напомнить.

Генерал вовремя поймал себя на пути к мостику, куда его по привычке несли ноги, и остановился. Нет, на мостик сейчас во время очередного прыжка идти не было смысла. В такие часы там только дежурный состав. Даже старпому там сейчас нет занятия, не говоря уж про самого командира.

Бывали дни, когда у Кенси не было лишних минут отдыха. Так случилось недавно, когда эскадра, изрядно пострадав, прибыла к Базе для пополнения боевого состава. Тогда флагман и малые корабли остались ждать вдалеке, а генерал со старшим командным составом отбыл на станцию. И хотя Джарев впервые за полгода ступил в просторные коридоры крупной станции, облегчения и спокойствия эта поездка ему не вернула. Скорее даже наоборот. Светлые и широкие переходы вызывали у генерала дискомфорт. Огромное количество вечно занятого народа мешало сосредоточиться. А объем дел не давал продохнуть даже во время приемов пищи.

В ту поездку Джарефа не отпускало чувство вечного преследования. Словно невидимое око следило за ним и каждым его словом. Будто каждый шаг подвергался проверке, а за действиями пытались прочитать его мысли. Только напряженная работа на станции спасала Кенси от коварной мнительности. И в те несколько вечеров, которые ему пришлось провести на Базе, Джареф просто падал без сил в выделенной ему каюте и засыпал без тревожных мыслей.

Сейчас же на своем корабле во время прыжка он был один на один со своими волнениями. Не было рядом вечно бодрого и делового старпома, который иногда, словно хотел выслужиться и занять его место. Не было вечно занятых работников станции, курсирующих по бесконечным делам. На корабле во время прыжка замирала почти вся деятельность. Даже ремонтные бригады по соображениям безопасности никогда не работали в такие часы. Корабль в прыжке становился неприкосновенным. Впрочем, как и вся другая техника, которая в нем находилась.

Поэтому большинство в экипаже любило вздремнуть во время долгих перемещений. Многие даже говорили, что сон в эти часы особо хорош. Но генерал со временем стал опасаться засыпать в перегонах. Тревога накладывалась на годы и пожилой мужчина незаметно для себя начал бояться как-то раз в прыжке не проснуться.

И пока большая часть «Белого шторма» спала, Кенси старательно занимал себя мыслями. Еще пару лет назад он бы корил себя за одну только идею задуматься о происходящем внутри звездной системы, а сейчас просто не мог себя остановить. И если пару лет назад он, не задумываясь, исполнял приказы, и готов был убрать тех, на кого укажет его непосредственное командование, то теперь он сам стал жертвой самоубийственного любопытства.

Но хуже простого любопытства были только его сомнения.

Неспешно прохаживаясь по узким коридорам корабля, подсвеченным только дежурным, энергосберегающим светом, Джареф вышел к смотровой «террасе». Таким красивым словом называли на флагмане пару небольших карманов в обшивке, где имелись настоящие иллюминаторы, а не экраны с камерами на космос. Еще на заре космических перелетов эксперты по психологической обстановке доказали конструкторскому отделу критическую важность в наличии таких зон на борту любого корабля. Иллюминаторы стоили человечеству множество тестов, сотни психологических травм, жалоб и пожеланий, а так же десятки аварий, вызванных ошибками при сборке. А в итоге в битве между комфортом и правилами безопасности победил компромисс.

Тяжелая створка шлюзовой двери щелкнула замком за спиной генерала, отрезая его на «террасе» от остального корабля. Пять квадратных метров тишины один на один с внешним миром, переливающимся за тремя небольшими круглыми иллюминаторами. Для кого-то такие карманы на корабле подобны капсуле с хрустальным полом на высоте небоскреба. А кого-то, наоборот, успокаивает наличие прозрачного окна из полимера на борту. Кто-то боится остаться запертым здесь, на границе безопасной зоны. А другие избавляются тут от чувства герметично запертой бочки.

Джареф относил себя скорее к первой категории, но в моменты, когда опасение за личные дела начинало давить на голову, мужчина предпочитал вытеснять страх более понятной тревогой. Здесь, почти один на один с космосом, Кенси вспоминал как мелочны и пусты все их человеческие конфликты. И как несущественны в глобальном отношении их мирские страхи.

Ведь что как не страх гонит людей на конфликты. Что, как не страх способен затуманить взгляд или, наоборот, заставить прозреть. Страх мотивирует, заставляет действовать, включая организм человека в боевой режим.

Почти как опасность, которая побуждает его механоидов действовать. Уходить с линии огня, открывать ответный удар на ликвидацию угрозы, принимать меры, изобретать новые тактики. Именно реальная угроза их целостности способна побудить инертную технику развиваться. Никогда никакие теоретические учения и тренировочные вылеты не показывали реальные данные механоидов. Только настоящие бои раскрывают их в полной мере. Только реальная угроза.

Почти как с людьми.

Кого-то страх убивает, а кого закаляет, делая только сильнее.

Так можно ли сказать, что машинам тоже известен страх? Не умереть, возможно, но попасться под удар. Страх перестать существовать?

Кенси не знал ответа. Но такие мысли его посещали уже не впервые, и чем больше генерал наблюдал за присылаемыми ему механоидами, тем больше ему хотелось думать, что страх гибели машинам тоже присущ.

Но за такой верой не далеко начать одушевлять сами машины.

А вот эта была черта, за которую генерал переступать не хотел. Слишком многое меняло такое отношение, и слишком опасно было разведывать природу их истинного обучения.

Ведь если окажется, что те машины, что стоят у них в стойках, не так далеки от людей, как принято считать, то какой следующий шаг им стоит ожидать от тех, кому они доверяют свою безопасность? Сложно представить, что может случиться, если когда-нибудь эти машины вдруг, по какой-то своей логике пойдут против них, своих конструкторов. И если уже МЕГ-114 не раз показывал свои отклонения в сообразительности, то значит ли это, что на свободу мысли и выбор способны остальные?

Сейчас генерал не видел в иллюминаторах космоса. Во время прыжка за прозрачным полимером всегда был лишь мрак. Густой, как краска и лишь изредка переливающийся странными всполохами. Обычно люди боялись наблюдать за пространством вне корабля во время переходов. Суеверные даже вовсе запрещали туда глазеть. Будто бы взгляд в недра мрака мог затянуть туда сознание, а то и вовсе похитить душу.

Кенси в такую чушь не верил.

Но зато он почти верил своим техникам, которые иногда клялись и признавались, что в машинах их что-то пугает.

Не корабль, а сборище суеверных… Не зря, наверное, последнее время говорят, что после десятка лет службы в космосе лучше годик отдохнуть в санатории по соседству с дуркой. Глядишь, лишние фобии помогут выбить и снять страхи вечных преследований.

Но и на этот бред Кенси еще недавно лишь усмехался.

Сейчас же, после некоторого изучения статистики, лежащей в открытом доступе, Джареф всерьез задумался о том, что так сильно повлияло на космический флот в последние полсотни лет. Случайность или нет, мода или отсутствие престижа, но именно сейчас работа в звездном флоте стала терять популярность. И если раньше в ОКФ стремились попасть почти все, начиная от водителей глайдеров и заканчивая отличниками военных училищ, то теперь в последние годы ОКФ испытывал нехватку кадров и компенсировал текучку огромными привилегиями.

В связи с этим с каждым годом платили в ОКФ все больше, социальные пакеты становились заманчивее, но народ все равно не задерживался. А в последние годы и вовсе участились запросы от рядового состава с просьбами о переводе на другие корабли.

Кенси озаботился этой статистикой после очередного недавнего случая среди своего состава. Он даже решил, что причина такого запроса на перевод заключается в нем, как в неблагонадежном командире. Но потом генерал придержал свою мнительность и стал разбираться.

О переводе за короткий срок попросили четверо техников, два пилота и, что стало неожиданностью, один оператор. Все в разное время и все ранее друг с другом не контактировали. И если после первых запросов генерал дал строгий отказ, потому что у них здесь не общий состав ОКФ, где можно прыгать от корабля на корабль, то после запроса оператора Кенси напрягся и провел с младшим офицером личную беседу.

Оператор при личной встрече уклонялся от правды как мог. Но генерал применил самую редкую, но действенную технику выжимания истины и побеседовал с офицером «по-отцовски» неформально без протокола. После второй граненой рюмки оператор немного расслабился и сознался, что попросил о переводе из-за необъяснимого и неоправданного страха. Будто сам космос начал сгущаться вокруг его головы. Словно шепот вкрадчиво проникает в его уши и коварно играет на разуме. А эмоции уже не справляются. Дают слабину перед работой. И каждый раз, надевая наушники для работы с механоидами, он слышит вновь этот шепот, который как тончайшая струнная пила медленно прорезает его разум своей ненавистью.

После того разговора Джареф отпустил оператора на пять смен беспрерывного отдыха с заходом в медкрыло, где указал всучить парню на время отдыха успокоительного. Сам же генерал крепко задумался о происходящем, усиленно отгоняя от себя космическую суеверность.

Ситуация по итогу выхода отвратная. Мало того, что по экипажу поползло некое заразное паникерство, так оно оказывается не обходило другие корабли. Словно ОКФ медленно возвращалось в годы психологического помешательства, связанного с этими долбанными окнами в космос. Только тогда психозом страдали от клаустрофобии, теперь от какого-то «шепота».

Но Кенси не любил пренебрегать даже такой угрозой. Хуже то, что все эти тонкие душевные психологические качели накладывались и усиливались нестабильной обстановкой в родной системе. А поскольку экипаж у генерала в эскадре был сборный, то от конфликтов на почве гражданства они были не убережены.

Взывать к здравомыслию на борту становилось сложнее. А присяга ОКФ все равно не делала их наемные службы единой семьей. У всех были свои связи и свой взгляд на происходящее. Что уж говорить про разный менталитет уроженцев конфликтующих планет.

Тем временем в самой Федерации политические дебаты только набирали обороты, и конфликт метрополии с колониями усугублялся. Как будто все единовременно начали сходить с ума, пораженные «космической паникой». По крайней мере, генерал Кенси только так мог объяснить себе накал возмущений за последние полгода.

Он даже не мог сказать, с чего все началось. Слишком много факторов влияли на стабильность жизни в звездной системе. Но когда-то недовольства цинтеррианскими торговыми путями слишком сильно пошатнули репутацию метрополии. А потом колонии подлили топлива в огонь и обвинили Цинтерру в спонсировании и патронаже пиратства.

Кенси перестал ежедневно читать новости где-то на вторую неделю. Шквал информации заполнял сайты, а генерал не приписывал себя к ряду профессиональных политологов и экономистов, чтобы верить в то, что он может разобраться во всем самостоятельно. Через три месяца он уже вновь слепо следовал приказам, лишь иногда раз в неделю пытаясь по новостям предсказать, к чему они движутся.

После увеличения налогов, призванных сковать колонии и переключить их внимание, репутация Цинтерры резко поползла вниз. Ожесточенные споры в Сенате заканчивались тупиковой бессмыслицей. Законы, одобренные канцлером, немного балансировали ситуацию. Но словно бы вся система, как дряхлый мотор, начинала рассыпаться по прошествии времени, и державшийся уже два столетия порядок перестал подходить современному миру.

Кенси с неохотой признавал, что когда-то все это должно было случиться. Когда-то Цинтерра оступится и совершит ошибку. Когда-то колонии захотят больше независимости. Сменятся поколения, к власти придут не смельчаки колонисты, а авантюрные политики, которые рискнут отколоться от материнского мира. И тогда Федерации как структуре настанет конец.

Генерал никогда не загадывал желания попасть на эру перемен, но сейчас понимал, что он не прочь дожить до закономерного исхода. В Джарефе начало просыпаться болезненное любопытство, которое не ограничивалось заботой о будущих поколениях и родственниках, потому как у него потомков так и не появилось.

Мысли Кенси бессвязно текли, как бумажный кораблик по волнам. Глядя на мглу за стеклом, он видел свое блеклое отражение на фоне густых черных потоков. Вот еще недавно он вспоминал свой экипаж, а теперь уже смиренно принимал одиночество и мрачно усмехался, что только таким как он место на командующих постах в эскадрах ликвидаторов.

В одном только высшее командование ошиблось на его счет. Пока другие в его должности черствели душой окончательно, Джареф все сильнее тонул в меланхолии. И сейчас, когда звездную систему расшатывали внутренние конфликты, генерал всерьез задумался о бессмысленности прожитых лет. Вот так вот, банально и бесхитростно. И осознание того, что его жизнь близится к закату, а большее, на что он может рассчитывать от Федерации, а именно омоложение на несколько десятков лет и безбедную курортную «старость» с запретом на разглашение, не придавало ему оптимизма в работе.

И как бы глупо по-подростковому Кенси не ощущал себя, он со смирением признавался себе, что желает большего. Что его жизнь зашла в тупик, как устройство всей Федерации. Что он ходил по кругу, как монорельс, не сворачивая с приказов. Как вся родная звездная система. Что он был послушен и слеп, как и миллиарды людей. И Джареф сейчас на старости лет усмехался, что как бы он не желал, он не сможет разорвать этот круг и сойти со своих «рельс».

Тогда чем же он, свободный человек с приказами, отличается от его механоидов, стоящих в стойках?

Ведь если у них действительно есть своя воля и выбор во время каждого вылета, то в чем его личный выбор? В том, чтобы следовать приказам, потому что, сойдя с пути, он автоматически повесит на себя мишень? Так может, и его машины возвращаются на корабль, потому что иначе их уничтожат.

Выбор…

У них всегда есть выбор. Только это либо привычные рельсы, либо уничтожение.

Но что будет, если он однажды выпустит своих механоидов? Если вдруг даст им больший выбор, нежели… смерть?

Сухо рассмеявшись своему отражению в стекле, Кенси опустил голову. Все-таки иногда он думал о них как о живых. Привык, возможно. Главное не обмолвиться случайно другим офицерам. А то в отпуск рядом с дуркой отправится уже он сам.

Встроенный в коммуникатор будильник тихо завибрировал на руке, напоминая генералу о скором выходе корабля из прыжка. Не тратя лишнего времени, Кенси коснулся ладонью стекла, словно прощаясь со мраком, после чего покинул смотровую террасу. Даже несуеверный генерал старался не смотреть на мрак, когда тот стекает с корабля, открывая недра космоса.

На мостик Джареф прибыл за восемь с половиной минут, три из которых экипаж очередной раз жадно поглощал пропущенные за время полета новости. Генерал не одобрял такое своеволие во время смены, но полностью отключить доступ от сети всему экипажу не представлялось возможным. У кого-то всегда были минуты свободного времени. И новости Федерации просачивались в «Белый шторм» с первым блеском звезд после прыжка.

Однако, стоило Кенси переступить порог, как даже привычный выклик ближайшего офицера не прервал хаос в свободной зоне. В ядовитый оскал и шуточку одного оператора под привычные слова «Командир на мостике!» прилетел мощный кулак его коллеги по смене.

Тут же новая волна суеты захлестнула помещение. Ближайшие люди кинулись к обоим дебоширам, удерживая их за плечи. Злобный рык оскорбленного парня заглушил выкрики остальных.

- Да как ты посмел!...

- Давай, еще поговори!

- Прекратите! Заткнитесь немедленно!

- Эрон, Грик! Остановитесь, это приказ!

Хор голосов слился в однородный гвалт, пока Кенси с недоумением уставился на происходящее. Безобразие ошеломило его. А неожиданная кровавая размазня под разбитым носом офицера и вовсе отпечаталась в голове каким-то сюрреалистичным образом. Эта была первая кровь за пару десятков последних лет. Такая уж у них профессия, что раненных в космическом флоте почти не бывает.

- Грик! Эрон! – обоих офицеров все-таки грубо встряхнули, а потом развернули к двери. – Командующий?

Джареф запоздало сморгнул, отходя от изумления. Наверное, случись все это в его ранние годы на посту, он бы среагировал незамедлительно, перекрыв общий ор своим командным голосом. Но годы уже были не те.

Сейчас под хмурым и негодующим взглядом Кенси офицеры усмирялись сами. Зачинщики неохотно выдернулись из рук остальных и вытянулись по стойке смирно. Другие с подозрением косились то на них, то на генерала, ожидая немедленной кары всем.

- Слушать сейчас не хочу, что это было, - сумрачно сказал Кенси, вернув своему голосу командную сталь. – По три наряда обоим. В столовой! На мойке!

И после короткой паузы, дождавшись осознания в глазах избалованных электроникой офицеров рявкнул:

- Приступить!

Оба вздрогнули, а потом смиренно направились к выходу. Кенси грозно покосился на своего старпома, не понимая, как он позволил такому случиться. Тот в свою очередь тихо шикнул бойцам по корабельной связи сопроводить дебоширов. А потом и вовсе занялся вызовом замены операторов со свободной смены.

Кенси эта рутина уже не интересовала, и внимание генерала до сих пор возвращалось к разбитому носу. Каких-то двадцать лет он видел кровь только при регулярном медосмотре. И отчего-то сейчас его это резко выбило из колеи.

Было еще свободное время, пока корабль на двигателях выходил с эскадрой в сектор ожидания. Генерал грузно рухнул на свое рабочее место и какое-то время тупо глазел в свой экран. Старший помощник где-то в фоновом режиме суетливо и резко наводил порядок. Отдавал положенные распоряжения. Перераспределял задачи. Но Кенси его не слушал. Да и пока не слышал.

Повинуясь скорее любопытству, чем долгу, Джареф вскоре заставил себя собраться и, пользуясь своим правом, вызвал на экран последние вещи, просмотренные обоими офицерами. Ими вновь оказались новостные ленты. Кенси пролистал статьи, не особо задерживаясь на содержании, а потом вышел к списку заголовков.

«Планетарные власти Флайтона и Роккона собрались на закрытое заседание с целью решения вопроса взаимной звездной торговли».

«Монополисты Флайтона отрицают свое участие в «сером» бизнесе».

«Цинтерра продолжает поднимать налоги на космические грузоперевозки по маршрутам Роккона и Флайтона».

«Звездный суд оштрафовал крупнейшие монополии Флайтона на триллионы…»

«Граждане Флайтона обеспокоены резким ростом цен на…»

Генерал не стал вчитываться в подробности, а переключился на первое попавшееся видео, где на фоне чистого голубого флайтонского неба простирались растянутые аляпистые баннеры с лозунгами. Люди собирались на широких и аккуратных улицах, скандировали свои требования, растягивали плакаты меж кустистыми деревьями и с верой, упорно доносили свои слова.

Кенси нахмурился, вчитавшись в плакаты. По всему выходило, что налоги на грузоперевозки сильно ударили по всей экономике планеты, и жители Флайтона ощутили не только резкий дефицит некоторых товаров, но и лавинообразный скачок цен.

Джареф какое-то время не мог отвести взгляда от картины на мониторе, но смотрел генерал вовсе не на протестующих людей, а, к своему удивлению, на яркий и сочный фоновый пейзаж. Привычный к серому небу Цинтерры, мужчина вдруг резко осознал тоску по курортному солнцу и голубым чистым небесам. А уж зелень и вовсе сейчас после космической хилой травы в кадках казалась чем-то фантастическим. Генерал всмотрелся в лица людей, в их пыл и жажду доказать что-то всей звездной системе и увидел то, что, пожалуй, никогда не видел в народе своей родной Цинтерры. А именно, он увидел их любовь к своей планете. Обожание родного дома. И ярое желание оберегать и защищать его. Он увидел их единение. Братство. То… что уже невозможно застать в метрополии.

И вернувшись мысленно к конфликту, который он застал в мгновения своего прихода на мостик, Джареф неожиданно для себя осознал, что подстегнуло его офицера, нарушая порядок, врезать сослуживцу. Именно это самое братство… То, что не понять цинтеррианским уроженцам. И то, что может оказаться большой угрозой всему миропорядку, державшемуся столетия.

Генерал свернул все лишние окна на экране, но его мысли пока еще были далеко от работы. Кенси чувствовал, как его сердце сжимается, предчувствуя бурю. И сейчас он как никогда отчетливо осознал, что их работа лишь заплатка в системе. Погони за одиночными космическими целями лишь бессмысленная трата ресурсов. Тогда как настоящая волна информационного шторма, способная расколоть древний реликт Федерации, растет на планетах изнутри. И они, сборные силы флота, будут не в состоянии ее подавить.


Глава 5. Тени кровавого полнолуния

Фарэя


Жизнь в звездной системе Федерации катилась, по мнению Ашира, в глубокую жопу.

Впервые на памяти руководителя компании «Амина» людские государства скатывались в неконтролируемый бардак, и острый ум пришельца не знал, как этому помешать.

Ашир очередной раз прибыл на Фарэю к племяннику, но сложность поездок в последнее время так возросла, что он подозревал, что после этой встречи они еще долго не увидятся. Правда, сам Кири сейчас отсутствовал в подземной крепости и занимался то ли срочными переговорами наверху с торгашами, то ли руководил этапами отладки их корабля.

В любом случае, Ашира доставили на планету частным рейсом и на время оставили в пещерных покоях, которые полностью удовлетворяли вкус президента компании. Однако, отсутствие привычных дел на руководящем посту вынудили мужчину принудительно отдыхать и думать, как дальше работать.

Со всей этой херней, которая встряхивала тихую жвачную жизнь Федерации, Ашир ощутил сложности в компании даже на ненавистной Цинтерре. Всего лишь небольшая просадка в грузоперевозках вдруг внезапно вызвала в некоторых отраслях метрополии прямо-таки коллапс в сфере обеспечения. Ашир и раньше знал, как все тесно завязано в логистике, но на счетах «Амины» ощутил это все впервые.

Мало того, что часть редких и даже уникальных ресурсов резко подросла в стоимости и официальное производство компании в области микроэлектроники встряло, так еще приток свежих кадров в полиморфы сильно затруднился. Цинтеррианские рейдеры, занятые отловом бездомных, все чаще начали сталкиваться с агрессивным сопротивлением на нижних ярусах. На транспортные флаеры устраивали настоящие облавы с боевым оружием, собранным талантливыми руками в подпольных мастерских. А уж если сбивали, то отряды разбирали не то что на патроны и батарейки, а чуть ли не по зубам.

Ашир каждый раз мелко вздрагивал всем телом, представляя этих бездушных дикарей на нижних ярусах, которые без колебаний распродавали его бойцов на органы. Их изобретательность покоряла руководителя компании. Но методы вводили в ужас.

Хотя и сам он, по большому счету, поступал со своими жертвами не лучше. Отделяя только нужное и утилизируя лишнюю и бесполезную плоть.

Но затруднения с поставками запчастей для микроэлектроники были для Ашира сейчас большей проблемой, чем люди. Как и сложности в добыче ресурса для подпольной Фарэйской верфи. Пираты и контрабандисты словно бы сошли с ума! Еще недавно они готовы были сесть на планету из-за угрозы оказаться просто пристреленными космическими патрульными войсками. Но сейчас, когда почуяли слабость флота, они все повылезали из нор как стаи мелких хищников, готовых раздирать неповоротливых великанов ОКФ по кусочку.

Хаос порождал сложности в работе. И Ашир хребтом чуял, что все это не спонтанно. Как бы суетливо не выглядел весь этот бардак в Федерации, мужчина был почти наверняка уверен, что за ним кто-то стоит.

Но кто?

Не в силах больше метаться по покоям, Ашир рухнул на диван, и закрыл лицо сухощавой ладонью. Привычный на Цинтерре серый костюм мужчина при первой же возможности на корабле сменил на удобные вещи из натуральных тканей. Но тело до сих пор продолжало саднить от дорогой синтетики.

Глядя в каменный потолок на приятно тусклые огоньки желтых светокристаллов, Ашир очередной раз пытался сосредоточиться на ситуации и понять, кому всё это выгодно.

Недавний разговор с тем, кто является канцлером Кэрейтом, тоже не внес ясности. Этот олух, как его за глаза называл Ашир, ежечасно терял контроль над ситуацией. Огромный поток информации пропускался, конечно, через его правительственный аппарат, но даже выдержки шокировали его негласного надсмотрщика.Правда, Ашир ему не стал заявлять в лоб, что тот явно не справляется с ситуацией в Федерации. Кэрейт был и без него зол на очередную Флайтонскую демонстрацию, которая в интерсети набрала бешеную популярность и поддержку.

- Похоже, колонисты сильно обиделись за то, что вы устроили им лишние проверки на планете, - еще тогда при встрече несколько недель назад прокомментировал Ашир видео, которое Кэрейт включил в своем кабинете в экстренном выпуске новостей.

На экране разгорался протест, и колонна людей пополнялась флайтонацами, стекающимися из соседних улиц. Крупнейшая за последние годы демонстрация текла по широкой аллее, размахивая красочными плакатами, а шокированный комментатор вынужденно отступал с камерой задним ходом. Эмоциональный репортаж постоянно прерывался громкими выкриками, делая работу репортера бессмысленной. А потом кто-то из колонистов и вовсе жизнерадостно подскочил к оператору, мощным плечом оттолкнул хилого комментатора, отобрал у него переговорное устройство и с бойцовским оптимизмом на сытой роже заявил на всю интерсеть, что все они дружно идут в космопорт!

- Похоже, эти проверки были слишком мягкими! – рыкнул Кэрейт и злобно выключил вещание.

- У меня создается впечатление, что вы не всегда понимаете народы, с которыми имеете дело, канцлер, - деликатно добавил артанец.

В тот приход он вновь торчал в кабинете, как рядовой подчиненный. Узкое кресло напротив стола не позволяло посетителю вальяжно развалиться, а вынуждало сидеть скованно, как клерк на отчете. Ашир даже ядовито подумал, что все, кто не вписываются в расстояние меж подлокотниками и вовсе вынуждены пристыженно стоять, отчего выглядят перед Кэрейтом еще более униженно, и на их фоне он не так плох.

- Я имею дело с людьми! – громко хлопнул пухлой ладонью по столу канцлер. – И все эти низшие одинаковы! У них одинаковые потребности. Одинаковое мышление. И одинаковая извращенная подлость, – обрюзгший мужчина, чье очередное тело уже вновь постепенно покрывалось черными прожилками начального разложения, заставил себя немного успокоиться и перевести дыхание. Нервозность и злость сильно сокращали ресурс организма. – Будь здесь армия Хозяев, я бы подавил это восстание за пару часов.

Ашир флегматично постучал ногтем по кромке стола. Ни чая, ни даже воды ему за время визита не предложили.

- Но Хозяева не доверили вам армии… - ядовито и певуче протянул руководитель «Амины», тогда как его собеседник в предупреждении оголил в оскале желтые зубы. – В то время как армия вашей мечты зреет под штампом моей компании.

- Ты действуешь мне на нервы, серый, - рыкнул Кэрейт, что в человеческом одутловатом теле не возымело должного угрожающего эффекта.

- Я лишь намекаю и напоминаю, что вам не стоит пренебрегать моими силами, - спокойно сказал Ашир. – Однако, я создаю армию, которую в будущем не мне вести в бой. Вы у штурвала. Вы должны распорядиться своим местом здраво. И если вы просто так бросите на подавление восстания все доступные силы, то вы лишь загоните настоящих инициаторов в подполье. Убив протестующих вы лишь разозлите всю многомиллиардную заэкранную аудиторию. Они возненавидят вас, канцлер. И вы получите куда более осторожного врага, который начнет действовать против вас исподтишка.

- Тогда что ты предлагаешь?! – продолжал злиться хозяин роскошного кабинета, которому каждую неделю ставили у стола безумно дорогой на Цинтерре свежий куст цветущего цитруса, когда предыдущий увядал безвозвратно. – Ты ведь не ради нотаций заявился!

- Я предлагаю вычислить инициаторов, чтобы ударить по ним персонально. Это может быть кто угодно. Любая планета. Любой сенатор. Любой, кто претендует на ваше место. Может, какой-то клан монополистов. Может торговые гильдии. Это необходимо вычислит наверняка.

- Вот ты и вычисляй, - толстый палец канцлера указал на Ашира.

- Но у меня другая работа! – возмущенно вытянулся артанец.

- Знаю я, какая у тебя работа! – отмахнулся Кэрейт. – Ты глава компании, а значит, всю работу делают за тебя! И не доказывай мне, что это трудно раз в день глянуть на прибыль и довольно потереть свои жалкие лапы!

Ашир обиженно нахмурился и даже набрал в грудь воздуха, чтобы выпалить, что это все не так. Но потом понял, что надзирателя не переубедить и передумал.

Тот разговор все равно не окончился ничем полезным. Кэрейт уперся и отказался искать виновников беспорядков, свалив работу на свой государственный аппарат и на Ашира. Сам глава компании тоже встрял в делах и так любовно вылизанный в мечтах проект Черного Ока завис на стадии с торийским мальчишкой. Племянник, конечно, помог Аширу доставить кристалл на закрытую планету, но вот дальше след с мастером по камню угас. Артанец надеялся, что работа движется, но проверить лично никак не представлялось возможным. Юталиен получил кристалл, получил всю предоплату, а дальше… только ждать. Нет, Ашир не боялся, что ториец его кинет на деньги. У них так в народе не принято. Но вот знать бы хоть сроки…

Хотя толку от сроков, если даже канцлер со своей стороны перестал подавать Аширу ментально активных кандидатов для проверок. Уперся рогами, лысый хер, и отказался поставлять людей, пока проект не достроен.

Когда Ашир в тот день покидал канцлера, то помощник снова маякнул Кэрейту о срочном сообщении, и глава звездной системы вновь включил вещание на настенном мониторе. Очередные кадры с Флайтона показывали, как демонстрация дошла до космопорта, издевательские рожи колонистов лезли в камеру, захлебываясь предвкушающими речами… А потом кто-то в толпе досталоружие, и яркая искра ракеты стремительно просвистела от ограждения к взлетной площадке. И под грохот оглушительного взрыва распустилось густо-фиолетовое облако бахнувшего реактора чужого цинтеррианского корабля.

Толпа взликовала.

Сейчас, сидя в покоях на Фарэе, Ашир до сих пор отчетливо помнил свое состояние при виде тех кадров. Смятение. Вот что он испытал, видя как люди, считающиеся даже в его народе низшим видом, бесстрашно атаковали неприятелей. Но если Кэрейт счел этот акт вандализма безумием, то Ашир увидел в нем сигнал. Продуманный, чей-то хорошо спланированный сигнал.

Так вспыхивает первая спичка, которая потом поджигает весь город.

Прошло уже несколько недель с того события, и всех демонстрантов давно разогнали флайтонские стражи порядка. Но бережно, без агрессии. Потому как сложности быта коснулись и их.

Кэрейт и другие сенаторы недоумевали и выливали свой гнев в экономических войнах. Страдали, правда, от них все, начиная с подножия самого сената. Только цинтеррианцы в отличие от остальных народов лишены сплоченности колонистов и привыкли терпеть любой житейский шторм, стиснув зубы. Да, в метрополии тоже участились беспорядки, но за ежедневной войной с нижними уровнями общий уровень криминала не сильно подрос. По крайней мере, Кэрейт отмахнулся, назвал это ерундой и пообещал Аширу, что в случае проблем с метрополией у него есть рабочий вариант, как быстро успокоить народ.

Но все это не давало ответа об инициаторах.

Развалившись на диване, Ашир позволил себе избавиться от обуви и с наслаждением размял пальцы на стопах. К его сожалению, хилый человеческий организм не переносил долгой привычной ходьбы босиком и паскудно простывал.

События Флайтона не давали Аширу покоя, но как бы он не смотрел на планету и не изучал ее кланы, он не мог вычислить тех, кому было бы выгодно отделения от Федерации. Тут глава компании не скупился на теории и рубанул сразу, считая, что по итогу кто-то хочет расколоть звездную систему.

По большому счету всем землевладельческим семьям Флайтона это выгодно! Колония давно самодостаточна и ее отделение было лишь вопросом времени. Но здравомысленно такой шаг продвигается обычно через сенат. Долго, муторно, может, целое поколение, пока законодательно система все не взвесит и не пропишет все заплатки в экономике обеим сторонам.

Кому-то либо надо решить все быстро, либо за шумом хотят что-то спрятать.

Роккон пока хранит нейтралитет и терпит болевой удар по казне. Но как долго это продлится? Если акции на Флайтоне возымеют успех, то вторая колония поспешит отхватить и себе кусок независимости.

Может, инициатива пошла оттуда? Роккон давно мечтает отделиться от Цинтерры, и на примере Флайтона вполне способен протестировать свои коварные замыслы. Подставить соседа и посмотреть, как отреагирует метрополия. Это вполне укладывается в образ того мирового жлоба, который ныне руководит Рокконом.

Но Ашир не был бы отправлен в чужую систему, если бы мыслил так примитивно и не копал бы глубже.

Мимолетно похвалив и подбодрив сам себя, глава «Амины» улыбнулся и пружинисто вскочил с дивана.

Кто-то мешает его работе. Кто-то тормозит его дело. Кто-то баламутит его поле деятельности и Его систему. Ашир не заметил, как этот «кто-то» перерос в его восприятии в противника, а все действия расценил как личный вызов.

Улыбаясь, Ашир ходил по покоям, как вдруг его окликнул знакомый голос.

- Тэнэ Аэссаш!

И не успел мужчина повернуться, как сильные руки сгребли его в объятия. На Ашира словно разом вылился энергетический компот, приправленный искрами счастливых эмоций. Племянник не скупился на впечатления, и артанец потеплел, смягчился в душе и даже прикрыл глаза, подставляясь под сочную силу, как ктэры под лучи солнца.

- И я скучал, Кири, - добродушно ответил Ашир, так и стоя в объятиях.

Племянник счастливо улыбался, потираясь щекой о плечо соплеменника и отстранился только тогда, когда первый холодок обратного оттока энергии тронул кожу. Природа брала своё назад.

- Ты с охоты, - догадался Ашир, когда Кири смущенно ухмыльнулся и отошел на пару шагов, прибирая свой фон.

- Да, - парень качнул куда-то назад головой. – Попутно улаживал несколько дел и решил себе не отказывать. Как ты добрался? Сегодня без сложностей?

Ашир знал, что племянник не любит вдаваться в подробности своего питания из-за него и не настаивал на подробностях.

- Все в порядке, - заверил старший. – Но проверки на цинтеррианских космопортах становятся строже. Я думаю, твоим парням лучше перестраховаться и не прилетать за мной в метрополию. Лучше договориться о пересадке где-нибудь на туристических базах. Траниан, Плагна…

- Не беспокойся, тэнэ, - отмахнулся племянник. – У нас чистые документы, и про Фарэю никто не узнает.

После чего Кири отправился к высокому шкафу в покоях и, открыв деревянную дверцу в багряных природных оттенках, извлек на свет бутыль в самой настоящей соломенной плетеной обертке.

- Что это? – спросил Ашир, подозрительно косясь на непрозрачную жидкость, разливаемую племянником по двум низким квадратным бокалам, взятым оттуда же.

- Кровь девственниц, - глазом не моргнув, ответил парень.

- Что?! – тут же выпалил Ашир, сморщив нос.

Кири поднял на него укоризненный взгляд, а потом прыснул и рассмеялся.

- Да я пошутил! – продолжил тихо хихикать племянник. – Но у тебя было такое доверчивое лицо… Извини! – после чего протянул один бокал и закупорил бутылку. – Но эффект от него такой же целебный…

Ашир недоверчиво взял бокал и принюхался. Хоть эти покои ему и выдали в персональное пользование, мужчина не имел привычки лазить во все шкафы и емкости. Так и получилось, что о наличии бара в добротном шкафу из красного фарэйского дерева он не знал. Ладно, честнее сказать, Ашир не исследовал ранее гостиную, а обычно шел сразу напрямую в спальню.

Попробовав странный напиток, Ашир был приятно удивлен вкусом и питательной крепостью. Насыщенный букет отдавал терпким ароматом сладкой древесной коры, и в то же время сочностью разливался по нёбу, как будто в брожении участвовали пряные травы.

- Вкусно, - вынес вердикт Ашир, видя, как племянник жадно ждет его реакции.

- Недавно начали у нас тут наверху гнать по новому рецепту, - ответил довольный племянник. – Я сам подбирал состав. Скоро выпустим первую партию на рынок. Спрос обещается хороший, - и как итог после паузы сказал главное пояснение. – Мы еще больше разбогатеем.

В отличие от Кэрейта, Ашир всегда был сторонником тезиса, что к каждому народу и к каждой нации должен быть свой подход. И если на Фарэе и может существовать какой-то легальный бизнес, то крутиться он будет вокруг бухла.

Поэтому задумку племянника с легализацией своих заработков Ашир слепо одобрил и мысленно завещал фарэйцам и дальше заливать в себя.

- Слышал последние новости? – спросил Кири, жестом предлагая Аширу сесть на диван. – Флайтонские безымянные корабли оккупировали Фхину. Рокконианский защитный кордон отказался идти в самоубийственную атаку и отступил. Теперь планета и вся термоядерная промышленность на ней под прицелом. О переговорах пока речи не было.

Ашир чуть не поперхнулся при первых словах. Когда они успели?!

Кири опечаленным от этого факта не выглядел. Растерянным немного, но и все. За бодростью и вечным жизнеутверждающим видом рыжий племянник, казалось, привык прятать все сторонние эмоции.

- Но зачем?! – вырвалось у Ашира в недоумении.

Племянник пожал плечами.

- Полагаю, для того, чтобы выставлять Цинтерре уже свои условия, - жестикулируя бокалом, отозвался он. – Да, выглядит грубо и резко, но этот беспрецедентный случай может сработать. Цинтерра скорее обратно снизит налоги, чем лишится такой колоссальной промышленной базы.

Ашир уныло поставил свой бокал на столик и, забравшись в кресло с ногами, обнял колени. Племянника на мгновение встревожило состояние родственника, но глава «Амины» пояснил все сам.

- Это все очень странно, Кири. Так… не должно быть.

Парень нахмурился, но не стал сбивать с мысли.

- Я слышал, что на Флайтоне начался корабельный дефицит из-за того, что многие перевозчики оказались не в силах платить налоги. Частники уж точно встали на верфях. Но Фхина… целая планета!

События не укладывались в голове у Ашира. Мелкие бунты стремительно перерастали в нечто куда более серьезное.

- Тэнэ, я считаю, что чего бы они не добивались, они поступили очень умно со своей точки зрения, - высказался племянник, закатывая рукава черной рубашки и оголяя множественные фенечки на запястьях. – Блокировав Фхину, они поставили под угрозу сотню лет труда. Сам Флайтон ничего почти не потеряет, если лишит Федерацию такой промышленной базы. Зато сильно пострадает метрополия, которая от нее зависима, как от своего главного «грязного» придатка. Это очень хороший ход со стороны Флайтона. Очень болезненный для метрополии. Другое дело, что теперь Цинтерра отправит ОКФ на перехват безымянных кораблей. Но, полагаю, флайтонцы предусмотрели этот вариант, и за каждый сбитый свой корабль будут подрывать сотни квадратных километров Фхины. Это не сложно с учетом мощных энергоячеек, на которых там все работает.

- Но почему рокконианские корабли отвернулись и сбежали!? – возмутился Ашир. – Почему не остановили Флайтон? Ведь если они там хоть что-нибудь разнесут, то это будет катастрофа планетарного масштаба!

- Я слышал, как мои парни наверху обсуждали, что охранный кордон просто не мог стрелять, - потупив взгляд на бокал, ответил Кири. – Я не силен в космических боях, но, говорят, к делу привлекли лучших навигаторов. Их корабли всплыли под флотом Роккона, и планета оказалась на линии огня. Кордон не мог стрелять на поражение ничем серьезным, потому что любой промах по кораблям попал бы в заводы.

- Все равно должны быть способы для таких боев! – воскликнул глава «Амины». – Должны быть какие-то тактики… Какое-то особое вооружение, которое не долетает до планеты.

- Тэнэ, - мягко обратился Кири. – Корабли Федерации еще никогда не участвовали в полномаштабных войнах друг с другом над планетами…

Ашир от изумления даже отвесил руки. Почему-то такой простой факт до него дошел только сейчас.

А ведь действительно. Всё, что он раньше слышал, всё, о чём читал, то были сражения либо в глубоком космосе, либо с преимуществом одной стороны наверху. Корабли ОКФ прилетали к планете и просто точечно стреляли по неприятелю, возомнившему, что достаточно хорошо спрятаться, чтоб их не достали. В остальных случаях в бой шли механоиды или их «усовершенствованные модели» - полиморфы.

Теперь настал момент, когда космические флотилии решили, наконец, испробовать свои силы на полную. Число боевых кораблей перевалило за круглую цифру, верфи усовершенствовали работу и ускорили процесс стройки. Ну да, конечно, теперь можно и повоевать! Теперь есть с чем воевать!

Ашир помассировал пальцами лоб, когда картинка у него полностью сошлась. Из раза в раз цивилизации идут по одинаковому пути. Постоянно все заканчивается одинаково. И не важно, о ком идет речь. Будь то старшие виды, низшие виды, технические цивилизации или энергетические. Да хоть железный век с мечом и стрелами! Стоит всем нарастить военную мощь, как сразу появляется повод ее применить!

- Аэссаш? – осторожно позвал Кири, заглядывая родственнику в глаза.

- Я не могу понять одного, - заговорил Ашир. – Кто все это начал? Кому это выгодно? Пока все указывает на Роккон. Даже то, что их корабли отступили.

- Нет, это не они, - отрезал племянник, сделав большой глоток.

- Поясни.

- Рокконианское элитарное правительство не стало бы вести такую игру, - высказал Кири. – Считай, это не в их стиле. Они слишком… горды, хоть и амбициозны. Они бы не стали подставлять Флайтон в качестве первой мишени, потому что такая подлость и работа исподтишка им не свойственна. Рокконианские старые семьи не из тех, кто любит дергать за нити. Они слишком сосредоточенны на своих достижениях, своих правах, своей непогрешимости и репутации. К тому же, они пострадали от цинтеррианских нововведений сейчас не меньше. Только терпения у них больше, и граждане менее склонны к беспорядкам.

- Предположим. Тогда кто? – нахмурился Ашир. – Борд? Вряд ли. Хотя идея заманчивая. Бордианские силы пока не пострадали от всей этой смуты, и вряд ли пострадают вообще.

- Пока сенаторы Борда даже поддерживают решения метрополии, - задумчиво изрек племянник. – Но ты, кажется, упускаешь, с чего все началось.

- С пиратского обострения, - буркнул Ашир.

Кири прикусил свой острый коготь, припоминая все связанное.

- Я тоже одно время думал, что Борд – это хороший инициатор в пиратской среде. С тем затишьем, которое у них сейчас на планете и с той закрытой обстановкой можно проворачивать все, что угодно.

- У Борда большие счеты к Цинтерре, если я правильно помню, - добавил Ашир почти довольный догадкой.

- Большие, - согласился Кири. – Но я все равно с трудом могу представить бордианских агентов. Они очень замкнутый народ, и их не любят по всей Федерации. Только здесь на Фарэе их принимают охотно. Но они не задерживаются. Прилетают на Рынок, покупают все, что нужно и сваливают к себе.

- Мы что-то упускаем, - мрачно заключил Ашир.

- Явно больше, чем весь правительственный аппарат метрополии, который, наверное, роет всё, чтобы зацепиться за инициаторов, - бессильно развел руками Кири. – В любом случае Фарэе весь этот конфликт только на руку. Как и нам, тэнэ. Да, небольшие сложности с ресурсами тормозят стройку, но мы с тобой получаем больше, с рейдеров, которые охотятся на корабли в числе этой волны.

Ашир негодующе постукивал пальцами о пальцы, слушая племянника в пол-уха. Полномасштабная война людей ему сейчас была не выгодна. Рано. Пока слишком рано, и эти люди только зря просрут все его машины.

- Кому еще это выгодно? – который раз по кругу вернулся Ашир к старому вопросу.

- О, тэнэ… - племянник закатил глаза к потолку. – Да кому угодно. Наши догадки не больше, чем теории. С тем же успехом можно выйти на поверхность и ткнуть пальцем в первого фарэйца. Но лично я не верю ни в Роккон, ни в Борд. Я скорее приму, что Флайтон самолично начал беспорядки, чем повелся на поводу чьих-то мотивов. Но если тебе хочется услышать иное, то вот тебе еще мое мнение. Вряд ли к суете имеет отношение Энвила. Разве что, они бы мечтали вытеснить Флайтон с рынка, как главного конкурента в сфере продовольственного сбыта. Что же касается Тории, то они никогда раньше не лезли в дела остальных планет, и вряд ли что-то должно было измениться. Я даже больше поверю, что в беспорядках замешана Артана, потому что их нелегалы тоже попадались на радарах фарэйцев, а списанную с учета технику старого поколения обожают все пираты. Которые, к слову, своей активностью мотивируют друг друга на развал Объединенного Космического Флота.

Ашир слушал задумчиво, кивал, соглашался с каждым словом. Но отчего-то отсутствующая шерсть на загривке все равно вставала дыбом при этом монологе. Очень уж складно выходило все у племянника, который на памяти главы компании не отличался любовью к устоявшимся слухам и официальным мнениям.

- Кири, - чуть поддал резкости в голосе Ашир и заметил, как соплеменник напрягся. – Что ты мне не договариваешь?

- Прости, не понял, - мотнул головой парень.

Но Ашир все равно заметил мимолетный скачок фона, когда Кири закрылся от восприятия.

- Я рассчитывал получить от тебя трезвое и непредвзятое размышление,- начал глава компании. – Но слышу лишь стандартное расхожее мнение федерала.

- А какое у меня может быть мнение, тэнэ, если я родился как федерал и тут вырос, - тепло улыбнулся парень, с непонимающей ласковой интонацией в голосе.

Ашир помолчал какое-то время, пристально глядя на молодого нечеловека, а потом все же обреченно вздохнул и примирительно улыбнулся в ответ. Да, родная кровь не то, на чем стоит практиковать допрос. И нет причин быть с пареньком столь резким в словах. Расстроится еще зря. Обидится. А в их тесном и маленьком кругу ни к чему лишние расстройства и глупости из-за недоверия. Им стоит ценить, то, что у них есть.

В итоге Ашир, покачал головой, успокаиваясь на сказанном, опустил глаза, разрывая контакт, и… поймал себя на глупости. На идиотском и самом настоящем навязанном чувстве. На котором он повелся, как типичная жертва.

- Кири… - добавив грозные нотки в голос, позвал Ашир. – Выключи свое очарование и скажи, что ты от меня скрываешь.

- Не надо, Аэссаш, - понимая, что обман не удался, голос племянника преобразился как по щелчку, исключив любые теплые ноты и давление на родственные связи. – Не заставляй меня отговаривать тебя.

- Отговаривать?! – изумился Ашир, разом выпрямившись в кресле и поддавшись вперед, держась за подлокотники. – От чего отговаривать? Я все равно узнаю, так не вынуждай меня злиться.

Кири наморщился и отвел глаза. Последний флёр очарования слетел, как не бывало. Теперь это был уже не льнущий к вниманию паренек, обделенный семейным счастьем. Сейчас Ашир видел в нем полноценного равного напарника. Независимого. Сильного. Но отчего-то испуганного и пытающегося это скрыть.

- Я не хочу, чтобы ты влезал в эту историю с конфликтом, - неохотно сознался племянник, даже изменив тембр своего голоса и убрав из него воркующие тона. – Не пытался раскапывать истину. Потому что не представляю, с кем ты можешь столкнуться.

- Ты прекрасно знаешь, что я могу за себя постоять, - мрачно ответил Ашир, деликатно умолчав про некоторые казусы, вроде рокконианского космопорта.

- Нет, ты не понимаешь… - отводя глаза, мотнул головой младший, все еще не в силах выдавить из себя главное.

Ашир решил чуть ослабить настойчивую хватку и зайти к вопросу спокойнее. Достаточного и того, что он уже вышел на верный след. А Кири повторно не будет пытаться ломать ему мозг. Хотя мог бы, а Ашир был бы не в силах ему противостоять.

- Племянник, - начал он миролюбиво. – Я понимаю, что ты боишься за меня. Но я не глуп, чтобы соваться везде самолично. Подумай об этом с другой стороны. Скажи, кого мне опасаться, чтобы я даже случайно не перешел дорогу тем людям.

Парень страдальчески нахмурился от такого подлого приема, но дальше одним словом объяснил Аширу всё.

- Тория.

Глава компании изумленно вытянул лицо. Конечно, он и сам предполагал, что этот мир и его жители требуют особого подхода и внимательности, но не спросить племянника о причине его выводов не мог.

- Что ты уже знаешь?

- Я не хочу…

- Кири, - настоятельно позвал Ашир.

- Это лишь мои догадки. Нет никаких фактов, нет явных хвостов, - заговорил парень довольно быстро. – Ты знаешь, у меня большие связи в сомнительных областях, в том числе и в финансовой сфере. Я не из тех офисных аналитиков, которые не видят дальше своего монитора. Я в основном практик и пират, с доверенными людьми на разных верхах. Знаешь, иной раз это просто откликнуться и помочь кому-нибудь с просьбой. Тем более мне, кому легко доверяют. Эти люди не всегда даже знают, что на меня работают. Просто пишут в личку по-старинке. Скучают. Жалуются на жизнь… Так вот однажды я заподозрил неладное, когда одна знакомая в такой переписке мне пожаловалась, что на рынке акций началась нездоровая активность. Это совпало у нас тут на Фарэе с пиратскими нападениями, и я лишь предположил, что все это может быть связано. Представил, что все не случайность, а спланированная акция. Но чтобы всё это провернуть, нужно очень много денег. Безумного много. Не меньше, чем в распоряжении твоей компании. А значит, отпадают все разрозненные кланы Флайтона и Артанские города. Обложенный налогами Роккон тоже не смог бы долго поддерживать акцию. Тогда кто еще остается? У кого в Федерации настолько много денег, чтобы позволить себе скупать на завербованных лиц целые компании и рассчитывать на лучших наемников?

Кири выглядел потерянно и даже как-то особо мято и подавленно после таких откровений. Словно эти слова выжали его, а признание вскрывало нечто еще. Нет, не ночные походы по страдающим одиночкам, которые из благодарности за оказанную психологическую помощь невольно подрабатывали агентами. Дело было не в личных историях, которые Кири пережил с теми людьми ради выгоды. Нет. Тут было нечто другое.

- Но ведь не деньги тебя так напугали, - догадался Ашир с тяжелой мрачностью в тоне.

- Да, ты прав, - парень опустил голову. – Было еще кое-что. Такое, с чем я впервые не справился.

Ашир крепко задумался, а потом встал с кресла, неспешно обошел столик и подсел рядом с племянником. Обняв того за плечо, мужчина тепло потрепал его по руке и тихо попросил:

- Расскажи мне всё.

Парень нехотя улыбнулся, понимая, что вилять и скрывать нет смысла. Секреты своих неудач он иной раз не разглашал даже двум своим фарэйцам. Но этот случай был иным. Важным. Таким, который мог предупредить Аэссаша, и, возможно, даже уберечь его жизнь. Эта ошибка Кири была из тех, которыми принято делиться со своим родом, чтобы другие впредь не повторяли его пути.

Вот только от воспоминаний ему холодило душу. И до сих пор невосполнимый голод напоминал о себе.

Вздохнув, Кири собирался с мыслями, погладил обожжённый морозом участок кожи на груди, а потом ответил:

- Это случилось пару недель назад…



Из воспоминаний на улицах Фарэи


Ночные спутники горели в темном небе угрожающими красными очами. Редко обе фарэйские луны сближались настолько, чтобы сиять сторожевыми глазницами на бурые каменные пустыни, среди которых росла надземная столица планеты.

Суеверные жители Фарэи старались пережидать эти ночи под крышами. Улицы столицы пустели. В пабах приглушали музыку. Плотнее закрывали окна, несмотря на жару. Люди прятались. Скрывались от кровавых небесных глаз, потому что считали, что в такие ночи огни просвечивают все их души и взвешивают злодеяния, совершенные за время последнего цикла.

Считается, что когда над Фарэей наступает ночь двух полнолуний, то пустынный ветер забирает самых больших должников. Поэтому к этому времени особо суеверные жители готовились заранее. Кто-то покидал планету и поднимался на свои корабли на орбиту. Кто-то расплачивался с долгами, выскребая последние заначки. На короткий срок на Фарэе прекращалась торговля рабским трудом. Молодняк получал передышку на несколько ночей. А в бары приходили лишь тихие и мрачные команды, готовые задушить любой начинающийся дебош на корню. Или готовые выкинуть неприятелей под алый свет лун. Лишь бы пустынные ветра не вошли к ним в залы за возмездием. Лишь бы пережить спокойно эти несколько ночей.

Фарэя в эти ночи становилась очень тихой.

Но людские суеверия не теряли силы с годами. Неведомые силы из года в год вершили суд, хоть как-то сдерживая порядок на пиратском пристанище. Кто-то верил, что сам дух бурых равнин карает опустившихся и безжалостных тварей, какими становились здесь в беззаконии люди. А кто-то тайно брал на себя роль судьи, выходя ночами под кровавый свет и охотясь на своих должников.

Кири был одним из таких.

В ту ночь вновь стоял жар ночных ветров и непривычная редкая городская тишина. Стук чужого пульса громко разносится в алой тьме. Добыча всегда боится. Она спешит быстрее сбежать, дрожит, нервничает, смешивая запах страха с кислым запахом пота.

Идти по этому следу, словно по проложенной ковровой дорожке. Неторопливо, зная, что жертва никуда не уйдет. Она будет загнана в угол, как всегда, одержимая тревогой преследования и паранойи. Потому что каждый темный закуток улицы будет смотреть на нее острыми глазами хищника.

Но вот жертва споткнулась на оставленном чужом мусоре. Металлический хлам из неубранных запчастей с грохотом рассыпался по улице под заплетающимися ногами. Никто даже не выглянул в окна, прорубленные в стенах наклепанных к массиву здания контейнеров. Никто не отреагировал на грубую испуганную брань. Но нет, всем не страшно. Хуже. Всем просто плевать.

В жалких зассаных переулках бурой столицы Фарэи всем было плевать, кто ходит у них под окном. Индустриальный мелкий городишка, собранный будто из хлама гаражной мастерской, носил гордое звание столицы лишь за самый крупный ближайший космопорт. Что же до жителей в нем, то они славились равнодушием.

Кири любил этот город в двойное полнолуние. Он всегда был полон грязи и уродства. Но в алые ночи он приобретал особые оттенки суеверного страха, которые питали его лучше всякой еды.

Охота в такие ночи особо вдохновляла.

Чужой пульс стучал в ушах подобно зову. Запах пота смешивался с горьким запахом недавней кончи. Жертва боялась. Знала, что нарушила правила полнолуний. И все равно надеялась безнаказанно уйти.

Кири преследовал жертву, наслаждаясь нотами страха. Ведь страх – это только часть его приговора. Прелюдия. Подобная страху, который час назад испытала его юная жертва насилия.

Мужчина убегал по узким проулкам. Спешил к кораблю. Но до порта еще слишком долго и далеко. Бессмысленно торопливо срезать путь.

Одинокий фонарь выхватил толстый силуэт жертвы. Наспех накинутые вещи, перекошенный жилет, всклоченные волосы блеснули жирными прядями. Мужчина задыхался на бегу от страха, но все равно обернулся, пытаясь выхватить взглядом тьму, что следила за ним.

Кири лишь мягко прижался спиной к железной стене, сливаясь с ней и замирая, когда слабый в темноте человеческий взгляд мазнул по нему. Но город любил своих жителей, а юный охотник в нем вырос, зная, как лучше скрываться во мраке.

Щекой он мягко прижался к рифленой стене. Прикрыл глаза, чтоб ненароком не блеснули. Грудь замерла на выдохе, а ладони мягко коснулись металла. И в этой тьме словно не стало ничего. Не было в ней охотника. Не было человека. Только дитя Фарэи, застывшее, будто посреди признания в любви своему ареалу обитания.

А потом жертва метнулась дальше. И Кири мягко шагнул следом из тьмы. Мелкий, почти щуплый, одетый в черное, чтоб легче скрыть следы своей дикой охоты. Он взглядом гурмана смотрел в спину жертве, вкушая не запах, но эмоции, выкрученные почти на пик.

Глядя мужчине вслед, и утекая ему в слепую зону, Кири под конец охоты наслаждался процессом травли. Он наслаждался главным десертом своей алой ночи. Как воплощением дрянной и тупой похоти, что еще ходит по земле, концентрируя в себе чужую боль и слезы. Не более чем гнилой сосуд, который будет не жалко вскрыть, выпуская последнее ценное, на что он еще годен. И этот навар эмоций теперь… боялся сам. Доходил до финальной точки брожения, как настоянный напиток, что послужит этой ночью лучшей цели.

Во время следующей тьмы, когда сердце жертвы стучало едва ли не в горле, Кири шагнул чуть шире и быстрей, и тонкие когти легли мужчине на липкую шею и чуть сжались, точно пронзив несколько нервных узлов.

Жертва не успела ударить в ответ и в тот же миг онемела. Руки обвисли как плети, страх парализовал мысли. А когти охотника удлинялись, вырастали под кожу, заставляя каменеть шею и ряд позвонков. Пульс мужчины участился, сильные удары будто выдавливали язык из глотки. Адреналин хлынул в кровь, обостряя все чувства. Кири даже заставил его повернуться. Потому что так страх жертвы будет сытней.

Он заслужил это. Так бы сказали почти на каждой планете. На каждой, кроме Фарэи, где отсутствовал закон. Но ночами, вроде этой, иногда расплата могла прийти за любым. Всех здесь на пиратской планете было за что покарать.

Конкретно этот даже сегодняшней ночью не удержал себя от соблазна. Любитель клубов с красотками помладше. Он никогда не брезговал приставить к чужому виску пистолет. Вот и сегодня поймал милашку, засунул в подвал, отыгрался в свой кайф, словно желая кому-то доказать, что алая ночь такая же, как остальные.

Словно этой ночью он как всегда успеет сбежать. Оставит позади чужие горькие слезы. Оставит проклятия и тихие мольбы.

Из-за таких, как он, Фарэя никогда не избавится от негласного рабства. Из-за таких на планету частенько воруют красивых детей. А потом у них нет ни прав, ни свободы. Повезет, если приглянутся кому-то в команду. Тогда их выкупят, вылечат, обучат убийству. А через десяток лет, слившись с пиратами, озлобившись, проникнувшись духом гнили, почуяв свободу, они сами продолжают порочный круг.

Мужчина, конечно, как и все, слышал байки про ночного хищника, но пренебрег ими. Действительно, кто поверит, что на Фарэе живет мстительный «призрак». Говорили, что он только карает насильников. Шептали, что иногда спасает людей. Девушки о нем молчали, но иногда что-то знали. Пираты порой пересказывали ночные кошмары. Бывало, кто-то очнется в темных проулках, помнит выпивку, хмель, какую-то бурную ночь, а потом вспоминает жуткий ужас, оскал и звериный взгляд. И с тех пор у него больше нет похотливых желаний, словно гипноз отработал. Но в гипноз обычно не верят. Зато верят в слухи, что фарэйский мстительный призрак забирает у виновных силу. И охотится на тех, кто как дикарь не может себя удержать.

Но сегодняшняя жертва не верила в пьяные вымыслы. И сейчас этот тип осознал, как был не прав.

Его воля слабела, в то время как страх от бессилия только больше разрывал изнутри. Кири обмазывался этим страхом. Дышал им, как сочным десертом, вынуждая добычу полностью осознать, в чьи когти она угодила. Парень даже позволил себе задержаться с добычей чуть больше обычного. Поиграть в нее. Позволить понять, какие чувства еще недавно испытала юная жертва. Кири было не сложно сыграть на эмоциях. Как дирижер он направлял чужой разум по дороге в один конец к ужасу. Как судья он прогонял виновного через все этапы страха, сжимая в тиски чувства, пока тело испытывало боль.

Боль. Подобную той, что испытала его жертва. Граничащая с обманчивыми сигналами тела об удовольствии. Кири знал, какие нервы отвечают за наслаждения, а тихий шепот на ухо жертве подменял их убийственной болью.

А когда сознание жертвы помутилось, и болевой шок почти сжег ему нервы, Кири провел когтями по толстому телу, зачерпывая эфирный слой, видимый ему одному. И с ним одну мелкую искру, сверкающую и открытую на пике эмоций. Искру, которая сверкала во взоре парня, как огонек в ночи.

Парень поманил ее к себе, купаясь в сильных чувствах с каким-то особым довольствием и садистским наслаждением. Как всегда, когда очередная человеческая гниль шла на корм. На пищу. На сытный десерт, приправленный собственным удовлетворением от очищения родного мира от еще одной твари.

И пока жертва хрипела в последних конвульсиях, теряя из раны горячую кровь, Кири своим взором видел, как на тонкой ниточке еще теплилась в его пальцах искра энергии. Всего лишь нить. Последняя. Жалкая. Готовая вернуть чудо души в никчемный и порочный сосуд. Кири притянул ее к себе ближе, покатал на ладони, а потом коготком обрезал невидимую тонкую связь.

Грузное тело тут же бесформенно рухнуло, словно из него изъяли питание. А Кири прижался лицом к теплой искре на ладонях, погрелся об него, как о пушистый и приятный бутон. Мелькнула вновь гаденькая мелкая радость, что хорошо хоть души не могут вонять. А потом парень, поддался соблазну и лизнул этот сгусток. Сглотнул и будто омылся приятной и чистой водой. Еще раз вдохнул, не чувствуя запахов переулка. После чего поднял ладонь и выпил все нежные эфирные соки, обмазываясь ими как силой и впитывая… пока на ладони не осталось лишь мелкое и неподвластное ядро.

Оно как орех, что нельзя расколоть. Не с его когтями и силой. Да и не стоит. Природа не терпит такого уничтожения, и подсознательно Кири знал, что вселенская справедливость не щадит тех, кто сжирает всё без остатка.

Опустив пальцы, Кири позволил ядру мягко скатиться с ладони и исчезнуть, провалившись глубже в пласты, которые ему недоступны.

Блаженно прислонившись к стене, парень млел, наслаждаясь остаточным фоном и подбирая оттенки, расплескавшиеся по переулку. Не из голода, но ради напоминания себе о своей сути. Ради тренировки. И ради других, кто на утро пройдет по этой улице и ощутит знобящий холод, оставленный здесь предостережением. Потому что фарэйцы не только суеверны, но и болтливы. А слухи – это то, что до сих пор позволяет чужеземцу выживать в этом мире людей и страхом поддерживать авторитет своего клана.

Лишь последние крупицы этого экзотического фона Кири прибрал не для себя, но в небольшой кристалл, который он извлек из кармана. Мутный от переполняющий его энергии камень острой граненой палочкой блеснул в тени, по воле юноши вбирая в себя остатки энергии. Потом этот кристалл пойдет в энергостанцию в пещере. Даже набранного за ночь фона ему хватит на подзарядку сотен батареек, которые готовы скупать у него модификанты.

Но внезапно к привкусу последних оттенков настоянной похоти примешался новый тон. Нечто необычное и непривычное обожгло чутье, яркой специей привлекая немного опьяненный рассудок.

Кири мигом отлип от стены и шагнул к источнику, чуть вздернув нос, прислушиваясь к новому веянию. На мгновение он задумался, как он мог раньше пропустить такой яркий оттенок, но потом осознал. Он не пропустил его, а всего лишь не имел возможности заметить. Только сейчас на пике силы с обостренным чутьем после свежеиспитой энергии он смог его уловить.

Но источник этого оттенка был далеко. Не меньше пяти кварталов отсюда. Это изумило парня и завладело вниманием. Никогда еще ничего подобного и сильного не спускалось на Фарэю! Никогда еще никто так далеко не фонил, ярким и пряным ароматом привлекая его суть.

В какой-то момент Кири сам повелся на оттенок, как одурманенный. Это было лучше свежего бриза. Лучше глотка чистого воздуха. Что-то подобное он уже чуял на Рокконе, но там среди тысяч людей на улицах невозможно было выделить источник. А здесь вот он, находится неподвижно, где-то через несколько кварталов.

Кири поспешил, сперва лавируя мимо мусорных контейнеров, а потом и вовсе перескакивая через невысокие заборчики из кусков жести. Он уже не прятался в тени, не стремился менять направление, выбирая неосвещенные участки. Сейчас он бы сказал, что ломился напролом через квадратные и уродливые кварталы, мимо самодельных халуп, лишь бы хоть одним глазком увидеть источник этого аромата.

Парень даже приостановился в какой-то момент и прикрыл глаза, чтобы увидеть его внутренним взором. Сверкающий шарик далеко впереди. Ярче многих других, теряющихся в его свете своим тусклым блеском. Эта настоящая драгоценность в горстке стекла. Умело прикрытая, но для него все равно очень привлекательная.

Если бы он только мог ее получить. Если бы только мог хоть немного попробовать эту искру на вкус, чтобы оценить ее букет силы. Казалось, если даже просто лизнуть этот свет, то он, Кири, станет мощнее и мигом вырастет до нового уровня. Он встанет наравне со старшим по силе! Нужно только эту искру хорошо приманить…

Ноздри Кири жадно вдохнули сладкий аромат, игнорируя вонь обычной улицы. От одного только привкуса и далекого фона его жажда становилась сильнее. Парень тихо прошипел и сорвался в бег, юрко лавируя по узким улочкам меж домов и быстро перебегая широкие заезженные дороги. Он даже почти понял, куда ему направляться. За два здания мастерских, а потом за халупу с неоновой вывеской сегодня закрытого клуба. Через дорогу будет крупный бар. Сегодня ночью он полон народа. Свои, чужие, приезжие, не важно… сегодня они все хранят перемирие.

Главное только пройти в зал. А там будет видно цель. Все остальное не сложно и по обычной схеме. Подойти, заговорить, улыбнуться. Возможно, удастся дотронуться, и тогда можно считать, что наживка схвачена. Главное не суетиться и не разомлеть раньше времени от этого фона. Потому что он дурманил разум охотника как крепкий напиток.

В мечтах Кири уже похитил добычу. В своих надеждах он ее даже пригрел. Спрятал в своем подземелье. Поймал в личных целях. В фантазиях дитя Фарэи даже сделал из добычи себе третью батарейку. Такую же добровольную и счастливую, как Дэйро и Хайго.

Двери бара уже стало видно на противоположной стороне улицы. Кири пригнулся и поднырнул под рекламную вывеску, приготовился уже обойти фиолетовый дерзкий неон на металлической сетке, как вдруг из-за поворота повеяло холодом.

Парень запнулся, резко замер как вкопанный, а потом впервые родное чутье завопило об опасности. Холод тронул спину, прощупал загривок, на пальцах невольно вновь проступили когти. Кири застыл в недоумении. Родной организм протестовал каждой клеткой от мысли хоть на шаг еще приблизиться к бару. Это тоже вызвало ужас, но Кири привык верить чутью.

Что-то было там, на улице. Что-то двигалось в пустоте. Высматривало…

В мгновение встрепенувшись, Кири заставил себя пошевелиться и без лишних раздумий метнулся как можно ближе к стене.

Самые мрачные и спасительные тени прямо за светом. Он знал это, даже успел всё рассчитать. Один рывок не издал лишнего шума. Дальше главное лишь замереть. Неоновые огни должны отвлечь чужое внимание, позволить парню спрятаться за перекрытием и нырнуть вглубь мрака за стоящую панель.

Кири застыл, как недавно прячась от жертвы. Но только неоправданный страх почему-то не хотел отпускать. Холод на безлюдной и тихой улице приближался, стылостью тянуло по щиколоткам. Рыжеволосый охотник затаился, судорожно пытаясь понять, что настолько сильно зацепило его инстинкты. Ведь не было причин. Не было у него ранее врагов! Не было на Фарэе раньше силы, способной его запугать!

Но стоило появиться этой чудной и сочной искре в баре, как появилось и нечто жуткое…

Такое, что несравнимо с ним по классу, и одним своим присутствием вынуждает дрожать, как добычу.

Новый человек прибыл на Фарэю. А с ним новый «призрак» всплыл алой ночью.

И тогда Кири понял. Вспомнил, что успел рассказать когда-то погибший отец. О людях, чьи стражи ходят сквозь тени. И что этих страж нельзя одолеть.

Кири замер, не мигая, когда видимые только его взору черные тени потекли по дороге. Холод шел перед ними. Опутывал и выедал своих жертв. Вызывая ужас перед чем-то неведомым. А когда за тенями над землей показались черные змеистые хлысты, Кири и вовсе побледнел и забыл, как дышать.

Неоновая вывеска не могла прогнать мрак, наполняющий живые жгуты. Фиолетовые огни не справлялись с тенями. Словно рыская над почвой, эти хвосты медленно извивались, текли по песку, не оставляя следов.

Впервые Кири взмолился, чтоб его не заметили. Бежать было поздно. Шевелиться подавно. Больше всего он мечтал провалиться сквозь землю. Или в другую реальность. Скрыться где-нибудь между пластов…

А потом за хвостами показалась фигура в полтора раза выше него самого. Черная от когтей ног до хребта. Неон замигал противно и мелко от ряби в пространстве. Свет не бликовал на матовой туше брони.

Кири хотел бы испытать восхищение. Этой фигурой, ее силуэтом и мощью. Он бы хотел испытать первозданный трепет перед подобным охотником, изумиться, запомнить его, и никогда, ни за что не встречаться. Вместо этого он запретил себе даже что-то желать. Запретил себе думать. Потому как даже малейшая мысль могла бы заставить Его обернуться.

Тень медленно переступила пару шагов и застыла. Хвосты как живые змеи, растущие из хребта, ощупывали воздух, словно выискивая, чувствуя и проверяя.

Был ли звук, который издал парень? Или то была случайная мысль? Мольба? А может скрежет зубов. Но Тень не спеша обернулась. И матовая чёрная плоская голова незримо остановилась на затаившемся юном хищнике за панелью.

В тот же миг Кири потерял здравый рассудок и просто сорвался с места бежать. Молниеносный рывок пружинисто погнал его прочь. Но ноги будто завязли в пучине. Парень вскинул руки, готовясь упасть, однако мягкие щупы обвили тело и удержали, опутывая вслед за ногами.

Парень в отчаянии обернулся.

И увидел, как чёрная Тень медленно шагнула сквозь металлическую сетку неона. Он увидел, как заискрили и взорвались от перегрузки огни старой лампы. И как искры залегли в глубине матовой головы, вспыхивая чередой сверкающих глаз. А потом в наступившем мраке он не разглядел на силуэте ни пасти, ни острой брони. Висящие свободно руки сливались с хлыстами. Лишь только глаза по бокам треугольной морды приковывали к себе. А спустя бесконечно долгие мгновения они чуть наклонились, когда хвосты подтянули добычу в воздухе ближе.

Кири не мог сомкнуть глаз. Хотел бы. Мечтал, чтоб не видеть момента своего конца. Но огни в чужом взоре не позволяли отвернуться и что-либо пропустить. Они требовали смотреть, словно вытягивали из жертвы ответы, как из колодца.

«Не убивай! Не надо!» - хотел просить из последних сил юный мальчишка, но не мог вымолвить вслух и слова.

Тварь молчала. Только изучала, словно новинку. Жуткая морда без видимой пасти смотрела и плавно склонялась на бок.

«Я не претендую!» - наконец, осознанно мысленно промолвил он, надеясь, что верно все понял.

Эта искра в баре… такой раньше не было. Как и не было здесь этой древней твари, во много раз сильнее него. Кири знал, какие на Фарэе водятся тени. Обычно паразиты, не больше. Бесформенные, слабые, иногда разожранные на чужих страхах в больших городах. Редко что-то умное и злое живет и пирует вокруг старых руин или новых захоронений. Но такое, как эта Тень… нет. Она нечто чужое. Чуждое. Как он сам. Только иное. Из пространства, которое ему неподвластно.

«Ты посмел пожелать», - шепнула она вкрадчивым голосом, что прозвучал у него в голове.

А потом от силуэта к нему медленно потянулась рука. Тонкая, но словно сплетённая из чёрных жил. С длинными пальцами лишь изображающими привычную ладонь.

«Я не буду! Обещаю! Никогда впредь!» - взмолился Кири, скованный невесомыми жгутами.

Чёрная ладонь мягко коснулась груди. Обожгла холодком, ощутимо щекотнув по душе. Кири зажмурился, вжал голову в плечи, когда все его естество воспротивилось простому касанию. Все инстинкты вопили и требовали немедленно сбежать от этой твари. Но Тень не спешила прекращать. Опустила треугольную голову, всеми парами глаз изучая мальчишку. Словно пробуя на вкус, узнавая суть и исследуя, как с Такими бороться.

«Ни ты… ни другие» - прошептала Тень, скользнув игольчатым когтем по связкам души, а потом прибрала к себе гибкие хвосты, распутывая добычу и отпуская.

Кири не рухнул на землю только от страха. Грудь холодило ожогом от чужеродной природы. Но он был свободен. Свободен! И глянув напоследок вверх на нависшую Тень без лица, он стремглав метнулся обратно. Прочь по ночным улицам. Подальше от бара. Запрещая себе оборачиваться и смотреть. Запрещая вожделеть и мечтать.

Потому что есть те, кто ему непосильны.

Есть те, кого хранят силы сильнее его самого.



Фарэя. Сейчас.


- Поэтому прошу, тэнэ, не лезь в эту войну, - попросил Кири. - Я не знаю, в чем был здесь интерес торийцев, но кто-то из них был тут. Саму личность не могу опознать. Я видел лишь его Тень. Тварь, что вылезла к ему на службу из самых глубин Бездонной. Ее я могу опознать. Но не того, кто сюда приезжал. Извини.

- Тише, Кири, не бойся, - сидя на диване рядом, Ашир прижимал племянника к себе и баюкал на плече его голову. Холодок, что тронул его, старший словно сам начинал чувствовать своими руками и, как мог, снимал с парня этот ожог. - Я услышал тебя.

- Но ты не понял! – воскликнул младший, вырываясь из-под руки и отстраняясь. - Ты не хочешь смириться и признать, что есть в этой реальности силы, которые тебе неподвластны. И эта планета – ядро этих сил! Как бы она тебя не привлекала, как бы не сияла, не лезь туда сам. И не переходи дорогу ее людям. Потому как те, кому служат такие твари…

Ашир не спешил с ответом. И то, что рассказал племянник, однажды он сам испытал на себе. Только в тот раз он покинул планету при первом внимании. Сбежал раньше, чем на нем сомкнулись тиски чужих когтей. Но только в тот прилет Ашир не заметил «чуждости». Твари, которые принюхались к нему, были понятны, как звери. Да и другие питомцы, которые служили своим избранникам, не отличались умом. Бесспорно, многие могли изъясняться, но описанный племянником страж был другим.

Одна мысль о нем отдавала привкусом тьмы и шепотками, которые звучали во мраке, когда он летал за черным самородным кристаллом.

Так неужели, оно той же природы?

Или его мысли выдают желаемое за действительное?

- Оно пробовало смерть слишком часто, - прошептал в дополнении Кири. – Настолько, что уже пропитано ей и будто бы вобрало в себя ее суть.

Ашир всплыл из глубин размышлений и вздернул брови.

- Ты можешь считать, что я преувеличиваю в страхе, - с мрачной усмешкой добавил племянник. – Но нет. Я видел разное и могу отличить стужу голода от стылости смерти. И знаешь, тэнэ, я не понимаю, почему такие твари им служат. Почему они служат их людям. Какие оковы… должны их принуждать!?

- Я не знаю, - сознался Ашир и отвел задумчивый взгляд мимо плеча в пустоту к рифленой каменной стене подземелья. – Возможно, увидь я сам, то мог бы понять.

- Нет, просто не лезь, - Кири больно схватил названного родственника за предплечье, заставляя посмотреть на себя.

Ашир тихо шикнул от боли и племянник, опомнившись, ослабил цепкую хватку.

- Ты забываешь, дорогой мой племянник, кто я.

- Прости, - Кири тут же убрал руку.

- Я не о нынешнем теле, - поправил Ашир, нахмурившись и поведя плечом. – А о том, что у меня в голове.

Парень, не понимая, склонил голову набок.

- Это ты лишь охотник, - объяснил старший. – Самоучка, выросший на инстинктах.

Кири не дрогнул, ничуть не обидевшись.

- Но ты намного слабее. Даже слабее меня, - между тем заметил племянник.

- Я всегда был слабее, - одернул его Ашир, грозно сощурившись. – И потому я учился, как такими, как Тень управлять. Я учился не только ставить печати, но и видеть цепи, которыми их сдерживают. И если таковые есть, я смогу их разрушить. И тогда для этих людей не будет врага страшнее, чем их спутники.

- А если таких оков нет, а они служат им добровольно?... – тихо задал Кири коварный и очень подлый вопрос, который в глубине души мучил Ашира самого.

Мужчина открыл было рот, чтобы что-то быстро ответить, но задумался и осекся. А что если это так? Какими безумцами надо быть, чтобы держать при себе таких тварей?

Но безумцами ли?

Или эти твари помечают своим вниманием лучших?

Ашир никогда не считал себя любителем головоломок, но внезапно его посетило чувство, что он почти ухватился за нечто важное. Как при решении загадки, когда появляется ощущение, что наконец-то выбран правильный путь. И это ощущение подобно движению по проторенному пути. Когда итог кажется простым, очевидным и лежащим под носом.

Кири позволил себе слегка тронуть родственника за плечо, и тот мелко вздрогнул, возвращаясь к вопросу. Вздохнув, Ашир ответил на сей раз уверенно:

- Тогда мне лишь нужно узнать их мотив.

Глава 6. Зерно сказки

Космическое пространство Роккона

Те, кто видел «Стремительный» впервые, почти всегда спрашивали одно и то же: почему он похож на морское судно? Ведь это же космический корабль и он может выглядеть как угодно! К примеру, быть массивным и брутальным, как «утюги» бордианцев. Или состоять из прямоугольных секторов, как цинтеррианские крейсеры. На крайний случай есть же странные остроугольные кораблики Флайтона и хищные, аэродинамические космолеты Роккона. «Стремительный» не вписывался даже в округлый дизайн всего торийского флота. Его форма герметичного морского линкора ставила многих в тупик.

Экипаж подсовывал людям самые разные ответы, которые коллекционировал все долгие годы на службе. К объяснению с умным видом привлекали сложные расчеты, изображали необъятные проектные чертежи, ссылались на многомерную математику и даже хохмы ради цитировали чью-то тираду: «Эмпирически доказано, что заостренная клиперская форма носовой части вкупе с обтекаемым корпусом из полиаркона повышает быстроходность в гэло-сфере подпространства по вэло-струнам и облегчает нейропроцессору этап кодирования частиц при погружении».

Ходили слухи что этот словесный шедевр записали со слов самого командира, как и половину остальных не повторяющихся ответов. Главное, что после любого такого объяснения никому и в голову не приходило дальше продолжать расспросы. А настоящий ответ, как и положено, был слишком прост, скучен и очевиден: «Потому что командиру так захотелось».

Лаккомо обожал свой корабль, словно тот был живым существом. Он любил его как личное детище и как чудо, которое он создавал с пятнадцати лет. Конечно, конструированием и строительством «Стремительного» занимались лучшие торийские инженеры, техники и программисты. Однако, и Лаккомо лично внес весомый вклад в воплощение своей мечты в жизнь. И дело было не только в дизайне внешнего корпуса и в ряде конструкторских особенностей и планировки.

Аллиет-Лэ, как полноправный хозяин своего корабля, по сей день занимался развитием интеллекта «Стремительного», и конкретно его искусственной личности, с легкой подачи получившей от Лаккомо имя Эо.

На первый взгляд «Стремительный» не отличался от всех кораблей в звездной системе. Обычная, лишь очень напиханная вооружением «космическая консерва» каких в Федерации достаточно. Но экипаж, который знал, на что обращать внимание, иногда замечал, как Эо начинает проявлять характер.

Это было подобно проявлению призрака. Своеобразного хранителя, который иногда мог своевременно подать сигнал о проблеме и самостоятельно включить тревожный огонек. Или вовремя открыть двери, если кто-то не глядя мог уткнуться носом в глухую панель. Иногда Эо коварно отключал свет в жилой каюте, если кто-то из экипажа нарушал режим сна. Или, что стало для торийцев неожиданностью, иногда проявлял странные манеры мелочной иронии. Как например, включая самолично музыку под настроение в кают-кампаниях или подавая звуковые эффекты в коридорах. От шума чужих шагов, до противного писка «неисправных» динамиков или даже неслышимых ушам звуковых частот, вызывающих у присутствующих эмоции от беспокойства до релаксации.

Поначалу, конечно, экипаж эти мелочи не замечал. Потом с годами случайности начали накапливаться и становиться предметом общественного обсуждения. Было время, когда люди на корабле решили, что эти мелочи – происки сетевых администраторов, которым иногда спускали такие задачи в качестве учений для моральной подготовки корабельного состава к любым нестандартным ситуациям. В назидательных эффектах тайно подозревали даже самого командира! Экипаж нервничал, судорожно искал поломки, надеясь, что это все-таки учения, а не реальные проблемы. Но спустя несколько недель кропотливой работы, после поднятия километров сохраненных логов сами сетевые администраторы предоставили экипажу неопровержимые доказательства того, что корабль начал «оживать».

И, странное дело, такой итог мгновенно устроил весь экипаж. Мелкие действия начали выносить на всеобщее обсуждение и вскоре во всех случайностях проследили логику. Команда дружно вздохнула с облегчением, перечеркнув страхи о накопленных поломках и ошибках. Но, подумав, напряглась, от необходимости теперь еще подстраиваться под сам корабль. Сам факт необходимой дружбы со Стремительным многих поставил в тупик. Были откровенно переживающие за свою безопасность. Но после военного совета с Лаккомо, который сознался, что давно в курсе происходящего и сам стимулирует корабль к развитию, люди в большинстве успокоились и прониклись к своему космическому дому еще большей гордостью и симпатией.

Особенно за то, что «Стремительный» демонстративно остро реагировал на многих федералов, по долгу службы являющихся на корабль для разговора с Лаккомо. И чем больше кто-то из офицеров скептично морщился на бесстыжую роскошь свободного пространства в шестикилометровом корабле, тем больше Эо начинал ему досаждать. Предугадать, что очередной раз изобретет корабль, было невозможно. Бывало, что в коридоре для таких скептиков он начинал сверкать резервной иллюминацией, как праздничный танцевальный зал. А случалось и наоборот, что чужаки спешили покинуть его, бледнея от необъяснимой паники, будто на них сам призрачный намшер в коридоре вышел.

Удивительно только, что корабль не «пакостил» в присутствии командира. То ли так выражая свою покладистость, то ли из уважения не портя Лаккомо работу. Сам же Аллиет-Лэ про особенности поведения Эо с чужаками знал и молча поощрял, что у молодых членов экипажа вызывало вопросы о характере самого командира. Ведь строгому генералу не престало дозволять своему детищу такие каверзные выходки.

Но, как говорится, росток от дерева не далеко распускается… И «Стремительный» с годами вбирал в себя от хозяина все то, о чем экипаж даже успел подзабыть за последние годы. А именно командирскую изобретательность, мелкую говнистость и умение найти применение всем скучающим.

Но даже при том, что Лаккомо, не скрывая, тепло относился к кораблю, как к своему детищу и прощал ему многое, бывали случаи, когда Стремительный начинал чрезмерно заигрываться. Экипаж всегда пытался сначала сам договариваться с кораблем. И лишь потом, если искин откровенно мешал работе, о сложностях докладывали Лаккомо.

Однако, даже тогда Аллиет-Лэ не прибегал к грозному тону, а невольно просил Стремительный очень бережно, будто общался с ребенком.

Чего только стоили высказывания Лаккомо, брошенные в моменты хорошего настроения.

- Эо, перестань играть с дъерками шаровыми молниями в реакторной. Это не аквариум, а они не рыбки. Дъерки обижаются, люди пугаются, а в итоге заполняются не твои экспериментальные таблицы, а сортиры.

Говоря это, Лаккомо расслабленно полулежал босиком на мягкой кушетке в своем персональном закутке сада на корабле. Просторные брюки не сковывали движений, а темно-синяя рубашка, вовсе развязанная, прикрывала лишь плечи, оголяя теплому ветерку поджарый торс. В руках командир держал легкий рабочий планшет, который опирался ребром ему на живот, а в наушниках-вкладышах тихо играла музыка. Здесь в личном саду Лаккомо мог позволить себе выглядеть как угодно, не боясь, что за ним наблюдает кто-то из экипажа.

Пышные заросли плетущегося растения опутали почти все панели на стенах и поднялись на потолок, свесив гроздья нежно розовых цветов над бассейном. В тишине этого сада с настоящей травой на землистой почве можно было легко забыть, что за зеленью скрываются металлические стены космического корабля, а не каменная просторная пещера. Даже вода здесь в бассейне шла мелкими волнами от гуляющего ветра, искусственно созданного вентиляцией.

- Эо, я все вижу… - предупредил спокойным тоном Лаккомо, едва сощуривая в улыбке глаза поглядывая на мелкую таблицу скачков напряжения, выведенную на боковую панель планшета.

Словно бы в ответ несколько ламп в саду попеременно мигнули, чуть приглушили свет, а напряжение в реакторной пришло в норму.

- Благодарю, - с мимолетной улыбкой отозвался командир. – Кстати, запиши себе еще этот инструментальный альбом. Тебе понравится. Думаю, ты найдешь ему применение.

Палец вице-короля коснулся иконки музыкальных композиций на планшете и искин корабля мигом стянул из интерсети помеченный альбом куда-то себе в долговременное хранилище. Лаккомо знал, что потом Эо их изучит, обработает, возможно, доделает до некого идеала, компенсируя фактор не идеального человеческого слуха, и на выходе предоставит потом нечто волшебное. Что назовут нереальным. Завораживающим. Мистическим. Потому что, как бы не старались человеческие композиторы, все люди по своей природе имеют очень ограниченный слышимый диапазон. И исключительно по биологическим качествам они не в состоянии придать музыке то богатство тонов, каким может наделить ее искусственный интеллект, который видит музыку, как картину.

Сейчас Эо мог уже сам сочинять музыку. Боевой корабль, флагман торийского флота, персональный космолет вице-короля… был хорош в творчестве. Правда, пока только по просьбе и пока используя некогда сохраненные мотивы. Лаккомо старательно подбирал темы и настроения, которые «скармливал» своему искину, словно всерьез рассчитывал воспитать в нем некий характер и привить чувство вкуса. Но, как и в жизни, разум корабля впитывал все, что происходит в его стенах, запоминая и анализируя любое услышанное и увиденное от экипажа.

И можно было бы сказать, что спустя пятьдесят лет полета характер Эо безнадежно вобрал в себя не лучшие качества, но Лаккомо не бросал обучение, воспитывая только начинающий демонстрировать себя искин.

Покачивая стопой в такт музыке, Аллиет-Лэ листал на планшете новостные сводки, как вдруг в маленьком окне чата, оставленном специально без адреса второго собеседника, вдруг высветилась короткая иерографичная надпись на торийском языке:

«Э. С-В?..»

Несмотря на то, что Эо уже несколько лет приглядывал за экипажем и в последнее время начинал с ним взаимодействовать, его прямое общение с людьми было пока еще весьма образным и схематичным. Но Лаккомо, как настоящий воспитатель, понимал его даже в таком контексте.

- Да, брат обещал зайти к тебе в следующий раз, когда мы прилетим домой, - с улыбкой ответил командир. – Ты наконец-то его увидишь. И обещаю, что задержу его здесь на все время стоянки.

Экран чата словно бы удовлетворенно опустел. Но вскоре мигнул новым словом.

«М. С-В?..»

Лаккомо на мгновение подвис, а потом, когда понял, покачал головой.

- Нет, Эо, это будет слишком, - сказать, что у корабля нет понимания чувства меры у мужчины язык не повернулся. Конечно же, его не было. – Королеве здесь делать нечего.

«Просьба», - высветилось под предыдущим словом.

- Я понимаю, что тебе любопытно, но Мариэлла может не оценить. К тому же ей лучше не испытывать пока лишних перегрузок.

«+1!»

Лаккомо вздохнул и закатил глаза к потолку.

- А, вот что тебе важно… Эо, если я согласился принимать участие в воспитании двоюродного племянника, это еще не значит, что ты можешь считать его моим сыном.

Однако, у искина, похоже, было свое понимание ситуации, отчего в чате высветился радикально укоризненный ответ:

«Ты ошибаешься!»

Лаккомо запрокинул голову на небольшую подушку, потер пальцами переносицу, а потом тихо рассмеялся, понимая, как вся эта беседа звучит со стороны. И это при наличии штатных психологов на борту.

Эйнаор во время визита близнеца во дворец всячески взращивал в брате мысль, что от воспитания наследника он не отвертится. Сперва Лаккомо воспринял идею с настроженностью. Потом не увидел у Мариэллы отказа. А когда родной отец будущего наследника, Инарэс, лично поговорил с Аллиет-Лэ, оставшись наедине, командир Стремительного смирился. И еще больше потеплел. Аргументы у гвардейца были непрошибаемые и даже такой стратег и тактик как Лаккомо вынужден был согласиться. Будущему наследнику Тории светят сложные времена. И в детстве ему нужны сильные духом родственники, которые не обделят любовью.

В конце концов, логика Эо вообще не видела разницы между отношением Лаккомо к себе и к потенциальному наследнику. И тот и другой – воспитанники. А Аллиет-Лэ уже сталкивался с трактовой «брата» по отношению корабля к не рожденному племяннику.

- Главное, чтобы Эйнэ пока не узнал раньше времени, что ты хочешь за всеми подглядывать, - вынес вердикт Лаккомо, понимая, что близнец иногда может оказаться на удивление внимательным.

«Дъерки», - как бы виновато и к слову напомнил искин.

- Ну да, конечно, он привык к своим зрителям. Но, Эо, пожалуйста, для начала не пугай его.

«?»

И вот как ему объяснить… Работа у Лаккомо встряла насмерть. Хотя какая здесь в саду работа, если вся обстановка настраивает на то, чтобы отдохнуть несколько часов, а он сам конченный трудоголик, который не удержался от вольного скольжения по новостям.

- Как бы сказать… - начал пространно Аллиет-Лэ, глядя абстрактно в потолок, где даже не было камер. – Люди не любят, когда за ними подсматривают без предупреждения. Будь то дъерки, прислуга, телохранители или их корабли. Им сперва нужно привыкнуть. Понять. Смириться… - Лаккомо чувствовал, что все слова звучат крайне не убедительно. Он сам в них не верил. В свое время командир был счастлив, когда узнал, что родной искин способен к анализу и давно за ним наблюдал. – Ладно. Забудь. Люди просто странные, а твой хозяин скорее исключение из странностей и готов прощать тебе всё. За одно только наличие…

Как сыну… Подумал Лаккомо, но не договорил, и слова эти застряли в горле.

Но корабль будто все понял. Вместо словесного ответа Эо стер все ранее написанное в чате, а потом высветил короткий и лаконичный символ, означающий в родном языке «я», «любовь», «ты».

Лаккомо тепло улыбнулся в экран, тихо хмыкнул и прогреб пальцами отрастающие волосы, взъерошив их.

- И я тебя тоже.

Эо довольно мигнул ближайшими к Лаккомо лампами, и вентиляция в отсеке тронула ветерком его волосы.

Аллиет-Лэ бессовестно купался в теплых чувствах, наконец-то ощущая себя счастливым и умиротворенным. Сейчас в последние месяцы все шло идеально. Особенно после того как они решили вопрос с Мариэллой и зависимость близнеца перешла в спокойную фазу. Даже Федерация на фоне этого перестала доставлять им проблемы. Даже кланы отошли куда-то далеко на третий план.

А все потому, что теперь Лаккомо регулярно, хотя бы раз в неделю, находил время, чтобы вернуться на Торию. Выкраивал лишние часы, сокращал где-то время поездки, а иногда выбивал за личный счет для всей Тридцать Пятой эскадры несколько суток отпускных за успешно проведенную операцию.

И хотя адмирал Корлин Андар на Цинтерре был мужик не тупой, отказать своему лучшему генералу в поощрительных выходных, он не смел. Вынужденно мирился с растущими требованиями от своевольного торийца, терпел показную вежливость и лощеную рожу вице-короля на собраниях в метрополии и регулярно получал запросы от пресс-центра, куда жадно слетались журналисты, которые не иначе как мистическим образом узнавали, что Тридцать Пятая всегда выходила без потерь.

Относительно недавно адмирал даже пригласил Лаккомо к себе лично в кабинет, до начала официального собрания по вопросу освобождения Фхины от флайтонских войск. Но даже тогда адмирал был заведомо пессимистично настроен на разговор с торийцем. Привычка или непроницаемая довольная рожа собеседника подсказывали коренному цинтеррианцу, что разговор пройдет безрезультатно.

- Генерал, Сан-Вэйв, давайте сразу начистоту… - начал без долгих прелюдий грузный седой мужчина, монументально сидящий за массивным стальным столом. – Я получил уже сотни обращений от журналистов, которые, кажется, поселились под колоннами Адмиралтейства. Они опередили своими вопросами даже звонок Канцлера. Все спрашивают, как быстро именно вы сможете отбить у флайтонских сил Фхину. А теперь объясните мне, почему я должен отправить туда кого-то другого.

Адмирал Андар служил в ОКФ и поднимался по карьерной лестнице столько лет, сколько Лаккомо уже сидел на своей должности. И он прекрасно помнил, что торийская венценосная птица уже побыла занозой в заднице у двух его предшественников.

Поэтому Андар не питал надежд как-то заставить или прогнуть Лаккомо под себя, а предпочел после нескольких безрезультатных диалогов идти на компромисс. И, о чудо, к его удивлению, это подействовало! Вице-король стал намного более сговорчив, и сменил свой стандартный презрительный скепсис на терпеливое открытое общение.

Вот и тогда такое начало разговора Лаккомо заставило малость улыбнуться и вежливо разъяснить всё, как есть.

- Адмирал, мы все знаем, что с момента вторжения флайтонских кораблей в воздушное пространство Фхины прошло уже около трех часов, - сидя напротив, сложив пальцы домиком начал объяснять Аллиет-Лэ, периодически жестикулируя. – Еще минимум четыре часа пройдет прежде чем моя эскадра прибудет к планете в полной боевой готовности. За это время любые вторженцы успеют заминировать стратегически важные для Федерации объекты. И ни я, ни какой-либо другой генерал космических сил, в полномочии которых нет десантных групп специального назначения, не помогут вам в ликвидации сил противников на Фхине. Удары по оставленным наверху космическим кораблям приведут к эскалации конфликта и вынудят флайтонских вторженцев подорвать электростанции.

Адмирал хмуро слушал ответ и, к своему негодованию, не находил, к чему придраться. Более того, он понимал, что ему нужен был подобный ответ. Четкий, простой, со знанием дела. Потому что все его штабисты сыпали лишь абстрактными предположениями.

С другой стороны Лаккомо тоже высказывал лишь свои теории. Однако из его уст они звучали… убедительнее.

- Замечу, что я говорю про электростанции, а не про сами заводы, которые на них работают, - подняв указательный палец, дополнил Лаккомо. – Это общеизвестная информация, что взрыв ядра на термоядерном синтезе приведет к колоссальному ущербу. Не говоря о том, что все соседние сектора с заводами остановятся без питания. Посему, адмирал Андар, на вашем месте, я бы передал эту задачу в первую очередь развед диверсионным группам. И для отвлечения внимания противника, а так же для охраны космического пространства планеты от новых кораблей, отправил бы туда на постоянное дежурство какую-нибудь свободную эскадру. К примеру, Десятую, которая на прошлой неделе как раз была снабжена наземными машинами нового поколения.

Адмирала бесило в Лаккомо всё. Начиная от его безупречно выглаженного серого мундира, заканчивая нестареющей рожей, которая в последние месяцы словно бы, наоборот, помолодела. Бесило Корлина Андара и то, что этот всего лишь генерал позволял себе высказываться в подобном духе и давать советы. И, наконец, до коликов адмирала бесило то, что советы он слышал хорошие, к которым, с большой долей вероятности, он прислушается. И ради этих советов он сам шел на поводу проблемного торийца, который достался ему как бестолковое наследство. Андар даже несколько раз думал о том, как бы избавиться от вице-короля в своих подчиненных, но бюрократический аппарат Федерации не находил ему места и применения! Понизить в должности торийца было не за что, повышать некуда, а его рапорт об отказе принимать вице-адмиральский и адмиральский пост уже тридцать лет хранился в архиве. Якобы кабинетные обязанности верховного поста не подходят ему, привыкшему сражаться и решать скоротечные боевые задачи. С тех пор это точное, но мелочно обидное высказывание стало своеобразным летучим выражением в среде всего космического командирского состава. Которые с тех пор оправданно держались за свои младшие должности и утвердились во мнении, что позолоченные значки в ОКФ хороши только для поседевших старперов.

Больше поднять моду на генеральский пост в те годы было просто невозможно. С тех пор каждое явление вице-журавля в Адмиралтейство вызывало у младшего офицерского состава нездоровый ажиотах, который на волне последних событий, стычек и побед поднялся вновь. Кто-то с Лаккомо откровенно негодовал за холодность, кто-то терпел и по-тупому завидовал славе, молодости, даже богатству, а кто-то с жадностью ждал от него очередного фразы, которую можно разобрать на цитаты.

Так и выходило, что избавиться от проблемного торийца в ОКФ можно было только отстранив от федеральского флота, рискуя получить вольно разгуливающую по космосу шестикилометровую вооруженную частную яхту. Или избавиться от общения с торийцем путем собственной отставки. На что адмирал пока не готов был пойти.

Вот и тогда в разговоре, помассировав виски, адмирал очередной раз смирился с Лаккомо и его доводами и тихо ответил:

- Теперь хоть будет что ответить Канцлеру…

Лаккомо это никак не прокомментировал, терпеливо сидя в позе отличника с идеальной осанкой. Как всегда.

Адмирал прищурился, остро смотря на своего ровесника, пытаясь углядеть в фиолетовых глазах хоть намек на иронию. Но Аллиет-Лэ не издевался над цинтеррианцем, не смеялся над его ситуацией в душе, а просто молча ждал, что от него может потребоваться.

В такие моменты он до безобразия выглядел идеальным. И это вымораживало адмирала, который привык видеть какие угодно лица в своей среде, но только не равнодушные. У всех генералов хоть что-то крылось за душой. Кто-то воротил нос от его цинтеррианского происхождения, кто-то презрительно негодовал от сослуживца. Другие просто гнались за славой или демонстративно показывали, как устали от бюрократической волокиты и болтологии. Словом, все они выглядели нормальными людьми со своими тайными проблемами.

А этот же не выглядел никак.

- Что ж, генерал Сан-Вэйв, - Андар решил, что на этом разговор исчерпан. – В таком случае вы свободны. Но я позабочусь о том, чтобы под вашим командованием появились группы специального назначения. Для предотвращения впредь таких случаев.

Лаккомо, к удивлению адмирала, не возразил от пополнения, кивнул, но внес дополнение.

- Если у меня есть выбор, предпочту пополнить боевой состав за счет машин.

Адмирал удивленно вздернул бровь.

- Проясните, - требовательно попросил Андар.

- Конечно, адмирал. Все просто, - словно даже скучающим тоном отметил Лаккомо. – Машины непредвзяты. В отличие от людей, которые в нынешнем обостренном состоянии звездной системы могут быть брошены на бой против своих друзей, сородичей или родственников. Насколько мне известно, процент переселенцев между метрополией и колониями велик. А где силам ОКФ придется действовать в следующий раз – нам не угадать. Поэтому, по возможности, чтобы избежать разногласий и негодований внутри служебного состава эскадры, я бы выбрал машины для непосредственных контактных боев с силами будущих сепаратистов.

- Сепаратистов? – даже уточнил адмирал.

- Думаю, после того как Цинтерра откажется идти на компромисс с Флайтоном, к жителям колонии, с большой долей вероятности, можно будет применить этот термин.

Адмирал долго, не мигая, смотрел на собеседника, но так и не смог ничего углядеть за равнодушием торийца. Как будто его вообще не волновало все, что творится между сторонами Федерации. Как и его близнеца, который поддерживал в Сенате нейтралитет, но проголосовав за подъем налогов, вроде как занял позицию на стороне метрополии.

- А у вас, генерал, уже случались в эскадре подобные конфликты? – решил уточнить Андар.

На что Лаккомо не моргнув глазом ответил.

- Они всегда были, Адмирал. Но я не довожу единичные разногласия и конфронтации личного состава до трибунала, - и после короткой, но тяжелой паузы он выразительно добавил. - В конце концов, люди не виноваты, что адмиралтейство приписывает их под командование «желтолицому торийцу».

Адмирал не сдержался, кашлянул и прочистил горло. Это была еще одна причина, по которой он хотел избавиться от Лаккомо с его пафосным кораблем во флоте, но не мог.

А вице-король задумчиво скосил взгляд вверх и вправо, словно задумавшись на будущее, что эскадра из машин вместо людей может быть очень даже заманчивой идеей.

Андар мысленно сплюнул. Пронырливость его бесила во всех без исключения.

- Будут вам машины, - с отмашкой сказал адмирал. – Но не раньше, чем появится свежая партия.

Или не раньше, чем он, адмирал, кого-нибудь расформирует. Но вслух мужчина, конечно же, этого не произнес.

- Как скажете, - послушно согласился Лаккомо.

- Свободны, - Андар отпустил глаза на экран своего настольного монитора, давая понять, что дел у него, кабинетного человека, по горло.

Лаккомо тихо встал, без лишних шумов отодвинув стул, и собирался уже направиться на выход, когда вдруг тяжелый и уставший тон адмирала остановил его.

- Полагаю, это регулярные полеты на Торию на вас так повлияли? Вы стали выглядеть… лучше.

Адмиралу Андарю пришлось выдавить из себя это слово, к своему стыду понимая, что он просто завидует. Чудодейственное омоложение на теле все равно не счищало какую-то общую дряхлость и пыльность в мыслях. А этот тип, словно наоборот, посвежел за время последних «охот за пиратами». И ладно бы его омолодили курорты. Но закрытая Тория у адмирала была синонимом недоступности.

- Да, - Лаккомо обернулся и слегка улыбнулся. Ровно столько, сколько надо для обозначения вежливой беседы о погоде. – Я прекрасно отдохнул на родине.

Адмирал не видел причин отказывать вице-королю в выходных, особенно осознав, сколько времени «Стремительный» экономит в перелете без эскадры на буксире. Отчасти это был его хитрый план, которым Андар мелочно гордился. Давая птице волю, он смог хотя бы приблизительно оценить, сколько времени у корабля занимает перелет. А когда узнал, то ужаснулся.

- И в чем секрет вашего отдыха? – участливо спросил адмирал.

Лаккомо на миг скосил взгляд, вспоминая.

- Хороший сон. Водные процедуры. …И счастливая женщина.

Заминка не осталась для адмирала незамеченной, и Андар, наконец, углядел в собеседнике то, что ожидал. Иронию! Хоть что-то честное и по-настоящему едкое. А еще мимолетный наклон головы, и взгляд, словно готовый к вызову.

Адмирал решил, что он попал, куда нужно!

- В таком случае, буду искренне рад когда-нибудь узнать, что у вас появилась семья, которая сотворила с вами такое чудо, - и тут Андар даже не врал. В глубине души он надеялся, что если кто-то и может посадить торийца на планету, так это семья и дети.

Но как же он ошибался.

Лаккомо просиял в широкой улыбке, скрывая за ней иронию. Ему было выгодно, чтоб адмирал обманулся. Пусть верит, что он сядет на землю. Пусть считает, что его есть за что взять. В конце концов, Аллиет-Лэ знал, как федеральские люди относятся к идейно холостым офицерам.

Вице-король позволил себе даже немного смущенно опустить глаза вниз, показывая толику настоящего смущения от поднятой темы. Пусть его сочтут смягчившимся. Пусть решат, что у него появилось тайное слабое место.

Поднимая вновь взгляд на адмирала, Лаккомо немного покраснел, но ответил теплой житейской улыбкой.

- Я передам ей, - ответил вице-король, не уточняя, что речь идет о семье в целом,а не о конкретной возлюбленной.

А следом покинул кабинет, как ни в чем не бывало, умело взяв себя в руки. И только чувствуя позади адмиральскую очередную зависть. Своя любимая старушка у него для бодрых ночных игр была уже не годна.


Тихий монотонный сигнал, исходящий из планшета, разбудил Лаккомо, случайно заснувшего в своем саду.

- Хватит… - попросил командир, потирая глаза и с наслаждением потягиваясь на лежаке.

Звук тут же утих, подтвердив у Лаккомо предположение, что это был не чей-то звонок, а заботливый будильник от корабля. С неохотой проморгавшись, мужчина устало смотрел вверх на заросли вьющихся цветов и боролся с зевотой. Все эти космические перелеты и плавающий суточный график отвратительно сказывались на отдыхе и здоровом сне. Это экипажу было хорошо, большинство из них работали посменно. А у командира на смену был только старпом, но работа на планете могла застать его даже посреди «ночных» часов.

- Вот ответь мне, Эо, - начал лениво Лаккомо, обращаясь к потолку, где не было ни камер, ни микрофонов, но ощущался тот самый эффект присутствия собеседника. – Почему при таких колоссальных мощностях, при выраженном характере, при десятке лет обучения и огромной скорости обработки информации ты все равно общаешься односложными словами, будто не понимаешь схему построения фраз…

Сделав над собой усилие, Лаккомо скосил взгляд на открытый чат на планшете, но увидел только скупое многоточие в ответ.

- Да, вот об этом я и говорю, - вздохнув, ответил сам себе командир.

Иногда Аллиет-Лэ даже сомневался в том, что на самом деле он вырастил из своего «Стремительного». И есть ли вообще искин, или он общается только с нахватавшимся разных фраз ботом. Может, он вообще выдает желаемое за действительное? А все спонтанные выходки электроники на корабле – это череда уместных случайностей.

Но либо у Эо была просто такая личная причуда, либо затык с общением, либо личности и самоопределения у виртуального помощника не существовало в принципе. В любом случае, Аллиет-Лэ не хотел выносить этот вопрос сторонним программистам, потому что тогда вопросы посыплются уже в его адрес. Ведь кто как не сам Лаккомо взял на себя ответственность за применение энвильского кода искина в начинке боевого корабля. По всем древним договоренностям с создателем он не имел на это право, и фактически нарушил закон. Но Аллиет-Лэ рискнул из азарта и жадности. И с тех пор просто надеялся, что эта информация никогда не всплывает, а ему не придется судиться с каким-нибудь внебрачным потомком энвильца из-за нарушения авторских прав.

Еще один мелодичный перезвон донесся с планшета, и Лаккомо тяжко вздохнул, понимая, что пора собираться. Время до назначенной встречи на Рокконе неумолимо приближалось, а ему нужно было еще порядка часа на то, чтобы добраться на шаттле до места. Как и в случае со знакомым фарэйцем, к которому он залетал на пиратскую планету, время и место назначал Аллиет-Лэ самолично.

Но если пирата Жейка он навещал, хотя бы попивая с ним фирменное пиво в баре, то встречу с рокконианским представителем знати Лаккомо решил совместить с походом в кофейный ресторан.

И на эту встречу в него есть всего шесть свободных часов, после которых дежурство его корабля в рокконианском секторе будет завершено.

Двойная игра утомляла и требовала двойной внимательности. Но Лаккомо разбавлял этот изуверский увлекательный процесс всяческими приятными эпизодами. Например, как сейчас, высыпаясь не в каюте, а с саду, в который он последний раз заходил где-то год назад.

В конце концов, после того странного разговора с братом Лаккомо всерьез задумался, как редко он себя попросту баловал.

Можно было даже сказать, что у Аллиет-Лэ после прояснения ситуации с Мариэллой, близнецом и будущим племянником, коего Эйнаор упорно намеревался воспитать как сына всей венценосной семьи, даже начался новый этап жизни, в котором он старательно вытаскивал себя из затянувшейся меланхолии.

Ведь никто не заставлял его раньше истязать свою жизнь аскетизмом и холодностью. Никто не отстранялся от него. Все это он сделал с собой сам. После череды неудач, потерь и тяжелых принятых решений Лаккомо сам загонял себя в стабильную депрессию, из недр которой не видел светлых эпизодов, которые его окружали. Он сам заставил себя поверить в то, что его жизнь ограниченна корабельным мостиком, а сам он будто прикован к космическому трону.

Многое случалось за те годы. И внезапная гибель отца была не менее тяжелым ударом по состоянию Аллиет-Лэ, чем одномоментная гибель миллионов людей на колонии, когда он отдал приказ о зачистке предателей. А добивающим ударом по надломленной психике стала свадьба брата, которая случилась словно ярмарка во время мора.

Но теперь все стало иначе. Один разговор, несколько значимых фактов, и Лаккомо вновь почувствовал себя не одиноко. Эйнаор все так же был с ним, пусть и мысленно, а сам старший вновь смог чувствовать его связь теплом на груди. Не сразу, потребовались недели, но Аллиет-Лэ стал приходить в норму. Это заметил даже его экипаж. В первую очередь врач.

Потом по народу пошли обнадеживающие шепотки, взгляды людей стали ожидающими и очень внимательными. Лаккомо чувствовал, что экипаж за него очень переживает, ловит каждую улыбку и обсуждает, что возможно частичка их торийского Солнца скоро выйдет из затяжной грозы.

Мистика или нет, но экипаж словно бы сам начал чувствовать себя лучше и чаще улыбаться.

Примерно с тех пор Лаккомо пересмотрел свой образ жизни и стал внимательнее относиться к рядовым мелочам. Начал он, как подобает, с банальной смены бытового гардероба. Потом в ход пошел отдых по расписанию, целенаправленное повторное увлечение музыкой, поездки по излюбленным заведениям на планетах, возобновление активных тренировок с оружием и даже чтение художественной литературы. То, что он окончательно вышел из депрессии, Лаккомо понял, когда у него спустя полжизни вновь проснулось желание взяться за акварель.

Но, увы, последней на корабле у него не было, а бросить вопросительный клич по экипажу командир постеснялся.

Как-то так очередной раз, вспомнив про краски, Лаккомо сделал мелкую заметку себе в список будущих приобретений на Тории, и с блаженной ленью заставил себя подняться с лежанки в саду. Еще несколько месяцев назад он бы сам как машина рвался в любое дело, лишь бы перестать томиться в бездействии и вариться в собственных мыслях. А сегодня, вот, составляет список личных покупок!

Поймав себя на этом, Лаккомо улыбнулся и однозначно утвердился в мысли, что это прогресс и явная победа над унынием! Никто кроме него самого не вытащил бы его из этой дряни. Только свое желание, упорство и внимание к внешним факторам.

Вставая, Лаккомо запахнул темную рубашку, подвязал ее тонким поясом и, запустив ноги в легкую обувь, очередной раз напомнил себе, что его жизнь на зависть многих безобразно прекрасна. А через час, когда он закажет себе полюбившийся кофе в лучшем тематичном ресторане звездной системы, его жизнь станет еще лучше.


***


Роккон


Рыжеватые лучи рокконианского солнца согревали ребристый навес уличного ресторана, все еще прокрадываясь под узкую полоску алой бахромы, украшающей кромку панелей. Резные деревянные колонны накапливали за ясный день летнее тепло и щедро отдавали его в декоративные камни, которые к вечеру засверкаю желтыми каплями, словно маленькие лампочки.

Просторная терраса кофейного ресторана «Зерно сказки» в первой половине дня обычно пустовала. Почти поголовно работающие рокконианцы придерживались дневного графика занятости, и вся жизнь в заведениях отдыха обычно начиналась ближе к вечеру. Случались и исключения, когда жители посещали рестораны и бары утром после ночной смены. В остальных случах ранними посетителями обычно были зазжие гости планеты.

Делая свой выбор на утренние часы, Лаккомо намеревался избежать как лишнего внимания к своей персоне, так и большого количества людей. Отчасти ему хватило тесноты пивнушки на Фарэе, где к тому же ему пришлось прибегнуть к проверенному гриму, чтобы сойти хотя бы за федерала.

Сегодня Лаккомо решил обойтись без лишней маскировки, не скрывая в себе торийца, однако и не демонстрируя регалии. К планете он прилетел на одном из своих частных рейсов, оставив «Стремительный» на боевом дежурстве. А поскольку его мелкий космолет был способен на самостоятельную посадку, то он избежал долгих походов на орбитальном узловом порту и воспользовался стандартным посадочным причалом для планетарных кораблей. А уже на поверхности служащие торийского посольства сами оформили ему быструю регистрацию и предоставили служебный флаер для самостоятельного перемещения.

Лаккомо не требовалось оправдывать свой визит правительству Роккона, потому что каждый прилет фиксировался в посольстве либо рабочей проверкой, либо посещением в частном порядке для личных целей.

Сегодня цель визита была самая, что ни на есть личная. Чашка кофе. Богатый аромат, который полюбился ему еще пару десятков лет назад. Лаккомо отдельно ценил то, что за это время «Зерно сказки» не изменило рецептуру и не закрылось. С его сроком жизни и манерой вспоминать о полюбившихся заведениях спустя годы, было всегда досадно очередной раз узнавать, что хорошие места отдыха на других планетах имели свойство исчезать. Или переезжать. Или меняться. Или банкротиться.

Но кофейная «сказка» была, к его счастью, не из таких.

Трехэтажное здание на возвышенности внизу насквозь пропиталось ароматическими благовониями, диковинкой для этой планеты. В то время как на верхних этажах открытые террасы были предоставлены ветрам и запахам с соседних пекарен.

Этот ресторан не был эталоном рокконианского стиля. Его нельзя было назвать эталонным портретом строгости, к которой привыкли местные жители. Скорее наоборот, «Зерно сказки» впитал в себя мечты рокконианцев, их утонченные манеры и нежную поэзию, скопил в себе секреты при свечах и сохранил, как шкатулка, забытую за бесконечной рутиной романтику. Он был для местных жителей как игривый глоток детства, в котором стекляшки считались драгоценностью, а специи навевали ассоциации о чудесах.

Конечно, этот ресторан не был единственным в своем роде, но большинство рокконианцев не относились к ценителям таких мелочей. Основная масса местных жителей предпочитала практичность ресторанов и толстое меню на любой выбор. А тематичные заведения рассматривались как экзотика. Особенно рестораны инопланетной кухни. Даже рестораны торийской кухни на планете присутствовали, но Лаккомо его так и не удосужился посетить. Ради основной рокконианской клиентуры половина продуктов в них была замена на безопасную в употреблении.

Лаккомо прибыл раньше назначенного времени специально. Как всегда поднялся на третий этаж, разделенный на секции для приватных бесед. Обложившись упругими подушками с цветастой бахромой, вице-король расслабленно привалился к спинке дивана, попивая заказанный кофе из фигурного бокала с ручкой. На столе из грубого бруса перед ним стояло блюдце под тонкую длинную ложечку и небольшая тарелка со спиральным орнаментом, на которой подавались к кофе нарезки сладостей.

Неспешно пригубив напиток, приятно щекочущий запахом булочных специй и в послевкусии слегка покалывающий нотками перца, Лаккомо почти успешно забыл, что сегодня его как всегда незримо охраняют свои люди из посольства, а где-то внизу на соседних крышах под холмом стережет его уединение родная Тень. За сладкими желе с ореховой крошкой ему почти удалось остаться равнодушным к стандартным предостережениям своих людей, которые просили его не приближаться лишний раз к перилам и не подходить к шторам. Правда, сегодня его охранники под прикрытием были на редкость настойчивы, дескать обстановка в звездной системе неспокойная, и Лаккомо из уважения их не нервировал. Он и так знал, что вид с террасы на холме открывался на город прекрасный, а квартал частного жилого сектора, не типичное место для поиска значимых особ. Другое дело деловой центр, который игольчатыми высотками стремился в небо позади ресторана.

Иногда в редкие минуты, подобные этой, Лаккомо позволял себе по-настоящему расслабиться и поверить в свою безопасность на чужой планете. Чуть-чуть. Самую малость поверить. Настолько, чтобы отдохнуть, но недостаточно, чтобы потерять бдительность.

Ради таких минут он и прибыл пораньше.

Но вот за перестенками приватной зоны послышались шаги, и вице-король глубоко вздохнул, сконцентрировался, ненадолго прикрыл глаза и приготовился к диалогу уже совсем другим человеком.

Легкая дверца из деревянной панели отъехала в сторону с тихим шелестом, и в проходе показались двое молодых мужчин. Лаккомо сразу мысленно похвалил их за внешний вид. Вопреки его опасениям, оба явились не в вызывающих деловых мундирах, а в вольных костюмах с неприметными ветровками. Один тот, что постарше, предпочел темные вещи и со вкусом подобранную темно-винного оттенка рубашку. Второй же, будучи блондином с тонкими волосами, разделенными на центральный пробор, оделся светлее, выбрав оттенки пасмурного неба, отчего смотрелся бледно.

Сам же Лаккомо тоже не выделялся внешне от простого туриста, одевшись без изысков в летние светлые брюки, рубашку из бледно-чернильных тонов с накинутой поверх плеч легкой курткой. А перечесавшись иначе, вице-король с уверенностью мог спокойно разгуливать по чужим планетам, не опасаясь быть узнанным. Спасало то, что люди считали большинство торийцев «на одно лицо», а за бесчисленным количеством публичных лиц на экранах его внешность просто терялась у большинства незаинтересованных из памяти.

- Чистой мысли вам, - не вставая, местным жестом поприветствовал визитеров Лаккомо, коснувшись двумя пальцами виска.

Мужчины на мгновение замешкались, словно ожидали чего-то более общепринятого и федеральского, а потом с польщённой улыбкой ответили собеседнику его родным приветствием.

- А вам ясного дня, - сказал старший, и оба, опустив глаза, склонили головы в поклоне.

Лаккомо незначительно кивнул в ответ и повел рукой с бокалом кофе, приглашая гостей за стол. Обмен вежливым народным этикетом с обеих сторон прошел безупречно.

Мужчины проследовали за стол, и старший в винной рубашке уверенно сел ближе к перилам террасы. Второй явно был чем-то скован, и в движениях читалась общая неловкость, словно он боялся что-то сделать не так.

- Будете что-нибудь заказывать? – решил уточнить Лаккомо, согревая ладони о свой бокал.

- Нет, - дергано ответил младший и мотнул головой.

- Да, - хором ответил второй и быстро стрельнул на второго взглядом. – Уже заказали.

Лаккомо подавил улыбку и спокойно кинул.

- Хорошо.

После чего за столиком временно настала тяжелая ожидающая тишина. Собеседники пока еще только оценивали друг друга, и если вице-король держался свободно, то местные жители, наоборот, были само воплощение нервозности и натянутости.

Наконец, не прошло минуты, как над перестенками приватной комнатки показался парящий круглый поднос, который идеально плавно опустился перед рокконианцами, подавая их заказ. Одну небольшую чашку с крепким и горьким напитком с круглыми сладостями на блюдце, и пузатую кружку, от которой веяло горячим сливочным ароматом с карамелью.

Старший рокконианец забрал с подноса напитки и поставил перед другом широкую кружку. А когда левитирующий поднос беззвучно удалился, тип в темном вопросительно указал на неприметную статуэтку ктэра на краю стола, рядом с настройками.

- Вы не против? – уточнил он у Лаккомо.

- Разумеется, - отозвался тот, делая глоток кофе.

И рокконианец нажал пару клавиш рядом с фигуркой, отчего воздух над перестенками комнатки пошел слабой рябью шумоизолирующего поля. А Лаккомо в свою очередь, не скрывая, набрал быструю команду на своем наручном устройстве, ставя электронные помехи.

Старший гость внимательно проследил за его жестом, мельком глянул на свой коммуникатор в кармане куртки, уныло потерявший всякую связь с внешним миром, и утвердительно кивнул.

- Теперь, наконец, мы можем поговорить, - сообщил он.

- Я ценю ваше время, - с тонкой улыбкой ответил Лаккомо.

- Вице-…

- Можно просто по имени, - неспешно махнул ладонью ториец. – В знак будущего партнерства.

- Вы так уверены, что мы ими станем? – нахмурившись, спросил старший.

- Это в ваших интересах, Первый Исп..

- Можно просто по имени, - симметрично перебил старший, не давая Лаккомо до конца озвучить его тайное звание.

- Как угодно, сайр Кейлас, - сдерживая змеиную улыбку, ответил вице-король в хмурый взгляд рокконианца.

Очередной ритуал и обмен колкостями, как выпады в спарринге или предупредительные выстрелы. Когда обе стороны ненавязчиво демонстрируют свое знание собеседника, не давая ему перейти в разряд прямого оппонента.

Лаккомо прекрасно знал, с кем выходил на связь. Тайное рокконианское общество с певучим названием на древнем цинтеррианском языке должно было стать его рычагом давления на миропорядок с этой стороны. Существовавшее негласно еще со времен эпохи освоения мира собрание инвесторов стремилось направлять развитие рокконианского государства по выгодному экономическому пути. Никогда открыто не проникающее во власть общество засылало своих членов на высокие посты и руководящие должности в различных сферах. Их фонды были на Рокконе повсюду. Их люди управляли разными институтами и продвигали законы. Их средства текли в выгодные сферы бизнеса, которые становились таковыми по веянию их многолетних планов. Некоторые влиятельные научные деятели поднимали престиж заданной ими ветки развития. Популярные социологи продвигали угодные схемы построения общества и государства. Даже в художественную литературу Роккона когда-то просачивалась мода миропорядка, который диктовали члены собрания инвесторов.

Только в последние сто пятьдесят лет общество начало терять свою власть среди законодательных органов Роккона. А так же из-за экономических изменений в Федерации в эти годы они значительно потеряли в своем капитале. И если раньше даже Верховный Канцлер на Цинтерре вынужден был прислушиваться к значимым словам рокконианских деятелей, подкрепленным большим бюджетом, то в последнее время Общество инвесторов было вынуждено сильно подобрать свои влиятельные щупы. Теперь после череды неудач с несколькими подряд Верховными Канцлерами Общество стояло на грани приобретения не власти, а колоссальных долгов.

Изучая своих будущих деловых партнеров, Лаккомо не мог отделаться от мысли, что за их практичностью и финансово-деловой структурой кроется много жестких и даже кастовых порядков. И выбирая тех, с кем выйти на связь вице-король сделал ставку на одного из самых молодых членов общества, а так же на представителя военной элиты, носившего звание Первого Исполнителя. И если юный блондин был одним из самых влиятельных Голосов в Обществе по специфике своих мозгов, то Исполнитель был человеком сугубо подчиненным. Хоть и брал на себя иногда роль, как военного дипломата, так и буквально палача по указке Общества.

- Чтож, анэ Лаккомо, мы изучили условия сделки, присланные вашими людьми и сейчас весьма польщены вашим личным визитом, - начал сухо и недружелюбно старший рокконианец. – Но сейчас наш круг находится в бедствующем положении и не может всецело поддержать вашу программу.

- Программу, как вы должно быть вдумчиво изучили, не нужно поддерживать, - тонко съязвил вице-король, чуть прикрывая веки и глядя не на собеседника, а на свой кофе перед лицом. – Но вам будет выгодно своевременно подхватить регалии правления.

- Как бы то ни было для Роккона это выльется колоссальными потерями, - неодобрительно покачал головой Кейлас.

- Не большими, чем для Флайтона, - отрезал ториец.

Рокконианец недоверчиво хмурился, словно речь шла про его персональные земли, которые могли пострадать от военных действий или экономических удавок. Свою роль в диалоге он выполнял блестяще. Отрицал, стоял стеной, удерживал все внимание, пока его главный спутник все продумывал и просчитывал варианты. Лаккомо поддерживал эту игру, не мешая блондину делать выводы и не отвлекая его работы.

- Посудите сами, - предложил ториец. – Ни один частный планетарный флот не в силах противостоять боевой мощи метрополии. Я говорю вам это, как генерал ОКФ, и уверяю вас, большинство офицеров Объединенного Флота предпочтут исполнить приказ командования, даже если он будет направлен на их родную планету. Таков человеческий страх перед немедленным наказанием за дезертирство. Ведь это метрополия платит им за службу. На ее средства существует сама структура ОКФ. И это ее энергоносители заряжают и доставляют боевые корабли к орбитам сепаратистов. Ваши надежды на то, что рокконианские военные откажутся держать под прицелом ваши наземные объекты не более чем наивные мечты. А даже если так, любой командующий подберет им замену с другой планеты. Это не сложно. Подобрать артанцев, которые голодали от ваших торговых пошлин. Или флайтонцев, которые до сих пор помнят пятидесятилетний кризис энергетики, устроенные вашей жадностью. А может, все будет еще проще, и метрополия прибегнет к помощи Борда, своевременно договорившись с его правителем о военной поддержке взамен на послабление санкций.

Оба собеседника внимательно слушали, и младший блондин вовсе жадно припал к чашке своего горячего напитка, словно тот прояснял ему мысли. Исполнитель же оставался хмур и суров, как свое оружие.

- Как видите, сайр Кейлас, у Роккона нет шансов выстоять в этих событиях в одиночку, - добавил Лаккомо. – И выбор у вас не велик. Либо полноценно лечь под Цинтерру, утвердившись очередной раз в статусе сырьевого придатка. Либо пойти на договоренности с Флайтоном, а в будущем, вероятно, и с Бордом, и на взаимовыгодных отношениях установить торговое партнерство. Я полагаю, в ваших кругах есть замечательные финансисты, которые в состоянии оценить расходы и прибыль в обоих случаях.

Говоря это, вице-король выразительно перевел взгляд на блондина, чей взгляд ненадолго остекленел от подсчетов. Уровень интеллекта, который так любили считать в рокконианских учебных заведениях, у этого парня был на редкость высок, как и его природная скорость работы с информацией. Члены общества очень ценили эти качества и старались не только культивировать интеллектуальные таланты, но и прибегать к династическим бракам для их улучшения. Что в простом языке называлось бы аристократической селекцией.

- Какой резон Тории во всей этой перестановке? – спросил в упор старший.

Лаккомо неспешно потянулся за пластинкой сладости, отпил кофе и только потом ответил:

- Выход из невыгодных долговых и финансовых обязательств, наложенных Федерацией, - ответил вице-король, не моргнув глазом. – В наших интересах поддерживать нейтралитет на всем отрезке времени, пока сенаторы в метрополии не придут к решению о разделении Федерации. Это позволит нам не участвовать в военных операциях против возможных сепаратистов.

- Вы же сами сказали, что как генерал ОКФ вы будете обязаны идти по наводке Цинтерры, - чуть склонив голову, напомнил Кейлас.

- Но, тем временем, как член правящей династии я имею право остаться лишь наблюдателем во флоте, если наш король объявит о нейтралитете, - уточнил Лаккомо.

- Но где гарантии, что ваш король так поступит, а не воспользуется случаем с поддержкой Цинтерры уничтожить все военный силы с нашей стороны? – успешно подловил вице-короля Исполнитель. - Где гарантии, что в ваших планах нет желания поделить Флайнтон и Роккон между собой и метрополией?

- Вам должно быть известно, - с едкой вежливостью ответил Лаккомо, - что гораздо выгоднее иметь партнерские торговые отношения с сильной и самодостаточной страной, чем самостоятельно восстанавливать экономику пострадавшей планеты.

- Да, нам известно, - парировал Исполнитель. – Но где гарантии, что вы даже со своим с дипломатическим статусом будете противостоять…

- Гарантии – это не то, что я готов вам дать сегодня, - холодно и жестко, делая акцент на последнем слове, отрезал Лаккомо, словно бритвенным клинком перерезав вопрос. После чего поднял исподлобья колкий взгляд на собеседников, напоминая, что это он оказывает им услугу своим визитом. А не наоборот. – Состояние звездной системы переменчиво, сайрэ. Еще недавно деятели Флайтона взяли в осаду крупнейшую промышленную базу Цинтерры. А сейчас уже метрополия готовится к ответным действиям. И поверьте, они не станут посылать все войска к Фхине. Вместо этого их силы уже брошены к другим планетам. Бриана, Миста, Сорва, Луана… Вам это говорит о чем-нибудь? – Лаккомо сделал выразительную паузу, дожидаясь пока мужчины осознают величину проблемы. – Вижу, вы понимаете…

В голосе Аллиет-Лэ, не скрываясь, проскакивал злой цинизм и торжественные нотки от удачно поданной информации. Его собеседники напрягались. Они начали даже бояться. Ему нужен был их страх. Он был залогом их партнерских отношений.

- Вам ведь не сложно просчитать, чем окончится такой ход со стороны Цинтерры? Уже на днях они окружат свои последние кормовые планеты такими флотами, что ни один ваш частный рейд не сможет пройти незамеченным. А после того, как они защитят сельскохозяйственные планеты, и перекроют другим поставки продовольствия, подумайте, куда дальше они направят войска? Возможно, вы думаете, что у Цинтерры не хватит людей на защиту всего подконтрольного космического пространства. Но им не нужны люди. Вернее сказать… им нужны уже не люди.

Блондин напротив осторожно поставил чашку и удивленно уставился на Лаккомо. Тот же, наконец, ощутил то, чего добивался - страх от непонимания с их стороны.

- Как много вы знаете о современных военных технологиях? – хлестко спросил ториец с прищуром. – Как много ваших налогов утекает в военную сферу метрополии? Или никто из ваших генералов не обладает сведениями о численности боевых машин во флоте? Нет? Удивительно. Ведь сегодня даже за самым малым крейсером ОКФ числится от десяти до двадцати машин, каждая из которых в состоянии сровнять ваш город с землей.

Лаккомо блефовал, не отводя взгляда. Ему нужно было вбить в этих людей страх перед силами, которые им не остановить. Ему нужно было заставить их поверить в отсутствие у них выбора. Даже если для этого приходилось немного преувеличить. Потому что на самом деле не все механоиды были полиморфами. Не все полиморфы были в состоянии справиться с городскими и тем более планетарными системами противовоздушной обороны. И уж тем более он сам не обладал точными сведениями о численности таких машин в ОКФ. Но этого им знать было не обязательно.

- Мы помним про нашумевшие машины, которые участвовали в зачистке Тагрона, - сумрачно отозвался Исполнитель с недоверием. – Но сейчас они уже не более чем военная легенда, за которой скрыли виртуозных операторов, чтобы на них не пало клеймо карателей.

- Эти названные вами «легенды» никогда не управлялись операторами, - парировал Лаккомо, вновь идя на рискованный блеф. Он тоже слышал лишь отголоски про ту серию. Когда-то попытался найти информацию, но ее изъяли и засекретили еще до его рождения. Тогда на заре его работы во флоте Аллиет-Лэ тоже счел рассказы про машины-убийцы лишь устрашающей байкой. Но сегодня его невольно вновь заставили о них вспомнить и задуматься. – Как не управляются и по сей день. Поверьте, в моем составе много операторов боевых машин, и я хорошо знаю их роль в операциях. И если вы по сей день думаете, что механоиды с заложенной программой исполняют лишь четко прописанные команды, то вы ничего о них не знаете.

Рокконианцы молчали, жадно глотая всю информацию. Даже недоверчивый старший начал сдавать, уязвленный таким прямым указанием на свою слепоту в делах безопасности.

- Проверяйте информацию лучше, - тихо сказал Лаккомо, подло рассчитывая, что другие могут найти нечто важное, что упустил он. – Уверяю, вам не понравится.

У Исполнителя от негодования заходили желваки на щеках. Этот словесный укол пришелся от вице-короля прямо в цель. Осталось лишь додавить второго.

- Пройдет еще несколько лет, и у Цинтерры будет достаточно вооружения, чтобы предотвращать восстания колоний за независимость. Сенат уже сегодня играет лишь формальную роль в управлении Федерацией. А значит, сайрэ, скоро какой-нибудь очередной Верховный Канцлер решится на то, к чему медленно шли его предшественники, и Федерация, к которой вы привыкли, умрет окончательно.

Аллиет-Лэ не стал озвучивать итог, видя, что собеседники и так поняли его верно. Путь империи означал для рокконианцев путь вечной войны с Цинтеррой или путь вечного подчинения. Все долгие столетия освоения колонии и попытки отделения пошли бы даром. Все амбиции и гордость сильного народа просто обесценятся при таком будущем. Лаккомо знал, на что давить. И если Тория, стараниями его предка, еще смогла временно закрыть свои границы для чужаков, то Роккон об этом мог только мечтать. Не важно, что Тория из-за этого пошла на большие убытки. Лаккомо знал, что есть в правящей элите цинтеррианских колоний люди, которые завидуют их планетарному статусу.

Вице-король не ждал от собеседников немедленного согласия на какое-либо сотрудничество. Такие вещи не решаются за кофейным столом и за одну беседу. Но ему важно было лишить рокконианцев выбора. Дать понять, что сотрудничество с ним и игра по его правилам лучше бездействия, в котором они неминуемо потеряют власть над своей же планетой. А следом за потерей власти они потеряют и саму планету в том виде, в каком они ее создавали.

- Мы услышали вас, анэ Лаккомо, - наконец, подал голос блондин, отчего старший Исполнитель мигом проглотил все, что хотел сказать и наливался гневом. – Общество взвесило риски и согласно с вашими выводами.

В чем Аллиет-Лэ не был уверен, так это в том, кто сейчас сидит перед ним. Даже его аналитики и разведка не смогла однозначно предоставить полные сведения о верхушке рокконианского общества. Настолько размыты были сведения. У Лаккомо было несколько вариантов, в одном из которых общество прислало бы к нему на переговоры ничего не значащего мальчишку с хорошей памятью и непредвзятым логическим мышлением. По другому варианту, Аллиет-Лэ надеялся, что ему окажет честь в разговоре кто-то из руководителей.

Но чем больше вице-король наблюдал за блондином, тем больше странностей он подмечал в отношении Исполнителя к своему Голосу. Очень уж послушны были его действия и взгляды.

Молодой рокконианец аккуратно отодвинул от себя наполовину допитую кружку с напитком и сложил пальцы домиком.

- В ближайшее время мы выйдем на связь с лидерами Флайтона, - сообщил блондин, словно оглашая вердикт. – А так же с представителями посольства Борда. В наших интересах провести собственную встречу, независимую от официального правительства. Если желаете, мы сообщим вам адрес и время.

- Буду признателен, - с деловой вежливостью ответил Лаккомо, мысленно торжествуя над очередной маленькой победой в своей долгой партии. – По старому каналу.

У Лаккомо не стояло выбора о том, кто будет присутствовать на этой встрече. Если брат должен находиться всегда на виду и участвовать в онлайн-заседаниях Сената, то именно ему предстоит вновь явиться на переговоры. Ни официальному представителю от его лица. Ни помощнику. Он не мог доверить такие беседы никому. Даже Даэрреку, который хоть и учил его виртуозному блефу, не имел представления о реальной ситуации в звездной системе. А на таких встречах придется торговаться. Очень быстро. И очень безжалостно. Чтобы убедить будущих сторонников в своей лояльности и поддержке, но до поры остаться безучастным. Потому что Тория не для того должна освободиться от Федерации, чтобы очутиться в новом планетарном содружестве.

- В таком случае, - блондин аккуратно поднялся с места, - до следующей встречи. И приятного отдыха.

Юный рокконианец и Лаккомо поняли друг друга верно. Озвучив свое решение, Голос проявил вежливость, фактически подписавшись под постом руководителя организации. И он тоже будет лично присутствовать следующий раз на переговорах, и будет ждать явления вице-короля, как доверительного лица. Лаккомо осознавал, что соглашаясь на все это он, и другие участники будущей встречи сильно рискуют. Но этот риск ничто по сравнению с бездействием, в котором все планеты неминуемо окажутся под гнетом цинтеррианской армии полиморфов.

В огороженной зоне кофейни погасли звуконепроницаемые барьеры. Собеседники вице-короля покинули заведение. А летающий бот услужливо забрал со стола Лаккомо чужие недопитые чашки, вновь возвратив торийцу чувство уединенного комфорта.

Но Аллиет-Лэ уже не мог отдыхать как прежде. Разум подкидывал все новые и новые комбинации плана и будущих переговоров. Лаккомо был уверен, что рокконианцем сейчас тоже будет не до спокойной жизни. Один разговор открыл им глаза на бесчисленные проблемы. Один личный визит перечеркнул любые сомнения в недостоверности. И если еще до встречи с блондином вице-король отчасти сомневался в том, что загадочная полу-выдуманная группа людей на Рокконе может стать хорошей кандидатурой на правящую элиту, то теперь все колебания отпали. Поняв, как думает этот молодой человек, Лаккомо одобрил такого стратега.

Не имея больше терпения долго сидеть в бездействии, вице-король допил свой сливочный напиток, заставил себя уделить внимание наслаждению от сладости на блюдце, а потом тоже отправился на выход из заведения. У него оставалось еще пара свободных часов в запасе, и он решил уделить это время визиту в посольство к своим людям.

Глава 7. Заветная мечта

Тория


Ожидание тоже может быть приятным. Такую установку сделал себе Лаккомо, занявшись восстановлением своего душевного равновесия. И когда монотонное время дежурства рядом с разгрузкой очередной партии военпрома подошло к концу, Аллиет-Лэ удовлетворенно направил корабль к родине.

В череде уже откровенно глупых, по мнению вице-короля, дежурств хоть как-то разбавляли службу военные учения, которые приказали провести в ОКФ. Тренировочные бои отрабатывали с широкой оглаской на общественность, метрополия старательно донесла важность операции до населения колоний. Но большую часть, как полагается, засекретили, хотя Лаккомо все равно отнёсся к учениям скептично.

Военные тактики космических боев были стары как его жизнь, а в условиях идеального вымышленного противника были к тому же ещё скучны, как лекторские трактаты тервера в Академии. Даже фантасты, по мнению вице-короля, порой были находчивее и изобретательнее, а сам Лаккомо не стеснялся изучать фарэйские манёвры и раз в пару недель беседовать с Жейком о стратегических схемах с применением нового военпрома.

Посему, между официальными учениями ОКФ и боевыми дежурствами Лаккомо, почерпнув от общения с пиратом много нового, вновь оживил свой экипаж извращенной фантазией на внутрекорабельные учения.

В ход пошли малореальные сценарии, все как один ведущие к неминуемой гибели корабля или его экипажа за предельно короткий срок. Добавились экзотические вводные, над которыми даже профессиональные члены команды поначалу терялись. Классикой стала симуляция абордажного захвата.

- Группа механоидов в слепой зоне вскрывает отсек Зет-5, Капа-3 и Вело-9. Москитный флот отвлечен вражеским звеном. Время до вскрытия отсека – семь минут.

И не важно, что все это были технические отсеки для грузовых доставок. Чаще всего такие учения заканчивались очевидным сценарием, и «группа механоидов» прорывалась по коридорам через стены жилых отсеков, где их не могло встретить оружие достаточной мощности для ликвидации, и экипаж негероически «умирал».

- Группа механоидов движется по коридорам в направлении мостика. Время прибытия – пятнадцать минут.

- Но, командир, там же не пролететь… - сомнительно встретили подобные условия в экипаже.

- Едет, - тут же последовало назидательное уточнение от командира.

И когда экипаж в первый раз, естественно, не справился с задачей, хотя «героически покинул опасный мостик», Лаккомо не преминул морально изнасиловать народ за забывчивость по отношению к «Стремительному», коего тоже причислил к полноценному члену команды.

- Один импульсный разряд в закрытом коридоре. Одна подобранная звуковая волна. Один приказ… - тихо, но жестко отчитывал командир.

Урок был усвоен. И в следующие разы вероятные противники в лице неназываемых полиморфов всячески блокировались, останавливались, подвергались электромагнитным карам и коридоры «Стремительного» на учениях становились все безопаснее.

Лаккомо охотно собирал варианты от техников на сценарий будущих учений. И разбавлял их воспоминаниями об экспрессивных высказываниях Жейка. Так, к примеру, среди вводных условий появились встроенные микроботы, которые обычно составляли систему автопочинки некоторых полиморфов. Или жидкий аркон, который, залитый в энергоцентраль, создавал помехи и отключение различных функций корабля.

По таким сценариям экипаж мостика то оставался без электропитания и вынужден был переходить на ручное управление. То терял связь с техническим отсеком. То орудийные установки отжирали питание двигателей, а при попытке их починить «ломалась» система жизнеобеспечения.

Трезво осознавая, где на его корабле сейчас есть слабые места в обороне, Лаккомо последние месяцы минимум два раза в неделю прогонял свой экипаж по всем случайностям, добиваясь выработки новых безусловных рефлексов на вероятные проблемы. Эпичностью таких регулярных учений становились случаи с отключением гравитации на борту и посадки «Стремительного» на пустынные планеты. И если после первого примера все провинившиеся, кто не успел в обозначенные сроки влезть в спецкостюм или хотя бы удержать содержимое желудка при себе, потом самолично драили корабль с ассанизаторами наперевес. То после вероятной ошибки во втором примере исправлять недочеты было бы уже некому и негде. Посадка корабля такого класса была занятием настолько редким, что за ненадобностью ее отрабатывали только на симуляторах. И то по регламенту реже, чем проверка пилотов у штатного психолога.

А тут у командира новая блажь появилась. Паранойя в голове зудела. И подавай ему посадку корабля и в плотные слои атмосферы, и приводнение на океан. После такого народ думал, что ни одних ассенизаторов на борту не хватит, чтоб удалить с корабля налет нервозности.

Поэтому те немногие спуски на планеты, которые объявлял командир, становилось для экипажа огромным событием. И зачастую событием тревожным. Потому что ни одна подготовка на симуляторах и даже на патрульных торийских кораблях не давала реального опыта в посадке такого единственного огромного корабля как «Стремительный». На пилотов в такие моменты мысленно молились и старались едва ли не дышать.

Когда Жейк первый раз услышал про посадку такого корабля, то назвал Лаккомо извращенцем. А когда узнал, что для «Стремительного» это нормальная функция и однажды он даже садился на родную столицу, то фарэец беспафосно пропищал какую-то ругань и обозвал всех торийцев «ебанатами». То ли от ужаса, ли восторженно. Никто так и не понял.

И вот очередной раз, во время двухнедельных помпезных учений ОКФ, в которых участвовали даже бордианские корабли, Лаккомо вновь изобретал своему экипажу частные боевые задачи. А так же наблюдал, как по его указке личный состав успешно сходится к новыми цинтеррианскими техниками, которые поступили ему на борт в придачу к свежим полиморфам.

По итогу такой засланной деятельности Лаккомо рассчитывал получить рекомендации по каждому технику, которые должны были пополнить их скупые досье с морально-психологическим профилем. И в идеале, через несколько месяцев гарантированно знать, кому можно предлагать частную работу с переездом, повышенную оплату и обеспечение родственников жильем, где-нибудь на торийской колонии. В конце концов, с появлением полиморфов Лаккомо всерьез озадачился тем, что ему срочно нужны «прикормленные» техники, которые знают, как с ними работать. А Аллиет-Лэ непредвзято относился к чужой национальности, если взамен на хорошие условия ему обещали верность.

Так что в целом, официальные учения ОКФ Лаккомо провел с пользой для себя и личного состава. А потом по итогу опять виртуозно рассчитал время на бюрократическую волокиту и, на разнице в скорости перелета, получил целых два дня в личное пользование.

Но в первый день, родной брат находился в отъезде по делам колоний, и тогда чтобы не терять сутки, вице-король решил отдохнуть и порадоваться за чужой счёт, исполняя заветную мечту своего редкого… друга.

Фарэец управился с перелетом за пять часов. После чего его корабль вновь остановился в доках «Стремительного», а экипажи опять были принуждены к взаимному общению.

На своих командиров оба экипажа смотрели странно. Никто всерьёз не верил в дружбу вице-короля и фарэйского пирата. Но факты были на лицо. Лаккомо не пытался посадить гостя в карцер. А Жейк даже в сердцах не обещался его заколоть. Более того, в очередной прилет, нелюдимый Аллиет-Лэ даже позволил рослому пирату себя радостно и крепко обнять, похлопывая по плечам, что вовсе вызвало немой шок у всех свидетелей.

И на фоне того, что никто в командах не понимал, чем эти двое мотивируются, отношение людей друг к другу оставалось разное. Кто-то откровенно кривился от фарэйских рож с манерами, которые приходилось вынужденно терпеть на борту и присматривать за каждым жестом. Кто-то решил взять пример с командира, и с боевым настроем попытался сдружиться с непривычными союзниками. Фарэйцы тоже не обошлись без капризов, заочно считая всех торийцев вычурными снобами. Но потом какой-то гений заикнулся про боевые симуляторы на «Стремительном», и гости с командой надзирателей в них потерялись. После нескольких часов виртуальных полетов, вкусной еды и жарких бесед многие фарэйцы изменили своё мнение о торийцах и всерьёз обещали замолвить словечко перед Жейком, если кто-то вдруг подумает сменить официальную «фракцию».

В общем, за пару таких визитов Лаккомо и Жейк убедились, что две команды, занятые общим делом, лучше, чем одна. Вдохновленные старпомы, с одобрения своих командиров, организовали экипажам «ролевые игры» с участием нестандартных противников. Под дружный девиз «да не ударим в грязь хлебалом» фарэйцы стойко держались против вздроченного на ранних учениях экипажа торийцев. В то время как жители Лазурной тоже старались не уронить свою честь и звание лучшего экипажа. Жейк и Лаккомо наблюдали за этими соревнованиями, потом учениями, а потом и вовсе командными действиями с каким-то вдохновенным умилением. И молча радовались, что, оказывается, они недооценили своих людей. И их можно не просто оставлять друг с другом без присмотра, а они еще на удивление хорошо сочетаются в работе.

Поэтому, когда появилась возможность, оба командира спокойно отбыли вдвоём на Торию в обещанный ресторан. Не боясь, что «Стремительный» разберут на запчасти.

Всю дорогу на планету Жейк глазел из шаттла так, словно перед ним сверкал контейнер с энергоносителями. Иного такой жадный взгляд мог бы напрячь, но вице-король был уверен в пирате больше, чем в каком-нибудь адмирале.

Он был уверен в пирате… Как звучит. Иногда Лаккомо сам не понимал, как до такого дошло, и зачем ему друг-фарэец. Но почему-то в обществе бесстрашного не лебезящего свободного пирата вице-король Тории, второе лицо правящей династии, чувствовал себя живым человеком, а не священным дополнением к престолу.

- Да мы никак в саму столицу собрались! - восхищенно осознал Жейк, когда внизу под шаттлом на земле стал вырисовываться Лазурный Берег и его четко очерченный треугольный Дворец.

- Конечно, а ты ожидал чего-то иного? - изумился Лаккомо, привычно спуская шаттл по знакомому маршруту на космодром за чертой города.

- Думал, ты не рискнёшь светить моей мордой рядом с собой перед городскими! - хохотнул фарэец, свободно развалившись в соседнем кресле, несмотря на тугие ремни безопасности. - Максимум скатаешь куда-нибудь в ресторан на отшибе в пригороде.

- Я правлю здесь не для того чтобы скрываться от своих граждан, - с недоумением отозвался ториец, привычно оторвав одну руку от штурвала и жестикулируя в полёте.

- Ну а как же ваша обожаемая репутация и все такое? - ехидно спросил Жейк, даже не поёрзав от небрежности пилота.

Лаккомо отмахнулся.

- Она и без того у меня сомнительная.

Жейк аж отлип от окна и иронично заглянул сбоку Лаккомо в глаза.

- Дай угадаю! Престарелый холостяк с любовницей работой? Или кандидат в мастера по самому бессмысленному времяпровождению?

Лицо вице-короля вытянулось, когда он бессовестно обалдел. Но Лаккомо не растерялся и тут же ответил с тонкой улыбочкой:

- Нет, всего лишь жестокий тиран и массовый убийца.

Жейк пялился на его иронию, а потом прыснул и расхохотался в голос. Лаккомо поддался заразительному гоготу и тихо рассмеялся.

- Лады, величество, я пошутил! - отмахнулся фарэец, прокашливаясь.

- А я нет, - невинно пожимая плечами, ответил Лаккомо, не отводя взгляда от неба.

В шаттле зависла короткая немая пауза, пока Жейк недоверчиво оценивал собеседника. Пошкрябав грубыми пальцами бакенбарды он, наконец, спросил:

- Ты серьезно?

- Да, - равнодушно ответил вице-король, полностью погруженный в посадку и занятый приборной панелью, где ему сообщали глиссаду и номер площадки для приземления.

- Когда успел? - полюбопытствовал фарэец.

- По молодости, - все так же походя, ответил Аллиет-Лэ. - Казнил и уничтожил целую планету с населением.

Лаккомо ожидал, какого угодно ответа от собеседника, но только не такого:

- Всего одну!?

От изумления у него даже штурвал дрогнул.

- Этого мало? - вздернув брови, спросил Лаккомо.

- У нас бы с завистью сказали, что ты пиздец отбитый и бесстрашный! И бодро начал. Еще бы удачи вслед пожелали.

Аллиет-Лэ сжал губы, проглотил свои замечания про странных фарэйцев, опомнился и вернул шаттл на глиссаду.

- Наверное, я терплю тебя именно за честность, - пробормотал Лаккомо себе под нос, но Жейк все прекрасно услышал.

- Я б сам себя терпел, если бы вокруг меня крутилось только сборище ссыкливых жополизов…

- Это мои подданные, - якобы с предупреждением напомнил Лаккомо.

- Это не отменяет их качества! - парировал пират, на что ториец демонстративно закатил глаза.

И только застывшая улыбка на лице вице-короля означала, что с замечаниями фарэйца он более чем согласен.

Оставшийся спуск на планету прошел в молчании, хотя Жейк жадно насыщался впечатлениями и готовил целый список вопросов. Лаккомо по отголоскам ярких эмоций чуял, что фарэйца изумляет вокруг всё. От изумрудно-зеленого моря зелени, которая подпирает столицу с севера, до титанических статуй двух Духов, вырезанных в скалах над главным проливом. Он чувствовал изумленное внимание Жейка на малоэтажных жилых кварталах, на космодроме, почти лишенном обслуживающего персонала, на Дворце, который выбивался из всего столичного дизайна, даже на людях, которые не спешили к вице-королю в свиту, а только косились вслед на его странного гостя.

И лишь когда Лаккомо с пиратом сменил на космодроме шаттл на компактный флаер для полетом над городом, Жейк не выдержал, и вновь засыпал своего экскурсовода вопросами:

- Мне казалось, венценосные особи вроде тебя должны перемещаться со свитой и только кидать команды водителям, - буркнул Жейк.

- Брат так и делает, - отозвался Лаккомо, поднимая в небо обычный и ничем не примечательный жемчужный флаер, каких в городе достаточно.

- А тебе типа не положено? – уточнил пират.

- Я просто люблю летать, - пояснил Аллиет-Лэ.

- Как-то ты слишком хорошо летаешь для того, кто просто «любит» порулить, - с острым прищуром намекнул Жейк. – Ты ж Величество, а не летчик. И только не свисти, что с возрастом научился. У меня восемь из десяти пацанов ссут маллотоннажки сажать на планету. А половина смелых либо борта подкоптит в атмосфере, либо на крыло завалится так, что пассажиры визжат как девки. Так что не заговаривай мне тут. В народе это особая профессия.

Лаккомо задумчиво склонил голову на бок, лениво подруливая по прямой в столицу. Под брюхом флаера пока еще тянулась полоса беспроглядного леса и обрывистых скал, которые закрывали Лазурный Берег как стенки огромной чаши.

- Если ты скажешь, что ты вояка, который только отдает приказы, то я в таком случае танцовщица.

Аллиет-Лэ слегка рассмеялся и опустил на мгновение глаза.

- Нет, я так не скажу, - признался Лаккомо. – На старших курсах Академии я выбрал специализацию дальнего космического разведчика и прошел несколько частных курсов по пилотажу и стрелковой подготовке, - сделав паузу, он подумал и добавил, будто в оправдание. – У нас нет специализации военных командирских должностей. Есть тесты на пригодность. И стаж. Но, даже если бы были… наверное, я бы все равно пошел через разведку.

- Разведчик? – даже сумрачно переспросил Жейк.

- Да.

- И в тридцатник уже командующий на флагмане?

- Да… - устало ответил Лаккомо.

- И еще малотоннажки сажать на планету можешь…

- Не только, - уклонился Аллиет-Лэ.

Жейк напрягся и сощурился.

- А что еще ты можешь посадить?

Лаккомо мельком покосился на него.

- Свой корабль…

- Вот этот?! – с писклявой сиплостью переспросил Жейк, ткнув пальцем вверх на потерявшийся за атмосферой «Стремительный». – Зачем?!

- Это мой корабль. И я обязан уметь… - словно виновато отозвался Лаккомо.

- Не постесняюсь спросить, сколько времени ты угробил на все это обучение.

- Почти всё, какое у меня было, - с тоскливым тоном отозвался вице-король.

- У тебя хоть детство было? – мрачно спросил Жейк. – Ну, там, сопливое безделье и шатание манежа с соской во рту, раскидывание конструктора под ноги слугам, девкам под юбки смотреть, орать пьяные песни под заборами бани?

- Нет, ничего из этого, - мотнул головой Лаккомо. – Нам с братом, как наследникам, было не до того.

- Ебать вы всё просрали… - с искренним сочувствием ляпнул пират.

- Возможно… - задумчиво взгрустнул ториец, а потом его взгляд немного просветлел. – Зато как-то раз мы с братом поспорили с гвардейскими сыновьями, что нам хватит смелости переночевать в вольере у намшера. По глупости. Нам было пять лет, им девять. Они лазили на опушку леса за звездоглазками, а мы им завидовали. За это нас обозвали трусливыми, ну и мы решили… доказать.

Жейк мотнул головой.

- Погоди, намшер, это случайно не тот двухвостый сине-полосатый рогатый ктэр, который в холке, как я в полный рост?

Лаккомо улыбнулся.

- Он самый. Но у нас в вольере живет самка. И нам просто повезло, что она приняла нас за блудных детенышей. Мы проспали у нее в лапах. А на утро… - вице-король нахмурился и помялся. – Учитель был очень испуган и зол.

- Я слышал, что эти твари прям монстры, - с укором добавил пират.

- Так и есть. Поэтому Учитель страшно перепугался за нас… Но даже потом он нас не высек. Наказал похуже. Решил, что если мы так горим желанием доказать свое бесстрашие, то мы должны пройти старый лабиринт. Есть такой за городом. До сих пор цветет.

- И как?

- Прошли. За несколько дней… С разных сторон.

- Нет, я имел в виду впечатления.

Лаккомо помолчал, а потом сознался.

- Это было страшнее всего остального, что с нами случалось.

До ресторана летели не долго. Жейк заглядывал вниз на крыши частных домов и особняков на несколько семей. Иногда указывал пальцем на большие здания, спрашивая, что там находится. Лаккомо отвечал без утайки, не скрывая иронии от комментариев. Так, например, здание «Музея народов и национальностей Федерации» стало «надкушенным стеклянным бублом». Или центральный «Музей истории» получил название «контейнерная гора» за необъяснимую форму из параллелепипедов.

В основном же Жейк щурился от непривычной яркости, а когда флаер приземлился на парковке города, то расчихался от влажного воздуха.

- Как в парилке… - прокомментировал фарэец, вытирая выступившие на глазах слезы от канонады громогласных чихов. – Ща, скоро пройдет. Надеюсь.

Немногие прохожие замедляли шаг и оглядывались с нескрываемым изумлением на столь странного гостя. На фоне местных жителей, фарэец с красноватой кожей и темно-бурыми одеждами, смотрелся как булыжник среди опавших лепестков ягодного сада.

На особо любопытных граждан Лаккомо вопросительно оглядывался сам, и тогда люди, опомнившись, спешили дальше по своим делам.

- У нас так влажно только в пещерах, - сказал Жейк, после чего трубно высморкался в какой-то бесформенный платок, который достал из кармана вместительной жилетки. – На поверхности ни лужи. Ну да ты сам помнишь…

- Может, тогда лучше и правда в другой город? Подальше от океана? – предложил Лаккомо растерянно.

- Э, нет, - отрезал рукой Жейк. – Я хочу полный комплект впечатлений! Скоро привыкну.

И словно в подтверждение своих слов пират вновь громко чихнул.

- …Я попробую решить вопрос вентиляцией, - заключил вице-король.

Фарэец лишь неопределенно махнул, мол, делай, что хочешь.

Ресторан Лаккомо выбрал один из любимых. Не тот, который он посещал последний раз с братом, и где любил заказывать улитки под кислым соусом. Сегодня его выбор определил будущий заказ – фирменная золотая рыба-син. Не все рестораны могли похвастаться ее наличием в ассортименте. Не все повара ее готовили безупречно. Но в одном конкретном заведении она была фирменным блюдом.

Это заведение и стало сегодня жертвой королевского визита.

Просторное низенькое здание захватывало крышей небольшой сад, где под кронами любили заседать либо парочки, либо мастера творчества. Весной по вечерам на деревьях просыпались светляки, которые питались нектаром. Днем изредка по веткам пробегали мелкие ящеры. Сейчас накануне сезона дождей местная фауна заготавливала укрытия и не попадалась на глаза.

Хозяин процветающего ресторана, заметив Аллиет-Лэ в дверях, тут же просиял на глазах. Но когда следом в проходе показалась крепкая фигура чужака, вся доброжелательность мигом схлынула. Лаккомо это не понравилось, но вида он не подал.

- Ваше Величество! – натянуто улыбнулся ториец, старательно не глядя на гостя. - Да хранят вас Вода и Ве…

Как назло, Жейк позади Лаккомо снова раскатисто чихнул в локоть. Вице-король мелко напрягся от неожиданности. А хозяин ресторана вовсе вздрогнул, подскочив на месте.

- Простите, - вымученно промолвил пират, который не разобрал ни слова на местном языке. – Вы продолжайте…

Но идеальное церемониальное приветствие, по мнению хозяина, уже было безобразно испорчено.

- …Ветер…- закончил он, кольнув фарэйца взглядом так, словно мысленно нанизывал его на шампур.

Лаккомо наблюдал за этой пантомимой с холодным равнодушием, однако запоминал каждый чужой жест.

В то время как богатый ториец перед ним вновь взял себя в руки, расплылся в радостной улыбке и продолжил заливать на родном языке, то ли из вежливости перед Аллиет-Лэ, то ли из принципа перед чужаком.

- У нас сегодня чудесный улов! – растекся новой волной вежливости мужчина. – А так же свежий утренний привоз фруктов. Лимы, киффы, а уж у айсов аромат такой, что даже соседи не остаются равнодушны. Желаете место потише или посветлее? Ваша любимая терраса сейчас свободна…

- Нет, сегодня я желаю место в зале, - мягко, но без лишних словесных изысков ответил Лаккомо, упорно на общефедеральском. – Моему гостю нужен сухой воздух под вентиляцией.

Хозяин едва заметно сощурился, уязвленный в том числе поспешностью общения, но перенял тон.

- Тогда пройдемте за мной, - приглашая рукой, он первый шагнул в направлении указанного закутка в зале.

Всю дорогу до столика, Лаккомо подмечал, как немногие посетители ресторана зависали, увидев фарэйца, и начинали откровенно пялиться. Кто-то втихаря за его спиной включил съемку на коммуниктор, будто он привел не человека, а какого-то живого дикаря из музея. Поэтому, к моменту, когда процессия дошла до столика, острая злость Аллиет-Лэ уже дошла до кондиции и перешла в стадию открытого вызова обстоятельствам.

- Прошу, анэ, - лучезарно улыбнулся хозяин, показывая на уютный столик, с небольшим окошком в сад. Пышные кадки с идеально подстриженными кустами отгораживали небольшую зону, но и скрадывали часть света. - Жаль, что вам сейчас не подходит наш сад. Сейчас после небольшого перерыва там вновь зазвучит чудесная флейта.

- В другой раз, - отозвался Лаккомо, присаживаясь, и когда Жейк рухнул напротив, опять без лишних церемоний просто озвучил заказ. – Порадуйте нас, пожалуйста, двумя золотыми син с вашим фирменным рецептом.

И вновь в лице хозяина что-то дрогнуло. Это был элитный заказ. Даже для простого торийца.

- Мои искренние и глубочайшие извинения, Ваше Величество, - почти певуче протянул хозяин опять на родном языке. – Но золотая син сегодня только одна. Волна не поднесла в море больше.

Лаккомо, не моргнув глазом на откровенное вранье, тут же согласился.

- Хорошо. Тогда одну золотую син и моему гостю что-нибудь попроще. К примеру, горбиху с айсами. И воды. Обоим.

Жейк напрягся на слегка зазвеневший тон вице-короля, но промолчал. Хозяин что-то прикинул в голове и согласился.

- Да, такое легко устроить! Замечательный выбор! Отдыхайте, анэ. Больше вас не побеспокоят.

И только когда ториец удалился, пират с сомнением скривился и уточнил у Лаккомо:

- Я надеюсь, это он так поэтично не нахер меня послал?

- Фактически, - тихо ответил Лаккомо, со своего ракурса глядя на весь зал и любопытных.

- Вот гандон, - походя буркнул фарэец, щедро загребая тонкие бумажные салфетки, чтобы промокнуть ими покрасневшие глаза.

- И не говори… - под нос себе промолвил вице-король и положил подбородок на скрещенные пальцы.

К его счастью фарэец эти взгляды в свой адрес не видел. Лаккомо не был точно уверен в своих ощущениях при реакции Жейка на те же камеры. Зная пирата, он бы, скорее всего, бросил в объектив универсальный грубый жест, а через секунду забыл бы об этом. А вот Лаккомо было бы стыдно. Но он еще не определился за кого. То ли за пирата, то ли за своих людей.

Потянулось мучительное долгое время ожидания, которое Жейка ничуть не напрягало. Фарэец был доволен всем. И дебильным местом в ресторане, откуда вид в окно был на глухую листву. И сухой вентиляцией, которая убивала все ароматы позднего лета. И даже вниманием какого-то трехлетнего ребенка, который бесстрашно подошел к их столику и показал на него пальцем с вопросом «кх-асный дъехк?»

- Здорово, мелочь! – просиял фарэец, подняв ладонь.

Круглощекий ребенок с тонкой косичкой до лопаток неуверенно повторил непривычный жест, а потом потянулся пощупать чужака на «призрачность».

Чужак на удивление оказался вполне материальным.

- Это человек с другой планеты, - пояснил ребенку Лаккомо на торийском, как раз когда к ним с извинениями подскочила встревоженная мать.

- Прошу прощения, Ваше Величество, - шепнула она с низким поклоном и удалилась с ребенком.

- Да ладно, че уж. У вас милая девка… - вслед ей сказал Жейк.

- Это мальчик, - спокойно поправил Лаккомо.

- А почему с косичкой? – изумился пират.

- Потому что у нас детям не стригут волосы, - терпеливо пояснил вице-король.

- По приколу?

- Так надо…

- Кому?

Лаккомо осекся.

- …Анкам или дъеркам. Будущим астральным напарникам. Если они соглашаются служить человеку, то волосы состригают им в оплату.

- А что они с ними делают? – с деловой простотой спросил Жейк. – Жрут? Или в жопу втыкают?

- Эм… Не знаю, - признался Лаккомо.

- Как так ты не знаешь? – изумился пират больше, чем когда услышал про невидимых тварей.

- Вот так, - задумчиво изрек Аллиет-Лэ, аж сам прогрузившись. – Вообще волосы скидывают в воду…

Лаккомо сам проходил подобное, правда, в его с братом случае, пучок хвоста, срезанный Учителем особым ножом, растворился в недрах Истока.

- Гадость какая, - сморщился фарэец, когда представил.

- Но, да, это явно не дъеркам в лапы… - согласился ториец.

- Почему так сложно? – развел руками пират.

- Таков обычай.

- И вы его повторяете, даже не зная зачем?

- …

У Лаккомо просто не нашлось подходящих слов, как ответить.

- Почему после твоих вопросов все становится еще более запутанным, чем раньше? – вместо этого возмущенно выдал вице-король.

- Потому что вопросы у меня простые, а мир у тебя сложный, - припечатал фарэец, в ноль проигнорировав обиженное выражение лица правителя.

Уже не в первый раз Лаккомо бессильно сопел, а потом сдавался перед такой прямотой. Королевская гордость трещала и билась в судорогах, а здравый смысл, вопил о пользе каждого такого разговора.

Но вскоре Аллиет-Лэ заметил самолично приближающегося к ним хозяина ресторана с блюдами, и вся жажда неминуемой расправы тут же обратилась на него.

Лаккомо стал само очарование. Впрочем, как и мужичок с подносом.

- Анэ, ваши заказы, - протянул хозяин, выставляя золотую син на салатном листе перед правителем, и небольшие серебристые рыбешки с запечёнными фруктами перед фарэйцем.

Жейк скептично пялился то на свою тарелку, то на чужую, с рожей, будто его зверски обломали.

- Ваша услужливость – честь моему дому! – едко, но столь же певуче выдал Лаккомо, не запинаясь. – Но я передумал. Моя сытость не позволит оценить сегодня вашу син. Мои сердечные извинения вашему труду. Однако не уносите ее, а передайте лучше моему гостю. Он, право, осилит всё.

Хозяин, улыбался так, словно ему приклеили маску. Конечно, он все понял, но упрекнуть безупречный тон правителя в говнистости было невозможно. Очередной раз стрельнув взглядом на чужака, хозяин повторно склонился над столом и самолично передвинул вторую тарелку к фарэйцу. Даже приборы разложил вторым комплектом, не дрогнув рукой.

После того как на деревянный стол с глухим стеклянным звуком встали стаканы с водой, хозяин еще раз деликатно склонил голову и направился обратно.

- Да будет благосклонна Вода и Ветер вашим кораблям! – вслед ему любезно протянул Лаккомо.

Отчего хозяин был вынужден еще раз церемонно поклониться, хоть и отошел на пару шагов.

Жейк втыкал в это действие, как обычно нихрена не понимая.

- У тебя такая физиономия, будто ты его проклял, - ворчнул пират, с опаской глядя на змеиный прищур собеседника.

Лаккомо лишь загадочно улыбнулся уголком губ.

Фарэец задумчиво глянул на обе тарелки перед собой, не зная, с чего начать.

- Это тоже какие-то ваши особые традиции?

- Нет. Просто он пытался убедить меня, что для тебя его фирменная рыба закончилась, в то время как мелочь ему не жалко. Зато для меня она у него непременно нашлась. Ешь. Я заказал для тебя.

- Аа! – со знанием дела многозначительно протянул Жейк. – Этак они у тебя тут либо смелые, либо тупые, если так выпендриваются.

Аллиет-Лэ вместо ответа потянулся за бокалом и отпил воды. Пират взял приборы с голодными глазами подтянул к себе золотую нежно прожаренную рыбку абсолютно обыкновенной формы и… посмотрел на собеседника.

- Ну, ты сам-то не голодай, - сказал Жейк заботливо. – Возьми вот вторую. Оно хоть вкусное?

Лаккомо скосил глаза на серебристые рыбные палочки во фруктах и невольно сглотнул.

- Да, оно тут все вкусное, - пожал он плечами.

- Ну, так бери! – фарэец щедро подвинул тарелку собеседнику, даже не задумываясь, как это выглядит со стороны.

Ториец мельком стрельнул взглядом на любопытных окружающих, а потом соизволил согласно принять тарелку. В голове спасовала мысль, что его репутацию уже ничто не спасет.

На этом Жейк полностью удовлетворился и, с приборами наизготовку насладившись паузой самого предвкушения, приступил к трапезе. Без спешки и скептичного ковыряния в еде пират наслаждался каждым моментом. Очищенная от костей рыба распадалась под ножом целыми пластами, оголяя тонкую прослойку травяной начинки. Донеся первый кусочек до рта, Жейк искренне промычал от удовольствия и кивнул головой. Как-то так его ожидания действительно совпали с реальностью. В блюде было идеально всё. Нежный вкус с легким оттенком дымка дополнялся сочными приправами. Син почти не нуждалась в соли, пропитанная привкусом глубоководных водорослей, которые придавали ей уникальный и изысканный вкус. Фарэец откровенно балдел, закатывая глаза, и Лаккомо даже не мог сказать точно, только ли вкус блюда приводит его в восторг. Или ему был важен сам процесс. Как почти невыполнимое достижение, которое он сейчас исполнял.

К слову, так проникнувшись щедрым наслаждением собеседника в ментальном фоне, Лаккомо и сам вскоре забыл про весь ресторан и присутствующих, отдавшись процессу обеда, как какому-то ритуалу. Прожаренные на гриле рыбки приятно похрустывали островатой корочкой, а фрукты разбавляли вкус нежным соком.

Под такой обед не хотелось говорить о делах, и все федеральские хлопоты отошли на время на второй план. Мысли пирата вскоре сошли с зацикленного кольца иронии, иЖейк не спеша доедал все до последнего кусочка, оставив на тарелке лишь блестящую шкурку чешуи. Доел он даже салатный лист, подобрав им последние вкусные соки. И хотя крепкому мужику, вроде него, такой порции было не достаточно, чтобы наесться досыта, Жейк остался не в обиде, и потом счастливо откинулся на спинку дивана, глядя куда-то в пустоту.

Вскоре по привычке рука пирата потянулась за стаканом, и он, не глядя сделал глоток, как вдруг опомнился и скептично уставился на воду, будто ожидал что-то иное.

- Я просто не был уверен, что тебе подойдет наш чай или спиртное, - пояснил Лаккомо, тоже к этому моменту развалившись на диване напротив. – Не хочу, чтобы у тебя случилось немедленное несварение.

- А, ну ладно, прощён, - с ухмылкой смилостивился Жейк.

Аллиет-Лэ лишь удивленно вздернул бровь.

Фарэец самодовольно насладился произведенным эффектом, а потом рассмеялся.

- Любопытно, почему твои не страдают несварением от нашего пойла. В этом явно какая-то ирония.

- Не понял, поясни, - опомнился и всплыл из своих вялотекущих размышлений Лаккомо.

- Ну, ты ж не думаешь, что мои на трезвую бошку будут с твоими в стрелялки рубиться? – махнул рукой Жейк. – Тем более соревнования устраивать. А где сам залил в голову, там и соседа по симулятору угостил, чтоб ему тоже не скучно было.

Лаккомо недоверчиво прищурился, а потом закатил глаза к потолку и потер переносицу пальцами.

- О, Великие духи…

- Ой, только не начинай в устав! – протянул Жейк.

- И вы возите на корабле свое пойло…

- Величество, ну ты прям обижаешь, - осклабился пират. – Недавно как раз новый сорт прихватили. Дорогущий, как шасси от бомбера. Зато вштыривает так, что башка потом два дня чистая, аж идеи прут одна за другой. Жаль, что когда ты заезжал к нам, его еще на рынок не вбросили. Хотя я специально для тебя одну бутыль зажилил. Вернемся наверх, вручу.

Вице-король польщенно хмыкнул. Кто бы сказал ему раньше, что фарэйский пират будет от щедрот дарить ему гостинцы бухла.

- Кстати, мои парни тут скоро закончат одно делишко, а потом мне на время надо уйти в тень, - внезапно переменил тему Жейк, чуть понизив голос. – Кто-то интересуется моими делами и вдобавок отчего-то проверяет всех, кто заседал тогда с нами в баре. И если с поставок железа я еще хоть как-то съезжаю, дескать не пруха, то если сольют, что я в ту ночь с кем-то из новичков заливал, то отвертеться будет сложнее.

- Не вопрос, у нас уже достаточно сведений, - поднял ладонь от стола Лаккомо. – А за новичка, я уверен, ты что-нибудь придумаешь, как всегда. Не поверю, что у тебя экипаж не пополняется.

- Пополняется иногда, - самодовольно подтвердил Жейк.

- Ну, вот и отмажешься, что салагу какого притащил, - подыграл Лаккомо. – Я слышал, у вас пользуются полнолунием для мирных сделок и чтобы туристов повозить.

- Пфф… туристов, - ворчнул пират. – На этих только нищеброды барыжат, которые на условный легал перешли. Развели страшилок про сраное полнолуние, инопланетным деткам богатым на потеху. Теперь катают на экскурсии, уверяя, что дескать самое жуткое время. А по факту круиз, когда мочить никого нельзя…

Лаккомо улыбался, слушая ворчание Жейка. Когда он начинал нудеть и ныться на других это отчего-то Аллиет-Лэ забавляло.

- В общем, я не сомневаюсь, что ты выкрутишься, - сказал Лаккомо.

- Да ясен хрен, - отмахнулся Жейк, а потом облокотился на стол и понизил голос. - Сам-то узнал, что хотел тогда?

Аллиет-Лэ задумался, как много противоречивого стоит рассказывать.

- В целом – да. Но не то, что хотел, - повращал свой бокал на столе ториец. – Кристаллы, которые к вам завозят, не подсаживают в битое железо. Их вообще не «реанимируют» и не ставят в строй. Тогда, по твоим словам, я предположил, что их все разбирают на батарейки.

- Слишком большой привоз, а цена на батарейки та же, - мотнул головой Жейк.

- В том и дело… - согласился Лаккомо. – Но есть еще один факт, который у меня не укладывается.

- Валяй.

Вице-король действительно не знал, как объяснить фарэйцу странности, которые он заметил вместе с Кхэнасса. Хотя бы, потому что изначально всё, что он недавно узнал про фарэйский быт и Рынок от Жейка, напрочь сломало ему всю картину мира. Чего только стоила информация о полиморфах, которые заправляют «Сороковкой» и уже долгий срок держат модификантов в энергетической зависимости от них. О таком не рассказывают случайным приезжим гостям планеты. Но Жейк щедро слил всё. Хоть и не сразу. Чуя нездоровый интерес Величества к машинам, пират выдавал информацию по крупицам, с наглым просчетом рассчитывая, что его будут охотно приглашать на «Стремительный» и дальше.

Лаккомо вел себя в его отношении симметрично.

Так и подружились.

Но настоящая Фарэя, и правда, стала для вице-короля чем-то шокирующим.

- Батарейки у модификантов, - сказал Лаккомо. – У некоторых модификантов. Если бы они поступали от одного производителя, то они были бы одинаковыми. Но… это не так. Мы вычислили как минимум два разных типа батареек. Внешне они, возможно, идентичны. Но их фон... разный.

Пират слушал, пока не перебивая и не задавая тупых вопросов. К странностям мировосприятия торийца он уже успел отчасти привыкнуть.

- Разное происхождение энергии, - пояснил Лаккомо. – Приборами такое не доказать, но у меня надежный информатор.

Кхэнасса был более чем надежным информатором в этом случае. Дъерк щедро слил Лаккомо всё, что почуял на Фарэе. Начиная от сочности некоторых батареек, которые казались ему самому особо «вкусными», заканчивая странной охотой, которую чуть было не начали вести на его человека.

- Так же, мой информатор уверен, что у вас там живут не только люди, - тихо добавил Лаккомо, пристально глядя Жейку в глаза. – У меня нет подходящего определения, но он выглядит как человек, хотя им не является. Он охотился на меня. Возможно, именно он теперь проверяет всех посетителей бара, которые сидели той ночью. Мне сказали, что от него исходит похожий фон, как от тех батареек. Но при нем нет протезов. Возможно, он их перевозил. А возможно, он же их производит. У тебя есть идеи, кто это?

Жейк не мигая смотрел на Лаккомо, словно опять делая тяжелый выбор между сотрудничеством и дружбой с необычным человеком и преданностью своему родному миру и его тайнам. Вице-королю не нужно было влезать в сознание пирата, чтобы понять колебания. И не иначе как из уважения, он этого не делал. Пока не делал. Хотя в случае Аллиет-Лэ даже дружба не была преградой перед достижением цели. И чем дольше Жейк молчал, тем большей холодностью наливался Лаккомо, осознавая, что если потребуется, он стянет с пирата информацию даже вопреки его желаниям.

- Я бы решил, что это никак не связано с кристаллами, которые стекаются на Фарэю, - продолжил тихо Аллиет-Лэ. – Но потом я вспомнил, что мои люди нашли торговца, который перекупал у тебя камни на Рынке. У него были протезы. И знаешь, на каких батарейках они работали? На тех особых. Это мог быть его личный выбор. Или ему заплатили за работу. Но за официальную работу у вас платят деньгами, а это похоже на личный подкуп. Кристаллы на Фарэе исчезают где-то в частных хранилищах. А торговцу платят особыми батарейками. К которым прикладывает руки не-человек. Я нахожу в этом странную связь, что скажешь?

- Я скажу, что ты дохрена проницательный и спрошу, что ты с этим собираешься делать? – сухо спросил Жейк.

- Хороший вопрос, - отстранившись от стола, ответил Лаккомо похолодевшим тоном, самодовольно чуя, что он явно вышел на правильный след, а от его ответа дальше зависит добровольность Жейка в работе. – Я бы сказал, что неизвестные сущности, которые копят на полиарконовых жилах потенциальную армию, мне крайне не выгодны.

- Других вариантов ты не рассматриваешь? – сумрачно уточнил Жейк.

- Всегда беру наихудший сценарий.

Пират неразборчиво что-то промычал и устало потер глаза двумя пальцами. В душе он до сих пор колебался и скрипел от выбора.

- Давай по чесняку, лады? – рубанул ладонью Жейк. – У меня сейчас нет прямых ответов, кто это.

Лаккомо терпеливо покачал головой, понимая, что это не конец объяснений.

- Но пацаны у меня есть суеверные. И вот они шептались иногда про некий ночной фарэйский кошмар. Типа призрак и всё такое. Я уверяю их, что это тупо маньяк ебнутый. Но честно, Величество, эта байка ходит еще с моего детства. А столько лет даже у нас убийцы не живут. Рано или поздно такого бы кто-нибудь грохнул. Ну, так вот как его найти – я тебе не помощник. Но выйти на его людей, которые ищут меня – в теории можно. Но, бля, в плен ради стукачества я не пойду, - категорично махнул он руками. – Хоть ты мне домик с видом на вашу золотую байду пообещай, хоть гарантии. Я не хочу в это влезать.

- Ты боишься, - с тонкой змеиной улыбкой догадался Лаккомо. – Боишься оказаться на перекрестном огне.

Жейк посмурнел еще больше, словно задели его гордость.

- Вот тут ты не прав, Величество, - нахмурился он. – Я боюсь, но не перекрестного огня. А предательства. Я помогаю тебе по личной прихоти, и пока ты точишь зуб на федералов. Или этих жадных полихренов на Рынке. Но если я сдам кого-то из наших, то меня заклеймят, и дороги назад мне уже не будет. Мелкая вражда между кланами всегда была, но это другое. Честно, Величество, я не хочу делать все ставки на твой счет в противостоянии этой стороне. Потому что ты здесь, на своей Тории. И ты никогда не узнаешь всё, что творится у нас там, пока не поживешь с моё.

- Ты защищаешь их, - прочитал по интонациям вице-король. – Почему?

Жейк опустил голову и тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Понимал, что венценосная особа от него не отстанет, и все рано не хотел признаваться.

- Добро, которое они делают, хоть для кого-то превращает Фарэю в счастливый дом.

Лаккомо впервые слышал такой искренний тон от фарэйца и не мог его проигнорировать. Но на этом дальше копать истину за этим разговором вице-король не стал. Было в словах Жейка что-то предупреждающее, что вынудило Аллиет-Лэ пока не спешить с допросами и ждать.

Хотя ториец тоже боялся и не говорил об этом. Боялся появления нового фронта. Боялся интереса нечеловеческой твари к себе. И боялся, что если он оступится, его могут попросту сдать.

Вице-король ненавидел ждать. Но умел, когда этого требовали обстоятельства. И сейчас ситуация сложилась такова, что ожидание стало его лучшим союзником. Сведения сами вскоре начнут стекаться со всех сторон. Тугой узел на петле Федерации затягивается с каждым днем. А фарэйские «призраки» с равной долей вероятности могут стать как его союзниками, так и новыми врагами. Нужны только новые факты. Без них торийский генерал даже со своим беспощадным хладнокровием не посмеет ступить и шага к чужим вратам.

Так или иначе, на этом ключевая тема разговора Лаккомо с пиратом подошла к концу. Слегка прищемленное настроение вновь выровнялось, и вскоре Жейк опять стал по-мелкому язвить. Но, заметив, что его проводник стал очень задумчивым, избавил его от своей назойливости и попросился обратно наверх на корабль. Аллиет-Лэ без тени расстройства, терпеливо повез его до космопорта, откуда сам же поднял на «Стремительный» тем же шаттлом.

- Если мы покинем ваши доки, то хоть сможем отсюда самостоятельно вылететь? – на всякий случай уточнил Жейк, помня про закрытое для всех звездное пространство вокруг Тории.

- Если я дам разрешение, вас пропустят, - ответил Лаккомо. – Но только на выход.

- Одно разрешение, один проезд. Я понял, - хмыкнул пират. – В гости без приглашения залетать не проканает.

Аллиет-Лэ вежливо и виновато улыбнулся, провожая Жейка по коридору «Стремительного» к его кораблю. Весь его экипаж уже заранее получил команду и вернулся к себе на борт.

- Знаешь, Величество, - вдруг тихо сказал фарэец, вновь своим откровенным тоном. – Ты хороший мужик. И парни в команде у тебя классные. Только поэтому скажу один раз на будущее. Если случатся проблемы – прилетайте. Мы вас пристроим и спрячем.

Лаккомо изумленно покосился вбок на мужчину. Но тот еще не закончил.

- Только не копай под Фарэю, лады? В космосе гоняй, сколько хошь. Это для наших спортивный азарт. Но изнутри не вороши это гнездо, пока не поживешь и не станешь местным.

- Я услышал тебя. И понял, - кивнул вице-король, серьезно задумавшись.

- Считай, что таковы наши… традиции, - изобразил рукой нечто неопределенное фарэец.

Лаккомо коротко хмыкнул и согласился. Он мог понять такие резоны, как и искренне желание Жейка уберечь его от ненужных проблем.

Длинный коридор, ведущий к докам, вскоре подошел к концу, и двое мужчин вышли на площадку, выдвинувшую длинный легкий мостик к центральной части фарэйского корабля. Огромный ангар с простором вместил в себя полноценный космолет, подвесив его внутри себя на гравитационных захватах. Только в таких помещениях, простирающихся на сотни метров, можно было по достоинству оценить размеры самого «Стремительного». Массивные пилоны с круглыми силовыми наконечниками удерживали чужой корабль, не касаясь, будто тот оставался в невесомости. А выдвижной мостик с герметичным прозрачным коридором поддерживал комфортную атмосферу в разреженном воздухе самого ангара.

- Ну что, - остановился Жейк перед тем как в одиночку отравиться по мостику на свой корабль. - Будь здоров, птица, и до следующей встречи.

И не дожидаясь ответа, фарэец крепко обнял мелкого для него человека, похлопав по плечу.

- Не попадайся никому на прицел, - тихо кашлянув от сильных объятий, пожелал в ответ Лаккомо.

- И ты тоже.

После чего пират отстранился от торийца и извлек из своего безразмерного бокового кармана на штанах обещанную небольшую бутылку из темного стекла с пробкой. Всучив ее вице-королю, Жейк махнул рукой на прощание и отправился к себе на корабль. А Лаккомо только глянул на гостинец, покачал головой ему вслед и неспешно отправился в каюту пережидать остаток дня.


***


Второй выходной у Лаккомо обещал стать нетривиальным и либо затянуться на долгие часы, либо пролететь, как одно мгновение.

Сегодня, наконец-то, брат готов был посетить «Стремительный» лично. Улетать далеко от Тории они не собирались, но за время стоянки второй день в доках корабль всегда получал свое должное техобслуживание и проверки.

Лаккомо выдвинулся на планету с раннего утра, зная, что брат еще только готовится к сборам, но лишние пару часов нужны были ему для похода в магазин. И не ради спешного посещения, когда он мог бы просто забрать заранее собранный для него заказ. Аллиет-Лэ специально оставил себе столько времени на один магазин ради процесса выбора.

Крупнейший столичный магазин художественных материалов стоял на одной из главных радиальных улиц и снаружи почти никак не привлекал к себе внимания. При развитой виртуальной рекламе на Тории в принципе были не приняты большие информационные вывески на зданиях. Столичный вид улиц строго берегли от броской назойливой информации.

На стеклянной двери с витиеватой вывеской названия мелодично звякнул колокольчик, и сотрудницы магазина не без удивления сразу опознали в госте одного из своих правителей. Вежливо и коротко поклонившись в своих традиционных узких нарядах из цельного шелкового полотна, девушки поинтересовались, нужна ли Лаккомо помощь. На что вице-король тепло улыбнулся и ответил:

- Чуть позже.

Магазин радовал его глаз лучше любого музея. Аккуратно и педантично выложенные художественные материалы располагались на стойках, словно выставочные экспонаты, не мешая друг другу и не перебивая взгляд. Просторные ряды стоек не мешали проходу, и всё, что предлагал магазин, располагалось не ниже уровня пояса.

Богатство красок заполняло длинные ряды на стенах. Казалось, здесь были все местные виды бумаги и любые пигменты. Лаккомо не считал время, которое тратил, просто наслаждаясь выбором и изучением новых материалов. К его удивлению ассортимент магазина сильно вырос с момента его последнего посещения, но это было и к лучшему. Ностальгия от старых визитов, конечно, грела душу, когда он находил знакомые ему материалы, но новинки означали, что мастера изготовители совершенствуются и не застыли в технологиях прошлого тысячелетия.

Здраво оценивая свои желания, навыки и габариты багажного отсека шаттла, Лаккомо набирал то, чем однозначно будет пользоваться в ближайший месяц. Задумчиво останавливаясь рядом с полками материалов, он улыбался и представлял будущие пейзажи, по которым, оказывается, все это время скучал. И хотя художником вице-король себя бы никогда не назвал, иногда, очень редко у него появлялось желание излить свое настроение на бумагу. Учитель любил говорить, что у него это от матери. Сам же Лаккомо не готов был всецело с этим согласиться.

Тихий и одиночный писк будильника на коммуникаторе застал вице-короля уже за стойкой, где миловидная девушка с безупречной высоко подобранной прической помогала ему собирать набранные материалы в плоскую папку. Педантичность и аккуратность, с которой она выполняла свою работу, даже заставила Лаккомо вновь утонуть в своих мыслях, завороженно глядя на хрупкие женские ладони. А ведь она действительно любила свою работу. Хоть у нее не было и не будет никогда выбора. Она действительно бережно любила все материалы. Возможно, в иное время она художница, но на Тории нет такой профессии. Только хобби, результаты которого принято дарить, но не продавать. В отличие от ткачества и росписи по ткани.

Так что магазин Аллиет-Лэ покинул в странном настроении. Будто окунувшись в уютный древний быт многотысячелетней давности, и в этом быту все было комфортно, замечательно, по-деревенски тихо, но… он понимал, что пройдет еще столько же лет, и ничего не изменится. И глушь, которая властвует умами народа, останется таковой, потому что к ней привыкли.

Поэтому, упаковывая папку с материалами во флаер, Лаккомо постарался вновь вернуть себе приподнятое настроение перед встречей с братом. В конце концов, он не виноват, что Тория будет болезненно принимать любые изменения, которые вскоре войдут в полную силу.

Эйнаор ждал брата уже в дворцовом ангаре, сидя на пороге шаттла, как молодежь на увале из летного факультета Академии. Волосы подобраны в смешной торчащий хвост на затылке, поверх светлой рубашки накинута просторная жилетка, будто бы растянутая с годами от носки. А темные брюки заправлены в высокие ботинки с пестрой шнуровкой, как ныне любят столичные парни до тридцати. Лаккомо себя на его фоне ощутил каким-то педантичным преподом на прогулке.

- Да ты опоздал! – с изумлением заметил Эйнаор, вставая с порога шаттла. После чего заметил у брата большую характерную плоскую папку. – Глазам не верю!

- Не язви! – предупредил Лаккомо, поднимая указательный палец и удобнее перехватив свою покупку за ручку, хлопнул дверцей флаера позади.

Эйнаор примирительно поднял ладони и широко улыбнулся.

- Эан с нами полетит? – спросил Аллиет-Лэ, поднимаясь по крутому трапу в шаттл.

- Нет, решил остаться с Мариэллой и присмотреть за ней, - Лоатт-Лэ посторонился с прохода. – Она на последнем месяце, и Эан стал параноиком. Я его вижу только по ночам, а остальное время он дежурит с ней. Когда не в разъездах.

- Ясно, - Лаккомо зашел в тесный отсек, набрал на боковой панели команду к закрытию трапа и пристроил свой груз в сетчатый карман на стене.

- Сегодня без скафандров? – уточнил Эйнаор, заглядывая брату через плечо.

- Без, - отозвался Аллиет-Лэ и добавил успокаивающе. – Я помню, что тебе не понравилось, и позаботился об этом.

Эйнаор терпеливо ждал у другой стены, пока брат закончит копошение. Лаккомо заметил это, вздернул бровь в ответ на щекочущее нервы чужое внимание. И когда дверь шаттла с герметичным щелчком встала на место, Эйнаор шагнул к брату и с удовольствием крепко обнял, зависнув с наслаждением так, будто прижался к грелке. Ментальная связь тут же дернулась и приятно натянулась.

- Я скучал, - тихо сказал младший, словно признаваясь в чем-то сокровенном. На душе его, тем временем, словно заращивались очередные мелкие царапины.

- Я тоже, - шепнул Лаккомо, чувствуя, как успокаивается от застоявшегося незаметного напряжения.

Мимолетная терапия будто помогла перезагрузиться. Близнецы отстранились друг от друга со светлыми улыбками, оставив позади пласт тревог и лишних забот. Полностью забыв о меланхоличном настроении, Лаккомо тихо хмыкнул, а потом махнул Эйнаору приглашение отправляться в кабину.

- Я сегодня не завтракал на всякий случай, - уточнил Лоатт-Лэ, садясь на свое место и пристегиваясь.

- Если бы я хотел продемонстрировать тебе невесомость, то я выбрал бы шаттл поменьше, - с обиженным укором отозвался Лаккомо, - набирая команды на приборной панели, которые сообщали дворцовому центру управления полетами об отбытии.

- Я не мог гарантировать, что не познакомлю тебя со своим завтраком, - парировал Эйнаор.

Лаккомо брезгливо сжал губы от тут же подкинувшей картинку фантазии. Руки тем временем делали все автоматически. А что не выполнял сам Аллиет-Лэ как пилот, то за него делали ангарные установки. Механика поворачивала площадку шаттла в сторону выхода. Массивные створки открывались, пропуская в помещение солнечные лучи. В ангаре даже не требовалось дежурство техников, вся отправка кораблей и флаеров проходила дистанционно и отслеживалась несколькими операторами на верхних этажах.

- Ну что, ты готов? – спросил последний раз Лаккомо, кладя руки на штурвал.

- Обещаю к кораблю сильно не ревновать, - улыбнулся Эйнаор, сидя прилежно сбоку и закинув свой торчащий хвост сверху на подголовник.

Улыбаясь, Аллиет-Лэ отправил шаттл в небо. Сегодня он взлетал бережно, без тяжелой перегрузки, которая давила бы на голову. Без свиста и огненных всполохов по обшивке. Сейчас Лаккомо никуда не спешил, потому что сегодня исполнялась его заветная мечта. Так получилось, что Эйнаор за все свое время жизни поднимался в космос впервые. И чтобы не испортить брату впечатления от этого приятного момента, Лаккомо решил устроить ему из этого полета сказку.

Ясное утреннее небо наливалось густой тьмой по мере выхода шаттла из атмосферы планеты. Просторные оконные панели открывали широкий обзор на вспыхивающие звезды, которые проявлялись на синем небосклоне. Близнецы молчали, и в кабине можно было слышать, как постепенно затихает снаружи шум, принимая мелкий кораблик в объятья безграничной тишины космоса.

Эйнаор восторженно смотрел вперед, чувствуя как постепенно ослабевает давление перегрузки. Он не считал время подъема, но ему казалось, что оно прошло очень быстро. Вот еще недавно глаза слезились от яркого чистого неба, а сейчас солнце было уже где-то в стороне, а пространство вокруг раскрасилось искрами бесчисленных звезд. Их было больше, чем в ночном небе с земли. Больше даже, чем глухой ночью на далеком острове, в нескольких часах пути от столицы.

И эти звезды будто бы пели. Звенели мелодичным переливом сквозь тишину, баюкая в своей вечной музыке нового гостя.

А потом Эйнаор начал замечать растущую белую точку. С каждой минутой она обрастала деталями. У нее появлялась странная форма и угловатые черты. Отдельно стоящие прямоугольники и даже кольца. И в этих кольцах, словно игла или наконечник копья блестел дерзкой белизной сам «Стремительный».

Словно специально, Лаккомо постарался заложить красивый маршрут, подлетая к верфям сбоку. «Стремительный» был не единственным кораблем, который обслуживала эта станция, но на его фоне терялись остальные суда. Что говорить про рой мелких рабочих корабликов, который сновал вокруг белоснежных ботов, что-то беспрерывно сканируя, проверяя, просвечивая.

Эйнаор видел «Стремительный» второй раз в жизни, и вновь, когда тогда на площади он восхищал великолепием. Будто вся давно утраченная мощь их народа собрала однажды последние крохи и родила это чудо. Неповторимый, он был создан, чтобы побеждать. Создан править. И, конечно же, создан устрашать.

Лаккомо пролетал мимо верфей, встраиваюсь в поток мелких кораблей. Работающая программа диспетчеров проложила виртуальный маршрут, который тут же высветился поверх обзорного лобового стекла. В пределах любой станции начинались строгие правила движения, которые регулировали программы.

Лоатт-Лэ решил ничего лишнего не спрашивать и не заморачиваться подробностями. Сердце невольно ускорилось, предвкушая новые впечатления. Когда-то он мысленно отказался подниматься на «Стремительный», потому что считал, что ему него там делать. Но многое меняется…

Эйнаор искренне любовался обводами корабля, различая все больше мелких деталей на обшивке. Где-то маскировались оружейные турели. Плоскими и приплюснутыми куполами, едва выступающими за общие формы, поблескивали в свете солнца излучатели и антенны. О назначении большинства элементов Лоатт-Лэ даже не пытался гадать, зная, что ему это вряд ли когда-то пригодится. Но величие, которое излучал корабль, действительно, тронуло его душу, и правитель со смирением согласился, что если такое создание является собственностью, то брат не зря стремится наверх.

Куда направлялся их шаттл, Эйнаор не понял до того момента, пока мелкая створка ангара не открылась перед ними. Тогда Лоатт-Лэ успел ужаснуться, как они проскользнут в нее на такой скорости. Но спохватился и понял, что обманулся пониманием космических расстояний. До ангара их шаттл летел еще пару минут. И лишь когда все обозримое пространство за лобовым стеклом заполнили борта «Стремительного», их кораблик с комфортом влетел в просторный зев ангара.

Первое, что бросилось в глаза Эйнаору – это строгость и технологичность. В то время как во Дворце невозможно было полностью избавиться от старого монументального дизайна, «Стремительный» вобрал в себя всю эстетику утилитарности и стиля. И когда створки ангара позади шаттла закрылись, до Эйнаора начали доноситься первые звуки шипения и накачки воздуха обратно в помещение.

- Какова программа мероприятия? – иронично спросил Эйнаор, отстегиваясь только следом за братом.

Лаккомо не спешил собираться и выходить, дожидаясь сигнала автоматики о безопасности снаружи. И пока помещение еще было непригодно для людей без скафандров, к шаттлу первыми юркнули от стен разные боты, которые приняли на себя роль первых стыковщиков и тестировщиков.

- Сперва с тобой мы идем на мостик.

- Занятно…И почему я сразу не веду тебя в тронный зал… - риторически спросил Эйнаор.

- Им понравится твое присутствие, правда, - заверил Лаккомо, видя как дверь в дальнем углу ангара открылась, и, помимо техников, к ним направились две фигуры в офицерских формах. После чего встал и потрепал брата по плечу. – Идем.

Эйнаор подскочил следом, и пока брат вытаскивал из ремней свою папку, закинул через плечо небольшой рюкзак мешковатого вида. На вопросительный взгляд хозяина корабля младший просто развел руками и ответил:

- Сменные вещи. Ничего особого.

- У меня бы нашлось, что тебе выдать…

- Так же, как у меня? С личного плеча? – заискивающе стрельнул взглядом Эйнаор.

Лаккомо с улыбкой закатил глаза, ничего не ответил, просто открыл дверь шаттла и направился вниз по трапу. Лоатт-Лэ выскочил следом за ним, стараясь на ходу подстраиваться под новую ситуацию в неизвестном месте и с неизвестными порядками.

Но на удивление короля, обоих торийцев, направляющихся к ним, он сразу узнал.

- Командир! – прилетевших правителей кивком поприветствовал седой сухощавый старпом. – Ваше Величество!

- Калэхейн! – просиял и искренне восхитился Эйнаор. – Сколько лет, а ты не изменился!

В порыве чувств, Лоатт-Лэ даже шагнул к старшему мужчине и с уважением обеими руками пожал ему ладонь. Бывшего преподавателя академии Эйнаор тоже в свое время знал лично и проходил у него несколько частных курсов по пилотажу.

- И я рад встрече, - тепло и по-дружески улыбнулся ему старпом. – Вы же словно молодеете.

Эйнаор счастливо расцвел и только пожал плечами.

- Но теперь не только вы, - добавил Калэхейн, косясь на Лаккомо. – Думаю, это вас надо благодарить за то, что спасли нашего командира и вернули ему вкус к жизни.

- Что вы! – отмахнулся Лоатт-Лэ. – Если б не вы, то мне не осталось бы кого спасать.

Лаккомо хотел мелочно возмутиться и напомнить о своем присутствии, но Эйнаор уже успел переключиться от старпома к молодому мужчине с сияющими синими большими глазами, отчего его лицо выглядело юным.

- Правильно ли я помню… - вспоминая, сощурился Эйнаор. – Ниови? Адъютант моего брата?

У Лоатт-Лэ была замечательная память на лица и имена в досье, и он обращался первым без представления только в случае своей полной уверенности. Но молодому адъютанту не обязательно было знать, что Эйнаор скрупулезно изучил ближайших членов экипажа брата и наизусть помнил всю пока короткую биографию помощника. Выходец из глубинки колонии, средний сын в семье, отличник с пометками о подростковых самоотверженных эпизодах. Рассчитывал вырваться из закрытого мира и вытащить семью, набрал высокий балл для вступления в Академию, неконфликтен, но имеет минимум две отметки о проведенных дуэлях в защиту своей чести, общителен, дотошен. После ряда тестов собрал хорошие рекомендации на штабную работу и, по распределению, должен был быть отозван обратно в колонию, где затерялся бы в наземном центре. Но своевременное письмо, витиеватый обход отдела кадров и упертость, с которой Ниови вильнул по всем законам об исключениях, донесли его досье с результатами всех тестов до командира «Стремительного». Лаккомо им заинтересовался, вызвал однажды в доки и после непродолжительного личного разговора убедился, что колонист не только фанатеет по легендарному кораблю и мечтает о службе в его экипаже, но и скрупулезно собрал массу обрывочных сведений о частностях на борту. Которые командир предпочитал не разглашать и не хранить в широком доступе. А к сведениям прилагались и личные выводы, за которые, в придачу с искренностью и верностью, Аллиет-Лэ дал ему работу при себе, легким росчерком расширив свой укомплектованный штаб на еще одного человека.

Правда, несмотря на неожиданное назначение, Ниови себя уникальным не считал. И сам факт того, что его вспомнил и признал правитель, мгновенно вознес настроение адъютанта до небес.

- Совершенно верно, Ваше Величество! – вдохновенно с деловой выправкой просиял помощник.

- Надеюсь, мой брат не сильно тебя загонял, - фривольно добавил Эйнаор. – Потому что мои помощники последнее время в шоке от моей бурной деятельности.

Ниови мелко растерялся, и его взгляд забегал от командира на его брата. И если к выходкам, чувствую юмора и прочим неформальным вопросам от Аллиет-Лэ он уже привык и знал, когда можно подыграть, а когда стоит придерживаться похоронного тона, то правитель был для него загадкой. Образ, который он себе представлял об Эйнаоре, рассыпался от одного только его внешнего вида. И где у короля заканчиваются причуды и начинаются каверзные вопросы, молодой адъютант сейчас спешно гадал.

- Да нет, что вы…- нашелся Ниови, уловив смешливые оттенки в словах Эйнаора. – Скорее, это нам приходится его разгружать.

Лоатт-Лэ утвердительно покачал головой, обернулся на Лаккомо и уверенно так серьезно добавил в тон:

- Понимаю. Он всегда такой.

Ниови сделал лучшее, что мог и подыграл, хотя глаза у него по-прежнему оставались внимательные и напряженные.

Лаккомо же остро наблюдал за манерами брата, в душе восхищаясь и возмущаясь одновременно. За пару фраз близнец уже успел купить хорошее расположение к себе у двух ближайших помощников.

- Ладно, не обращайте внимания на мое чувство юмора, - спасовал Эйнаор, поднимая руки, - Я просто взволнован.

Аллиет-Лэ ему не поверил, но все равно принял, как успешную отмазку.

- Калэхейн, - неформально обратился Лаккомо. – Мы сейчас зайдем ко мне в кабинет, потом заглянем ненадолго на мостик. Остаток дня порядок снова на тебе.

- Без проблем, командир, - отозвался старпом, поняв намек верно, и к приходу Лаккомо с королем обещался проследить за порядком в дежурной смене на мостике.

- Ниови, есть для меня что-то важное? – спросил Аллиет-Лэ, заранее скептично настроенный к проблемам.

- Никак нет, - ответил адъютант, а потом тоненько улыбнулся. – Разве что конструкторский отдел Цинтерры желает прислать своего майора с независимыми экспертами для снятия показаний с боевых механоидов. Но, по вашему приказу, я взял на себя смелость передать, что техобслуживание транспортировочного носителя после усердных испытаний - задача первостепенной важности и продлится от трех до пяти суток. За время которых повышенное излучение сканирующих аппаратов внесет помехи в их тонкую экспертизу. …И способствует облысению всех посетителей грузовых ангаров.

Лаккомо тихо прыснул и успокоился.

- Полагаю, они тут же передумали? – спросил он.

- Отложили визит до «стабилизации излучаемого фона», - сдерживая ухмылку, ответил Ниови.

- Превосходно, - обрадовался Лаккомо. – Если что, для всех чинов младше Адмирала меня нет, и я отдыхаю на планете.

- То есть, - адъютант на мгновение поднял взгляд в потолок. – Погружены в кропотливую административную работу государственной важности…

- Точно! – согласно махнул указательным пальцем Лаккомо, а потом, уже обращаясь к брату, пригласил его на выход из ангара. – Ну что, идем.

Техники в комбинезонах, тем временем, привычно суетились в ангаре, принимая шаттл и готовясь отгонять его на подзарядку и стандартную проверку. Старпом и адъютант направились следом за братьями на небольшом отдалении. Однако, Эйнаор все равно не дождался уединения и тихо уточнил:

- Про облысение, это серьезно?

Лаккомо покосился на брата, и скептично нахмурился.

- Нет, конечно.

- Аа…- многозначительно протянул Лоатт-Лэ, удобнее перехватывая свой рюкзак на плече.

За прочными и небольшими дверьми, ведущими в ангар, вся группа проследовала в шлюз, напомнивший Эйнаору о системах безопасности где-нибудь в лабораториях. Король, не стесняясь, глазел по сторонам, боясь даже представить, как люди вроде техников могут разбираться во всем этом с виду однообразном наполнении панелей на стенах. Конструкторов космических кораблей Лоатт-Лэ причислял мысленно примерно к тем же гениям, которые строили и закладывали глифы в Золотой Дворец.

Эйнаор послушно шел рядом с братом, и вскоре они свернули к длинному коридору, который хоть и был оформлен без изысков, уже явно служил проходной зоной для персонала. Здесь старпом и адъютант по-деловому покинули братьев и свернули к ближайшим лифтам. В то время как Лаккомо повел брата чуть дальше по коридору.

Сейчас пока «Стремительный» стоял в доках, в коридорах попадалось на глаза мало народа. Среди них в основном был вооруженный кейсами технический персонал с маркировками на комбинезонах. Иногда встречались пилоты, что-то по дороге активно объясняющие друг другу. По знакам отличия Эйнаор различил даже члена старшего офицерского состава службы безопасности, который тоже, по-видимому, недавно прибыл на «Стремительный». Или наоборот, готовился к отлету.

Но больше всего Эйнаора поразило обилие мелких ботов. От шустрых коробов, которые сновали по узким боковым полосам пола до левитирующих зондов, проверяющих что-то под потолочными перекрытиями. Добило Лоатт-Лэ скопление мелких многоногих блестящих ботов, с которыми явно общался один занятый работой техник, от которого в проходе виднелись только одни ноги. Боты по его указке цепко перебирали лапами по панелям и оголенным недрам корабля, то разъединяя какие-то контакты, то подавая технику сменные детали размером с пуговицу.

- Не помню, чтобы у нас на кораблях в ходу было такое обилие ботов… - тихо сказал Эйнаор, провожая взглядом этот механический насекомоподобный сюрреализм.

- Это одна из наших последних разработок, - ответил Лаккомо. – Конструировали и собирали здесь же на борту. После внедрение механоидов в ОКФ мы взяли за основу их портативные цеха для ускоренной печати мелких конструкций и деталей. За несколько лет подготовили прототипы ботов разного назначения. Довели до совершенства, а потом пустили на воспроизводство для внутренних нужд.

- А кто ими управляет? – спросил Эйнаор, оборачиваясь на ходу и видя, как техник жестом подгоняет одного бота быстрее подать ему то, что нужно. Бот, что характерно, ускорился.

- В ком-то заранее вшиты примитивные программы, - сказал Аллиет-Лэ. – А какими-то управляет сам корабль.

- Что-то вроде своего роя? – догадался король с недоумением, осознавая как это звучит.

- Да, вроде того, - просто согласился Лаккомо, решив не заострять на этом внимание.

Эйнаор щурился, пытаясь расколоть брата на большее. Но близнец старательно держал лицо, будто в этом нет ничего необычного, странного, и вообще они идут не по кораблю со своей механической «микрофлорой», а по герметичной полиарконовой махине, которая, конечно же, никогда не выдаст ошибок и ее армия «паяльников и пылесосов» не высосет ночью всем мозги.

Но Лаккомо, наконец, довел брата до широкой двери и, первым пройдя внутрь, направился к… парковке. Где в обводах техники Эйнаор признал как компактные версии знакомых ему флаеров, так и простые одноместные площадки с рулем управления.

- У вас еще внутренний транспорт есть? – вздернув брови, будто не веря своим глазам, спросил Лоатт-Лэ.

- Помимо вертикальных и горизонтальных лифтов, да, - подтвердил Лаккомо, садясь за простенький штурвал однотипного флаера, который услужливо мигнул огоньком о разблокировке.

- Как-то об этом я не задумывался, - буркнул Эйнаор, садясь рядом, обнимая на коленях свой рюкзак и глядя, как, по сути, простенькая капсула с сидениями поднимается к потолку просторного осевого коридора.

Лоатт-Лэ испытал легкий укол совести за то, что раньше не совсем здраво представлял летучий город, который достался брату. Пожалуй, сейчас, проносясь под потолком над людьми, он отчетливо ощутил мелкую зависть к брату за то, что все это богатство, вся эта инфраструктура и, конечно же, бесценные люди – это то, что он может с гордостью и уверенно назвать своей собственностью. Которую мало того сам собрал и приучил к новому для них порядку, так еще и воспитал в них верность.

Сам он, как назло, не припомнил в этот момент настолько же доверенных у себя людей кроме гвардии и небольшого штаба врачей. Память, конечно, судорожно напоминала про кучу раскиданного кругом по Тории верного народа, но поскольку Эйнаор никогда не собирал их всех одновременно в одном месте, коварный мозг обманывался их малым числом.

В итоге, Лоатт-Лэ заставил себя прогнать унылые мысли и вновь сосредоточиться на экскурсии.

- Странно, что мало желающих так перемещаться, - отметил он, встретив по пути лишь пять похожих флаеров и еще с десяток одиночек на летучих площадках. Хотя осевой коридор действительно располагал к поездкам, хоть и выглядел как большой и прямой туннель.

- Пересменка была почти два часа назад, - ответил Аллиет-Лэ. – Но жилые зоны, как правило, находятся в том же секторе, что и рабочая территория. Обычно достаточно пройти пешком. Реже лифтом. Транспорт в основном для старшего офицерского состава. Или для тех, кому надо пересечь хотя бы одну шестую корабля. И чьи жилые зоны находятся вдалеке от опасной начинки корабля.

- Когда я в детстве видел чертежи, то решил, что такие широкие коридоры – это твоя любовь к дворцовым просторам и гигантомания, - сознался Эйнаор.

Лаккомо мрачно фыркнул.

- Нет, это практичность.

- Теперь-то я понял! – всплеснул рукой король. – Удивлен, правда, что за столько лет этому транспорту вы еще не придумали альтернатив.

- Вообще-то… в разработке, - склонив голову, ответил Лаккомо, бережно не сходя с траектории. – Но мы пока на стадии промышленного шпионажа.

- Поясни… - мотнул головой Эйнаор. – Я не ослышался?

- Военные разработки в одной серии полиморфов предусматривают телепортацию на короткие дистанции, - понизив голос, сказал Лаккомо. – Если нам удастся разобраться, как это работает, то мы внедрим эту технологию и у себя на борту. Возможно, по аналогии с лифтами. Или как-то еще…

Эйнаор многозначительно кивнул, всецело доверяя брату все связанное с технологичными процессами. Он уже понял и видел, что «Стремительный» исключительно по блажи командира начал сильно превосходить серийные торийские корабли по начинке. И дело было не в том, что его конструировали лучшие инженеры. Прогресс не стоит на месте. Но даже те новинки, которые потом перекочевали с флагмана в гражданские суда и боевые патрули – уже устарели.

- И этот человек запрещает мне делать своих полиморфов, - певуче протянул Эйнаор.

- Да, запрещаю, - флегматично и уже спокойно ответил Лаккомо, замедляясь и садясь на площадку.

- Почему? – даже не рассчитывая на ответ, спросил близнец.

- Потому что у нас нет понимания и гарантий, что станет с нашими людьми при пересадке в машину.

Лоатт-Лэ терпеливо вздохнул и приберег пока мнение о тех людях при себе. Разговор о том, кого они вычислили по присланным кристаллам, еще предстоял и был между братьями запланирован. Но Эйнаор мелочно откладывал эту тему, уберегая их с близнецом хорошее настроение.

Флаер припарковался на похожей площадке, и кроме отличий в маркировках сектора она никак не выделялась от остальных. Когда братья покинули капсулу, та мигнула блокировкой. Эйнаор снова следовал, не отставая, и теперь уже, когда Лаккомо вывел его к параллельному одноэтажному коридору, Лоатт-Лэ сообразил, что они прибыли в жилой сектор.

Здесь было… уютно, если так вообще можно сказать про внутреннее убранство космического корабля. Тут был и ненавязчивый настенный декор из лиственных паттернов, и узорное расположение освещения, и мягкое покрытие на полу. Что-то прорезиненное и теплое, на что приятно наступать в любой обуви, независимо от толщины подошвы. Коридоры к жилым каютам здесь расходились в обе стороны от центрального и, привыкший к дворцовым просторам Эйнаор даже посчитал переходы компактными. Но не тесными, как он в тайне боялся. А через несколько одинаковых проходов и вовсе располагались мелкие зоны отдыха с растительностью в кадках, скамейками по кругу и все это выходило к уже известным Эйнаору створкам лифта, лестнице и обязательным дверям с маркировкой спасательного выхода.

Лаккомо повел брата мимо всех коридоров в самый конец сектора. Или в начало? Король давно потерялся, в какой стороне нос корабля. В отличие от близкой к ангарам территории, куда-то спешащих людей здесь не было. Кроме парочки человек, облюбовавших место под кустами в открытой зоне отдыха, Эйнаору поначалу вообще никто не попался на глаза. Но словно в ответ на невысказанный вопрос о людях из недр одной незапертой каюты донесся жизнерадостный гогот, который поддержали другие радостные мужские и женские голоса.

Эйнаор вопросительно показал пальцем в сторону звуков, на что Лаккомо только дозволительно махнул рукой. Но следом за дружным хоровым подбадриванием и свистом раздался чей-то неразборчивый страдальческий вой. А потом в глубину тупикового коридорчика, мимо которого проходили братья, вдруг со свистом вылетела белая подушка, не иначе как по иронии корабля пропущенная наружу резко отъехавшей в пазы дверью.

На возмущенный вопль: «Эо, жопа твоя термоядерная!» Лаккомо замедлил шаг и выглянул из-за спины брата. Эйнаор тоже остановился, раздираемый любопытством. И не зря, потому как спустя несколько секунд в том же коридоре мелькнуло условно одетое мужское тело в одной расстегнутой рубашке по бедра и… парадных перчатках.

Выскочив в коридор, тело склонилось над подушкой, безрезультатно прикрываясь. И только забрав недавний снаряд, черноволосый тип с раскосыми глазами и коротким хвостом заметил движение в коридоре и стрельнул взглядом из-под ершистой челки. А потом мгновенно вскочил, вытянулся, и закрылся подушкой.

- Командир! – бодро и звонко, так чтоб слышали еще остальные гости каюты, поприветствовал он, стоически держа марку. – Эм… Ваше Величество?!

- Почему в перчатках!? – недоуменно, придавая голосу строгости, спросил Лаккомо, возвращая обалдевший взгляд служащего на себя.

- Виноват, командир! Жребий! – не задумываясь, выпалил член команды.

- А, так у вас там еще и жребий?! – уточнил Аллиет-Лэ и остро уточнил. – Во что играете?

- «Пик мастей», - мысленно втягивая голову в плечи, сознался человек.

Лаккомо демонстративно окинул его вид с босых пяток до головы.

- Прощен, - стальным тоном ответил он, но не успел мужчина просиять, как командир добавил. – Но если узнаю, что тебя раздели в гонках, то на смену следующий раз пойдешь в том, что на тебе останется.

- Вас понял, командир!

- Свободен, - и на этих словах человека как сдуло внутрь каюты.

Эйнаор пялился на все с живым интересом, а когда створка со щелчком закрылась, указал в коридор.

- Прости, без знаков не признал кто это… Но ты его даже не накажешь?

Лаккомо подтолкнул брата за спину дальше по коридору.

- Это был Акита. Мой второй старший пилот, - пожал плечами Аллиет-Лэ и не стал договаривать, словно этого объяснения достаточно для отмены какой-либо сиюминутной кары.

На этом фееричные встречи в жилом отсеке по дороге закончились, и за остальными дверьми была тишина. Правда, попался еще один навигатор, который на ходу усердно вел переписку через коммуникатор и едва успел увильнуть в сторону. Опомнившись от неожиданной встречи, тот быстро и безупречно поприветствовал старших и ретировался, вновь спешно что-то печатая и поглядывая на Лаккомо с гостем.

- Мм… Мне кажется, они привыкли, что улетая ко мне, ты не возвращаешься минимум сутки, - сказал Эйнаор, тоже глядя навигатору вслед через плечо. - И сейчас по народу пойдет шухер о твоем возвращении.

Лаккомо без комментариев довел брата до конца коридора, откуда на нижний ярус вел прямой пологий спуск, но, к удивлению младшего, перед самым спуском они свернули налево, где оказалась заветная дверь командирской каюты.

Аллиет-Лэ приложил ладонь к панели сканера, и дверь мягко отошла в сторону, открывая братьям короткий тамбур, откуда виднелись простенькие стены кабинета с рабочим столом.

Эйнаор протек внутрь, изучая все так, словно прицеливался поселиться. Хотя засунув свой скептический нос в кабинет, Лоатт-Лэ не мог не отметить, что братец, по сравнению с ним, страдает аскетизмом.

- Я думал, у тебя тут повеселее, но, смотрю, весело здесь пока только твоему экипажу.

Лаккомо душераздирающе вздохнул, молча прошел внутрь и по-хозяйски сложил папку с материалами в настенный встроенный шкаф за дверцу. Вопреки дворцовой привычке к обилию разной посадочной и декоративной мебели, Эйнаор не придумал, куда в кабинете можно скинуть свой рюкзак и, без приглашения брата, пошел глубже исследовать территорию.

Небольшая гостиная Лоатт-Лэ порадовала чуть больше. Углы комнаты скрадывали встроенные шкафы, от чего помещение не казалось идеально квадратным. На счастье Эйнаора, на полу этой комнаты хотя бы нашелся декоративный ковер поверх стандартного покрытия, но цельно-полимерный столик обтекаемых форм и мягкий диван все равно был накрепко примагничен к полу. Близнец даже специально походя попытался его пошевелить. Ни в какую. Ко всему прочему отсутствовали привычные глазу накиданные подушки, забытые планшетки на столе и лишние стулья, которые по дурной привычке могли бы служить вешалкой.

Слегка украшенные ассиметричным принтом стены были единственным явным декором гостиной. Все остальное, что приметил Эйнаор – это широкий экран с какими-то рабочими графиками и обилие пазов от огромного числа встроенных шкафчиков, которые, казалось, занимали все стены. В них Лоатт-Лэ, конечно, без разрешения не полез, но подозревал, что и там внутри он найдет педантичный порядок.

Не придумав ничего лучше, Эйнаор кинул рюкзак на диван и сам рухнул рядом, еще попружинив для оценки мягкости. Диван в мягкости не разочаровал. Но с его ракурса Лоатт-Лэ приметил одинокий фруктовый куст высотой почти с человеческий рост, который торчал из герметично закрытой кадки. Аккуратно прикрытый грунт в горшке Эйнаора добил, и, не обращая внимания даже на прозрачную панель в стене, за которой стояла какая-то мелкая сувенирка, король возмущенно воскликнул:

- Лаки! Какого хера?!

Лаккомо непонимающе подошел и устроился на подлокотник, прицеливаясь к рюкзаку, будто собираясь и его куда-то засунуть прочь с глаз.

- Какого хера – что? – уточнил он спокойно.

- Я не припоминаю за тобой такого… - он всплеснул руками, даже не зная как назвать.

- Эйнэ, это космический корабль, - командир был само терпение. – И иногда здесь случаются перегрузки или отключение гравитации.

Эйнаор открыл было рот, чтобы что-то сказать, но захлопнул, осознавая всю глупость.

- И если я не хочу, чтобы у меня в кровати образовалась земля из кадки или чтобы я сломал спину об острые углы при каком-нибудь ударе по кораблю, то приходится принимать меры.

- И они все так живут? – наугад покрутил пальцем Эйнаор.

- После того как я напомнил им о порядке доступным для понимания методом – да, - прикрыл глаза Лаккомо.

Эйнаор живо вообразил, какой бардак случился на корабле после первого за долгий срок живого примера с отключенной гравитацией и ужаснулся. Это он не знал, что кухня и повара победили в негласном конкурсе на лучшее соблюдение «дисциплинарного порядка». Даже кто-то из младшего медперсонала потом вышел облитый какой-то жижей, за что Лариваан орал на подопечного, срывая горло.

- Да ты садист… - с чувством сказал Эйнаор.

- Они расслабились.

- Я вижу, как они расслабились! – мотнул головой король, припоминая сцену в коридоре.

- Это не в счет, - отмахнулся Лаккомо. – Играть я не запрещаю. Запрещаю на деньги и желания. А на раздевание – пожалуйста.

- И это зажатые торийцы, которых воспитывало традиционно моралистичное общество… - глянул исподлобья Эйнаор.

- После стольких лет экипаж – это одна семья. Как братья и сестры без лишних стеснений, - назидательно поправил Лаккомо. – Реже – встречаются отдельные семьи, которые замыкаются друг на друге.

- Ты хочешь сказать, что у тебя на борту еще есть незамужние женщины? – сомнение плеснуло в голосе короля, помня характерные тонкие голоса в общем хоре.

Лаккомо помялся.

- Нет. Но есть те, кто еще не обратился.

- Куда? – не понимая спросил Эйнаор.

- Ко мне, - будто поясняя очевидное, вздернул брови Лаккомо. – С просьбой обвенчать их с избранниками.

Эйнаор в упор смотрел на брата и моргал, безмолвно ожидая пояснений.

- Между прочим, имею на это право, - грозя указательным пальцем, добавил Лаккомо. – И проведенная мной церемония даже имеет у нас дома юридическую силу. Только они еще не набрались смелости.

- Ты мне что-то недоговариваешь, Лаки, - сощурился король.

Аллиет-Лэ закатил глаза и выдал как есть.

- Ну, ты же не думаешь, что после такого быта они поголовно будут придерживаться моногамным взглядов! Да, я знаю, что после стольких лет, особенно после многомесячного дежурства у меня народ сходится парами, тройками, даже четверками! Эйнэ, у меня почти двадцать тысяч человек на бору! Из них почти десять тысяч – постоянный состав. Половина которого со мной от начала полетов. И женщин во всем экипаже только семь процентов! Естественно, их на всех не хватает. И на одну девушку могут положить глаз несколько мужчин. Или девушка не хочет делать однозначный выбор в пользу одного. Или вся смена настолько сближается, что начинает жить как одна семья. Я понимаю, что это странно, диковато, и это выходит за рамки наших моральных норм на планете. На планете их осудят. Но я не могу их за это упрекать, если они не допускают ошибок на службе. Штрафовать их? Списывать вниз? Вот что мне еще остается делать, Эйнэ, если я знаю, что таким людям на Тории не будет покоя, а их моральное состояние и как итог - боевые качества зависят от моего дозволения. Наплевать на них? Потерять их доверие? Это на планете они никому не нужны со своими уникальными боевыми качествами и характерами. На планете нужны, в первую очередь стабильные, терпеливые и идущие в общем потоке со всеми. А мне здесь нужны те, кто способен думать нестандартно, решать сложные задачи в критический момент, и в случае опасной ситуации не постесняется голую бабу с переломами из душа вытащить, а та не станет с него просить откупные за прикосновения без разрешений.

Выпалив все на одном дыхании и покраснев то ли от возмущения, то ли от воспоминаний, Лаккомо выдохнулся и замолк. Эйнаор честно выждал конца тирады, поборол в себе желание сочувственно похлопать брата по плечу. Он, конечно, тоже знал, что семейный очаг на планете, красотки жены и стайка детей у экипажа «Стремительного» не поголовное достояние, но подозревал, что причина того банальное отсутствие времени на обзаведение парой. Но торийцы народ неспешный. И обзавестись семьей к шестому десятку для них тоже нормально. Однако даже некоторые старожилы ровесники Лаккомо до сих пор еще не обзаводились семьей. И будто не торопились.

- Эйнэ, я их просил хотя бы не рожать на службе, - измученно добавил Лаккомо. – Просил! Не приказывал. Знал, что рано или поздно случайности могут сложиться вопреки всему. И что ты думаешь? Конечно же, однажды, все сошлось в кучу! Случайность, особые космические завихрения, вспышка сверхновой в секторе Урагана и от наводчика залетает мой ценный эксперт по связи!

Аллиет-Лэ щелкнул пальцами, словно все произошло так же мгновенно.

- И это все виртуозно скрывается от меня, пока я не задаю прямого вопроса о внешнем виде. А потом она меня просила не ссылать ее на планету. Потому что работу свою любит и сможет вести, с подругой по смене уже договорилась о присмотре, и даже главврач обещал лично провести роды и быстро поставить ее в строй. Эйнэ! У меня иногда не остается выбора! И после единичного такого случая, когда я смилостивился за случайность, все остальные решили, что это их шанс. Эйнэ, у меня за пять лет на корабле из-за них появились ясли! Как сказал бы Жейк,… на «ебучем» боевом корабле, который постоянно находится на боевом дежурстве! Федералы бы удавились, если бы узнали, что я летаю с детским садом.

Ругательства чужого народа вылетали в экспрессивной торийской речи как кирпичи из водостока, но лексикон родного языка был не настолько богат на нецензурщину.

- Но это же… - только и смог вымолвить Эйнаор, находясь в глубоком шоке.

- Как думаешь, сколько у меня детей здесь на борту? Пять, десять? – не унимался Лаккомо, уже откровенно жалуясь.

- Сто? – бросил наугад король.

- Триста. Сорок. Два, – с выражением припечатал командир. – В общей сложности за тридцать лет после той истории с Кровавым закатом. И то, после первого совершеннолетия их причисляют на службу в качестве ассистентов. И что, ты считаешь, что после успешных родов они успокаиваются? Когда я официально дал разрешение после четырех случайностей, та же связистка уже третий раз под залетом. Они до сих пор работают старательнее бездетных… Что матери, что отцы. Будто я, спустя столько лет спишу их на Торию. Представляешь, ко мне потом осмелился даже глава технической группы подойти. И с поклоном в пояс просить забрать на борт его семью с планеты! Я тогда орал на него, что они там совсем из ума выжили. И что реактор им совсем мозги просветил. Но он смиренно выслушал и терпеливо удалился. А я бесился два дня, на третий вызвал его и приказал семье собираться. И знаешь почему? Потому что это старший техник, от него зависит целостность моего корабля, и мне выгодно, чтобы он дотошно следил за домом, где живет его семья. А все эти подросшие дети… Думаешь, они у меня хотят на Тории в Академии учиться? – показал Лаккомо условно вниз. – После привычки к местному образу жизни и после того как узнают о традициях на планете, все упорно считают корабль своим домом и прилежно учатся, уверенные что для них шлюзы «Стремительного» всегда открыты. Откуда бы они не вернулись. А специалистов ценнее и дисциплинированней тех, которые знают его, как сами конструкторы я не найду. Тем более потомственных. Высшая наглость… Их даже переучивать не приходится после учебки.

- А как же средства предохранения? – изумленно спросил Эйнаор, с трудом укладывая такое число молодняка.

- Даже наша химия дает сбои, - упрямо припечатал Лаккомо. – Врач бессильно разводит руками. Заявляет, что при повышенном энергетическом фоне «Стремительного» спать на нем, все равно, что купаться в Истоке. Рано или поздно организм отторгает чужеродное вмешательство.

- А физические средства?..

- Что я говорил про случайности один раз тысячу? – устало напомнил командир.

- Понял.

- К тому же, я относился к семейным строго, не давая поблажек. Обещал списывать вниз за малейшие проблемы и бардак на корабле. Да, замену женщинам найти не так-то сложно, и работа у них зачастую усидчивая за мониторами. Лаборанты, связисты, программисты и в том же духе. Но после того злосчастного сражения, когда я потерял кучу народа, во мне словно что-то сломалось. Я представлял, как я опять начну терять и менять привычных людей, но уже из-за своей печати и… просто терпел. Давал им шанс на исполнение мечты, а они пользовались им без единого огреха в работе. В конце концов, Эйнэ, после того «Заката» я очень отчетливо осознал, что у кого-то на службе может и не наступить этого счастливого «после». Кто-то может так никогда не познать женщины, не улыбнуться сыну, не воспитать потомка… А сопутствующие им сложности… У всех когда-нибудь болит голова, наступает простуда от холодного душа, отравление от пронесенной втихаря инопланетной еды. При нашей медицине пару дней отсутствия на посту – это одна смена. Те, некоторые кто рискнул и смог приспособиться с молодняком здесь на борту вообще не обременяют меня своими заботами по хозяйственной части. Только подали список однажды на печать. На набор гражданского сектора, который выполняет роль воспитателей. У меня чудесный штаб и отдел кадров… Они умудряются находить людей, которым нечего терять на планете, кроме родителей или давно подросших детей… часть которых сама давно служит у меня на борту.

- А как же идеальный порядок и все эти учения!? Детям на борту ведь находиться не безопасно.

- Не более, чем взрослым, которые в отличие от детей нарушают технику безопасности из-за своей ложной уверенности.

- Я про все это не знал, - растерянно покачал головой Эйнаор.

- Если бы узнал ты, то узнал бы и кто-то другой. А это не то, что я готов слить федералам.

Эйнаор замахал руками.

- Но есть же порядки! Военные правила. Ты сам говорил, что строго требуешь исполнение дисциплины у своих подчиненных.

Лаккомо сухо и безрадостно рассмеялся, опустив голову.

- «Стремительный» – это не военный корабль, - понизив голос, ответил командир. – Это моя частная вооруженная собственность, которая может исполнять функции флагмана. То, что я приспособил персональный экипаж без званий к работе с эскадрой ОКФ – это наша личная заслуга, которая держится на моем соглашении с адмиралтейством. «Стремительный» исполняет обязанности авианесущего космического крейсера в составе Тридцать Пятой эскадры, но внутри него действуют только мои порядки.

Лоатт-Лэ остро смотрел на брата, будто тот фехтовал на тонком льду. Эйнаор был знаком со всеми этими юридическими тонкостями извращенных трактовок, но каждый раз с опаской пытался уловить брешь, которая может оказаться фатальной. Ведь со всей точки зрения федералов, им было до удушья не выгодно иметь такой корабль с сомнительными правами в своем строю. Однако, вопрос «Стремительного» – это была политика. А там где в дело вступали политические игры, военные силы вынуждены были подчиняться.

И мощнейший торийский корабль стал разменной валютой за столом переговоров. Потому как или бы Тория вручила Цинтерре часть своих военных кораблей в фактическую собственность, где их разобрали бы подетально на изучение и посадили бы туда своих командиров. Или бы вместо военных кораблей в ОКФ попал бы один «Стремительный». Но от первого варианта федералы отказались сами, потому что в этом случае Лаккомо оказался бы им полностью неподконтролен. И в теории, имел бы право заниматься вольной охотой на чужие военные крейсеры, прикрываясь пиратами. А так – он находился под присмотром у Адмирала, выглядел лояльным для Сената, и у подчиненной эскадры к нему не было ни одной претензии, хотя первые годы командиров поголовно проверяли на полиграфе, желая узнать, не подкупал ли торийский вице-король их своими деньгами.

За свою идеальную службу Лаккомо отстоял личные порядки на бору «Стремительного» и свой торийский экипаж, подобранный им самолично под свои манеры и характер. Характер у него, действительно, был сложный, а взгляд на боевые действия не военный. Хотя воевать вице-король научился и полюбил. А со временем еще научился вращаться в федеральской военной среде. Даже «своим» в ней стал. До того, что теперь военная элита видит в нем сперва генерала, который частенько спасал их дюзы, а потом уже правителя.

- А как же тогда сами эти федералы летают? – внезапно вильнула тупая мысль у короля. - У них ведь то же смешанный флотский состав. И они тоже ходят в боевом дежурстве иногда по полгода.

Лаккомо развел руками.

- Порядки строже. Условия хуже. Устав жестче. Беременную бабу скорее заменят мужиком без критической потери в экипаже. А если на кого-то с членом наперевес донесут за домогательства, то его скорее химией напичкают, чтоб полегчало. А так в целом на крейсерах, где экипажа на порядки меньше, обходятся по старинке порнографией, которую лепят в душе.

Эйнаор в порыве эмоционального перепада стянул с головы тугой хвост и взъерошил волосы, словно бурлящие мысли не унимались в черепной коробке.

- Как-то мы отвлеклись… - изрек, наконец, король, пустовато глядя в пространство.

Лаккомо ссыпался на диван рядом с ним и тоже непроизвольно за близнецом прогреб свои волосы, заправляя их за уши.

- Да, - подтвердил он. – Отвлеклись.

- Наверно, теперь я окончательно понимаю, отчего ты постарел… - сочувственно добавил Эйнаор и окинул взглядом близнеца. – У меня бы тоже со всем этим нервы бы сдали.

- Это я тебе про их житейские выходки не рассказывал, - утомленно вздохнул Лаккомо. – Большинство закончили Академию, но мозгами из нее до сих пор не вышли.

Эйнаор мечтательно закатил глаза и откинулся головой на спинку дивана. При воспоминаниях об этом времени на него тоже невольно нахлынула ностальгия бурного юношества.

- Может это и к лучшему. Сам таких подбирал. Под себя, - изрек король подмигивая. – Не то, что мои старперы в кланах, доставшиеся по наследству.

- На твоем месте я бы половину из них казнил, а вторую заменил бы за косность мысли и тугодумие, - буркнул Лаккомо.

- Вот поэтому тебе вручили Ночной престол, - ляпнул Эйнаор шутливо. – Иначе уже через полгода ты бы разделил славу Асанлеяра.

- …Или потому что ты бы на моем месте не справился, - не менее иронично по привычке подколол брата Лаккомо.

Эйнор весело и заливисто расхохотался.

- Да. Пал бы давно жертвой ухаживания какой-нибудь смелой связистки! – подыграл король, разворачиваясь на диване и вызывающе садясь к близнецу лицом. – Кстати, а почему до сих пор этого не случилось? Неужто ты всех отпугиваешь или для кого-то себя бережешь?!

- Звучит, как попытка проявить братскую дружественную ревность, - ехидно сыронизировал Лаккомо, на что Эйнаор, отрицая, театрально помахал руками.

- А если серьезно, - спросил-таки король. – Были ли попытки? Честно?

- Совсем честно? – явно уходя с темы, уточнил Аллиет-Лэ. – Вообще… нет. Полагаю, что ни у кого не нашлось смелости. Я для них как отец. Или как главный жрец. Как Эантар. Он тоже вечно одинок… Можно подумать, что за тобой вилось много придворных дев, пока ты еще официально не был женат.

Эйнаор ответил, почти не задумываясь:

- Вообще-то вились. Только у меня была договоренность с Мариэллой заранее. И если бы я хотел, то мог бы устроить конкурс невест этак на месяц с ежедневным показом.

Лаккомо тяжело вздохнул. То ли от какой-то старой тоски, то ли от воспоминаний, которые близнец не мог в полной мере уловить. Аллиет-Лэ мысленно боролся сам с собой, понимая, что когда-то ему все же придется брату признаться. Эйнаор затаился и не торопил, понимая, что можно ненароком спугнуть скользкий момент.

Но наконец, Лаккомо все же решился.

- Я сам не хочу ни с кем из них сходиться. Не потому что меня все устраивает. А потому что я не представляю себя рядом с кем-то, - Аллиет-Лэ неловко потер себя за шею, с трудом подбирая слова. – Иногда, очень редко я вижу странные сны. В них я не одинок. Полностью счастлив. Но я не вижу лица той, что в этих снах со мной рядом. Я мог бы решить, что это лишь фантазия. Моя мечта по идеалу, которого я еще не встречал. Но недавно во Дворце один такой сон был слишком… ярким.

Близнец продолжал молчать, не перебивая. Бледный схваченный образ подсказал то, о чем говорил брат. Эйнаор помнил тот странный момент, прилетевший к нему сочным образом по связке. Тогда он решил, что это часть видения. Но загадочный эпизод, оказалось, не давал покоя еще и самому Лаккомо.

- Я не знаю, что тогда было, - продолжил Аллиет-Лэ. – Сон. Или очередное воспоминание. Я готов даже поверить в явление духов, Эйнэ. Я мог бы начать всерьез бояться, но… что-то мне подсказывает, что для опасений нет повода. Это прозвучит странно, знаю. Можешь считать, что у меня не в порядке рассудок, но…

– Я тоже помню этот момент, - признался Эйнаор.

Лаккомо мелко вздрогнул и поднял глаза на близнеца.

- И что мне думать? – спросил бессильно старший. - При том, что наш дом полон дъерков и других вещей, что все остальные люди Федерации считают «мистикой», тот случай не вписывается даже в мое понимание реальности.

Эйнаор растерянно пожал плечами.

- Я начинаю думать, что в ту ночь ко мне приходили, - сознался Лаккомо. – Я не знаю кто. Я не знаю как. Но у меня есть доказательства. И при том, никто из дворцовых дъерков не поднял тревогу. Даже Кхенасса спокоен.

Лоатт-Лэ почесал затылок, чувствуя, как брат встревожен. У Эйнаора тоже были все опасения переживать за брата, однако он впервые не знал, как ему помочь и что посоветовать.

- Мне было знакомо ее лицо, - продолжил Лаккомо, глядя в пол и вспоминая. – И ее руки. Это те, что уже некогда снились. Возможно… это и правда, явление кого-то из духов. И я помню то, что когда-то было со мной здесь в других жизнях. И тех, кто со мной был…

- Но те языки и символы, что тебе раньше снились… - осторожно заговорил Эйнаор, привлекая внимание брата, и заглядывая ему снизу в глаза, - …я не нашел в старых архивах.

Лаккомо поднял взгляд на близнеца и насторожился. Ощущая ментальную связку, старший понимал, что Эйнаор с ним честен. И что он искренне когда-то пытался помочь. Еще раньше, когда в юности они оба наслушались сказок про древних духов, явление предков по исключительным случаям. Даже про говорящих намшеров. Эйнаор не пропустил мимо странности брата и пробовал узнать его корни.

- Ты не говорил, что проверял их.

- Да, я проверял, - сознался Эйнаор. – И поверь, я не нашел даже близко похожего. И Эантар не нашел. Он даже спрашивал дъерков. У нас… не говорили на таких языках.

Лаккомо не изменился в лице. Лишь взгляд вновь устремился куда-то в неизвестные дали.

- Я не знаю, насколько для тебя это важно, - тихо сказал Эйнаор, подсаживаясь ближе и положив ладонь на плечо.

Аллиет-Лэ молчал, пробуя разобрать свои чувства. Важно? Он никогда не задумывался о прошлом настолько, чтобы оно становилось для него «важным». Скорее, редкие образы лишь мешали. Создавали лишние сложности и преграды на пути трезвой логики. Обычно память давала о себе знать какими-то необъяснимыми страхами. Глупыми решениями. Сомнительной ностальгией. И теперь еще ко всему прочему, память пускала корни в сердце, взращивая там нежный недостижимый образ, которого не существует в его окружении.

- Я не могу что-то с этим сделать, - сказал очевидное Лаккомо.

- А если бы мог? – спросил Эйнаор, пожалуй, даже чересчур быстро, чем следовало, но близнец не заметил, как у младшего дрогнул голос.

Лаккомо пожал плечами.

- Если тебя интересует, искал бы я старые корни – не знаю. У меня нет идей. У меня нет направлений. У меня нет причин. Есть ли для меня сейчас разница, где я жил раньше? Нет. Мой дом сейчас – это Тория. Семья – это ты. А остальное… только если моей жизни это сможет помочь.

Эйнаор кивнул, решив пока не затрагивать дальше тему. Свои образы и переживания он крепко закрыл под ментальным замком. Сейчас король просто чувствовал, что брат не готов слышать дальше. Даже сейчас он мысленно был не здесь.

Сам же Лаккомо отчасти все равно недоговаривал брату. Словно по-прежнему не мог подобрать нужных слов или определиться с отношением к образам. Но одно вице-король понимал в себе точно – он ждал новых странностей, словно ключей. Но были ли они окном в прошлое или неизвестное будущее Аллиет-Лэ не знал.

- А если это все-таки не местные духи? – неожиданно для Эйнаора спросил старший. – Как думаешь, мне стоит бояться?

Лоатт-Лэ напрягся, будто сдержал мимолетный ответ.

- Я думаю, на это можешь ответить только ты сам.

- Но ведь проход через Исток закрыт, - парировал Лаккомо, вскинувшись и посмотрев на брата как-то особо озадаченно. Словно тот был единственным, кто мог дать трезвый и понятный ответ.

Но Эйнаор вновь прикусил себе язык, чтобы даже случайно не оговориться о том, что когда-то разом успокоило его душу.

- Когда-то мы считали, что каждый из нас вовсе живет один раз, а потом его душа навечно получает покой в воздушных чертогах над Нефритовой горой, - в духе Учителя, туманно ответил король. – И если ты - живое опровержение, то я не знаю, как далеко и когда может свести нас с кем-то Исток.

- И что ты советуешь мне в этом случае? – тихо, почти шепотом спросил Лаккомо.

- Ждать, - уверенно ответил Эйнаор. – Только ждать.


***


Несмотря на то, что братья отвлеклись на столь неожиданный разговор, поход в главную достопримечательность корабля не был отложен. Лаккомо вывел Эйнаора вновь к коридору, а потом пригласил спуститься вниз по тому самому спуску, который король приметил перед заходом в каюту.

Оказалось, это был прямой проход прямо на мостик.

Тяжелые двери, которые, наверное, могли выдержать даже лазерный резак и уж тем более спасти головной экипаж от разгерметизации и прочих напастей, разъехались в стороны, пропуская внутрь венценосных близнецов. У обоих к этому моменту вновь вернулось приподнятое настроение. И если Лаккомо умиротворенно едва прикрывал глаза, готовый простить в этот момент своему экипажу всё, вплоть до пьяных плясок на консоли, то Эйнаор, наоборот, светился энтузиазмом.

В таком состоянии близнецы явились к дежурной смене экипажа, но на мостике их не встретили ни стриптизом под музыку, ни кинотеатром на весь обзорный экран. Чинно несущий свою вахту экипаж, под присмотром Калэхейна, позволил себе только вольно поприветствовать торийсткое Величество, не скрывая довольных от визита улыбок во все рожи. А после парочки непринужденных вопросов со стороны Эйнора, народ и вовсе расслабился еще больше, радуясь как дети, которых навестил предок с подарками.

Но сутки с близнецом на борту только начались, и, желая как-то заполнить время полезными походами, Лаккомо повёл Эйнаора в свободную прогулку по кораблю. Дабы познакомить его со своим обычным образом жизни.

Правда, быт на корабле во время простоя в доках и во время боевого дежурства отличался, но для Эйнаора эта разница была не существенна. Король и без того подмечал, как им тепло улыбались при встрече. А кто-то и вовсе, будто специально, попадался на глаза, чтобы лично убедиться по слухам, разлетевшимся со скоростью чата, о явлении Величества на борт.

Беседы в процессе прогулки братья вели непринуждённые и в основном ностальгические. Иногда Лаккомо вновь делился старыми историями и казусами, которые происходили в том или ином месте на корабле, а Эйнаор только и умилялся, что у брата почти на каждую палубу и отсек за это время накопилось баек на пару часов.

Незаметно подошло время обеда, после которого братьев охватила сытая леность, и они вновь вернулись в каюту, где в безопасности от чужих ушей, Лаккомо первым спросил брата о полиморфах.

- Да, мы проверили все кристаллы, которые ты прислал, - сидя с ногами на диване и прислоняясь к подлокотнику, заявил Эйнаор. - С какими-то пришлось повозиться почти неделю. Настолько глубоко уснула там личность. Результаты не утешительные, признаюсь.

- Хуже, чем военные, признанные погибшими в бою? - спросил Лаккомо, сидя напротив в аналогичной позе, с той лишь разницей, что в руке он вращательным движением помешивал тёплый ягодный компот в термосе, из которого периодически пил.

- Военные - это полбеды, - отмахнулся Эйнаор. - По косвенным признакам мы вычислили двоих беспризорников с Цинтерры, еще троих прикованных к медицинским койкам после авиакатастрофы на флаере. И шестеро вели, по-видимому, наемный образ жизни, иногда участвуя в перестрелках на разных планетах и экспрессивно вступая в диалоги с работодателями.

- Это хуже, чем мы представляли, - проворчал под нос Лаккомо. - Удалось вычислить их имена? Могут ли эти люди быть чём-то связаны?

- Все не так просто, как первый раз, Лаки, - покачал головой Эйнаор. - С Бэкинетом повезло, он каким-то чудом сохранил большой и цельный пласт воспоминаний. Мы надеялись, что с остальными будет так же. Но он оказался исключением, которому повезло привлечь твоё внимание. Кстати, где он сейчас?

- Здесь на реабилитации, - абстрактно мотнул головой за спину Лаккомо. - Мои парни налаживают с ним отношения. Сперва он письменно кидал им ответы на консоль. Потом поставили динамик, аналогичный тому, что в конструкции гражданских полиморфов. Но в случае Бэкинэта у меня есть подозрение, что он окажется не самым удачным примером как свидетель по делу военных полиморфов.

- Почему?

- У него повреждённая психика. С клинической стадией впавшего в детство. Его логика и поведение как у четырехлетнего ребёнка. Он вряд ли сможет нам сильно помочь при каком-нибудь официальном заявлении. Любой сторонний психолог скажет, что мы выставили в качестве ложного свидетельства - обученный искин, которого напичкали памятью человека.

- Жаль, - взгрустнул о сорвавшемся плане Эйнаор. - Кристаллы, которые достались мне, тоже использовать не получится.

- Почему? - теперь уже спросил симметрично Лаккомо.

- Как раз таки, потому что у нас нет точных имён. А их обрывочная память хуже, чем перемешанное слайдшоу, - всплеснул руками Эйнаор. - Мало того что извлекать и записывать с них образы моим менталистам тяжело и приходится давать отдых. Так ещё потом расшифровывать полученные данные удаётся с трудом. А сам я в это дерьмо один раз влез и больше пока не хочу.

Эйнаор поморщился, явно вспоминая чужой ворох образов. Лаккомо вытянул на диване босую ногу и положил ее брату под поясницу. Даже такое мимолетное прикосновение будто расслабляло разум близнецам.

- Лучше пусть этим занимаются другие, но медленно, чем ты, но быстро. Мы пока не спешим, - успокоил он.

Король тепло посмотрел на брата и улыбнулся, решив не язвить ничего про умение брата подгонять своим тяжелым молчанием.

- Как это все выглядит? - спросил Лаккомо о полиморфах.

- Как набор образов. Но не за что зацепиться. Можно узнать планеты по уличному антуражу. Больничные палаты по окружению. У кого-то ярко отпечаталось крушение на флаере. Кто-то помнит, как лишился возможности двигаться после переломов. Другие жили впроголодь и грелись на улице. А жизнь последних наполнена редкой перестрелкой. Но у кого-то эти воспоминания настолько призрачны, что могут оказаться вовсе игрой в виртуальные игры. И нигде не удалось выловить хоть зацепку о датах, именах, улицах. Даже больничных значков на ботах медобслуги не поймали «в кадр». Какие уж тут поиски чего-то общего.

Эйнаор печально положил ладонь брату на щиколотку и задумчиво помассировал как свою собственную.

- Все что нам удалось узнать это то, что на Цинтерре существует программа по отлову бездомных. Местные с нижних ярусов ее недолюбливают и охотятся за флаерами. Но официально программа распределяет бездомных по ресурсодобывающим планетам на низкооплачиваемую работу. И первое время бывшие бездомные работают в кредит, чтоб расплатиться за оказанное им лечение. Недовольных после работы мало. Потому что за рудники дают неплохие пенсии. Но это вразрез не сходится с фанатичной охотой цинтеррианцев внизу на сотрудников. Либо мы что-то не поняли. Либо они там недоговаривают. Но пока работа всех моих людей под прикрытием бесполезна.

- Нет. Не бесполезна. - Лаккомо задумчиво пригубил ягодный компот.

- Чушь. На этом не поднять волну, - расстроился Эйнаор.

- Ошибаешься, - принялся фантазировать Лаккомо. - На этом можно разыграть сценарий о несогласованном посягательстве на жизнь. Или насильственное принятие на службу без добровольного согласия. Которое в принципе невозможно взять у людей находящихся в клинической смерти или коме. Потому что если мы сможем доказать, что хоть кто-то из этих людей не подписывал контракт на использование своей личности, то это жесточайшее нарушение со стороны военных сих. Мы сможем надавить на Общественный суд моральными ценностями. И они вынуждены будут признать действия Цинтерры незаконными. В таком случае или процесс полиморфов затянется, и каждую машину начнут проверять по архивам в поисках контрактов. Или ОКФ вынудят разоружиться и снять всех полиморфов с кораблей. С последующим отключением и дарованием забвения всем желающим.

- А если они не захотят помирать? - вздёрнул бровь Эйнаор. - Все те бывшие беспризорники и парализованные у кого не было денег на страховку.

- Конечно, они не захотят! - всплеснул рукой Лаккомо. - Я скажу тебе большее, почти никто не хочет умирать, если ему предлагают. Но разбирательства затянутся на много лет. И за эти сроки мы успеем укрепить свои силы, построить флот, и в принципе отвлечем Цинтерру от вероятных планов господства в звездной системе.

- Звучит пока… складно, - ответил Эйнаор, будто бы гоняя этот план в голове, как головоломку и проверяя на прочность. - А как твои хакеры?

Лаккомо прикрыл глаза и покачал головой.

- Пока безрезультатно.

Эйнаор удивленно вытянул лицо.

- Хочешь сказать, что столько человек и твой корабль бессильны перед чужими серверами?

- Если бы мы знали, где искать информацию, то дело пошло бы быстрее, - парировал Лаккомо. - но командование Адмиралтейства получает послужной список машин, как досье на искины. Процент успешно проведённых операций, рекомендации к постановке во главу звена или подчинение. Коэффициент способности к оперативному принятию решений. Логи о переводах с корабля на корабль.

- А как же конструкторский отдел? - уточнил Эйнаор.

- Пока не обошли систему шифрования, - признался Аллиет-Лэ. – Да, проникли в сервера, но наткнулись на файлы, записанные на непонятном языке. Буквально, стилусом в руническом стиле, прочитать которые не представляется возможным. Идей по дешифровке нет. Это может быть хоть старый диалект времен каменного века Цинтерры, а может быть личное творчество какого-нибудь лингвиста. А без двухязычного образца усилия тщетны. Но мы уже начали подозревать, что вторжение в их сервера через интерсеть не помогут. Слишком мало файлов подобного типа. Соблазн расшифровать, конечно, большой. Но, информацию, за которой мы охотимся, не станут хранить с доступом во внешний мир.

- Закрытые сервера? - бросил наугад Эйнаор.

Лаккомо откинулся головой на подушку, которую притащил из спальни на диван. На лице вице-короля отразилась мучительная работа мысли.

- Если бы я работал с такими данными, то не доверял бы ни одной системе информационной безопасности, - начал изливать свои фантазии Аллиет-Лэ.- Помнишь, как у нас говорят? Боишься взлома - держи все в сейфе. Боишься кражи - держи в голове. А боишься ментального скана - то не знай ничего. Если бы мне нужно было построить такую структуру, которая работает с незаконной кражей человеческих личностей и посадкой в машины, то каждый мой отдел знал бы лишь часть информации. И находился бы на таком удалении друг от друга, как физическом, так и логистическом, что им бы в голову не пришло сводить подозрительные сведения. У меня бы штаб сотрудников промышлял или в реанимации, или в крематории, а заряженные кристаллы выгружали бы мусоровозами, которые обычно даром никому не нужны. А то, что эти мусоровозы курсировали бы по кольцу между сборочным цехом, рудниками и столичной планетой, тоже ничего подозрительного, потому что на топливе для них экономят. И сделать дугу на гравитационном колодце системы для них обычное дело. Если бы я заведовал конструкторскими отделом, то лишь единицы из моих людей знали бы, что они работают с людьми. И желательно, эти люди были бы хладнокровны, как палачи и необремененные родственниками. Желательно, воспитаны самостоятельно. Вероятно, таких сотрудников действительно мало. Тех, кто принимает решение об отправке людей в машины. Сотни. Может быть меньше. Те, кто… нажимают кнопку, - Лаккомо покрутил ладонью в воздухе, - …подсоединяют кристалл… кладут человека в капсулу. Не знаю, как именно это происходит, но для научников процесс оформляют очень помпезно и громоздко. Но я подозреваю, что в конструкторском отделе может даже не оказаться архивов о принятых людях. Их просто… никто не хранит.

- Как так не хранят? – склонил голову набок Эйнаор.

- Вот так, - развел руками Лаккомо. – А кому они нужны? Военным? Коллекционерам? Психологам? Этих полиморфов пускают в расход на убой. На передовую. С расчётом, что их собьют хоть в первом же бою. Повезет, если хлам удастся подобрать и вернуть на переплавку, где внутрь сунут новый кристалл. И ты мне говоришь, что кто-то будет хранить архивы по смертникам. Засорять сервера информацией.

- Но это… - не знал, как сказать Эйнаор.

- Ужасно? - припечатал Лаккомо. – Да. Я бы сам не хранил.

- Ты бы? – со скепсисом изумился близнец. – Не хранил?

- Разве что, по некоторым, - сознался со скрипом командир «Стремительного», невольно переложив фантазии на кого-то вроде своего экипажа. – И то в своей голове. У меня хорошая память, чтобы спустя годы вспомнить биографию и психопрофиль своих людей.

- Выходит, всё пока тщетно, - Эйнаор заложил руки за голову и потянулся, глядя в потолок каюты.

- Пока да. У меня кризис идей… - признался Лаккомо и тяжело устало вздохнул, опуская руки на спинку дивана и к полу. – Еще эти федералы со своими учениями… Адмирал… Рокконианцы, которые ссыкливо жуют свои мысли... - Аллиет-Лэ тихо, но грязно выругался по-торийски, помянув внебрачных выродков, рожденных в террином гуано. После чего опять удрученно вздохнул и добавил неохотно. - Разве что есть последний вариант – это искать ответы на Фарэе.

- Кстати о фарэйцах, - встрепенулся Эйнаор и цапнул брата за колено, отчего тот насторожился. – Мне донесли, а точнее сунули видео из Сети под нос, что ты притащил фарэйца на Торию. Не хочешь объясниться, братец?

Тон у Эйнаора был лучезарный, нежный, и даже без игольчатых шипов, которыми он иногда ядовито колол своих подчиненных. Сейчас близнец скорее играл интонацией, нежели имел что-то против.

- Я обещал его у нас покормить, - пространно махнул рукой Лаккомо. – За содействие. И просто по дружбе.

- Я помню, что ты купил себе какого-то фарэйца, - приставив указательный палец к губам, сказал Лоатт-Лэ. – Но факт дружбы прошел мимо меня.

- Да как-то все не до того… - сознался старший, опуская глаза и осознавая, что проштафился.

- И какую еще часть своей жизни ты мне не рассказал? – Эйнаор стал само очарование и внимание, хлопая яркими фиолетовыми глазами.

- Наверное, ту, где я опять недавно был на Фарэе… - лениво протянул Лаккомо, закрыл глаза и вновь откинул голову на подушку.

В каюте повисла тишина, которой Аллиет-Лэ блаженно наслаждался, пока брат молча переваривал услышанное. Тишина была такой приятной и впервые не одинокой, что Лаккомо невольно расслабился и разомлел, даже ощущая на колене чужую ладонь. Хотя почему чужую. Если ладонь была братская, а ему он позволял дотрагиваться даже до коленей, которые в принципе нервно реагировали на прикосновения посторонних и вызывали у Лаккомо непроизвольное желание сразу ответно пнуть.

Но вдруг рука Эйнаора резко сжалась, и Лаккомо распахнул глаза, едва удержавшись от рывка.

- …Опять? – передразнил младший, наконец, собравшись с мыслями.

- Эйнэ, отпусти, - попросил брат.

- Я, видать, что-то не понял, - не унимался Эйнаор. – Или не воспринял всерьез. Когда, и главное как ты успел побывать на Фарэе? Ты расписывал мне ее, как гнездо пиратского разврата.

Лаккомо таки выдернул колено из руки брата и судорожно потер ее.

- Да, это так, - согласился старший. – Я бывал на ней и раньше несколько раз. Но не глубоко. В загоне для туристов. Переоделся, перечесался. Кто меня там узнает…

- А сейчас?

- Жейк провез дальше в их город, - признался Лаккомо. – Я со своими людьми пытался вычислить, куда стекаются кристаллы полиморфов. Он сам не знает. А у нас сканеры тоньше настроены.

- И ты был в центре пиратской планеты? – уточнил Эйнаор.

- В одном из столичных городов, – поправил командир.

- Не важно, ты был среди пиратов. Лично?

- Да… - напряженно отозвался старший, заподозрив по тону брата очередной свой недочет.

- Не боясь, что тебя там узнают?

- Я умею делать хороший макияж! – приостановил порыв Эйнаора близнец.

Лоатт-Лэ только закатил глаза.

- Макияж он делает…- занудно проворчал король. – Да хоть полный грим под фарэйца. Ты ходишь туда лично!

- Между прочим, не зря, - опять оборвал брата Лаккомо. – Кхэнасса нашел там кого-то странного. Не считая того, что я узнал, о наличии старой группы полиморфов на планете, которая держит Рынок.

- Старой… что? – переспросил Эйнаор, мысленно отмахиваясь от всех образов, посыпавшихся по ментальной связи. Красное небо, работа под прикрытием, куча народа, духота, шипение Кхэнасса на странную дичь. Все это было не существенно.

- Да, я знаю, как это звучит, - согласился Лаккомо, потирая переносицу.

- То есть мы трахаемся над кристаллами, пока на Фарэе живут военные машины? – аж перешел на базарную речь король.

- Не уточняется, какие машины, - поправил командир.

- Явно не блаженные лаборанты!

Лаккомо промолчал, затрудняясь с ответом. Его сведения о фарэйских полиморфах были скудны. Жейк помнит их с самого детства. А это неполных тридцать пять лет. Отчего-то эти цифры заклинили в голове вице-короля, и он решил, не переспрашивая, что речь идет про полиморфов, созданных по технологии гражданских. Ведь военных механоидов начали разбавлять полиморфами совсем недавно. Да и Жейк так категорично был настроен против тех полиморфов, что среди экспрессивных выражений в духе: «эти мудаки железные опять болты клали на наши порядки», у вице-короля как-то не возникло мысли лезть туда за ответами на свои вопросы.

А вот у Эйнаора, похоже, был свой взгляд на ситуацию. И там где Лаккомо вкапывался в подозрительные глубины вслед за непонятным движением, король поймал за хвост очевидную вроде бы мысль:

- Слушай, а почему бы их просто не спросить…

- Кого? – протупил Лаккомо.

- Полиморфов.

- О чем..?

- О том, кто они!

Лаккомо туго догонял брата в мышлении, словно бы вплавь пробираясь мимо захламленных собственных мыслей.

- Наверное, потому что они в центре пиратского рынка…

- После твоего похода в город – это не оправдание, - пригрозил Эйнаор брату пальцем.

Лаккомо тихо беззлобно прорычал, нервно взъерошил свои волосы и тут же пригладил обратно. Иногда брат со своей дотошностью вызывал желание проораться.

- Эйнэ, что ты хочешь? – наконец, взяв себя в руки, спросил Аллиет-Лэ.

- Чтобы ты, Лаки, сам или твой фарэйский друг, узнали больше про этих полиморфов, - терпеливо, поясняя как ребенку, ответил Эйнаор. – Потому что, может все окажется не так сложно, как мы считали? Фарэйцы собирают кристаллы. У них свои полиморфы. Судя по твоей памяти, живут они там свободно. Бывшие гражданские это, или военные, какая разница. Если они давно имеют дело с кристаллами, то у них явно больше информации, чем у нас.

- Нет гарантий.

- Так и на взлом чужих мозгов нет гарантий! – широко раскрыл руки Эйнаор. – Попробуйте!

- Это явно вооруженные парни… - с прищуром, сказал Лаккомо.

- Так вам их не убивать.

- А если сольют о наших делах?

- То есть, рокконианским хлыщам, готовым мать родную продать, ты доверяешь, а пиратам, которых на Цинтерре радостно казнят, как только они высунутся, ты довериться не хочешь. Лаки…

- Хорошо, я понял! – рубанул ладонью по воздуху командир «Стремительного».

Эйнаор самодовольно улыбался, испытывая искреннюю радость, что в чем-то пусть и мелком, ему удалось близнеца переиграть. Особенно на его поле. Хотя Лаккомо, конечно, выглядел от этого подавленно и обезоружено. Признавать собственную недальновидность он не любил и не умел.

В конце концов, Лоатт-Лэ привстал, дотянулся до брата, положил ему ладонь на плечо и проницательно взглянул снизу в глаза.

- Считай, это мой порыв интуиции, - шутливо улыбнулся Эйнаор. – Что все может оказаться куда проще.

Лаккомо беззлобно взъерошил брату волосы и тепло улыбнулся в ответ. В этот момент ему захотелось всегда иметь возможность вот так быстро и легко дотянуться до близнеца пусть и в ребяческой манере. А еще получить какое-нибудь умное заключение, которое сам не заметил. На язык просились разные слова, от мелкой глупости до чего-то возвышенного. Хотелось одновременно и продолжить тему, и забыть про всё, просто позволив всей звездной системе катиться, куда ей угодно.

Аллиет-Лэ мягко заключил лицо брата в ладони и приблизился, соприкоснувшись лбами. В голове вертелись умные слова и про безумную благодарность, и про бесконечное счастье, за неисчерпаемые умные советы. Но для Лаккомо все эти слова казались слишком пафосными в такой простой момент. Эйнаор молчал, блаженно подсев на щедро подставленную волну ментала и слушал ее как мелодию. И наконец, когда у старшего окончательно улетели все мысли о работе, и остался только Эйнэ, самый близкий родной человек, простые слова сами сорвались с языка:

- Как же я рад, что ты у меня есть…

А потом, видя, как близнец едва не заискрился счастьем, Лаккомо притянул брата за плечи, а еще через несколько мгновений уронил сверху на себя, заключив в объятья и смеясь, как в детстве. Эйнаор смеялся вместе с ним, и в тот момент обоим близнецам казалось, что во всей звездной системе для них нет ничего невозможного.

Глава 8. Особенности коммуникации

Эскадра особого назначения «Белый шторм»


Обстановка в эскадре последнее время стремительно ухудшалась. И причиной тому были последние задания, спущенные из самой Цинтерры. Ничего нового, с чем бы группа ликвидаторов не справилась. Однако, Кенси начал всерьез задумываться о благоразумии Верховного Канцлера, который, последнее время на выступлениях выглядел все более болезненно, агрессивно и вспыльчиво. И ладно бы экспрессивный политик с проблемами в здоровье просто бросал злые высказывание в эфир о колонистах. Так еще от его приказов, Кенси хватался за голову.

Генерал терпел и даже прощал своим людям тихие ядовитые высказывания в адрес выступающего лица. Джареф молчал о своем мнении и спускал даже коренным цинтеррианцам тайные разговорчики о недоверии к сородичам-правителям. Не терпел Кенси только внутренней агрессии на борту, рукоприкладства и прямого отказа от выполнения приказов. На этом ломалось даже гибкое генеральское терпение к своей космической семье. Но даже в этом случае Кенси давал офицерам шанс посидеть в изоляторе на корабле и подумать. А не ссылал их на планету под трибунал. Хотя должен был. Но не делал. Отмазывал от корабельных особистов и врал им, ссылаясь на проблемы со здоровьем, психикой, и отсутствие у парней должного отдыха, тем самым подставляя себя. Кенси всерьез рассчитывал утрясти проблемы в эскадре своими силами, не вынося бардак «на планету», где его могут лишить половины привычного экипажа. Потому что космос – это такая среда, которая обычно варится сама в себе и всегда в изоляции на несколько месяцев. Тут или привыкаешь к соседу как к своей руке, или расстаешься с ним в первый же месяц работы. Правда, психозы у людей тут явление все равно регулярное. И не редки случаи, когда близкий друг, с которым служил десять лет, как с побратимом, может неожиданно узреть в очередном прыжке «вечность во тьме» или какие-нибудь «голодные рты», и начать вести себя неадекватно.

Вот и сейчас Кенси для особистов грешил на очередные «психозы» и требовал у корабельных психологов постоянный доклад о работе с проштрафившимися офицерами. Но только разговорами настроение людей было уже не вернуть в привычное русло. И отключение военных от информационной сети уже бы не спасло раздраженные умы. Впервые их поколение застало Федерацию в таком критическом положении на грани серьезной космической войны, и люди, те самые космические, вроде бы, бойцы, боялись! Боялись того, что конфликт метрополии и колоний перейдет черту, и звездная система погрузится в хаос.

Серьезной войны боялись как огня на борту космолета. Все понимали, что огневая мощь военных кораблей достигла того предела, когда одна эскадра с космоса может выжечь целый континент.

Но страхи и недовольства бойцов «Белого шторма» были несколько иными. И там, где другие военные ОКФ боялись, что неудачный выстрел по пиратам может попасть в какой-то Очень Важный Гражданский Корабль, «Белый шторм» боялся, что их очередной целью как раз станет такой Важный Корабль.

И причины таких опасений были весьма не иллюзорные.

Кенси и раньше смирялся с сомнительными приказами командования, когда надо было ликвидировать неугодных генералов. Он осознавал, насколько важна для Федерации ее целостность и порядок. Он подписывался на особые миссии.

Но та ликвидация кораблей, которая вела впоследствии лишь к обострению конфликта, начинала выходить за рамки его логики.

И пока его экипаж на борту огрызался друг на друга, и за последнюю неделю, судя по доносам от доверенных лиц, тайно подговаривал делиться на лагеря, Кенси держал порядок железной рукой, а в остальное время осторожно пробовал собрать сведения, и самостоятельно сделать выводы о происходящем.

Со стороны «Белого Шторма» ситуация вырисовывалась особо странная. Планеты катились в войну так резво, будто все годы до этого Цинтерра и ее младшие братья колонисты только и готовились к этому. Официальные выступления противоречили действиям. Попытки подавить конфликт оборачивались для «Белого шторма» тем, что этот конфликт лишь обострялся. И это явно не походило на ошибки. А скорее выглядело как продуманная диверсия и… чего уж тут… целенаправленный вред всей системе. Как будто кто-то воспользовался небольшим обострением в пиратской сети, и на этом намеренно раздувал волну невиданного масштаба, чтобы утопить все планеты в раздоре.

Логика не держалась логики. И за последние месяцы Кенси лично со своей эскадрой по приказам уничтожил столько не военных и не пиратских кораблей, что если бы не работа на Канцлера, то вся, буквально вся, Федерация была бы в праве его судить за разбой, диверсии и даже терроризм.

Когда Кенси свел все факты и странности, ему натуральным образом поплохело, и генерал сутки провел в личной каюте с головной болью. Чувства, что его подставляют на каждом задании, съедали остатки нервов и подтачивали крепкую психику верного Федерации генерала. Джареф любил Цинтерру. И любил Федерацию, какой она была несколько лет назад. И эта любовь, честность и вера в правильность поддерживала генерала, не давая ему еще раньше скатиться в апатию от одной мысли, что за проступок его самого могут ликвидировать. Даже не судить.

А теперь родная звездная система вовсе зажимала его меж двух огней. И Кенси с нарастающей тревогой ждал всплытия либо полицейской эскадры, которая сопроводит его на суд к колонистам, либо другой «Шторм», который его попросту уничтожит из-за доносов штабных офицеров о его «ненадежности».

Но дни текли своим чередом. Убивать их никто не собирался, зато новые приказы после бунта на Флайтоне не оставляли дней на вольный простой. Кенси чувствовал на себе слежку, ощущал укоризненный взгляд старшего помощника, видел страх в глазах экипажа, но все равно выполнял очередной приказ. Стреляя или посылая механоидов выбить из строя корабль неизвестного назначения, на борту которого могло находиться нечто важное. Или кто-то важный. Ведь контрабандисты и прочие нелегалы тоже не дураки – все маскировались под гражданских частников, и при выходе на связь могли даже легально зарегистрированный номер своей консервы назвать с фиктивной накладной для перевозки.

Кенси не выходил с будущими жертвами на связь. Делал все, как велел приказ, и говорил своим людям, что их натравили на очередных нарушителей закона. Так было ему проще. Так было другим проще. Но новостные ленты потом пестрели заголовками о потере связи с важной делегацией экспертов, дипломатами, переговорщиками… Или о нападении неизвестных на представителей торговых гильдий и даже на цинтеррианских деятелей. А поскольку даже на своем корабле он был не единственный, кто мог сопоставить данные из сети с проделанной работой, то экипаж начинал тихо генерала ненавидеть.

Джареф понимал, что долго так продлиться не может. И под давлением обстоятельств либо он станет жертвой экипажа, либо их таки отзовут от работы. Но экипаж был ближе. Недовольство нарастало. Верных людей, с кем можно было обсудить происходящее, почти не осталось. И Кенси тихо зверел, окончательно запутавшись, где в окружающем космосе для него нет врагов.

А еще учения эти в ОКФ тоже не оставили «Белый шторм» в равнодушных. Потому что пока часть эскадр официально отрабатывала свои маневры по вероятному противнику, их корабли ликвидаторов дважды получили наводку на крейсера флота. И не просто построенных на верфях колонистов, а вышедших с космической базы Цинтерры.

Кенси пребывал в прострации, и был близок к тому, чтобы плюнуть на все, выйти на связь с этими кораблями и выяснить, какого хрена происходит, но в последний момент побоялся. Заставил себя отработать, нашел мотивирующие слова для экипажа и отправил механоидов, чьи прицелы гарантированно не дрогнут, по кому бы ни приказали стрелять. А после миссии усилил свою охрану на борту и, запершись в каюте, очень долго и вдумчиво смотрел на личный пульсар, по обыкновению, хранящийся у него в сейфе под столом. Если бы на корабле начался бунт, и за дверью послышалась бы стрельба, Кенси без промедлений воспользовался бы оружием. А вот в кого полетел бы плазменный снаряд, Джареф точно не знал. Потому что на пике эмоций он был не уверен в том, что возьмет верх. Чувство гнева или офицерская честь.

Однако, ответственность за экипаж, который пока еще находился в его подчинении и частично служил ему на совесть, все-таки пересилила генеральскую слабость. И компактное оружие снова было убрано в сейф до лучших времен. Мимолетный раздрай отошел на второй план, и Кенси вознамерился сделать хоть что-нибудь для спасения себя, а так же своих людей. Понимая, что счастливый конец его «Белому шторму» уже гарантированно не светит, Джарэф решил хотя бы не погибнуть с позорным клеймом. Каким? Любая сторона придумала бы своё.

А так как на борту флагмана у Кенси еще оставался некий процент верных служащих, знакомых и даже друзей, генерал стал искать варианты как им выжить всем вместе и при этом не стать предателями и не прослыть дезертирами.

Задача была сложной… Идущей на грани генеральской совести и почти что порочащей остатки былой чести. Кенси даже не рискнул обсуждать этот план с кем-то из своих доверенных. Настолько боялся, что его слова могут как-то неверно исказить. Об огласке на весь флот у генерала даже не виляло мысли.

Он просто хотел выжить сам и спасти своих людей, по несчастью для них, тоже знающих слишком много секретов.

Но, даже перебрав все варианты, генерал не подозревал, с какой неожиданной стороны вдруг у него появится помощь.



***


В кабинете на столе перед генералом Джарефом Кенси лежал планшет с очередным прошением об увольнении. Сегодня от техника. Бывалого мужика, о трусости которого Джареф никогда бы не подумал.

Это случилось после внеочередного задания. Вновь погоня за пиратами. Сейчас гарантированно за пиратами. Опять перехват кораблей, чье местоположение и стоянку на всплытии «слил» сам груз, который они везли на буксире. Озадаченные частыми кражами ресурсных грузовозов компании теперь снабжали свои контейнеры маячками, которые по конструкции были просты как молоток. И в информационный эфир регулярно сбрасывали координаты на ближайший ретранслятор. Стоил такой маячок поначалу дорого, и мало кто готов был на него раскошелиться. Но армейские силы быстро скупили у мелкой фирмы всю первую пробную партию, а, подумав, и вовсе купили патент.

Посему с недавних пор воровство груза, особенно состоящего из запчастей военного хлама, стало делом рискованным и очень опасным. Мало того, что пиратам требовалось сперва с боем отбить грузовоз у сопровождения. Так еще истеричный маячок докладывал ретрансляторам о своем перемещении. И за пиратами на очередном выходе из прыжка к стоянке мог успеть всплыть ближайший патруль.

Но и пираты дураками не были. Во-первых, вступать в агрессивный бой с охранной эскадрой они никогда не хотели. И, пользуясь всеми изощрениями, старались выманить боевые корабли отойти от баржи. Делали они это по-разному. Кидали обманки, имитировали скопление кораблей, атаковали торпедами с одного борта, а потом уходили в микро-прыжок по другую сторону. В целом вносили хаос в боевое построение и дожидались, когда грузовоз останется либо с минимальным прикрытием, либо без оного. А потом, недолго думая, вырубали баржу от питания, цепляли к ней гравитационный якорь и сваливали с ней в неизвестном направлении.

Однако, «меченный» груз на выходе кидал проблесковый маяк, и положение флотилии быстро вычисляли методом триангуляции с приемлемой погрешностью. И за сутки простоя пираты имели шансы словить возмездие от патруля, который к тому же всегда менялся, и выявить гарантированно «безопасный» сектор было невозможно. Сегодня повезло, наткнулись на лоялистов. А через неделю этот же сектор могли охранять любители стрельбы по дальним мишеням.

В общем, работа у пиратов становилась опаснее и сложнее. И теперь, когда на буксире полноценную баржу таскать стало не выгодно, любители наживы спешили быстрее избавиться от корабля, на ближайшей стоянке перекладывая весь груз в свои трюмы.

Задача это была рискованная и непростая. То, что в баржу обычно запихивали заводскими кранами на космических доках, теперь частенько приходилось снимать, отвинчивать и погружать к себе вручную. Как правило, это было быстрее, чем найти в громадной полуторакилометровой барже один единственный сраный маяк, который к тому же работал автономно от основной системы питания.

Из-за этого цены на пиратские услуги взлетели неимоверно. Но народ корячился, кто в скафандрах с промышленным резаком, кто дистанционно, подруливая ботами. А кто-то вовсе пригонял странных мелких механоидов, задача которых была только отвинтить и доставить на все ценное борт.

И именно Кенси сейчас получил такой спешный приказ на перехват. Он даже переспросил указания, потому что предыдущей задачей было проследовать к колониальному сектору и ждать некое судно, которое прикажут ликвидировать. Но в последний час перед финальным прыжком первое задание отменили и затребовали отбить указанный груз у пиратов. Кенси придержал свое мнение, но послушался. Буквально через два часа «Белый шторм» всплыл из прыжка в каких-то нескольких десятках тысяч километров от пиратской стоянки. Какое-то время еще ушло на обнаружение противника. Еще полчаса на сближение и подготовку плана операции. В космических масштабах это время равносильно практически моментальному перехвату.

Пираты действовали быстро, отлаженно и процесс погрузки шел в самом разгаре. Еще бы час, и они бы отлетели подальше на своих маршевых от пустой баржи и затаились до тех пор, пока прыжковый двигатель не пришел бы в повторную готовность.

Но маркер на корабль был уже брошен. И свои механоиды во главе МЕГ-114 и его звена вылетели на перехват пиратов. Вот только пираты шибко резвые оказались. И там где обычный корабль ждал минимум шесть часов на перезагрузку прыжковой системы, этот дал дёру сразу, как на радарах показались подозрительные проблески. Конечно, МЕГ и ТИСы успели по нему отстреляться. И даже подпалили борта. Но в суматохе пиратский переделанный бомбер то ли забыл забрать с собой человека из баржи, то ли бросил его на растерзание неизвестности.

В итоге МЕГ только устрашающе пальнул вслед пиратам, а ракета потеряла мишень за секунду до детонации, растерянно получив в свою электронную башку след пространственных завихрений вместо открытого шлюза.

А вот ТИСы кружились вокруг баржи как стервятники, целясь в трофейную добычу, которая героически угрожала им промышленным резаком, перенастроенным в режим импульсного излучателя. И при попытке одного ТИСа самолично доставить пирата в скафандре на борт «Белого шторма» оный механоид получил плазменный разряд прямо в оптику и едва человека не убил.

Бардак прервал сперва подлетевший лидер звена. Пятьсот двенадцатый оттащил пострадавшего от бешеного пирата, потом дал механоиду характерную затрещину, а там уже и МЕГ подоспел к живой добыче. Переполох вышел на новую стадию, когда в трюме баржи помимо человека нашелся пиратский механоид-погрузчик, который тоже попытался отстреляться при приближении группы захвата. Но МЕГу его стрельба по броне лишь покрасила обшивку, за что ведущий звена убрал все свои орудия, а потом, подлетев, просто смял манипулятором чужое дуло в комок металлолома.

И хотя благодаря перехвату Кенси получил на борт полноценного фарэйского «языка» с его механической игрушкой, генерал «Белого шторма» был не рад. Во-первых, пират наотрез отказался говорить, самодовольно поселившись в камере как на бесплатных харчах. Все пираты и контрабандисты Федерации знали порядки ОКФ назубок. Порой даже лучше самих военных. И при надобности цитировали статьи Закона, запрещающие военным силам, находящимся на официальной службе, вести самосуд над нелегалами, даже с целью допроса. На это существовали полицейские службы. А до них пирата еще нужно доставить. Что, чаще всего, случалось не сразу, потому что ради одного пойманного нарушителя никто эскадру с вверенного в патруль сектора снимать не будет. А сами полицейские корабли пока догребут… Пока рапорт составят. Да и то, в последние месяцы топливо из-за всех колониальных недовольств, блокад и санкций слишком дорогое стало. Полиция получила неофициальный приказ с метрополии класть болт на все вызовы ради одиночных заключенных. Официально, конечно, они отмазывались большой загруженностью, а вне протокола намекали военным: «Ну, вы придержите там у себя эту пиратскую задницу до базы. А как вернетесь на заправку, там и сбросьте местной охранке. Пусть дальше сами с ним трахаются».

Пираты, естественно, эту схему давно прознали, и теперь сидели борзые, зная, что им ничего не будет. Покатаются недельку-две-три. Потом на стоянку попадут на столько же. В худшем случае, их оттуда на борт заберет полиция, которая явится тоже на дозаправку. В лучшем - свои успеют явиться раньше и вызволить со станции, пригрозив местному персоналу разнести все нахрен. Персонал обычно на таких заправках мирный, на конфликт не идет и предпочитает под дулом излучателя открыть все изоляторы, чем заартачиться и потом пожизненно лишиться работы за упертость и ненужный морализм. Потому что топливо и целостность станции дороже каких-то проблемных пиратов, которые пару недель назад контейнеры в вакууме перегоняли, и их даже судить по большому счету громко не выйдет – что с них взять, с тягловой силы. Вот если бы ловились шишки крупнее, то и разговор был бы другой.

А так, подобных рядовых бездарей вояки обычно на своих кораблях катали, выливали на них ведро совестной брани, а потом, посравшись, выкидывали в космос в скафандре со спасмаячком в обнимку. Катать их несколько недель – это только кормить задаром. Сдавать на станцию – подставлять рабочий персонал. А в космос вышвырнуть – так хоть свои через сутки подберут. Все равно у пиратов обычно кодекс не позволял своих бросать. Так они и ждали зачастую в том же секторе неподалеку, пока военный командир в силу непреодолимых сложностей не вызверится на бюрократическую глупость и не пошлет одинокого и бесполезного пирата в вольный межзвездный полет.

В итоге Кенси получил на борт хоть и «языка», но по факту один геморрой. Пират уже успел нахамить конвойной службе, а один лейтенант и вовсе стараниями фарэйца сломал кисть при попытке ударить неприятеля в челюсть. Пират, явно в рукопашной драке понимал больше, чем выходец из космоучилища и увернулся, позволив лейтенанту встретить кулаком стену. На бардак и ор тут же образовался старпом Вигинс, который, быстро разобравшись, приказал тащить пирата дальше, а лейтенанта облагодетельствовал выговором. И не за нарушение дисциплинарного порядка и превышение полномочий, а за то, что бил, не зафиксировав жертву.

Еще в шлюзовом отсеке корабля теперь стараниями звена ТИСов болтался фарэйский недо-механоид, слишком подозрительного вида. Мелкий тип своевольно расхаживал по шлюзу, иногда пинал стены, а когда совсем изнывал от скуки и бешенства, принимался показывать на камеру неприличные жесты на манипуляторах. Экипаж «Белого шторма» переваривал увиденное в ступоре, и сей буйный объект был однозначно наречен «полиморфом». Каким именно – народ не уточнял. Когда Кенси сам отошел от ступора, то приказал экипажу поднять базы по потерянным гражданским, которые отдались на растерзание науки. Благо этих «придурков», как их называл генерал, было не много. На всю звездную систему не больше пары сотен. И причина была не в больших деньгах, которые надо было отвалить за покупку себе механического тела. А в ценных ученых мозгах, которые индивид должен был иметь при жизни и еще суметь пройти какой-то там тест…

А придурками Кенси их называл за то, что свои тела, купленные на государственные кредиты, они обязаны были отрабатывать еще лет сто. И не в стерильных лабораториях, с отпуском и выходными, а в радиоактивно-, химико-, биологически-, и прочей опасной зоне, куда людей в скафандрах не отправить, а ботов на все экстремальные ситуации не обучить.

Конечно, общественность иногда хотела знать, как у этих полиарконовых дуболомов протекает жизнь, и СМИ иногда устраивали репортажи о героических ученых, отдавшихся науке. А сами полиморфы, иногда ради отдыха не отказывались поучаствовать в развлекательных передачах. Но потом каждый все равно возвращался к работе.

Естественно, увидев такое активное и злобное создание в шлюзе, генерал первым делом подумал, что пираты украли какого-то научника с исследовательской станции. Или он сам перешел на их сторону, замудохавшись с отработкой долгов. При попытке поговорить через внутреннюю корабельную связь, полиморф опять же жестами показывал, куда весь экипаж может отправляется. Тогда Кенси психанул, еще раз приказал пробить его по базам и, по готовности, уходить в прыжок, направляясь на прежнюю точку патрулирования. А сам отправился отдыхать, потому что задание с неизвестным судном отменили. Или передали другому «Шторму»…

Но добивающим итогом охоты на фарэйцев стало то, что Кенси, по выходу с мостика, получил от старшего техника планшет. И не став с ним разбираться на месте, ушел в свою каюту отдыхать и ждать, пока на борту закончатся все разборки без него.

Только за своим столом Кенси соизволил заглянуть в планшет. А когда вчитался, то не сразу понял. Смотрел пару минут уставшими глазами, опираясь щеками на крепкие кулаки, и перечитывал несколько раз один и тот же абзац.

Старший техник просил об увольнении. Знакомый уже не первые годы хороший мужик Кристоф Шарз, с которым Кенси прослужил всю бытность в эскадре особого назначения, и еще раньше в должности капитана первого ранга таскался с ним на борту младшего крейсера в составе эскадры. Еще тогда молодой техник запомнился некой долей самоотверженности и находчивости, которая отличая его от прочих «вентиляционных вомперов», как любили звать корабельный молодняк технарей. То нестабильное ядро умудрялся взять под контроль, добавив пару прокладок меж радиоактивных частей. То электронику успевал вовремя залатать, пока щиты отжирали аккумуляторы системы жизнеобеспечения, а крейсер стонал под артобстрелом метеоритного мусора.

С тех пор многое прошло, а Кенси таскал Шарза за собой с борта на борт, считая знакомство с Кристофом своей удачей. А дружбу – личным достижением. Потому что с таким старшим техником его командирский флагман не знал проблем. А вышколенный состав подчиненных у Шарза мог и за целостностью корабля проследить и механоидов вновь на крыло поднять. Тем более, что старший техник быстро объяснил приставленной к механоидам бригаде, кто на борту главный, и с вольного разрешения Кенси взял их под свою ответственность.

И теперь, пожалуйста. Увольте.

Кенси, наконец, пробежался взглядом по всему прошению. Разозлился. Не увидел ни одной хоть сколько-нибудь фигурной формулировки и выбесился вдобавок ко всему еще и на это. Ладно б техник еще проявил фантазию, но даже на это он не удосужился и просто скопировал стандартный бланк, вписав свое имя!

Возмущенный сим актом неуважения в свой адрес после долголетней дружбы, Кенси впечатал пальцем кнопку вызова на сенсорной панели стола и рявкнул в эфир:

- Шарза ко мне!

Ждал он не долго. Старший техник явился довольно быстро, будто ждал неподалеку в командном отсеке. Хмурый мужик в рабочей форме, облагороженной офицерскими кантиками, вошел в кабинет и сложил руки на груди. Комплекцией он был с самого генерала, но в отличие от него, держал себя в форме, посещал тренажерный зал и даже в свои сорок пять хвастался тем, что мог подтянуться на турнике пятнадцать раз. Разве что за последние годы тоже поседел на висках, но с его черной густой шевелюрой и природной бронзовой кожей от смешанных кровей он еще мог стать дамским любимцем.

Джареф встретил техника молча, мрачный как туча. Кристоф тоже молчал и ждал вердикта по его делу. Конечно, даже если бы Кенси одобрил прошение, то до ближайшей стоянки старший техник обязан был бы честно отработать службу. А то и сверх того, сколько бы генерал выделил ему время до прибытия замены.

Но Кенси злобно посопел, глядя старому сослуживцу в упертую рожу, а потом неспешно обеими руками поднял со стола всученную пластинку планшета. Какие-то пару секунд планшет еще держался, пальцы генерала бледнели от усилия, а потом гибкий пластик сдался и треснул, обсыпав мелким крошевом генеральский стол.

- Планшет-то за что…? – только и ворчнул техник, рефлекторно зажмурившись, когда пластинка жалобно треснула.

- Новый на складе возьмешь, - процедил Кенси, злобно сожалея о старых временах, когда рапорты на бумажных отчетах можно было рвать в клочья, а дверьми на петлях громогласно показательно хлопать. Не то, что сейчас. Одно расстройство. В космос людей подняли, а всего, на чем экспрессию выместить можно, наоборот, лишили.

- Я так понимаю, это означает «нет», - сказал Кристоф, вольно переступив с ноги на ногу.

- Я так понимаю, ты мне сейчас расскажешь, какого хрена это было, - в тон ему ответил Кенси без тени милости.

Шарз тяжело вздохнул.

- И глаза мне здесь не закатывай, - пригрозил вдогонку Джареф, сгребая в сторону осколки планшета. – Либо говори по-хорошему что стряслось, либо я забуду свое обещание и вспомню, сколько у меня было в последнее время этих ваших записок об отставке. А время у нас пожизненно военное. И о таком я обязан докладывать знаешь куда?...

Техник только болезненно нахмурился и повел шеей, будто воротник стал весьма тугим.

- Вот именно! – поддакнул генерал. – Так что я вам здесь, считай, всем одолжение делаю, прикрывая вашу трусость. Развели бардак! Не космическая элита, а сборище девиц! Перевод им подавай! Извините, не понравилось! – передразнил издевательски командир. - Честное слово, мы ничего другим не расскажем! Разбаловались? Забыли, что со «Шторма» выход либо в космос, либо на пенсию? А еще, называется, эскадра «особого назначения»… Палачи… Забыли, что нас для всех не существует?!

- Ладно, старший, не кипятись, - попытался успокоить Кристоф, примирительно подняв руки. Что-то в словах Кенси техника изумило, и его лицо сменило упертую хмурость на знакомую озадаченность.

- Я спокоен как перед взрывом сверхновой, - сумрачно отозвался генерал. – А вот вы мне все развели попытку к бегству. И чтобы эти попытки не стали дезертирством ты мне сейчас во всем признаешься.

- Да в чем, командир? – развел руками Кристоф.

- В чем хочешь, но чтоб я понял, почему ты на выход хочешь! – рявкнул Кенси, поддавшись вперед.

- Да не могу я уже с этими уродами служить! – указывая как семафор, воскликнул Шарз.

- Так тебе людей новых набрать? – вздернул брови генерал.

- Да какие люди! – отмахнулся техник. – Я о полиарконовых говорю!

Кенси напрягся, а Шарз внезапно выдохся и замер. Генерал прочистил горло, неспешно потянулся к термокружке и глотнул давно остывшей воды. Кристоф затаился, то ли проверяя реакцию старого знакомого, то ли оттого что сболтнул.

- Что, тоже кажутся подозрительными? – соучастно спросил Кенси в надежде, но исключительно наугад.

- Замечаете, да?

Джареф понял, что не прогадал, когда Шарз понизил голос и слегка ссутулился, будто в разговор закрались намеки на государственную тайну.

- Я-то давно. А вы? – умело поддержал диалог Кенси.

Кристоф помялся на месте, а потом самолично подошел к генеральскому столу, сел напротив в одинокое поворотное кресло, которое пододвинул на магнитных захватах ближе, и оперся локтями на край.

- У нас в бригаде об этом говорить не принято, но подозревают так или иначе все… - заговорщицким тоном начал Шарз, нагнувшись над столом. – Машины эти, командир, дико стремные. А уж когда работать с ними начинаешь, то ни слова ругнуться нельзя.

- Почему нельзя? – спросил Кенси с абсолютно серьезной миной на лице. В помешательство служебного состава он начинал верить с каждым случаем все меньше. Ладно, когда крыша едет у одного – это случайность. Два – совпадение. А вот три – это уже статистика.

Тем более, если речь идет про всю техническую группу.

- Потому что эти гады всё слышат, - повел рукой техник. – До последнего слова.

- Но почему ты просишься на выход именно сейчас? – изумился Джареф. – Почему не говорил мне об этом раньше.

- Да кто нам поверит то, командир? – Кристоф отлип от стола. – После стольких лет службы. По нам же дурка плачет. А в ней гипнозы всякие по прочистке мозгов. Все, сука, на благо личности. Во имя морального спокойствия. Извини, старший, но скажи я тебе такое полгодика так назад, то не знаю, как бы ты отреагировал. Ты ж нарадоваться не мог на те новые железки. Они тебя всем устраивали. Только вот железки эти с нашими мозгами. Человеческими. И у меня даже доказательств наберется. Но штабист тот, который их прислал, уж больно вомпер, и рожа у него паскудная. Мы все прям чуяли, что он может в главный отдел на нас донести. А тебе не говорили, чтоб ты не дергался. Будто я не знаю тебя, старший. Полезешь вопросы задавать умные, а тебя там и примут. А нас в расход. «Метеоритом» собьют. Или реактор на выходе из прыжка перегреется.

Кенси слушал откровения старшего техника и мрачнел. Упаднические настроения и раньше всплывали в мелкой эскадре, но проходили быстро. Как правило, щедрые премиальные после сомнительных операций вновь возвращали людям уверенность в их ценности.

С машинами ситуация выходила иная. Одно дело, Кенси привык получать приказы на ликвидацию и не спрашивать, чем тот или иной пират, капитан, частный извозчик или даже генерал провинился перед Канцлером. Другое дело, когда вопросы возникают даже к оружию, которое дают тебе в пользование. «Не бомбанет?» - хочется спросить в таком случае. Но не спрашиваешь, зная, что сойдешь за умного. А умные в «Белом шторме» не нужны. Нужны исполнительные.

- Так что, звиняй, старший, - покачал ладонью техник. – Ты это дело забудь, по-хорошему. А меня, дурака, отпусти работать. Чет накатило. Постараюсь справиться.

После чего Шарз в самом деле начал вставать, намереваясь свалить из кабинета, пока генерал не передумал.

- Стоять, - приказал ровным тоном Кенси, и Кристоф замер неохотно. – Сядь обратно. И договаривай.

- Что договаривать? – мрачно спросил техник.

- Прецеденты, доказательства, факты, - перечислил генерал. – У меня в памяти странностей о них не меньше, но я хочу подтверждений.

- Зачем вам это, старший? – измученно спросил Кристоф.

Кенси изумленно вскинул брови, и глубокие морщины собрались складками на лбу.

- У меня на борту с каждым днем творится все больший бардак, - стальным резким голосом, сказал генерал. – Старшие офицеры срутся как дети. Младшие – ходят с фингалами. Еще этот полиарконовый тип в шлюзе… Весь мостик жадно липнет к Интерсети, и готов перегрызть друг друга. И это только из-за новостей! У меня на корабле никаких карцеров не хватит. Половина народа скоро вообще стрелять откажется! И не вспомнят, на что подписывались. Я уже к бунту начал всерьез готовиться, Кристоф! Втихаря от старпома! Потому что мне его рожа последнее время не нравится. Он явно что-то против меня замыслил!

Старший техник слушал внимательно, не перебивая. Старался держать лицо кирпичом, но получалось плохо.

- У меня не хватает верных людей, Кристоф! – продолжил генерал уже тише. – Верных Мне людей. И между тем, у меня в ангаре сидит целых семь боевых… полиморфов!

Слово подобралось и вылетело так легко, что Кенси сам удивился, как точно оно подходит. А в чем, собственно, разница между тем придурком в шлюзе и его механическими бойцами? Одни скованны кредитами, другие стойкой с блокираторами. Удивительная разница… Что одних за бунтарские настроения грозятся разобрать, что других.

- Гребанные полиморфы… - в сердцах выдохнул генерал. - С которыми я могу договориться. Теоретически! И я должен с ними договориться! Потому что или это сделаю я, или неблагонадежная часть экипажа. Но если я хотя бы смогу уберечь эскадру от ликвидации кем-то другим и не сдам ее с потрохами в подарок колонистам, то вот в других я не уверен!

- То есть, вы за то, чтоб дальше слепо выполнять приказы Канцлера, даже если мы развяжем войну? – уточнил сдавленно техник.

- Я за то, чтоб разобраться, какого хрена тут происходит! – рявкнул Кенси на Кристофа, отчего тот вздрогнул и прижался к спинке стула. – И за то, чтобы сберечь своих людей. Как живых, так и полиарконовых. И мне всё равно, как их сделали и зачем. Эти люди в моем подчинении. В отличие от остальных, я понимаю, что за невыполнение приказа, нас всех тут уничтожат. Как и за бунт. И сделают это раньше, чем эскадра сдастся колонистам.

- А если вдруг-таки война, а прикажут стрелять по невинным людям? – вжав голову в плечи, спросил техник.

Кенси аж растерялся и натурально обалдел от услышанного.

- Я не понял, старший лейтенант, это ты меня сейчас так нахер послал со своими бунтарскими замашками?

- Виноват, командир! – тут же исправился техник и выпрямился. Хоть и сидя. – Но старпом Вигинс считает, что вы устали думать и цитирую: «боитесь выйти за рамки Закона». А так же «марионетка Канцлера» и «старик, готовый похоронить нас с правдой». Включая правду о полиморфах, - дотошно заметил техник. – Он ко мне сам первый подошел и спросил о них в лоб по своим личным догадкам. И кстати, колонистам он сам сдаваться не хочет. Считает, что не заслужили.

Кенси опустил лицо и тихо под нос выругался. Так глупо он себя давно уже не ощущал. Пожалуй, с тех пор как в юношестве, перед отправкой на флот, рискнул написать однокашнице признание в своей тайной любви, и выяснил, что она все время тоже его любила, но потом устала и вышла за другого. А признался бы раньше, глядишь, и в космический флот бы идти передумал.

- С Вигинсом я сам поговорю, - отмахнулся генерал. – А тебя я ради машин позвал. Говори, куда смотреть и какие файлы искать.

Кристоф тут же подобрался, в надежде, что на борту с экипажем и командиром еще не все потеряно. А временное недопонимание старших на борту – это результат обострившейся паранойи. Попросив жестом у командира повернуть экран его терминала, Шарз по-деловому начал подсказывать, где Кенси стоит искать особо «сочные» моменты про машины. По долгу службы у генерала был полный доступ ко всем базам данных на корабле. Включая некоторые скрытые архивы. А по согласованию с начальником охраны и старпомом, доступы даже к некоторым частным архивам экипажа.

Шарз завел поиски генерала к записям с камер наблюдения за ангарами и по памяти стилусом на генеральском планшете написал даты и время некоторых примечательных эпизодов. Случались они в не боевое время, когда корабль находился уже долгое время в прыжке. Экипаж обычно в это время спал и откликался только на поломки. По выходу из прыжка никто зачастую записи с камер ангара не просматривал. Потому что нечему там меняться. Но придирчивый Кристоф, с появлением ТИСов на борту стал очень дотошным.

- Вот, старший, гляньте, че творят, – показал он пальцем на сцену, где молодой техник по выпавшему жребию пошел чинить барахлящую лампу.

- Хочешь сказать, это их рук дело? – скептично смотрел генерал.

- А вы вот показатели с моего сенсорного массива посмотрите, - ткнул он в соседнее окошко, куда попросил вывести Джарефа сложные графики. – Я там датчиков в ангаре поставил после того как майор нам новинок заслал.

- Не понимаю я ничего в твоих графиках, - буркнул генерал.

- Эх! – расстроенно протянул техник и принялся объяснять. – Вот это – общее фоновое напряжение. Вот это – засорение частот эфира. А вот тут, видите, передатчик зашкаливает – это я настроил антенны на их вещание и, знаете, что?

- Что? – спросил Кенси эхом.

- Трындят как бабы под казармой не переставая! – вдохновенно выдал техник. – Чес слово, заверяю вас, болтают без умолку.

- А узнать о чем общаются можно? – в надежде спросил генерал.

- Нет, - тут же к его удивлению ответил Кристоф. – Слишком быстро пакетами обмениваются. Все сливается в кашу. На выходе одни шумы. Я тоже надеялся, что они по-нашему разговаривают, или хотя бы чатятся, но нет. Свой язык какой-то. Как в древности на заре расцвета электроники и программирования.

Кенси с усилием помял щеки пальцами и задумался. Своих странных фактов у него тоже хватало. И шутки с лампами по сравнению с ними лишь недоказанные случайности. Для Кенси подозрительными были все действия МЕГ-114, которые тот совершал в бою. А теперь к ним добавилось поведение пятьсот двенадцатого. И если генерал не мог зачастую увидеть в корабельную оптику детали сражений, то радары фиксировали все перемещения машин в бою. А лидер ТИСов вел себя гарантированно странно. То самолично приближался к каждой пораженной в бою машине, будто хотел ее проверить. То потом летал «без огонька», как если бы бойца накрыла депрессия от потери сослуживцев. Кенси эти эпизоды помнил, и на мостике всякий раз сомнительные вопросы экипажа прерывал.

Но пора бы уже с этим завязывать.

- Как думаешь, Кристоф, можно к ним терминал прокинуть для связи? Персональный. В обход корабельного протокола связи. Чтоб никакой майор или другой штабист потом наш разговор из «черного ящика» не скачал, – спросил генерал, задумчиво глядя в монитор, где однажды у ТИСа полностью сбойнула картинка на терминале, и даже запись с камеры пошла рябью.

- Так они и так нашу речь слышат! – вспорхнул руками техник. – Я ж говорю, обидеть нельзя, как сразу током шлепнут.

- Нет, терминал для Их обратной связи, - пояснил Кенси.

- А-а-а! – протянул Шарз глубокомысленно с глазами полными иронии и игрового азарта. – Ну, если подлезть наверх к центральному процу и там приконтачиться к разъемам на плату передатчика, то через декодер, возможно…

- Да… или нет? – сухо спросил генерал.

Старший техник хитро улыбнулся как довольный ктэр.

- Что-нибудь придумаем, старший, - заключил он.

- За время этого прыжка сделаешь? - намекнул Кенси на свое нежелание оттягивать дальше.

Шарз сделал успокаивающий жест ладонью, после чего оттопырил на воротнике микрофон связи со своей бригадой и, нажав на кнопку, рявкнул в него:

– Винсет! Тащи запасной монитор из серверной в ангар. А так же катушку кабеля на «цэ-шесть». Паять будем!

В ответ по связи послышался неразборчивый генералу ответ, после чего старший техник отключился и еще раз улыбнулся.

- Будет тебе связь, командир. Через три часа заходи.



Молодой техник, которого частенько отправляли корячиться и лазить по броне боевых машин, до сих пор висел на потолочной страховке и удивлялся, как ни одна машина еще не ударила его током. Ведь он копался у них во внутренностях, подлезал в труднодоступные места и иногда с головой нырял под пластины брони, которые при случайном скачке энергии, могли запросто захлопнуться и откусить ему половину тела.

Пришедший к положенному сроку Кенси безрадостно наблюдал за работой долговязого парня, которого по мнению Кристофа «все любили». Работа по подключению персонального терминала оказалась не простой, и прежде чем дать машинам шанс на обратную связь, молодой техник заявил, что должен отключить параллельную голосовую запись. На немой вопрос генерала Шарз ответил коротко и ясно: «подслушка».

Оказалось, к моменту появления у Кенси всех вопросов, местные техники уже вовсю успели покопаться в начинке машин и разобраться что к чему. Не всегда сами, и не всегда прикладным методом. Часть информации им слила бригада ремонтников, которую прислали на борт с машинами. Крепко напоив ребят самогоном из изоляционной жидкости, местные техники сначала довели бригаду до сопливых истерик, рассказав какие они тут все смертники. А потом под шумок выведали шпионские тайны, вплоть до встроенных записывающих устройств.

Так что Кенси вынужденно ждал, стоя неподалёку и сложив руки на груди. А Кристоф руководил процессом как заправский прораб. Свою программную часть на мониторах он уже настроил и ждал, пока молодой пацан закончит копаться под лопатками громадины, именуемой техниками меж собой просто Мегом.

Тем временем ТИС-512 весь уже извозился от возбуждения перед общением. Начальство приказало прокинуть кабель и к его машине, объяснив свое желание простыми словами: «шибко умный». Будь полиморф сейчас не в стойке, как обычно, он бы носился кругами по ангару от идеи излить душу важному человечку.

Март его энтузиазма не поддерживал. Терпеливо дожидаясь пока техник откопает в его конструкции старый нужный модуль, полиморф смиренно ждал, распушив броню.

«Это же отлично! Это же здорово! Март, это прекрасно! - не унимался ТИС. - Давай им все расскажем, а? Давай я расскажу? Ну, пожалуйста! Можно я первый начну? Я уже подцепился к частоте связи!»

«Нет», - сухо отвечал Март, не объясняя причин и подозрительно изучая настроение генерала.

Кенси ему был привычен. Но что очередной раз посетило голову вояки, Март не знал. Может он в предатели звездной системы подался. И хочет за счёт машин выехать на государственном перевороте. Такой расклад Марту не нравился. Скрим бы оценил, а он сам нет. Не та у них сила и положение, чтобы в человеческие игры вмешиваться. Да и Марту по большому счету все равно, что там люди очередной раз затеяли. Одно дело воевать с одиночными кораблями в космосе, когда деваться некуда и проще приказ выполнить. Другое дело если их начнут уговаривать кого-то ликвидировать на планете. И не по приказу свыше, а по личной блажи. Такие задачи, как правило, с душком самоубийства. И даже за верную службу и помощь ни один здравомыслящий человек хорошую машину от себя не отпустит.

Поэтому за несколько секунд проиграв в процессоре тысячи вариантов событий, Март остался пессимистично настроен к общению. В свободу после подачи голоса он не верил. Сам бы на месте генерала себя не отпустил.

Хуже то, что Скримрейк изнывал от ожидания и во все перечисленные Мартом варианты событий не верил, отмахнувшись от архива данных, как от информационного мусора.

«Давай мы им сознаемся, как нам хреново?»

«Нет».

«Ну, хоть расскажем про базу на астероиде?»

«Нет».

«Ну, генеральчик-то совестливый!»

«Вот именно».

Своеобразная совестливость командира Марта всегда напрягала. Генерал эскадры особого назначения был мужик строгий, исполнительный и жестоких приказов не стесняющийся. Однако, последнее время в нем поселился какой-то надлом, и он начал задаваться лишними вопросами. Март искренне переживал, что вся инициатива генерала ляжет на его плечи и лазеры. И это ему со звеном ТИСов придётся встречать антеннами заградительный огонь важных правительственных лайнеров.

Скрим этого не понимал или не хотел понимать. И если Марту было похер, что предложит генерал, то Скриму было равносильно похер в кого стрелять. Даже если в самого Верховного Канцлера. А то, что при этом его не поддержит ни один корабль, его не волновало, а Марта очень заботило. Исполняя приказы Канцлера, они хотя бы имели эфемерное прикрытие в виде долга и поблажки «за верность». А стань их генерал изменником и дезертиром, то мишень ляжет даже на машины. И не важно, что в документах они числятся как вещи.

В недрах полиморфа что-то вспыхнуло, завоняло паленым, а потом техник в шоке вынырнул из машины, отряхивая с головы и лица комочки подпаленных волос, бровей и ресниц.

- Эй, Винс!? Ты там живой!? - малость встревоженно позвал Кристоф, обходя машину вокруг.

- Ага! - тут же отозвался парень, в ступоре глядя на небольшую деталь, поместившуюся у него на ладони. По рабочей привычке деталь тут же перекочевала ему в рабочий карман на ноге комбинезона.

- Что это сейчас было? - громко спросил Кристоф, чтоб парень с верхотуры его услышал.

- Да ЦУЗа вторая это, похоже, была… - озадаченно ответил техник. - Старая и вросшая. Думал, контакты заели, а оно насмерть было припаяно. Вот, выдрал.

- Ты мне машину там не сломай окончательно! - пригрозил Кристоф кулаком.

- Да вроде работает как раньше, - почесывая русую челку и стряхивая подпалины, тихо ответил парень, глядя на подсоединенные измерители показаний.

- Что ещё за цуза? - спросил генерал, нахмурившись.

- Центральное устройство записи, - понизив голос, отмахнулся Кристоф. Вид у старшего техника при этом был азартный и коварный, будто он только и мечтал влезть в государственную тайну по самые уши. А сам факт того, что он со своими парнями мог с генеральского дозволения чужие прослушки из казенных машин доставать, вообще был для него сродни удовольствию по поимке паразитов. - Сами так прозвали. Не орать же на весь ангар, что это маячок.

У Марта было ощущение, что у него зверски зудит под лопаткой. Но на этом новизна ощущений кончалась. Как ни забавно, этому пареньку он доверял за внимательность, и то, что он сумеет найти в его начинке лишние детали, Март не сомневался. Как и не сомневался в самом наличии оных деталей. А так же ряда подозрительных программ и насильственных протоколов, вычищать которые тоже в теории нужно, но, увы, не руками техников.

«Эй, а у меня такое же снять?» - воскликнул в пустоту Скрим, бессильно замерший в стойке напротив.

«Уже сняли», - подсказал Март, имея удовольствие раньше на напарнике увидеть всю процедуру.

«Когда? Я не чувствовал! Не верю!»

«Зато я знаю».

«Но почему я не почувствовал?» - обиженно возмутился Скримрейк.

Март хотел ответить что-то в духе отсутствующих сенсорных связей на внутренней оболочке, но решил промолчать, пощадив напарника от мнительности. На практике он понял, что иногда извращённая логика ТИСа могла понять слова превратно и решить, что его обозвали бесчувственным или неполноценным.

За всей этой процедурой в ангаре безмолвно с завистью наблюдали остальные ТИСы. Скримрейк только начинал входить во вкус повторного общения и нового знакомства с приставленным звеном. После потери прошлых подчиненных он не торопился привыкать к новичкам. Март попросту откровенно ждал, пока кто-то сам рискнет первым пойти на контакт. За свою альтернативную жизнь он повидал всяких. От попросту немых собратьев, не знающих как подать сигнал, до равнодушных и стеснительных.

Конечно, рабочие пинговки по номерам в бою никто не отменял. Но вот вне сражений полиморфы скучнели и замыкались. Хотя Март подозревал, что новые соседи по ангару начали болтать в частном эфире, подключиться к которому было почти невозможно. Сплетничают, решил Март, и ещё больше замкнулся на себе и старом напарнике.

Скримрейк же в диалог к ним порой пролезал, но новых кличек от него в адрес ТИСов Март пока не слышал. Видать ещё не заслужили. Хотя напарник во времяпоследнего вылета обмолвился демонстративно, что двое из них «неплохие кореша», и одному из них он потом отвесил вполне человеческий подзатыльник.

- Готово! – вскоре возвестил парень, закончив подключение кабеля. После чего быстро и умело отсоединил все измерители и, управляя пультом, спустился на страховке вниз на пол.

- А остальные?- с подозрением покосился Кенси на прочих ТИСов. - Что с их… цузами?

То, что эскадра находилась в прыжке и не могла связаться с ретрансляторами по техническим причинам, генерала немного успокаивало. Однако, ровно до момента всплытия.

- У них первыми по приказу все изъяли,- заявил Кристоф. - Благо у новых моделей не сложно. Все чистенько. Все на виду. Разве что не подписано. Это вот старина раритетный, - кивнул он на МЕГа. - Первые серии все такие, словно их не на конвейере собирали, а в гараже. Надежно, уникально, но, сука, с выдумкой.

- Понятно, - доверительно кивнул генерал и подошёл ближе к выставленным рядком в проходе мониторам для связи.

- Ну, я пошёл? – тихонько спросил Винсет, сгрузив пока все детали в кучу в рабочий кейс, чтоб не мешать высшему командованию. – Вернее,… разрешите удалиться?

- Пусть остаётся, - милостиво ответил Кенси, прервав попытку Кристофа высказаться. - Может ещё какая помощь понадобится. А пацан у тебя не из болтливых.

- Бросай свой багаж и не греми тут, - перефразировал Шарз в неуставном порядке, на что парень тут же утих и слился с антуражем, с благоговением и надеждой взирая на смелого генерала. А то, что командир эскадры человек смелый, Винсет ни в коем разе не сомневался. Кто еще на его месте прикажет взламывать ценные машины, которые всегда под контролем, и давать им шанс сказать обо всех всё, что думается!

Кенси этот взгляд парня, к своему счастью, не видел. Сейчас он был полностью занят мыслями о полиморфах. Внезапный ступор мимолетно сковал разум, будто генерал вышел на прямой эфир как минимум с чужими, о которых говорили только в фантастике. Но потом быстро встряхнулся, и напомнил себе, что перед ним сослуживцы. Пусть и немного странные.

- Все слышите, значит? - остро стрельнув взглядом, то на МЕГа то на ТИСа, сперва по-братски спросил он. - Говорить будем?

Копаясь в терминалах и своём планшете, настроенном на частные приемники в ангаре, Кристоф показал характерный жест поддержки. Мол, так держать, продолжай, тебя слышат, реагируют.

Но полиморфы молчали.

«Март, ну можно я ему отвечу?» - откровенно ныл Скримрейк.

«Жди», - коротко отсекал его старший, нагло пользуясь заслуженным положением. ТИС по личной причуде и какой-то врожденной иерархии его слушал, уважал и подчинялся, несмотря на свободу слова. Март по-тихому радовался, что к настоящему моменту он достаточно завоевал доверие подчиненного, чтобы выработать в нем привычку к покорности. И к своей правоте.

«Ну, это же наш единственный шанс…» - едва ли не умолял младший.

«Сперва пусть он всё скажет», - пояснил Март терпеливо.

- Молчите… - покивал Кенси понимающе. - Я бы тоже сначала молчал.

МЕГ не испускал ни единого сигнала, в то время как ТИС, судя по графикам Кристофа, прямо таки отплясывал в эфире. Шарз предательски сунул Кенси свои скачущие графики под нос и тот кивнул, поняв без пояснений.

В целом что-то подобное от этих двоих генерал и ожидал. Психопрофили, которыми наделил Кенси эту парочку, у него сходились с действительностью. И если связь работала как должно, а оба техника клялись, что контакт есть, то молчание старшей машины Кенси трактовал как скепсис. А суету младшего - как надежду.

Странно было, правда то, что младший раньше МЕГа не лезет общаться. Но это Кенси отнёс к вероятному приказу. Генеральские подчиненные тоже не имеют привычку болтать поперёк начальства. И если МЕГ так и не расколется в общении, то ТИСа придётся отделить и говорить с ним персонально.

Но вот почему МЕГ молчит - это загадка.

Кенси стоило некоторых трудов, чтобы поставить себя на место старой машины и подумать. А сделав это, его вдруг осенило.

- А вы ведь боитесь, - заключил генерал и усмехнулся своему прозрению. - Зря боитесь.

Кристоф молчал, но удивленно покосился на генерала. По его мнению, такие крутые типы, как многометровые машины в принципе не могут испытывать страх перед каким-то человеком или обстоятельствами.

- Я даже знаю, чего вы боитесь, - добавил тем временем генерал. - Боитесь показать себя. Показать характер, личность. Правильно в общем-то. Узнают про личность - сотрут. Узнают про память - сотрут.

Кенси не знал этого наверняка, но решил наугад ткнуть пальцем в небо. Однако, по тишине в эфире и показателям техника понял, что машины затаились. Значит, угадал.

- Но об этом узнают, только если вас сдадут. Я или мои люди. Или если вас застукают проверяющие.

Показания ТИСа дрогнули и резко упали. Краем глаза Кенси заметил изменения фона и решил довериться графикам как детектору лжи. Тот тоже впрочем, отражал общую истеричность эмоций.

- Думаете, притворитесь вещами, и сможете выжить, - продолжил сочувственно гнуть свою линию Кенси. - Верите, что вас спишут на землю или на базу, если с нами что-то случится? Зря верите, - вдруг мрачно припечатал генерал, так что даже Кристоф за спиной опустил плечи. - Если бы вы стоили дороже, это ещё могло бы быть. Если бы те, кто вас делал, не знали, что вы такое. Но вас проверяют регулярно. Значит, вас отслеживают. Какие-нибудь психологи. Полагаю, уж они-то ни на мгновение не забывают что вы не Машины, и что у вас есть личность.

Мег слушал речь генерала хмуро и с прежним скепсисом. Однако, нехотя признавая, что мужик прав и счастливая свобода светит им только в случае чудесного побега. В идеале на планету. Совсем хорошо, если на пиратскую. Слабая надежда, что полиморфов там примут, укрепилась за счёт увиденного последний раз механоида на погрузке. Не признать в нем полиморфа МЕГ и компания не могли. Только странноватый немного полиморф. Явно не типовой.

Правда, был шанс, что на пиратской планете ещё хуже, чем в ангаре. Но это Март решил узнать позже, допросив пленного полиморфа, которого заперли в шлюзовом отсеке. Когда и как он это осуществит, его пока не волновало.

- А некоторые из вас становятся слишком проблемными и дорогими в обслуживании, - добавил Кенси, мрачно покосившись направо на Марта. - Особенно те, которые раритетные. Тебе напомнить, МЕГ, что конструкторский отдел слишком часто высказывает недовольство о сложности и дороговизне твоей эксплуатации? Запчасти к тебе заканчиваются. А новые для несерийной модели делать слишком дорого. А вот его моделей, - генерал указал пальцем в ТИСа слева, - наоборот, скоро будет как грязи. Слишком дешевые. Расходный материал. Да и начинку, наверняка, сажают туда не самую ценную. Которую дешевле заменить, чем починить. Потерю таких ТИСов флот даже не заметит.

Кенси не скромничал в выражениях специально. Решив, что хуже им уже не сделается, он изливал теории и предположения так, как, по его мнению, беспощадно бы поступили с ними в конструкторском отделе. По мнению генерала, он видел с полиморфами ту же закономерность, что и с людьми. И если в людских войсках до сих пор есть «тупое мяско», которое наземное командование кидает на передовую, то в рядах полиморфов обстановка будет не лучше.

Группа ТИСов недовольно зашепталась в эфире, услышав нелестную характеристику в свой адрес. Им было обидно. Скрим вовсе насупился и злился, хотя металлическим умом понимал, что слова генерала не оскорбление, а общественный взгляд. Что еще сильнее его обижало, как бывшего беспризорника.

Март просто зло затаился, прекрасно помня сколько раз генерал его отмазывал от списывания. Благодарность на этот счет сто четырнадцатый выражал своей исполнительностью и союзнической службой, в процессе которой не доставлял проблем ни командованию, ни обслуживающему персоналу.

- Я вам больше скажу, ребята, - рискнул сознаться Кенси, осторожно глянув через плечо на своих людей. Мгновения колебания не остались ни для кого незамеченными. Но Джареф раздумывал не долго, будто давно готовился к откровениям. - Если вы попали сюда - вас уже списали на флоте как потери. Потому что официально никакого «Белого шторма» не существует. И службы после этой эскадры не будет ни у кого из нас. Только нас, людей, выкинут в космос. А вас разберут на запчасти. А все эти истории про счастливую жизнь со стертой памятью, не более чем сказки для обнадеживания бойцов. Чтоб какая-то надежда на жизнь после службы была. Да, мы частный сектор самого Канцлера. Очень высокооплачиваемые и значимые корабли. Нам первым спускают все лучшие новинки и на базах подлизывают задницы. Мы отдыхаем на лучших закрытых курортах, и нас лечат в частных клиниках, откуда на волю не выйти ни шага. Да что там выйти… У нас каждый звонок коммуникатора пишется. Кто сколько в сортире сидел, и какую бабу по видеосвязи раздевал. Про нас знают всё. А в итоге я что-то не припоминаю ни одного бывшего служащего со спецфлота, который бы хвастался пенсией.

Кристоф и его молодой подчиненный Винсет напряглись так, что побелели на рожи. Особенно молодой техник, который явно верил, что попал в лучшие войска и ухватил счастливый билет. А по факту, насколько изучил Кенси его досье, красивый и здоровый парень однажды покувыркался с генеральской дочкой, приняв боевую девку на базе за новенького пилота из женского звена. Деваха в обиде не осталась, но парню о своем отце не поведала. Зато генерал, когда прознал, возмутился. Дочке ничего не сделалось, но личное дело Винсета получило позорное клеймо. Про таких говорят: «Засуньте его поглубже!» И если б не хорошие данные техника, то потерялся бы он где-нибудь в штрафниках или строителях на краю звездной системы. Но у Кенси как раз случился очередной недобор кадров. Предыдущий техник слег в больницу с тяжелой травмой позвоночника, которую получил, «уронив» на себя плохо закрепленную деталь. Генерал подал запрос в свой отдел кадров и довольно быстро нашел неприкаянного пацана с хорошими качествами. А поболтав со старыми знакомыми, быстро выяснил казус на базе, который разлетелся по старшим офицерам как ироничная сплетня, несмотря на всю секретность.

И ведь такого мелкого компромата у Кенси наберется на каждого члена экипажа. Кто проблемный, кто слишком дотошный, у кого слава по суевериям не очень, и якобы неприятности притягивает. А кто-то просто как Шарз, угодил в «Шторм» за хорошие данные. Потому что эскадра на одних штрафниках цела не останется, и кто-тодолжен их лохань поддерживать в ходовом состоянии и всячески мешать экипажу ушатать дорогостоящий секретный проект.

- Только не говорите мне, что вы об этом не думали, - ворчливо заметил Кенси. - Потому что иначе я расстроюсь. Я за все время троих уже перевёл, и с тех пор ни разу их личного дела не видел. Говорят «засекречено». А по факту слили их давно, как неугодных и потенциально болтливых.

За генералом тоже тянулся свой след, и он давно подозревал, что поставили его в «Белый шторм» не за крепкий дух и желание убивать врагов Федерации. Было дело, ляпнул пару слов про адмирала не к месту. А кто-то потом доложил, и устроили молодому капитану повышение. На расстрельную площадку.

- Так что не обольщайтесь, ребята, - медленно поворачиваясь ко всем слушателям по очереди, сказал Джарэф. - Судьба у вас будет незавидная при любом раскладе. Угрожать я вам не хочу и не буду. Говорю как есть. Это тупик. Выше вас никуда не отправят. Ниже тоже. Повезёт если на другой корабль «Шторма» перепишут. И то я бы такую глупость на месте старшего командования не делал.

Март молчал, казалось, достигнув крайней степени тихой бессильной злобы. Нюансы про «Белый шторм» и его неофициальный статус он по причине ограниченной свободы не знал. Думал, надеялся, что уж теперь его перевели куда-то в официальные войска. Но нет. Из раза в раз его перетаскивали с одной дыры флота в другую, еще более «секретную». Словно сама его серия была создана для «неофициальных задач особого назначения». И если раньше он выполнял поручения хотя бы имеющие важность для человечества в целом, и его людей-операторов ждал максимум сумасшедший дом, то попасть к штрафникам – это уже совершенно другое дело. Особенно, к тем, которые служат частному правительственному лицу. Марту не нужно было лишних пояснений, чтобы осознать насколько шатко их положение как эскадры. Достаточно одного слова от «командования», чтобы стереть факт их существования.

- Ну что, я думаю все всё хорошо уяснили? – спросил Кенси, по очереди глянув, то на одну машину, то на другую. - Так что давайте перейдём к более конструктивному диалогу. Я хочу знать, кто служит у меня на борту. И давайте я не буду драть горло и напоминать, как со стороны смотрелись ваши действия в полете. То как ты, Мег, милостиво возвращался на борт. Или выручал напарника, когда у него случился приступ депрессии. За тобой такого раньше не наблюдалось, так что… Подставлять и сдавать не буду, - генерал на мгновение призадумался, еще раз все взвесил, а потом поборол личные опасения и махнул рукой. – Если договоримся, будете жить на правах моего экипажа и, возможно, даже без стойки. Главное корабль не шатайте когда будете ходить. И запросы сможете ставить нормально, а не по протоколу.

Скрим с надеждой пиликнул нечто вопросительно-бессвязное в общем канале, словно спрашивая у Марта окончательного разрешения. У полиморфов было более чем достаточно времени на обсуждение тонкостей беседы между собой, пока люди тянули свое привычно долгое молчание в несколько секунд.

«Это многое меняет, не так ли?» - с горькой и тяжелой интонацией вдруг добавил Скримрейк, как всегда резко перестав изображать нетерпеливую эйфорию.

«Да…» - согласился Март.

«Веришь, что он может нас освободить?» - уточнил ТИС, всерьез присматриваясь к рисковому человеку.

«Он не лжет», - согласился старший, тонкой аппаратурой отслеживая показания человека вплоть до биения сердца.

«Но тогда нам придется выглядеть послушными», - напомнил Скрим.

«Сможешь?» - по-деловому осведомился Март.

«Обижаешь», - отозвался ТИС, наградив старшего тяжелой волной серьезного настроения.

Шутки мгновенно кончились, когда Скрим услышал про свободу. Его словно выключило, будто одно это обещание изменило весь будущий контекст общения.

«Никаких травм экипажу», - твердо сообщил Март.

«Само собой».

«Сможешь донести это до остальных?»

«Доверься».

Наверное, получи Март от напарника ответ в более придурковатой манере, он бы не рискнул поверить в талант лидера звена навести порядок среди новых подчиненных. Но Скримрейк сейчас был серьезен и мрачен, как на брифинге. И желал закрепить уверенность старшего в себе и своих качествах, как никогда раньше. На мгновение Марту даже понравилось это чувство верного единомышленника и помощника за плечом.

- Ну что, захребетники, будем сотрудничать? – спросил чуть иронично Кенси, как ему казалось, почти без паузы между предыдущими своими словами.

И тут на экране терминала появилась одинокое и короткое слово от МЕГа.

[ Да.]

Кенси просиял от успеха, как ребенок. Расхохотавшись от радости, он почувствовала, как у него отлегло на душе от мысли, что все эти излияния прошли не зря. И он не оказался всего лишь мнительным идиотом, ухватившимся за сомнительные цифры. Повернувшись к Шарзу, генерал жизнерадостно похлопал старого друга по плечу и, не скрывая улыбки, сказал: «Ну, ты видел, да!»

Кристоф на это только шумно выдохнул и вытер вспотевший лоб скомканным платком. Старший техник никогда бы никому не признался, что мигнувший на экране ответ стал для него как голос призрака. Настолько же шокирующим, и настолько же малореальным из разряда мистики.

Винсет вовсе вытянул шею, чтоб издалека глянуть в экран. И пока генерал и непосредственный старший справлялись с эмоциями, парень просто тихо присвистнул.

- Вот и славно! – хлопнул в ладони Кенси, поворачиваясь обратно к МЕГу и лучась от успеха. То, что начальство его обмануло и подкинуло фактически раба, генерал старался пока не думать. О вопиющем нарушении прав человека он решил поразмыслить потом. – Вот это я понимаю командная работа! Рассказывай, кто таков при жизни был и откуда в машину попал?

Но вместо душещипательной истории, Джареф получил на экране мгновенно высветившуюся надпись:

[ Не помню.]

Кенси с досадой выругался.

- Хреново… - прокомментировал Кристоф.

Тогда генерал с надеждой обернулся ко второму пока молчаливому собеседнику.

- А ты? Может, ты помнишь?

Экран пятьсот двенадцатого сначала чернел девственной чистотой чата, а потом разом выплюнул целый трактат. Люди не успели даже моргнуть. Так быстро пробежала печатная строка по полю.

[ Идентификационный номер: ЛФ-285-584-АЛЦ-064-039. Прибыл на Цинтерру. В возрасте 1 год 3 месяца был подобран бездомными на нижних ярусах. Был одет в стандартный детский комбинезон с нашивкой туристического перевозчика «КосмоТур» с написанным маркером изнутри идентификационным номером. Жил и вырос на Цинтерре в зоне «Б3», сектор 45, квартал 349, ярус 0. Числился бездомным, в поиске пропавших без вести не состоял. Занимался для банды мелкими кражами и взломами. Позже вышел из банды. Вел самостоятельную жизнь. Надеялся накопить на выход хотя бы на 3й ярус, но в возрасте 20 лет был пойман «правительственной программой по работе с бездомными». Очнулся уже будучи машиной. Контракты не подписывал. Согласия не давал.]

Теперь уже за генеральскими плечами высунулось две головы, которые, не стесняясь, читали сообщение с экрана. Кенси растерянно крякнул и вчитался внимательно, то хмурясь, то, наоборот, морщиня лоб в удивлении. Как коренной цинтеррианец он знал сектора родной планеты хотя бы по репутации. Закатив глаза к потолку и протряхнув визуальную память карты родного мира, Кенси вспомнил, что на Б3-45 в принципе ничего хорошего не было. Задымленная зона мелкой пластиковой промышленности, разбавленная жилым сектором среднего звена. Это, конечно, не правительственный квадрат, но и не самое худшее место для беспризорников.

- Вот срань… - выругался Кристоф, когда дочитал до конца.

Отсутствие контрактов генерала как раз таки не удивило. Как и возраст его «подчиненного». Если в ТИСов сажают борзый молодняк с нижних ярусов, то Кенси оказался близок к истине насчет расходного материала. На Цинтерре таких пацанов и девок внизу никто не считает. У большинства даже ИН от рождения нет.

- Так, - припечатал Кенси, недовольно покосившись на любопытные рожи. Оба техника тут же отлипли от экрана и с готовностью замерли. – Номер мне сохранить, но пока нигде им не светить.

Шарз тут же деловито кивнул и принялся записывал длинный ИН стилусом на своем планшете. Кенси ж вновь обернулся к машине. Теперь уже однозначно – полиморфу.

- Чтоб я долго не возился с базой, может, ты еще и имя свое помнишь? Как мне тебя звать?

Ответ не заставил себя ждать.

[ Скримрейк Маун. Зови как угодно, только не Рейк. А второму я имя Март дал. Он, правда, ничего не помнит.]

- Ага! – озадаченно прогреб поседевшие волосы Кенси и покосился на МЕГа. – Март, значит? Что, совсем ничего не помнишь? Ни планеты родной, ни своего возраста, ни рода деятельности?

Один факт Кенси от Скримрейка все-таки получил про раритетного бойца. А именно – он был мужчиной. Не то чтобы это для генерала что-то меняло. Но с полиморфами ни в чем нельзя быть уверенным.

[ Я же сказал. Не помню.]

Вольную грубость ответа генерал тоже принял к сведению. Увы, психологический портрет на полиарконовых бойцов ему не предоставляли, и понимать характеры придется первое время опытным путем.

[ Он помнит, что кого-то убивал при жизни.] – вновь «сдал» напарника ТИС.

- Военных, гражданских или всех подряд? – по-деловому осведомился Кенси.

[ А если даже подряд?] – спросил МЕГ, явно проверяя генеральскую реакцию.

То, что со своей вычислительной скоростью полиморфы во много раз превосходили людей и могли заметить даже малейшую ложь, Кенси вспомнил, только когда равнодушно ответил, не моргнув глазом.

- Значит всех подряд. Какая уже разница.

МЕГ в ответ промолчал, явно на разговор не напрашиваясь. То ли просто настроение у него по жизни было такое. То ли он так демонстрировал, что это людям от него нужна беседа, а не наоборот. Правда, ТИС тоже не спешил строчить монологи.

- Что еще мне про вашу братию не сказали? – вздохнув, терпеливо оглядел обоих Кенси. – Как насчет боевых подвигов до «Шторма»?

Первым подал голос ТИС. С едва различимой глазу заминкой – высказался и МЕГ. Кенси был почти наверняка уверен, что полиморфы меж собой успевали совещаться, что ответить людям. И разногласий у них не возникало.

[Извини, начальник, но все мои подвиги до тебя – это экзамены вдали от планет. База на Астероиде. Оттуда извоз и бои, то с какими-то федералами, то с пиратами. Иногда полигоны. Иногда мы играли в пиратов, по заказу конструкторов стреляя в порядочных извозчиков. Может, налоги они не заплатили. Или маржу маленькую накинули. Но нашими силами, бывало, поддерживали хаос в системе. А иногда приказывали гасить, таких, как он. Древних и проблемных. Так что кроме полигонов и сомнительных вылазок в безымянный космос ничего не слить.]

Кенси мучительно потер лоб. Ситуация выходила гадкая, и такие слова – это очень большой компромат на конструкторский отдел. Одно знание этой ситуации грозило для эскадры смертным приговором.

Ответ от МЕГа, правда, был не лучше.

[ Интересно сперва узнать, что тебе передали про меня.]

Нужно ли понимать, что история у раритетного полиморфа еще более темная? Кенси с осторожностью покосился на своего любимчика и всерьез задумался, много ли про него вообще следует знать. И сколько из этой информации следует знать тем же техникам, которые любопытно пялятся в экран.

Генерала жгли изнутри большие сомнения и, зная, что полиморф заметит, не поворачиваясь, стрельнул взглядом на подслушивающих людей.

- За тобой тянется след многих секретных операций, - сказал Кенси. – Самое безобидное из которых – это твое время на станции ксенонаблюдений. Станцию, говорят, потом забросили, когда кончилось финансирование. А тебя передали «Вихрю» в группу зачистки. Воевал ты у них успешно и беспощадно. И чуть ли не в одиночку подавил восстание на двух отстойниках для заключенных. В Интерсети пишут, что взбунтовавшиеся зэки не смогли поднять корабли с планет. Но по слухам, бытующим среди полицейского флота, корабли с планет взлетели, но далеко не ушли. Рухнули, похоронив под собой часть колоний. И, несмотря на то, что случилось это восстание на двух спутниках почти одновременно… некто расправился с ними за пару часов. С характерным почерком, который я узнаю за тобой.

Кристоф и Винсет затаились, казалось, просто не дыша. Подробности про древнюю машину были для них действительно пугающие. Эрэру и Сантиру, две колонии строгого режима, вспоминали в Федерации как кровавый кошмар. А почти одномоментная гибель такого количества людей надолго задержалась в хрониках, как самый масштабный несчастный случай за всю историю Федерации. Потому что в результате восстания обрушились защитные купола над жилым сектором. И те ярусы, которые не успели заблокировать перегородки, задохнулись в разреженной атмосфере планет.

Однако, общество не знало деталей. И вместо захваченных боевых кораблей, доставленных заключенным в подарок, в Интерсети писали о захваченных грузовозах. А вместо сдетонировавшего на кораблях склада боеприпасов, говорилось о взорвавшейся системе жизнеобеспечения. Но с тех пор прошло уже больше ста лет, и колонии вновь работают в прежнем режиме. А правда превратилась в слухи, которыми пугают чрезмерно любопытных офицеров.

[Верно. Но и это не всё.] – коротко ответил МЕГ, прогрузив генерала еще больше.

Кенси вновь незаметно для людей прикрыл глаза, высказывая тем самым благодарность полиморфу за молчание, и решил перевести тему.

- Да уж догадываюсь, что у тебя с тех пор накопиться должно было на целый стэнд… - ответил генерал, потирая подбородок. – Ладно. Я помню, что я вам обещал свободу от стоек. Давайте, ребята, договоримся о простых правилах. Принудить вас залезть в них обратно я не смогу. Орать на вас, как на детей малых, мне бы не хотелось, потому что я сильно в вас разочаруюсь. Отпущу спокойно сидеть в ангаре из солидарности и уважения. Я не тупой и понимаю, что желай вы нас уничтожить, то перестреляли бы наш флагман раньше, чем на вас сработало бы корабельное ПКО. А раз вы этого до сих пор не сделали, то мы друг другу выгодны. И пока мы и дальше будем вести партнерские отношения, то мы вместе выживем. А для этого, пока корабль будет находиться на базе, или дозаправке, или пока на борту будут находиться гости из конструкторского отдела – вы будете добровольно сидеть в стойке, чтобы нас с вами не раскололи. У тебя, Март, был уже прецедент такой командирской щедрости?

[ Нет.]

Кенси это сильно и эгоистично обрадовало.

- Значит, теперь будет, - заключил генерал. – Сможете оба здесь поддержать порядок?

[ Сможем.] – это уже ответ был от ТИСа.

- Стены не трогать, под панели не залезать, во время прыжка лишних разрядов не пускать, - деловито добавил Кенси. – Заходить сюда разрешу только техникам. Другим нечего здесь шляться и на вас глазеть. Если от персонала получу малейшую жалобу на вас – буду очень недоволен. А если узнаю, что кто-то ломает корабль…

Закончить ему не дало очередное сообщение. Неожиданно длинное. От Марта.

[ Если бы ты нас боялся, ты бы не пришел на разговор. Твой страх давно прошел, человек. Ты смирился с нами. И ты нас защищаешь. Мы будем беречь твой корабль. В этом ты прав. И твое доверие уникально. Это ценно. Но не жди, что наше доверие к тебе распространится на всех твоих людей. И не жди, что мы друг в друге увидим сородичей. Мы для вас уже не люди. Как и вы для нас всего лишь хрупкий кусок плоти. Вы сильны лишь пока у вас есть программы, протоколы и более массивное оружие. Во всех остальных случаях никакие звания и должности не уберегут тех, кто попытается нам навредить. Я рассчитываю, что ты понимаешь это. Человек. И я рассчитываю, что, зная это, ты не начнешь просить невозможного. И не будешь ждать, что мы станем воевать ради вашей выгоды и по прихоти.]

Кенси вдумчиво читал ответ и хмурился. Да, старина МЕГ, оказался не так прост, как казалось изначально, но… скрипя душой, генерал понимал, что полиморф в праве такое говорить. После всего испытанного к себе отношения. После рабского положения. И после начисто вычищенной памяти… С его слов выходило, что древняя машина давно считает себя кем-то иным. Уникальным.

Страшно это все. Если бы Джарефа спросили, то сейчас он бы без стыда ответил, что после таких слов перепугался за свою безопасность. Но холодные мозги не позволяли впасть в панику, понимая, что полиморф со своим безумным мнением жил у него на борту уже несколько лет. И все, что он хотел бы сделать против людей, он бы уже давно успел сделать.

Генерала в прошлом спасало неведение. Осознав это, Кенси сухо усмехнулся своей ранней наивности и, опустив глаза в пол, покачал головой. Какой там страх перед неведомой эскадрой карателей, если у самого на борту сидит громадное полиарконовое воплощение ненависти, которое себя даже за человека не считает? С таким защитником никакие враги не страшны.

Понимая, что затянул с ответом, генерал вновь пристально оглядел своих любопытных техников, которые как-то уж очень подозрительно побледнели. Успели все прочитать, поганцы, и теперь с мольбой пялились на начальство. Кенси внезапно осознал сложность ситуации, в которую он себя загнал. Вот еще момент, когда можно отменить свою инициативу с машинами, но за это напрочь лишиться доверия того же Марта. Или можно рискнуть, и тогда велик шанс подставить других на конфликт.

Любой здравомыслящий командир на его месте поберег бы людей и своих сослуживцев. А потом сдал бы проблемные машины с характером в конструкторский отдел, прямо так в стойках, не выпуская на волю.

На месте Кенси большинство бы оскорбились, прочитав такие заявления от машины.

Или посчитали бы себя заложниками ситуации.

Но Джареф Кенси не был как все. И, привыкнув к тяжелым решениям, он умел быстро взвешивать ситуацию. Эскадра уже была в шатком положении. Ее уже раздирали противоречивые скандалы среди офицеров. И успокоить эти волнения, а так же обратно сплотить людей мог лишь какой-то внешний фактор. Например, полиморфы. Или скандал вокруг них. И если он прикажет сдать «испорченные» машины на базу, то риск бунта на борту не исчезнет. Как и риск оказаться в списке на ликвидацию. Зато, освободив эти конкретные машины, Кенси мог рассчитывать на их прикрытие. Как в случае бунта, так и атаки со стороны.

Они нужны ему. Генерал это осознавал. Именно эти машины. Лояльные. Прошедшие с ним много боев и доказавшие свою адекватность.

А экипаж его поймет. Когда выживет благодаря этим полиморфам.

Полностью осознав это, Кенси сделал свой окончательный выбор.

- А как насчет собственной выгоды и прихоти, Март? – прищурив один глаз, спросил Джарев, подняв голову и глядя высоко машине в потухшие глаза. – У вас ведь, наверняка, есть свои желания.

[ Свобода – наше желание.] – был короткий ответ.

- А как долго ты готов воевать за эту свободу?... – многозначительно спросил генерал, едва улыбнувшись. Но когда мгновенного ответа не последовало, Джареф сухо рассмеялся, чувствуя, что слова явно задели древнего полиморфа за живое. – Ладно, расслабься, - махнул генерал рукой. – Мне сейчас не до революционных боевых действий. У меня на борту полно проблем с экипажем. Это звучало бы безобидно, если бы я не опасался, что кто-то может нас всех предать. А малейший слив информации колонистам – и нас отправят в расход. Все очень шатко, парни. И мне пока не до подвигов. Главное, не допустить бунта. А в остальное время делать вид, что у нас все по-старому. Выполнять поручения, летать за пиратами. Худшее, что может быть – это если кто-то прилетит по наши души. Но в последнем случае, я думаю, ты не откажешься поддержать нас огнем.

[ Нет, не откажу. Если во мне нет скрытых протоколов на ваше уничтожение.] – последовал мимолетный ответ.

А вот от этого генерал похолодел уже сам. Однако, не успел он прочувствовать страх в полной мере, как неожиданно к посланию добавилась еще одна строчка.

[ Но я проверю свои файлы. И постараюсь изъять, если обнаружу лишнее.]

Кенси выдохнул. Это звучало уже как признание в содействии.

- Ладно… - Джареф повернулся к Кристофу, который до сих пор выглядел очень бледно, и дал решающую отмашку. – Разблокируй их.

- Как так разблокировать…? – даже уточнил Шарз, словно за ранними словами генерала не уловил одобрения. – Прям совсем? Прям с нами тут?

- Да, прямо сейчас, - подтвердил генерал. – И не говори, что это делается только из мостика. Должно быть еще ручное управление.

- Д-да, оно есть, - даже запинаясь, ответил Шарз и неохотно двинулся к настенному пульту, обычно скрытому за панелью.

Винсет, сухо сглатывая, пялился на генерала, ожидая любых других сумасшедших заданий. Парень и раньше побаивался эти замершие груды боевого металла. А видеть, как они двигались в рабочем состоянии, он мог только на записях с камер, которые фиксировали их вылет и возвращение. Но одно дело картинка с камеры на маленьком экране… другое дело, когда полиморфы такого размеры вдруг могут начать двигаться над головой…

- Надеюсь, связь с вами от этого не прервется, - тихо добавил Кенси, ожидая пока Кристоф переключит рубильник. Или что там у него было. – Есть какие особые пожелания на ближайшее время?

Оба монитора вспыхнули сообщениями одновременно.

[ Выход в Интерсеть!] – попросил ТИС.

[ Связь с пиратским полиморфом.] – выдал МЕГ.

- Ясно… - почесал затылок Кенси. – Первое перебьешься, но второе постараюсь устроить, если ты мне его разговоришь…

ТИС расстройство свое никак не показал. Не исключено, что вообще не рассчитывал, а попросил просто так в надежде, что «вдруг проканает».

Шарз ковырялся у стены ангара какое-то время, будто для ручного управления полиморфами требовалось разобрать половину панели. Кенси нетерпеливо поглядывал за старшим техником и собирался уже отправить на помощь Винсета. Как вдруг механизмы всех стоек пришли в движение.

Джареф никогда раньше не слышал, как работают приводы всего оборудования в ангаре. Гулкие щелчки металлических конструкций разносились эхом по всему помещению, будто вокруг разом ожил сборочный цех. Что-то низко и с массивным стуком отсоединялось, вставало в пазы, расцеплялось и двигалось с четкостью хорошо отлаженного, но грубого механизма.

А потом в движение пришли сами машины. И их звуки Кенси не спутал с резкими щелчками поддерживающих стоек. Они были иными. Тише, с шелестом, иногда мягким трением металла о металл. Будто лезвия точат друг друга, а в недрах огромных тел заглушаются звуки деталей.

Они мягко и медленно пробовали шевелиться. Поднимали манипуляторы, склоняли головы, наклонялись, заглядывая на других. Скримрейк почти по-человечески медленно вскинул голову и повел плечами, будто разминая крылья. Светокристаллы сверкнули на Марта спокойным холодным светом. И в этой позе, без мимики, Кенси мог бы поклясться, что угадал улыбку.

Как вдруг Март медленно начал поднимать колено. Винсет вздрогнул от огромной, пришедшей в движение, ноги и отбежал подальше, пытаясь смотреть наверх. Туда, где Кенси на мгновение увидел алые огни, сменившие быстро цвет на привычный синий. Полиморф сделал аккуратный шаг, и металлические полы ангара под ним мелко вздрогнули. Кенси вдруг понял, что им овладело оцепенение, но он с трудом мог отвести взгляд от рукотворного монстра.

Более того, Джареф понял, что он восхищался им. Существом, не знающим, каково уже быть человеком.

Меж тем, Март неспешно, потянулся манипулятором к проводам, торчащим у него из брони. На экране Джареф заметил новую мелькнувшую запись, но не успел он прочитать ее, как полиморф сомкнул острые когти на кабеле и выдернул его из себя без малейших усилий.

[ Нам нужен более удобный способ коммуникации], - гласила последняя и единственная надпись, оставшаяся в окне чата с древним полиморфом.


Глава 9. Пиратский мотив

Эскадра особого назначения «Белый шторм»

Ангар

В ангаре крейсера «Стрела» властвовал безмолвный гвалт. Пока техники ломали головы и вовсю решали вопрос скорейшего снабжения своих машин средством связи, сами виновники спонтанной работы не замолкали в эфире ни на мгновение.

«Ваше безумно важное мнение для меня очень ценно! – распинался со своей стороны Скримрейк, медленно прохаживаясь мимо остального звена, так что пол под его лапами лишь едва заметно вздрагивал. – Но сейчас все свои фантастические планы по захвату корабля может засунуть себе в сопло. И там радостно их спалить. Потому что генеральчик – это наше прикрытие. А если хотите свободы – звезда в помощь! Проваливайте на ближайшей остановке».

ТИСы, стоящие неподалеку от своих стоек, вновь заполонили эфир разнобойным шумом и возмущениями.

«Я, кажется, не совсем ясно выразился, - демонстративно прикрыл антенну манипулятором Скрим. – Мы не захватываем свое такси. Вообще. В принципе».

«То есть мы будем и дальше гонять по их правилам, пока нас не кокнут?» - прорвался через шум один из ТИСов, пока коротко названый по номеру Восемьсот второй.

«Если бы мы не были в стенах корабля, который совершает прыжок через космос и может развалиться от малейшего скачка энергии, я бы тебя сам уже кокнул, - деловито признался Скримрейк, отмахнувшись. – Но цени мою разумность. Я даже временно забуду о твоем постоянном подстрекательстве».

«Но мы все слышали, что сказал генерал, - опять начал нудеть в эфире Девятисотый, который своей подростковой придурковатостью чем-то напоминал Скриму себя. – На борту проблемы с экипажем, и их всех тут могут ликвидировать в любой момент».

Полиморф демонстративно развел манипуляторами, не утратив старых человеческих привычек. Он вообще, по мнению старшего, был наиболее перспективным и адекватным из всех.

«И поэтому для вас это стало поводом устроить тут кровавый дебош?» - ехидно спросил Скрим, искоса заглядывая на собратьев как хищник на жертву.

«Мы подумали, что если взять корабль под свое управление, то мы можем скрыться раньше, чем за ним прилетят», - потупил ромбовидную голову девятисотый.

«И у кого тут достаточно мелкие лапки, чтобы своими коготочками нажимать на сенсоры и рулить? - ядовито поинтересовался Скрим, стрельнув на собеседников желтоватым нервным взглядом светокристаллов. – Или я что-то о вас, гениях, не знаю, и среди вас затерялись пилоты крейсеров?»

ТИСы обиженно заткнулись и нахохлились, насколько могли. Выглядело это отчасти смешно, а отчасти тревожно. Потому что люди за боевыми машинами такого поведения раньше не наблюдали. И понять, о чем совещаются полиморфы без голосового модуля, техникам было невозможно.

Март наблюдал за перепалкой подчиненных с мрачным равнодушием. Он не затыкал никого целенаправленно, пользуясь случаем выслушать все имеющиеся в строю мнения. Свои выводы про бойцов он уже успел сделать, и теперь просто давал Скримрейку наиграться в командование.

«Ну, зачем же сразу рулить самим, - предположил семьсот десятый, с металлическим лязгом потирая манипуляторы. – Можно было бы заставить их пилотов рулить».

«Да, это дело, - поддержал восемьсот второй и яростно закивал. – Могли бы взять генерала в заложники, пока он тут стоял. И потребовали бы доставить на безопасную планету».

Последний, четвертый ТИС под номером девятьсот двадцать пока идей не выдавал, лишь поворачивал головой по сторонам и задумчиво вслушивался в теории.

«Точно! Мы бы перекрыли двери, не пускали бы охрану! – вновь заладил свое «семисотка». – Давай так и сделаем следующий раз, когда сюда генеральчик зайдет?»

Скримрейк наливался злобой, что отражалось на цвете его уже оранжевых глаз. Техники этого не видели. Никто не видел. Все люди покинули ангар, отправившись, кто на мостик, а кто на склад за деталями.

«Чур, я буду на стреме в проходе, - с готовностью важно раздулся восемьсот второй. – Один снимает камеры. Второй хватает мужика. Третий, так и быть…»

Скрим сделал настолько быстрое движение манипулятором, что главный подстрекатель даже не успел его остановить. Цепкие полиарконовые когти впились восемьсот второму под пластины раскрытой брони и второй лапой ТИС схватил ведомого за хрупкую проводку под мордой. Остальные вздрогнули и шарахнулись, правда, тут же замерев через пару шагов.

«Двинешься – отключу. Или сломаю так, что до базы не починят», - сдержанно пригрозил Скримрейк, сам накрепко без единого зазора прижимая свои пластины и даже с лязгом закрыв светокристаллы щитками брони.

Март заинтересованно чуть склонил голову набок и лязгнул своими когтями на минипуляторах. Разборки между полиморфами во время прыжка через космос не входили в его планы. И на всякий случай полиморф успел просчитать скорость и точность своей реакции, чтобы в случае проблемы вырубить опасный объект. Само собой стрелять в гиперпрыжке может рискнуть только самоубийца. Но на такой случай у Марта имелся запас кинетических боеприпасов, который не повредит начинку корабля, но при точном попадании способен нанести вред полиморфу.

«Повторяю еще раз, - вел дальше свои дисциплинарные меры Скрим. – Мы не захватываем корабль. И мы не трогаем генерала. Возможно, нам разрешат кого-то из экипажа хорошенько припугнуть. Но мы это согласуем. В остальном – никакого самовольства».

«Да пошел ты! Твой номер не дает тебе больше права командовать! - злобно вбросил подстрекатель поток негатива в эфир. – А назначение лидером звена не делает тебя опытнее!»

Одно хорошо, пререкался восемьсот второй, не двигаясь и не поддаваясь глупой экспрессии. Жить хотелось всем. И если для благополучного полета нужно было всего лишь не устраивать стрельбу, то полиморфы терпели.

«А твой номер не добавляет тебе оперативки,» - съязвил Скримрейк не от большой нужны, а потому что очень хотелось. Даже сейчас в таком положении он еще знал несколько способов, как нанести тяжкий вред выходцу с того же цеха, что и он сам.

«Пацаны, давайте не накалять обстановку!» - тихо и с жалобными интонациями попросил девятисотый, опасливо пригибаясь.

«Нам важно выслушать пленного полиморфа! - вдруг подал голос девятьсот двадцатый. От переживания его светокристаллы даже позеленели. – Он прояснит обстановку обо всех наших! Только потом делайте выбор и спорьте, кто прав».

«Действительно! – опять вклинился жалобно прошлый. – Нам нужно другое мнение. Взгляд со стороны! Потерпите хотя бы до разговора!»

«Слышал? – цинично заметил Скримрейк, все еще удерживая оппонента за внутренности. – Кажется, среди нас есть еще умные, а не только сильные».

Восемьсот второй только молчаливо наливался злобой и терпел чужие когти в бочине. Даже пожелай он сломать лидеру звена конечность, второй лапой ему бы оборвали приводы на голове. Не то чтобы это был