ЮнМи. Сны о чём-то лучшем 2 (СИ) [Андрей Юрьевич Лукин] (fb2) читать онлайн


Настройки текста:



Annotation

Вторая книга снов ЮнМи. И тоже не продолжение!


ЮнМи. Сны о чём-то лучшем 2

Предисловие

(스물두번째꿈) Сон двадцать второй. Слёзы и смех

(스물세번째꿈) Сон двадцать третий. Спасение ефрейтора ДжуВона

(스물네번째꿈) Сон двадцать четвёртый. Праздник в Пусане

(스물다섯번째꿈) Сон двадцать пятый. This is the life

(스물여섯번째꿈) Сон двадцать шестой. Лишний вес

(스물일곱번째꿈) Сон двадцать седьмой. Складовщица — 2

(스물여덟번째꿈) Сон двадцать восьмой. Вопрос доверия

(스물아홉번째꿈) Сон двадцать девятый. Тюрьма и сума

(서른번째꿈) Сон тридцатый. Русская душа

(서른한번째꿈) Сон тридцать первый. Прекрасная страна

(서른두번째꿈) Сон тридцать второй. Прекрасная страна — 2

(서른세번째꿈) Сон тридцать третий. Дежавю

(서른네번째꿈) Сон тридцать четвёртый. Не уходи!

(서른다섯번째꿈) Сон тридцать пятый. Слава и безвестность

(서른여섯번째꿈) Сон тридцать шестой. Под звуки трота

(서른일곱번째꿈) Сон тридцать седьмой. Своё не отдаю!

(서른여덟번째꿈) Сон тридцать восьмой. Всё могло быть иначе

(서른아홉번째꿈) Сон тридцать девятый. Всё могло быть совсем иначе

(마흔번째꿈) Сон сороковой. Эпилог

От автора


ЮнМи. Сны о чём-то лучшем 2


Предисловие


Внимание!

Персонажи данного литературного произведения, похожие на реально существующих людей, на самом деле являются их двойниками из иных реальностей, поэтому автор имеет все законные основания реагировать только на претензии, оформленные надлежащим образом. Письма, телеграммы, электронные отправления, дипломатические ноты, судебные иски и прочие документы, на которых отсутствует подтверждённый личной печатью администрации госпожи Гуань Инь иномирный адрес и почтовый 6-D штамп межмировой литтаможни, к рассмотрению приниматься не будут.


* * *

(스물두번째꿈) Сон двадцать второй. Слёзы и смех


Сон Серёги Юркина


Возвращаюсь в общежитие и первая, кого я вижу, скинув кроссовки в прихожей, это заплаканная СонЁн. Глаза красные, веки опухшие, тушь почти вся размазалась, и СонЁн тщетно пытается стереть её платком.

У меня холодеет в груди: если уж наша "ледяная принцесса" в слёзах, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее. Что-то явно нехорошее.

— Кто? — спрашиваю почти шёпотом.

Она непонимающе поднимает на меня полные слёз глаза:

— Что кто?

— Ну-у… Ты плачешь, значит, с кем-то что-то нехорошее случилось. Вот я и спрашиваю: кто? В смысле — с кем?

— А-а-а, нет, — мотает она головой. — Тут совсем другое.

Так, соображаю, а что у нас может быть другое? Да только одно.

— Тебя кто-то обидел? — спрашиваю. — Скажи мне, кто этот гад, я ему рога поотшибаю. Или ей. Если это, конечно, не кто-то из девчонок. Неужели опять ЮСон?

Тут она не выдерживает и смеётся:

— Юна, ты неподражаема! Я же говорю — тут другое. Пойдём, я тебе расскажу.

Выгружаю на кухне в холодильник мамины вкусняшки, кошусь на таких же заплаканных ДжиХён и БоРам, слушаю рассказ и дурею. Вот же бабы, по любому поводу готовы слезами заливаться. Даже за компанию.

— К ХёМин сегодня утром приехала сестра…

— Погоди, у неё же нет сестры. Она — единственный ребёнок в семье, я точно знаю.

— Не родная сестра, а сачон (кузина), — терпеливо поясняет СонЁн. — Дочка кхынабоджи (старшего папиного брата). Зовут её МиСу. Они с ХёМин дружат с самого детства и очень близки, до сих пор перезваниваются чуть ли не каждый день. Она живёт в Тэджоне, у неё там своё модельное агентство. Она приехала утром, вся в слезах, мы её кое-как успокоили, и она рассказала… В общем, её бросил жених. Они два года встречались, уже и свадьбу назначили, по-моему, на октябрь. И тут он объявляет, что свадьбы не будет, что он её совсем не любит, что всё кончено, и требует, чтобы она вернула ему кольцо с бриллиантом.

— И поэтому вы все дружно заревели, — хмыкаю я. — Жаль стало лишаться кольца с бриллиантом… Да ей ещё повезло, что жених так вовремя саморазоблачился и показал, что на самом деле он жмот и скупердяй. Нашли из-за чего реветь. Тут радоваться надо, что они не успели пожениться и детей завести.

— Да не в кольце дело, — шмыгает распухшим носом БоРам. — Просто он ушёл к её онни. Их две сестры. МиСу младшая, а ХанСу старшая. Вот он к ней и ушёл.

— Подло перебежал, — поправляет её ДжиХён.

— Ага, — соображаю я. — Старшая сеструха отбила перспективного жениха у своей тонсён. Это всё равно, если бы СунОк у меня ДжуВон увела. (А сам думаю, что ничуть бы не опечалился, хотя даже предполагать такое — полный бред).

— Ну что, девочки, — говорю, — история не новая, хотя поступила она, конечно, не очень хорошо. Парни за такое морды бьют. И что МиСу — повыдергала у сестры волосы, испортила краской любимые платья, разбила фары на её машине?

— Ты что! — возмущается СонЁн. — Ничего она не выдёргивала, не портила и не разбивала. Это же старшая сестра! МиСу просто очень расстроилась, просто вот очень-очень. И приехала к ХёМин за поддержкой, потому что родители встали на сторону ХанСу. Они так и сказали, что первой должна выйти замуж старшая сестра, поэтому всё правильно.

— А других парней поблизости не наблюдалось от слова совсем, — замечаю я. — Поэтому она, недолго думая, прихватила чужого жениха. Ладно, с этим всё ясно. Ну а вы-то почему все зарёванные?

— За компанию, — вздыхает ДжиХён. — МиСу жалко и себя… немножко. Все нас, бедных девушек, обманывают и предают.

— Все парни сволочи и козлы, — поддакиваю я.

— ЮнМи!!! — хором возмущаются девушки. — Как ты можешь такое говорить? Не все парни плохие, просто иногда среди них встречаются вот такие… ветреные и лживые.

А то я про парней ничего не знаю, ага… Впрочем и про девушек тоже. Уникальный у меня случай, как ни посмотри, только вот рассказать про это никому не могу.

Перед обедом познакомился с МиСу. Выползло из комнаты ХёМин этакое субтильное нечто, завёрнутое в большой халат, тихонько прошаркало к столу, еле слышно проговорило "анньён" и принялось клевать с тарелки рисинку за рисинкой, буквально как воробышек. Смотрел я на неё и удивлялся, как у экс-жениха хватило совести обидеть такую хрупкую красоту. Это ж надо совсем бессердечным быть. Показали мне девчонки фотку старшей сестры, так вот, скажу вам как на духу, что ХанСу своей младшей сестре уступает буквально во всём, кроме, разве что роста. А сбежавший жених, на мой взгляд, не козёл, а самый настоящий дуб. Причём совершенно слепой, если подобную красоту разглядеть не сумел.

И главное — гад такой, он несколько месяцев отмазки всякие лепил: то у него командировка, то сам заболел, то кто-то из родственников… В общем, извини, МиСу, но сегодня на свидание я прийти не смогу. И завтра. И послезавтра. И всю неделю.

Только, когда она их случайно застукала в доме сестры, он вынужден был признаться. Прости, мол, ухожу, мол, к твоей онни, чуйства, понимаешь, любовь-морковь, всё такое… А колечко верни. Не покупать же мне новое. Ко-з-злина!

— Я же теперь с сестрой даже видеться не смогу. Даже если прощу её, — тихонько жалуется МиСу. — Приду к ней в гости, а там — он. Два года говорила ему оппа, а теперь придётся называть его хёнъбу? (шурин, муж старшей сестры). Да у меня язык не повернётся. А ещё и на свадьбу идти… Улыбаться им… Поздравлять… Подарки дарить…

Она опять начинает молча плакать, и крупные слёзы одна за одной капают прямо на тарелку. Смотрю, у моих девчуль в глазах уже тоже целые солёные озёра набухают. Аж самого проняло.

Как девушка ЮнМи я бедняжке МиСу всем сердцем сочувствую, но как Серёга Юркин я даже рад тому, что не достанется этот нежный цветок малодушному жмоту. Ну разлюбил ты свою синбу (невесту), ну так скажи прямо, чего юлить и врать? Всё равно ведь в итоге все всё узнают. Ведь не к кому-то ушёл, к родной сестре… Просто готовый сюжет для песни. Сейчас, думаю, эсэмэска должна прийти.

Ага, разбежался! Ни одной песни не вспомнилось, ни одной мелодии. Ну не петь же: "Зачем вы, девушки, красивых любите? Непостоянная у них любовь".

А красотки-то мои совсем закручинились. Нет, это совсем не дело, надо срочно что-то предпринимать — у нас через два часа съёмки клипа к "I'm Really Hurt". Вещь не моя, но мне нравится, да и клип задуман классно. Мы там в стильных мужских костюмах, в шляпах… А тут такое море разливанное. Распухшие от слёз глаза не скроешь никакими шляпами.


T-ara — I'm Really Hurt

https://www.youtube.com/watch?v=P4EvcKrjHTE


Сходил за гитарой, настроил, побренькал тихонько, и вдруг сама собой всплыла в памяти подходящая песня. Очень подходящая, совсем-совсем в тему. Нашлась-таки на "складе", пусть и с запозданием. А то, что она грустная — так это даже хорошо. Клин клином вышибают, а слёзы — слезами. Девушки так устроены, что им обязательно поплакать надо, чтобы плохое настроение утекло вместе с потоком слёз. На мне это понятно по какой причине не работает, а на моих сонбе сработать должно обязательно.

Итак, приступаем к лечению хандры ударным методом.

— Внимание! — говорю. — Сейчас я спою вам новую песню как раз в тему. Слушайте и печальтесь. МиСу, эта песня для тебя. Она называется "Я спросила сакуру".

Начинаю петь, подражая интонациям Сергея Никитина и переводя на корейский на ходу, благо текст это позволяет. Получается немного корявенько (кореенько, говоря точнее), но сейчас это неважно. У меня задача другая.



Я спросила сакуру: "Где мой оппа спрятался?"

Промолчала сакура, качая головой.

К ветру обратилась я: "Где мой оппа спрятался?" —

Ветер забросал меня осеннею листвой.



О, кажется я не ошибся. Страдалицы как-то сразу прониклись ещё большей печалью, притихли, только носы то и дело платочками вытирают. Продолжаю в том же духе, добавив в голос вкрадчивой проникновенности:



Я спросила осенью: "Где мой оппа спрятался?" —

Осень мне ответила проливным дождем.

У дождя спросила я: "Где мой оппа спрятался?"

Долго дождик слезы лил за моим окном.



Всё, сработало! Слёзы текут у моих слушательниц просто нескончаемым потоком. Вообще-то, довольно забавно наблюдать, как сидят за столом семь красоток, слушают песню и с наслаждением дружно льют слёзы под грустную мелодию.



Обратилась к месяцу: "Где мой оппа спрятался?" —

Месяц скрылся в облаке — не ответил мне.

Я спросила облако: "Где мой оппа спрятался?" —

Облако растаяло в небесной синеве…



Ну и последний куплет, кульминация горя, можно сказать. Сейчас вы у меня вообще обрыдаетесь и наступит у вас катарсис, после которого можно будет со спокойной душой ехать в студию.



Онни́ моя любимая, где мой оппа спрятался?

Ты скажи, пожалуйста, знаешь ли, где он?

И сестра ответила: "Он ко мне посватался.

И ты теперь зови его,

И ты теперь зови его,

И ты теперь зови его — нунаи́ нампьён".

(Нунаи́ нампьён — дословно муж сестры)

Я спросила сакуру…

Я спросила облако…

Я спросила…



Боже мой! Я, похоже, перестарался! Девчонки не просто рыдают, они ревут в три ручья. Первой взвыла МиСу, за ней БоРамка, которую вообще очень легко развести на "погоревать за жизнь". Что меня поразило — плачут навзрыд по-бабьи даже "железная" ИнЧжон и "ледяная" СонЁн.

"Однако… потоп щас будет", — думаю словами дяди Мити из "Любовь и голуби" и быстренько двигаюсь на выход, потому что чувствую — уже и сам готов обрыдаться над своей несчастливой судьбой. Потому как у Серёги Юркина никакого спасительного выхода из его положения вообще не предвидится — так до самого конца и предстоит куковать в чужом женском теле… Открываю дверь, а за ней стоят ЁнЭ и менеджер Ким.

— Анньён, — говорю. — Подвело вас на это раз чутьё, менеджер Ким. Новая песня только что отзвучала.

— Да мы бы раньше пришли, — отвечает ЁнЭ. — Но внизу парней из "Stars Junior" встретили, Итыка и Хичоля с Йесоном. Ну и заболтались с ними… А кто это там плачет? — тянет она шею.

— Девчонки там слезами обливаются, — поясняю, протискиваясь в дверь. — Я им песню очень печальную спела про несчастную любовь, вот они и разнюнились. Ничего страшного, поплачут и успокоятся. Время ещё есть. А я пока пойду — погуляю, свежим воздухом подышу, а то что-то душно стало. И мокро.

— Ю-уна, я тоже хочу печальную песню послушать, — канючит ЁнЭ. А я вижу, что ей тоже страсть как хочется поплакать.

— Я тебе вечером её спою, — обещаю я и поскорее убегаю вниз по лестнице. Спокойствие, Юркин, только спокойствие. Главное, не заплакать. Настоящие парни, даже запертые в теле молодой девушки, не плачут. Ну, почти не плачут. Разве что иногда, когда никто не видит.

Менеджер Ким стоит на пороге и не решается входить в пугающее любого мужика царство девичьих слёз. Лучше бы они сочжу напились, горестно размышляет он.


* * *


Исправительное учреждение "Анян". Почти полдень


Сижу на уроке математики и ничего не делаю. Изображаю присутствие, пялясь на спины уголовниц, что пыхтят над простейшими задачками. Давно всё решил и даже незаметно дал списать автогонщице ДжиУ. Мы сидим за последними столиками, поэтому наше преступление никто не заметил. А не то враз бы настучали преподу. Здешняя Корея — страна честных стукачей. А в тюрьме "Анян" стукачество возведено в абсолют. На этом здесь всё держится, и я в общем не возражаю. У администрации такой стиль работы, им виднее. ДжиУ делает вид, что старательно решает, чтобы не оказаться разоблачённой. Она хитрая, нарочно сделала пару ошибок и множество исправлений, типа билась над решением, страдала, ошибалась. Время от времени поглядывает на меня с довольной улыбкой. А я что — мне не жалко. Так-то она нормальная, только с лёгким прибабахом. Ну и трёх людей всё-таки задавила.

Вспоминаю сегодняшний сон. Как удачно песня вспомнилась, прямо в строку. То-то сонбе мои разнюнились. Спеть эту песню, что ли, сокамерницам? Подумав, решаю, что не стоит. Жизнь у нас и без того невесёлая, не нужно усугублять её печальными историями про брошенных невест. А не то вспомнит какая-нибудь из них про своего оставшегося на воле оппу, который точно теперь женится на другой — вот слёз-то будет! Как бы и в петлю кто не полез.

Нет, если петь, то что-нибудь весёлое, жизнеутверждающее, но без излишнего пафоса. Тут же вспоминаются посиделки в общаге, Витёк Егоров с обязательной гитарой и под последнюю стопку его коронная и до чёртиков навязшая в зубах песня Олега Митяева.

Мозг мой работает порой в самостоятельном режиме, сам что-то сочиняет, что-то придумывает, вот и сейчас быстро и легко сложилась строка к строке. Сижу, напеваю про себя:



Матрас тюремной койки, похожий на подмётку,

Опять на рёбра давит — поди приноровись.

Но всё же лучик солнца нам светит сквозь решётку.

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!


Мы все давно привыкли быть вечно под приглядом.

Ты что грустишь, подруга? А ну-ка, улыбнись!

Смотри, какие люди сидят с тобою рядом!

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!



Не выдерживаю и хихикаю, тщетно зажимая рот руками под укоризненным взглядом препода. Нет, ну надо же было такое сочинить! Спой эту песню сокамерницам — сразу прибьют, и будут правы. С трудом удаётся отдышаться и унять смех, но он то и дело вскипает во мне новой волной. Это, видимо, уже истерика. Устал я что-то от этой тюрьмы. Но ходатайство о помиловании всё равно подписывать не буду. Не дождётесь, господа нехорошие. Всё равно я вас пересижу. Как бы вам самим на моё место не угодить. Одна уже на подходе, другие, надеюсь, тоже не задержатся.

(스물세번째꿈) Сон двадцать третий. Спасение ефрейтора ДжуВона


Сон Серёги Юркина


Уставшие, но довольные спускаемся после концерта на подземную автостоянку, чтобы не проходить сквозь толпу возбуждённых фанатов. Выступление прошло отлично, сабоним будет доволен. У нас впереди несколько дней отдыха, а затем снова репетиции и подготовка к китайским гастролям.

Девчонки загружаются в максивэн, я иду последним и вдруг чувствую, как чужая рука аккуратно и незаметно для других что-то вкладывает мне в карман куртки. Но едва пытаюсь оглянуться, как стоящий за моей спиной телохранитель очень тихо произносит:

— Пожалуйста, госпожа, не оглядывайтесь. Прочтите записку позже, но так, чтобы никто не видел. Это очень важно в первую очередь для вас. Я вам не враг.

Чуть сбившись с шага, забираюсь на своё место, усаживаюсь и краем глаза пытаюсь разглядеть телохранителя. Ничего не получается, он стоит отвернувшись, а со спины они все одинаковые. Не нравится мне это, но шум поднимать не хочу. Сую руку в карман и нащупывают сложенный в несколько раз бумажный лист. И только потом до меня доходит, что он может быть отравлен. Не знаю, почему мне такое пришло в голову, но меня тут же бросает в пот. Подношу руку к лицу, осторожно принюхиваюсь, однако чувствую лишь лёгкий запах эмульсии для снятия макияжа, которой мы пользовались в гримёрке после выступления. Ладно, будем надеяться, что этот странный телохранитель и в самом деле мне не враг. Меня терзает жуткое любопытство, но я мужественно терплю до общежития. И уже там, закрывшись в туалете, разворачиваю записку.

"Госпожа, у меня имеются материалы, стопроцентно доказывающие вину Ким ЮЧжин в большинстве ваших неприятностяей. Если Вам это интересно, позвоните по указанному телефону и мы договоримся о встрече".

Интересно ли мне это? Ещё как интересно. Однако, о каких неприятностях идёт речь? Я, например, точно знаю лишь об организованной ЮЧжин подставе с кошельком. Ну и ещё подозреваю, что это именно с её подачи отмороженные хейтеры нападают на меня в соцсетях. Выходит, было что-то ещё? Любопытненько. Выходит, не унимается стервочка. Про себя я называю её Евгешей, выстроив как-то такую цепочку: ЮЧжин, Eugene, Eugenio, Евгения, Евгеша. Сначала вообще хотел сократить до Жеки, но потом вспомнил своего двоюродного брата и решил не поганить хорошее имя.


* * *


— ЮнМи, он пришёл, — говорит мне мама, когда я спускаюсь со второго этажа.

Захожу на кухню. Там стоит плотный мужчина лет сорока со слегка одутловатым лицом запойного пьяницы. К тому же от него ощутимо пахнет пивом. Он одет в не очень свежую спецовку, на глаза глубоко надвинута бейсболка с каким-то логотипом, в руках — пластиковый кейс с инструментами.

— Добрый день, госпожа Пак, — произносит он совершенно трезвым голосом. — И не обращайте внимания на этот антураж, — он машет рукой перед лицом, а затем хлопает по слегка выпирающему животику. — В целях безопасности мне пришлось слегка изменить внешность. Подвыпивший слесарь ни у кого не вызовет ненужного интереса.

Чёрт побери, настоящие шпионские страсти. Но мне это даже нравится, это убеждает меня, что всё очень серьёзно. А в нашем кафе мы встречаемся потому, что это единственное место, где я могу переговорить с кем-либо без лишних глаз и ушей. Маме я сказал, что ко мне придёт на переговоры потерявший работу родственник ЁнЭ, который хочет устроится в наше агентство телохранителем и поэтому желательно, чтобы никто посторонний о нашей встрече не знал. Для пущей конспирации его визит обставлен как вызов слесаря с целью починки заклинившего дверного замка. Объяснение дурацкое, но мама только пожала плечами и спросила, нужно ли будет кормить гостя.

— Неужели всё так серьёзно? — не могу удержаться от вопроса.

— Более чем, — кивает он. — И поверьте, я не преувеличиваю. Можете обращаться ко мне ЧонГю.

— Тогда и вы называйте меня просто ЮнМи, — предлагаю я, отвлёкшись от разглядывания явно загриммированного лица. — И у меня сразу три вопроса…

— Я догадываюсь, что это за вопросы. Можете их не озвучивать, — прерывает меня ЧонГю. — Отвечаю по-порядку. Первое: эту информацию я собирал сам. Один. О её существовании никто больше не знает. Дело в том, что я длительное время работал в службе безопасности корпорации "Hyundai" и, разумеется, имел много возможностей получить необходимые сведения. Второй вопрос: что я за это хочу получить? Ответ — ничего материального. Ну а причина такой щедрости очень проста. И в ней содержится ответ на третий вопрос. Я хочу отомстить госпоже ЮЧжин, а с вашей помощью это получится намного проще и надёжнее. Вот и всё.

— Отомстить, — повторяю я. — А можно поинтересоваться, за что?

— За то, что по её вине пострадала моя семья. Это долгая и старая история, могу лишь сказать, что именно отвратительный характер госпожи ЮЧжин явился причиной несправедливого увольнения моего отца, а так же последующей тяжёлой болезни моей матери.

— Как же вы тогда после этого там работали?

— Так я и устроился туда именно для того, чтобы отомстить. А когда узнал и о прочих делах этой… особы, то лишь укрепился в своём желании сделать ей больно. Не физически, разумеется.

— Ясно. Из вашей записки я поняла, что ЮЧжин не только кошелёк мне организовала, но было и ещё что-то. Это так?

Он невесело усмехается.

— О, ЮнМи-сии, было ещё много такого, о чём вы даже не подозреваете. Вас ждёт много удивительных и не слишком приятных открытий. На своей должности я имел свободный доступ к весьма специфическим средствам получения определённой информации… Ну, вы понимаете. А когда точно знаешь, где и что искать, это значительно облегчает поиск. Честно говоря, когда я начал знакомится с темными делишками этой особы, я был просто шокирован. Нормальный человек на такое не пойдёт. К счастью она даже не догадывается о том, что служба безопасности корпорации отслеживает и контролирует все средства коммуникации, используемые как членами семьи так и сотрудниками. ЮЧжин считает себя очень хитрой и осторожной и наивно верит, что анонимайзер, который она установила на ноутбук, надёжно защищает её от разоблачения.

— А это разве не так?

— В её случае не так, — говорит ЧонГю, нарочито шумно открывая кейс для поддержания на всякий случай своей слесарной легенды. — Дело в том, что этот анонимайзер она приобрела через меня.

— И как именно вы хотите ей отомстить?

— Я знаю, что больше всего на свете она желает выйти замуж за господина ДжуВона. С помощью собранных мной материалов вы легко можете сделать так, что семья Ким ДонВука навсегда откажется от мысли породниться с ЮЧжин. Это будет для стервы самым большим наказанием, можете мне поверить. Впрочем, полагаю, что вы и сами это прекрасно знаете.

— Да в общем-то из-за этого она на меня и ополчилась, — соглашаюсь я.

— Так же я уверен, что отец, узнав о неприглядных делишках дочери, либо лишит её значительной доли в наследстве, либо сошлёт куда-нибудь с глаз подальше. Единственное, о чём я вас попрошу — не передавать эти сведения в средства массовой информации. Скандал может очень негативно отразиться на работе корпорации, а люди, работающие на заводах "Hyundai" не виноваты в том, что у их главы такая беспринципная дочь.

— Да, конечно, я и сама об это подумала. Но вы ведь понимаете, что главные интересанты всё равно поймут, откуда появилась эта информация. И они непременно пожелают наказать того, кто её добыл. Вы не боитесь, что они доберутся до вас или до ваших близких?

Он пару раз показательно открыл и закрыл дверь, как бы проверяя работу замка.

— Разумеется, боюсь. Поэтому я предпринял все необходимые меры для того, чтобы меня никто не заподозрил. Не волнуйтесь об этом. Вот, возьмите флэшку, на ней всё, что мне удалось раздобыть. Полагаю, вы сами определитесь с тем, как донести эту информацию до семьи господина ДжуВона. Он хоть и не настоящий ваш жених, но я знаю, что вы с ним поддерживаете постоянную связь.

— Вам и это известно?

— Это известно всем заинтересованным людям… Даже ЮЧжин. Но она слишком упёртая, чтобы поверить в это окончательно. К тому же её на вас просто заклинило. И если её не остановить, она не успокоится.

— Ну да, это на неё похоже… Очень хочется узнать, как вам удалось вчера оказаться рядом со мной, но, боюсь, что вы мне не ответите.

Он усмехается:

— Пусть это останется моей тайной. Иногда полезнее что-то не знать, поверьте мне. Однако с тем, что хранится на флэшке, вы ознакомиться должны.

— И вы вот так просто отдаёте мне эти сведения? Без каких-либо обязательств и гарантий с моей стороны?

— Я за время моего расследования настолько хорошо изучил ваш характер, ЮнМи-сии, что мне не нужны никакие гарантии. Сейчас я уйду, и мы больше никогда не встретимся. Но вот что я хочу вам на прощание сказать. Есть ещё одна причина, по которой я обратился именно к вам. Если стерва ЮЧжин без колебаний решается на неблаговидные поступки лишь для того, чтобы получить определённые выгоды для себя любимой, то вы, насколько я знаю, поступаете ровно наоборот. Вы спасли от самоубийства десятки молодых школьников, ничего не потребовав взамен. Вы пишете прекрасную музыку, которая нравится миллионам людей по всему миру… Я восхищаюсь вами и искренне надеюсь, что мои дочери вырастут хотя бы немного похожими на вас. Прощайте и не сдавайтесь.

Он уходит, а я смотрю на оставленную мне флэшку. Какие такие страшные тайны она хранит?

— Юночка, всё хорошо? — спрашивает мама, заглянув на кухню.

— Да, омма, всё нормально. Давай я помогу тебе прибраться, а то ты, наверное, уже устала.


* * *


Дом семьи ДжуВона.


Сопровождаемый слугой, вхожу, кланяюсь, произношу обязательные слова и обвожу всех присутствующих взглядом, от которого не вздрагивает только уже почти привыкший мажор. Ну да, такие вот у меня глаза, а вы что хотели?

Все важные персоналии ожидаемо присутствуют. Мнимый жених, его вечно недовольная мной мамаша ИнХэ, его папашка ДонВук, сестра ХёБин и, разумеется, во главе стола — сама хальмони МуРан. Не хватает только её мужа, но он почти никогда не удостаивает своим вниманием подобные разборки. Счастливый человек, что тут скажешь.

— Присаживайся, ЮнМи-ян, — говорит хальмони. — Судя по всему, разговор у нас будет нелёгким.

Кто бы сомневался. Я вообще не припомню такого случая, когда бы у меня разговоры с членами этой семейки были лёгкими. Кладу папку с бумагами на стол перед собой и сажусь, сложив по-школьному руки. Я весь внимание.

Кимы дружно и с нескрываемым подозрением смотрят на папку, словно ожидая, что сейчас из неё полезут какие-нибудь жутко ядовитые скорпионы. В общем, в своих подозрениях они недалеки от истины. Информационного яда в этой папке хватит на всех.

— ЮнМи, ты уже, вероятно, знаешь, по какому поводу мы тебя сегодня пригласили, — начинает МуРан и замолкает, как бы предлагая мне продолжить.

— Понятия не имею, госпожа МуРан, — слегка лукавлю я. А что, впрямую мне никто ничего не пояснил, гадать же о том, почему им приспичило именно сейчас начинать со мной какие-то разборки, я не нанимался.

— Хм, — прокашливается МуРан. — А ДжуВон уверял меня, что всё тебе объяснил.

— Наверное, я не настолько сообразительна, чтобы понимать его тонкие намёки, — говорю, покосившись на скривившегося мажора. Он и вправду обрисовал мне причину приглашения весьма завуалированно. Ну а я-то тогда тут при чём?

— Хорошо, тогда объясню тебе я, — начинает хальмони, но её перебивает ДонВук:

— Мама, извини меня, пожалуйста, но позволь это сделать мне. Ведь это именно я был инициатором сегодняшней встречи.

Тьфу на вас ещё раз. Можно подумать, я не догадался, от кого исходит приглашение. Ладно, послушаем. Спешить мне некуда.

Называть меня госпожой он не хочет, его просто ломает, когда он произносит это слово в мой адрес, поэтому он подчёркнуто "нокает", обращаясь ко мне. "Но" — по-корейски "ты", и в моём случае звучит унижительно, на грани с прямым оскорблением. Но я не обращаю на это внимания, мне фиолетово, потому что он мне никто и я никак от него не завишу. А вот обратная зависимость присутствует, иначе он не озаботился бы этой встречей.

— Ты, — говорит ДонВук, — нам надоела.

Во как! Дружная семейка от такой некорейской прямоты слегка офигевает. Я молчу. Ха, надоела я им, видите ли. А уж как вы мне надоели, кто бы знал.

— Нам надоело, что ты вечно путаешься под ногами у моего сына. Надоело, узнавать из телепередач о твоих выходках и наглых заявлениях. Надоело после спровоцированных тобой скандалов выслушивать упрёки от родственников и партнёров по бизнесу. Если ты не уймёшься, я за себя не ручаюсь. Клянусь, я пойду на самые непопулярные меры, если мне потребуется поставить тебя на подобающее место. Лучше всего в тюрьму. Ты поняла меня?

— А что такого случилось-то? — нарочито невинно хлопаю я глазами. — По-моему, в последнее время я ничего такого не делала.

— Достаточно и тех скандалов, которые ты уже успела устроить! — едва не взрывается папаша. — И усвой наконец: нищенка моему сыну не ровня! Сколько раз тебе это повторять? Я не желаю больше видеть тебя рядом с ДжуВоном, слышишь, ты, порыт-онын-соннё (невоспитанная девчонка)! Получилось у тебя каким-то чудом выползти из канавы, вот и сиди в своём агентстве, радуйся своему успеху, пой свои дурацкие песенки и не суйся в нашу жизнь.

— Я поняла, — смиренно киваю я. — Нищенка из Гванак-гу, каким-то чудом вылезшая из канавы, никогда не сможет встать вровень с вашим блестящим сыном, родившимся с золотой ложкой во рту. Госпожа президент этот факт почему-то нагло проигнорировала… Впрочем, это неважно. Хальмони, я заранее нижайше прошу у вас прощения за мой следующий вопрос и прошу не принимать его близко к сердцу, если он покажется вам излишне дерзким. Я ни в коей мере не имею желания вас оскорбить.

Делаю паузу, смотрю на МуРан. Та, помедлив, разрешающе склоняет голову. Видимо, ей самой жутко интересно, на какую дерзость я собираюсь отважиться.

— Скажите пожалуйста, уважаемая госпожа МуРан, а вот когда вы с вашим не менее уважаемым мною мужем выбрались из канавы, — не знаю, к стыду своему, где это случилось, — вам тоже приходилось выслушивать от тех, кто успел сделать это раньше вас, такие же обидные и несправедливые слова? Куда, мол, лезете, не ваш, мол, уровень, знайте, голодранцы, своё место и помните, что никогда, слышите, никогда вы не встанете с нами в один ряд, потому что мы пришли сюда первыми, а вас здесь никто не ждал?

Тишину, воцарившуюся за столом после моих слов, можно было, наверное, резать ножом. ДжуВон схватился за голову, ХёБин почему-то смущённо косится на хальмони, ИнХэ с выпученными глазами молча открывает рот, словно вытащенная из воды рыба. ДонВук покраснел как помидор, того гляди взорвётся, и лишь хальмони МуРан сидит с застывшим лицом, печально глядя в стол.

— Мама, что она такое говорит?! — вскрикивает, отмерев, ИнХэ. — Как у неё язык поворачивается? Гнать её…

— Да я сейчас… — ДонВук с перекошенным от гнева лицом начинает вставать…

— Замолчите все! — громко хлопает МуРан по столу ладонью. — Сядь, сын, и успокойся.

— Но мама!

— Я сказала: сядь!!!

— Адж-ж-ж!

— Давно мне надо было это сказать, да всё решиться не могла. Спасибо ЮнМи, что не побоялась поднять эту тему. Вы, дорогие мои детки, забыли о том, кто вы есть, забыли, откуда и как появилось ваше сегодняшнее благосостояние. Ослеплённые богатством, которое тяжким трудом заработали для вас родители, вы почему-то решили, что можете плевать на тех, кому не повезло родиться в "приличной" по вашему мнению семье… Плюньте на нас с отцом! Моя омма родилась в такой нищете, которая ЮнМи даже не снилась. Моё детство не было сытым, да что скрывать — оно было откровенно голодным; посудой у нас служили использованные консервные банки, и это почиталось за счастье… Вы уже забыли об этом? Вычернули историю семьи из своей памяти? — МуРан поочерёдно обводит взглядом детей и внука. Те смущённо прячут взгляды. — Молчите? Сказать нечего? Вот и молчите. И чтобы я больше никогда не слышала от вас таких слов, как "нищенка из канавы". ЮнМи идёт по тому же пути, по которому прошли в своё время мы с мужем — что в этом плохого? Да, она делает это иначе, но у нас и не было её талантов. Зато у нас была такая же уверенность в своих силах и такое же упорство. Скажи, сын, ты действительно считаешь, что если наша семья достигла значительных высот, то больше никому не позволено добиваться того же самого?

— Мама, прости меня, я был неправ. Прости. Я погорячился.

Сижу, молчу. Смотрю на хальмони. Такие вот дела. Оскорбили меня, а прощения просят у мамы. Передо мной извиняться никто не собирается. Нет, я без этих извинений прекрасно проживу, но у меня ведь тоже есть пресловутое "лицо, которое нельзя терять". А сейчас в него плюнули. Походя, с полной уверенностью, что я утрусь. Ещё год назад я бы поскрипел зубами и промолчал. Но сейчас меня просто взбесил этот пренебрежительный взгляд, когда ДонВук смотрел на меня, как на что-то вообще не имеющее права хотя бы на обычное уважение.

— Хальмони, — говорю, замечая краем глаза, как услышав такое моё обращение, морщатся ДонВук и ИнХэ. — Скажите, пожалуйста, а из тех, кто вас тогда оскорблял, хоть кто-нибудь потом извинился? Ну, когда вы окончательно встали на ноги?

— Некоторые да, извинились, — жёстко усмехается МуРан. — Им пришлось.

И так это "пришлось" внушительно и зловеще прозвучало, что мне сразу представилось какая-то кровавая сцена из неснятого здесь фильма "Крёстный отец".

ХёБин смотрит на меня и чуть заметно мотает головой: не надо, не делай этого! Умная она, сразу сообразила, зачем я такой вопрос задала. Но я ведь не отступлюсь.

— Я родилась и выросла не в самом престижном районе Сеула. Это правда, — говорю, упирая взгляд в мрачное папашкино лицо. — И представьте себе, уважаемый господин ДонВук, никаких канав там лет уже тридцать не наблюдается. Хочу так же заметить, что всего лишь за прошедшие полгода я заработала уже почти полтора миллиона долларов. Сама, без помощи состоятельных родителей, в отличие от некоторых присутствующих здесь, не сочтите за грубость. Таким образом, называя меня нищенкой, вы не только намеренно оскорбили меня, но и озвучили заведомую неправду. Со всем смирением хочу поинтересоваться: нет ли у вас желания извиниться за свои, я надеюсь, случайно вырвавшиеся слова?

— Чтобы я перед какой-то…

Шлёп! Это опять МуРан пустила в ход свою ладонь. Стол аж подпрыгивает. Если так будет продолжаться, ему хана.

ИнХэ, кажется, вот-вот упадёт в обморок. А ДжуВону, похоже, нравится наблюдать за тем, как я строю его неуступчивого отца.

Где-то, наверное, с минуту ДонВук и МуРан молча смотрят друг на друга. Атмосфера постепенно накаляется.

— Прошу простить меня, ЮнМи-сии, — наконец сухо произносит ДонВук, опуская взгляд. — Я поддался эмоциям и был не прав.

— Прошу так же простить и меня, если я была чересчур резка, — произношу в ответ, кланяясь. Спина не переломится, язык не отвалится, главное, что приличия соблюдены.

— Сын, тебе не кажется, что скоро уже ЮнМи будет требовать, чтобы наша семья перестала вмешиваться в её жизнь, — усмехается МуРан. — Ладно, повздорили, помирились, пошутили, давайте спокойно продолжим разговор.

— Давайте, — соглашаюсь я, опережая открывшего было рот ДонВука. — Имеет место всё то же, уже буквально навязшее в зубах недоразумение, спровоцированное непроверенным заявлением нашего президента. Я уже говорила не раз и готова повторять вновь и вновь, что у меня никогда не было желания входить в вашу семью и я никогда не считала себя настоящей невестой ДжуВона. Извини, ДжуВон-оппа, но это так, и ты это знаешь. Поэтому я не понимаю, к чему все эти обвинения, требования и оскорбления. Вы отдельно, я отдельно. Что тут обсуждать? Или вы всё-таки подозреваете меня в каких-то коварно вынашиваемых матримониальных планах?

— Да почему-то никак не получается, чтобы ты была отдельно! — вновь возбухает ДонВук. И как он с такими нервами ухитряется чем-то там руководить и что-то возглавлять? — Где бы ни оказался мой младший сын, рядом тут же появляешься ты. И это показывают на всю страну. Каждый твой безобразный скандал СМИ тут же увязывают с нами! Это мешает ДжуВону жениться наконец на нормальной девушке из очень приличной семьи. Я устал объяснять отцу ЮЧжин, по какой причине мы откладываем помолвку. Она, кстати, сегодня вечером собирается нас посетить, и я хочу, чтобы до её визита все проблемы с тобой были решены раз и навсегда. Раз и навсегда!

И у меня в голове его слова тут же ни к селу ни к городу отзываются строчками из песни "Лётчик" давно забытой группы "Мечтать":



В час, когда звезда упадёт, как слеза,

Я закрыв глаза загадаю,

Чтоб раз и навсегда ты сказала мне "да",

Раз и навсегда, раз и навсегда.



Блин, как бы не зависнуть, момент уж больно не подходящий. Кошусь на ДжуВона, и вижу, что тот после папашкиного заявления побледнел и смотрит на меня так, как, наверное, смотрит тонущий в проруби человек, которого течение утягивает под лёд, и он понимает, что спасения нет. Показываю ему взглядом, что, мол, держись, хён, ещё не всё потеряно, я тебя постараюсь вытащить из этой беды, но он, похоже, мои невербальные сигналы не понимает. Ладно, продолжаем разговор.

— Хорошо, — говорю. — Я всё поняла. Мы друг другу окончательно надоели, и поэтому нам желательно впредь двигаться по абсолютно непересекающимся орбитам. Ничего не имею против. Однако сделать так, чтобы меня совсем не связывали с вашей семьёй, я пока не в силах… Просто не знаю, что ещё для этого нужно предпринять… Сразу заявляю, что ни уезжать из страны, ни уходить в тень из шоу-бизнеса я не собираюсь, даже не надейтесь.

— И что нам делать? — это папашка спрашивает. Уже почти советуется, прогресс однако!

Я пожимаю плечами:

— Жить.

— То есть мы вернулись к тому, с чего начали. И ты по-прежнему будешь крутиться около моего сына.

— Да не собираюсь я около него крутиться. У меня свой путь, с вашей семьёй, повторюсь, никак не связанный. Сейчас мы распрощаемся, я пойду… И уйду. Насовсем. А вы останетесь с ЮЧжин.

ДжуВон едва заметно морщится. Что-то он сегодня на редкость молчалив, или он только при отце такой тихий.

— Вот уж чему мы совсем не огорчимся, — вставляет свои пять вон ИнХэ. — Как бы ты здесь ни пыжилась, с такой девушкой, как Ким ЮЧжин, тебе никогда не сравнится.

— Да я разве спорю. Другое дело, что я никогда и не ставила перед собой цели в чём-либо равняться на столь обожаемую вами ЮЧжин. Где уж мне, — я делаю паузу, затем продолжаю. — Хочу заметить, что при всех наших разногласиях я всё же считаю ДжуВона моим хорошим другом, как бы кто к этому ни относился, поэтому напоследок я намерена помочь ему… Кое в чём.

— Помочь? — переспрашивает ДонВук. — Что ж, разумеется, ты можешь ему помочь. Тем, что навсегда исчезнешь из его жизни. Это будет самая лучшая помощь с твоей стороны.

— Вы не совсем правы, ДонВук-сии. Я могу помочь ему ещё и не стать мужем одной неподобающей особы.

Джувонище тут же слегка оживает и вновь обращает внимание на лежащую передо мной папку. Всё верно, оппа, именно в ней лежит твоё избавление от почти, казалось бы, неизбежной свадьбы. Изначально-то я собирался поговорить с мажором наедине, но тут как нарочно подвернулось приглашение от МуРан и я подумал: ладно, видимо, это судьба. Так даже лучше, честно говоря, сразу можно разрубить все узлы.

— Ну понятно, — кривится ДонВук. — Женские разборки. ЮЧжин обвиняет тебя, ты сейчас начнёшь обвинять ЮЧжин… Хочешь напоследок хлопнуть дверью?

— Хочу, — честно признаюсь я, открывая папку. — Чтобы прекратить женские разборки, как вы говорите, раз и навсегда. Честное слово, много времени я не займу. Хальмони, вы позволите?

МуРан кивает, с любопытством глядя на папку. Догадывается ли она о её содержимом?


Когда я три дня назад знакомился с тем, что ЧонГю раскопал о делишках ЮЧжин, мне хотелось взять эту сучку за горло и душить её, душить, пока она не сдохнет. Потом я, конечно, успокоился, но до сих пор меня потряхивает, когда я начинаю думать о том, как бы повернулось всё в моей жизни, не попадись мне на пути эта гадина.


— Документ первый, — объявляю я. — Распечатка телефонных переговоров всем известной особы с неким господином ХванДонгом, в котором означенная особа прямо указывает, что нужно сделать, чтобы меня обвинили в краже кошелька. А именно: отследить мои маршруты, вывести из строя видеокамеры, подобрать подходящую пострадавшую, заплатить ей за лжесвидетельство, направить в нужное время и место полицейских… Кто не понял, это ваша ЮЧжин давала своему подручному такие указания. Я и раньше знала, что подлую подставу устроила эта гадина, просто доказать не могла. Она сама мне призналась в этом при встрече, уж очень ей хотелось поторжествовать над нищенкой из Гванак-гу, которая набралась наглости находиться рядом с её обожаемым оппой. То есть она уже тогда заподозрила во мне соперницу, о чём я даже не догадывалась. Видимо, всё же что-то такое во мне есть, вы не находите? — я скупо улыбаюсь, однако на мою шутку никто не реагирует. Ну и ладно, продолжим сеанс разоблачения. — "Ты теперь никогда не станешь айдолом" — вот что торжествующая ЮЧжин мне тогда сказала при встрече. Как вы видите, она просчиталась, но о том, каких нервов мне это стоило, лучше не вспоминать.

Смотрю на ДжуВона. Взгляд у мажора… неописуемый, мягко говоря. Но видно, что он уже слегка воспрял.

— Сразу заявляю, что эти распечатки мне достались из третьих рук, и никакого отношения к способу их получения я не имею. Обнародовать их я тоже не собираюсь, дабы не попасть под судебное разбирательство. Информация только для вас. Хотя, если я не ошибаюсь, госпоже МуРан этот прискорбный факт известен давно. Ведь так?

Хальмони молча кивает. ХёБин удивлена, явно слышит об этом впервые. ДонВук лишь морщится. Ну ясно, он ведь по-прежнему убеждён, что это всего лишь разборки соперниц, имеющих виды на его сына.

— ЮнМи, мы тоже не были ангелами, — негромко говорит МуРан. — Без этого, увы, никак. И за некоторые наши поступки мне до сих пор стыдно.

А у меня в голове опять звучит бессмертная мелодия Нино Рота из "Крёстного отца".

— Я не наивная дурочка, уважаемая хальмони, — говорю я, — и понимаю что в бизнесе невозможно сохранить абсолютную чистоту рук. Но есть методы и методы, цели и цели. Вы готовы пригреть на своей груди подобную змею? А что если она однажды решит, что уже вы ей чем-то не угодили? В любой, даже самой дружной семье случаются скандалы, недопонимания, мелкие обиды. Вы уверены, что ЮЧжин в таких случаях не затаит злобы и не постарается позже как-то отомстить? К тому же вот это, — я указываю на распечатку, — определённо тянет на уголовное преступление. Так что это не я преступница, как многим хотелось бы думать, а ваша будущая невестка, господин ДонВук. Кто может дать гарантию, что информация об этом её деянии не всплывёт однажды в самый неподходящий для вашей семьи момент? И кто в таком случае потеряет лицо?

Угрюмое молчание и недовольные взгляды мне в ответ. ИнХэ так вообще готова испепелить меня взглядом. Окажись у неё в руках пистолет, я бы уже лежал на полу остывающей тушкой.

— Ты всё врёшь, — наконец выдавливает она. — ЮЧжин не такая. Это наглая ложь и подделка.

— Записи телефонных разговоров тоже подделка? — спрашиваю я. — Голос ЮЧжин трудно спутать с кем-то другим. Не желаете послушать?

— Пф-ф-ф!

— Продолжим, — говорю я, показывая сразу несколько листов. — Переписка и переговоры "не такой" ЮЧжин с тем же господином, где она велит ему организовать нападение на мою сестру и маму, подготовить покушение с краской, в результате которого пострадал президент СанХён, подговорить толпу антифанов напасть на меня в аэропорту после возвращения из Японии, а так же устроить покушение на моё здоровье с помощью ложных подарков, напичканных режущими предметами и, пардон, дохлыми крысами. Ах, да, чуть не забыла, ещё ведь был лазер в школе Кирин! Почти удавшаяся попытка лишить меня зрения. Здесь есть даже запись телефонного разговора, где она прямо говорит "выжгите ей там всё, хочу, чтобы она ослепла".

На лице у мажора целый коктейль чуйств и ощущений. С одной стороны он не может поверить, что всё озвученное мной проделывала та девушка, которую он, как ему казалось, очень хорошо знал. С другой же — ему очень хочется поверить в то, что ЮЧжин во всём этом действительно виновна, ведь тогда уже почти неотвратимая свадьба железно не состоится.

— Представляете, — продолжаю. — Она даже придумала приплачивать преподавателю в университете Ёнесай для того, чтобы тот целенаправленно спаивал на хвесиках мою старшую сестру, а потом сама же анонимно обвинила её в алкоголизме.

Эта беспринципная стерва развязала против моей семьи самую настоящую войну! Из-за неё моя мама попала в больницу и едва не умерла! Надеюсь, мы с ней сегодня не встретимся, в противном случае я за себя не ручаюсь.

Перевожу взгляд на мрачнеющую с каждым моим словом сестру ДжуВона:

— Хорошая у вас подруга, госпожа ХёБин, можно только посочувствовать. Она манипуляторша, умная, злопамятная и не ограниченная никакими моральными рамками. Подумайте о том, кем она будет манипулировать, войдя в вашу семью. Помните, кстати, тот скандал, когда сразу несколько СМИ объявили о моей смерти во время артобстрела? А знаете, кто и откуда сделал первый вброс, с которого всё и началось? Полагаю, имя называть не обязательно. Как вы думаете, если журналисты пострадавших изданий узнают, кому они обязаны своими немалыми штрафами, что ждёт вашу подругу? Конечно, ни один суд эти доказательства не примет, ведь записи разговоров получены незаконным путём, без санкции прокурора, но ведь и мы не в суде. А скандал, как я много раз имела счастье испытать на своей шкуре, можно раздуть чуть ли не на пустом месте.

— Особенно, если не умеешь держать язык за зубами, — не может не съязвить ДонВук.

— Не спорю, каюсь, постараюсь исправиться, — кланяюсь я в ответ. — Но почему-то мне кажется, что поговорку "молчание — золото" придумали для рабов. Согласитесь, тому, кто всегда молчит, в жизни светят лишь вторые роли. Если не третьи.

— А ты, конечно, претендуешь на первые. Телёнок хочет стать драконом? (Корейский аналог поговорки "Из грязи — в князи". Прим. автора).

— Плох тот солдат, который не мечтает быть генералом, — парирую я. — Между прочим, до звания сангса я уже дослужилась. И даже имею награды… Однако, продолжим. Вот на этой флэшке содержатся в числе прочего посты и комменты ЮЧжин на фанатских сайтах, с помощью которых она от лица анонимного пользователя умело разжигала ненависть хейтеров к моей скромной особе. О, чего тут только нет! Я их даже не все прочла, просто надоело копаться в этой огромной куче, извините за грубость, дерьма. Здесь и постоянные оскорбления, и откровенная клевета, и вовремя опубликованные видео с закрытых вечеринок, и непонятно как попавшие к ней материалы суда, и слухи о том, что мы с президентом СанХёном любовники, и что я кореянка только наполовину, потому что моя мама согрешила с японцем… Да-да, госпожа ИнХэ, ЮЧжин и эту ложь не постеснялась вывалить на всеобщее обсуждение. Тут ещё очень много всего. Мне даже лень перечислять. Неуёмную фантазию и энергию госпожи ЮЧжин да в мирное бы русло — она бы горы свернула. Но нет, ненависть ко мне оказалась сильнее. Это ж сколько злобы может бушевать в душе такой казалось бы хрупкой и воспитанной девушки из уважаемой семьи чеболей. Я в шоке, честно говоря. Меня, нищенку из Гванак-гу воспитывали иначе, прошу простить мой сарказм. Просто опять не удержалась.

Достаю из папки последний лист.

— А напоследок послушайте из самого свежего. Перед концертом группы "Корона" в Соннаме, рядом с открытой концертной сценой по указанию ЮЧжин были подпилены крепления вентиляционных решёток, чтобы взобравшиеся на них зрители, упали в многометровый колодец шахты. Планировалось в их смерти впоследствии обвинить меня, бросить, так сказать, мрачную тень жуткой трагедии на популярного айдола. Глупая и мерзкая затея. Она ведь озаботилась даже тем, чтобы отправить туда своих подручных, которые должны были подсказать зрителям, что с решёток сцену видно лучше. К счастью, трагедии чудом удалось избежать благодаря добросовестной работе людей, отвечающих за безопасность мероприятия. В противном случае там могло погибнуть и покалечиться несколько десятков юношей и девушек. Для достижения своей "великой" цели ЮЧжин готова жертвовать даже жизнями посторонних людей. Как вам такое? Лично в моей голове это не укладывается. А ведь это уже не шутки. Это, господа, уже самый настоящий терроризм. И ещё, неужели она не понимала, что случись трагедия, её вычислили бы на раз. Доказательства железные, наследила она капитально, вот подтверждение. Я тут оговорилась, что она умная. Нет, она не умная, она дура. Чрезвычайно опасная для окружающих дура.

— Откуда у тебя это? — сухо спрашивает ДонВук. Ему по-прежнему хочется верить, что всё это неправда, какое-то недоразумение, которое можно каким-то образом или исправить, или просто не замечать…

— Мир не без добрых людей, ДонВук-сии, — отвечаю я. — Не мне одной эта особа успела изгадить жизнь. ДжуВон-оппа, я оставляю эту папку и флэшку тебе. Можешь ознакомиться, можешь припрятать до лучших времён, можешь просто уничтожить… Ну а о том, чтобы всё это не попало в руки журналистов, я думаю, никого из присутствующих предупреждать не надо. Если эта бомба взорвётся, мало не покажется всем. Так же прошу не забывать о том, что копии есть не только у меня, но и, очевидно, у того, кто эти сведения добывал. Да, и как преподнести всё это семье самой ЮЧжин и стоит ли это делать, решайте сами. Я своё дело сделала.

ДжуВон берёт из моих рук папку, переглядывается с хмурым отцом; в глазах у него плещется откровенная радость: свадьбы теперь точно не будет! ИнХэ с очумелым лицом переводит взгляд с мужа на свекровь, слов у неё нет. ХёБин задумчиво хмурится, видимо, размышляет о том, что подруг надо выбирать тщательнее.

— Отомстила? — устало спрашивает МуРан.

— Имею право, — говорю. — У меня тоже есть зубы. Однако я предпочитаю слово, более точно описывающее сделанное мной.

— И какое же?

— Спасла.

Смотрю на мажора, и тот одними губами беззвучно проговаривает: Кумапсунида! (Спасибо!).


* * *


Исправительное учреждение "Анян". Раннее утро


"Неужели и здесь в большинстве моих бед виновата эта стерва, — думает Серёга, проснувшись. — Очень даже может быть. Вот так вспоминаешь и становится ясно, что источником многих скандалов явно был кто-то один. В этой реальности, конечно, не было Соннама, зато был скандал с самчоном, когда вся Корея вдруг узнала, что он занимался контрабандой с северянами. Вот убил бы гадину, и рука бы, честное слово, не дрогнула. Ев-в-вгеша…

А вообще — хорошо быть смелым во сне. Интересно, хватило ли бы у меня духу в таком тоне разговаривать со здешним ДонВуком. Боюсь, кончилось бы пинками и позорным вышвыриванием меня из дома".

(스물네번째꿈) Сон двадцать четвёртый. Праздник в Пусане


Сон Серёги Юркина


— Да ну нафиг! — говорит ЮнМи, поднимая глаза от планшета. — Быть того не может!

— Что-то случилось? — спрашивает ЁнЭ.

— Ну-у… Почти. Я искала одного певца, а оказалось, что его нет. Вообще нет. Странно.

— Как так может быть? — недоумевает ЁнЭ. — Он умер?

— Нет, тут не то. Просто он мне приснился, а я решила, что он есть на самом деле. А его нет и не было. Хм-м!..

Честно говоря, Серёгу здорово удивило, что в этой реальности нет Чо ЁнПила. Это же такая величина, можно сказать, один из столпов корейской популярной музыки. И не только корейской. А его нет. Это ведь всё равно, как если бы в России не было, скажем, Кобзона или Юрия Антонова… А кстати, о Кобзоне и Антонове… Серёга уткнулся в планшет, увидел массу выскочивших ссылок и улыбнулся. Иосифа Давыдовича так просто из истории не вычеркнешь — он и здесь вполне себе талантлив и популярен. И даже песни поёт почти те же. И Антонов на месте. Значит, можно со спокойной совестью не перепевать "Крышу дома твоего" — ха-ха!.. Но всё же странно, что автора "Come Back To Busan Port" здесь нет. Удивительный хроновыверт, понимаешь. Такая значимая личность отсутствует, а никому и невдомёк. Что уж говорить о простых людях. Вот так и некоего Юркина в той жизни уже нет, а она идёт себе по-прежнему и прекрасно обходится без Серёгиного присутствия. Разве что только маме плохо, но об этом лучше не вспоминать.

Ладно, вернёмся лучше к Чо ЁнПилу. К сожалению, Серёга, зная о том, кем этот товарищ являлся в мире южнокорейской музыки, не помнил больше ни одной его песни, как-то не получилось ознакомиться… Впрочем, порывшись в памяти, одну он всё же в итоге вспомнил — "Leopard of Killimandjaro". Шикарная композиция, потрясающая, вполне можно даже сказать — великая. Понятное дело — и о ней здесь тоже никто и слыхом не слыхивал. Текст, правда, Серёга, не помнил, только мелодию, но это не страшно, слова можно придумать и свои. Пока же эту ВЕЩЧЬ стоит положить на не самую дальнюю полку своего "склада". До лучших, так сказать, времён.


Cho Young Pil — Leopard of Killimandjaro

https://www.youtube.com/watch?v=_66W8Erw6JA


Ну ладно, бог с ним, с Чо ЁнПилом, здесь его нет, зато где-то там он жив и здравствует, а где-то он, может быть, вообще стал не композитором и певцом, а, например, художником… Главное, что песню его можно без оглядки на чужое авторство прихватизировать (охо-хо, грехи мои тяжкие!) и использовать. Помнится, она так понравилась Полю Мориа, что он записал со своим оркестром её инструментальную версию, очень душевную и пронзительную.



Paul Mauriat — Please return to Busan Port

https://www.youtube.com/watch?v=psnsDRSZcpU



— Ну вот, — говорит ЮнМи задумчиво. — Певца нет, а песня есть. И как раз та, что нужно. Поработать, конечно, придётся… И слова я не пом… В общем, слова ещё надо придумать.

ЁнЭ замечает, конечно, многозначительную оговорку, но никак не комментирует. Таких вот оговорок у её подопечной немало. ЮнМи несомненный музыкальный гений, а у гениев всё не так, как у обычных людей. ЁнЭ это точно знает, недаром же она в своё время прочитала в интернете массу материалов о странностях людей с выдающимися способностями. По сравнению с большинством из них Юна почти ангел.


В общем, с песней Серёга определился. А началось всё с приехавшего в агентство с неофициальным визитом представителя морского порта города Пусан. Им там, видите ли, захотелось, чтобы Агдан написала для них марш. Кого-то в Пусане после победы наших военных на международных соревнованиях с маршем "Red Alert" озарила вдруг следующая мысль: а почему бы и Пусанскому порту не обзавестись своим музыкальным символом, которым можно было бы встречать прибывающие и провожать отправляющиеся в поход корабли. Ничего подобного пока ни у кого, вроде бы, нет, так что Пусану сама судьба велела быть в подобном начинании первым. Если, конечно, уважаемая ЮнМи-сии согласится таковой марш написать. Сумма предложенная агентству настолько вдохновила СанХёна, что он тут же выдернул своего айдола из студии и озвучил… нет, не требование, разумеется, а настоятельную просьбу. А Серёга что — он, естественно, согласился…

— Можем ли мы рассчитывать, что марш будет готов к желаемому сроку? — поинтересовался представитель порта господин Го СокЧхоль, обращаясь к СанХёну. Ну понятное дело, у ЮнМи здесь последнее место в очереди, ни возрастом не вышла, ни должностью.

Президент обратил требовательный взор на своего айдола.

— А к какому сроку он вам нужен? — спросил Серёга и по донельзя удивлённому выражению на лице господина СокЧхоля понял, что опять ляпнул что-то не то.

— ЮнМи у нас настолько загружена заказами, что порой даже не знает, какой нынче месяц. Вся в творчестве, вся в музыке, — пришёл ему на помощь СанХён.

Серёга, слегка обалдев от такой откровенной, мягко говоря, неправды, льющейся из уст сабонима, только и сумел, что кивнуть, подтверждая: да, да, очень много заказов, очень много.

— В этом году порту Пусана исполняется ровно 150 лет, — с готовностью озвучил господин СокЧхоль, очевидно, всем, кроме ЮнМи, известный факт. — А через две недели состоится десятый ежегодный фестиваль Пусанского порта. Поэтому руководством было принято решение два этих юбилейных торжества совместить.

— Две недели, — задумчиво повторил Серёга, у которого уже забрезжили кое-какие идеи по поводу заказа. — Хорошо, я постараюсь успеть.

— Марш должен прозвучать в исполнении оркестра нашего порта, поэтому прошу вас учесть тот факт, что музыкантам потребуется какое-то время на репетиции.

Упс!.. Серёга собрался было возразить, что столь малого срока ему может и не хватить, но посмотрел на СанХёна и промолчал. В глазах у сабонима, словно на дисплее калькулятора, со страшной скоростью прирастала нулями сумма, которую можно и нужно было стребовать за срочность. Скажи ему сейчас хоть слово поперёк, потом мало не покажется.

— Так, ЮнМи, ты можешь идти, — сказал СанХён. — Приступай к работе, а мы здесь пока уточним условия нашего договора.

Серёга послушно двинулся на выход. Господин СокЧхоль вздохнул, кляня свой язык за несдержанность и предвидя как минимум удвоение первоначально озвученного вознаграждения. Но что поделаешь, искусство, как известно, требует жертв.


Вернувшись в студию, Серёга полез в сеть… и обнаружил то, что обнаружил. В смысле — не обнаружил. Такие вот, понимаешь, дела: не было в этой реальности не только искомого музыкального произведения, но даже и самого его автора. И не сказать, что Серёгу это открытие сильно огорчило. Скорее наоборот. Ведь получается, что ему осталось просто вспомнить слова и написать аранжировку. Уважаемый автор-то сочинил как раз марш, только пел его слегка по-эстрадному. Но если чуть ускорить темп и ввести духовую секцию, как в "Прощании славянки", то получится очень даже неплохо. Да что там неплохо — шикарно! Ё-моё, и как только Корея жила без этого шедевра все прошлые годы? Сколько она потеряла, вернее, ещё не обрела. Надо срочно такое упущение исправлять. Надеюсь, маэстро Чо ЁнПила, живущего в параллельном мире, не сильно огорчит тот факт, что кое-кто нагло присвоит себе самое знаменитое его творение. Впрочем, он же об этом даже не узнает.


— ЁнЭ, я сейчас сразу в студию, а ты, пожалуйста, сходи к господину СанХёну и скажи, что марш скоро будет и пусть он не переживает.

— Юна, ты не торопишься? — засомневалась ЁнЭ. — Вдруг не получится?

— Всё в порядке, ЁнЭ-ян, уже получилось. Главное, что есть мелодия, а всё остальное — вопрос времени… Хотя, нет, постой! Торописа не надо, торописа не надо. Саныч там сейчас из СоЧхоля добавочные миллионы за срочность выжимает, и мы своей поспешностью можем ему здорово подгадить. Всё, решено, завтра его обрадуем.


Так, текст, конечно, надо слегка переделать. В песне, вроде бы, был какой-то намёк на то, что японцы после скольких-то лет напряжённых отношений с Кореей могут наконец приезжать в Пусан. Нам сейчас этого не нужно. Японцы тут вообще ни к селу ни к городу. Или, если соблюдать морскую тематику, ни к пирсу ни к причалу. Нет, если писать про порт, то должно быть что-то вроде старой советской песни "Как провожают пароходы". Эдуард Хиль её пел. Кстати, тоже неплохой вариант. Легко аранжируется под марш. И припев такой незамысловатый:



Пусан, Пусан.

Кругом Пуса… э-э-э… Вернись в Пусан!


Или лучше: Мой порт Пусан.



Старомодненько, правда, звучит и не совсем по-корейски. Глянул в интернете — есть тут эта песня и сам Хиль тоже был, правда, уже умер три года назад. Ну и ладно. Сейчас мы всекорейский суперхит быстро забацаем. Нет, ну до чего же удачно мне эта их идея с морским маршем подвернулась, это что-то! Просто руки чешутся, честное слово!


* * *


Скоростной поезд КТХ прибывает из Сеула в Пусан. СунОк с любопытством наблюдает за проносящимися мимо пейзажами. В Пусане она ещё ни разу не бывала. Да что там Пусан — она, если честно, почти нигде ещё не бывала. В Японию только один раз слетала, Мульчу сопровождая. А сегодня, спасибо сестрёнке, приехала по её приглашению в этот знаменитый город-порт.

Вот и перрон. СунОк прижимается к окну и видит в толпе встречающих ЮнМи и ЁнЭ. Девушки улыбаются и приветливо машут руками.

— Онни, анньён! — радуется ЮнМи. — Молодец, что приехала! Жаль, что мама не согласилась. Но мы всё равно когда-нибудь её сюда вытащим. Ты не представляешь себе, как здесь здорово! Ну-ка, погоди…

ЮнМи отстраняется от сестры, вглядывается в её лицо:

— Хм! Что это с тобой?

— Что? — пугается СунОк. — Тушь потекла? Так это, наверное, потому что я спала в поезде.

ЮнМи, улыбаясь, мотает головой:

— Да нет, какая тушь? С лицом у тебя что-то такое… этакое. Ты как-то вдруг внезапно похорошела.

— Да ну тебя! — отмахивается расстроенная СунОк. — Выдумываешь всякую ерунду. Пугаешь только.

— Ну и ладно, — говорит ЮнМи. — В общем, так. Я сейчас опять на репетицию. А тебя я поручаю ЁнЭ. Она тебя отвезёт в гостиницу, потом, если захочешь, покажет тебе город. Здесь есть что посмотреть и куда сходить. У вас целый день будет. Праздник только завтра начнётся. Я бы с удовольствием погуляла с вами, но меня оркестр ждёт, никак не могут без меня правильно играть. Всё приходится самой, всё самой, — она смеётся, показывая, что шутит, потом вновь задерживает взгляд на лице сестры. — Ну надо же! Если бы я точно не знала, решила бы, что ты пластику сделала…

— Издеваешься? — опять сердится СунОк.

— Ничуть. Ну ладно, мне пора. Будь хорошей девочкой, слушайся ЁнЭ, а не то потеряешься, ищи тебя потом по всему Пусану, — говорит ЮнМи, смеясь, и убегает на автостоянку к максивэну с надписью на борту "Транспортное управление Пусанского порта".

— И кто из нас старшая сестра? — жалобно вопрошает СунОк.

— Я точно так же спрашиваю иногда, кто из нас менеджер, — признаётся ЁнЭ с лёгкой улыбкой.

По дороге в отель, она тоже то и дело поглядывает на подругу, и в конце концов СунОк не выдерживает:

— Да что у меня не так-то? Сначала Юна таращилась, теперь ты… Мне, наверное, надо было побольше макияжа наложить. А я разве виновата, что не успела. Собиралась второпях…

— Ты знаешь, СунОк-ян, а ведь Юна совершенно права. Ты в самом деле заметно похорошела. Просто даже завидно. Такая кожа гладкая. И фигурка вполне себе… Вот теперь точно никто не скажет, что вы не родные сёстры. Помнишь, хейтеры всякую ерунду придумывали, что будто бы у вас с Юной разные отцы.

— ЁнЭ, пожалуйста, не надо так шутить! — умоляет СунОк, схватившись за порозовевшие щёки. — Скажи, что ты всё это сейчас придумала. Ведь придумала же, да?

— Глупая дурочка! — смеётся над её смущением ЁнЭ. — Да ты разве себя в зеркале не видела?

— Ага! Каждое утро на себя любуюсь… Уродина уродиной, смотреть страшно, с Юной не сравнить. А ты…

— Да ты только посмотри, как на тебя парни смотрят, шеи все посворачивали.

— Один только и оглянулся. Да и тот какой-то чудной.

— Ну это ты просто не замечаешь. А я-то вижу. В общем, так. Сейчас заселяю тебя в отель, потом перекусим там же в ресторане и отправимся на экскурсию. Ты не против? Или у тебя какие-то другие планы?

— Да какие планы! Никаких планов у меня нет. Приехала к сестре, думала, честно говоря, что сразу на концерт пойдём, а он, оказывается, только завтра.

— Ты что, в интернет не заглядывала? Там на официальном сайте города вся программа по часам расписана.

— Некогда было, — отмахивается СунОк. — Маме пришлось помогать, я же её одну в кафе оставила. А там работы навалилось — выше крыши. А в поезде просто спала. Так хорошо выспалась… Слушай, ЁнЭ, а ничего, что тебе со мной приходится возится? Ты же вообще-то с Юной должна быть.

— У меня сегодня свободный день, — радостно объявляет ЁнЭ. — ЮнМи до вечера будет с оркестром репетировать, а я там никому не нужна. Поэтому она меня попросила провести день с тобой. И я этому очень рада. Два раза была в Пусане и оба раза ничего не успела посмотреть, только вокзал, такси и дом двоюродного дяди за городом. Зато сегодня мы с тобой оторвёмся по полной. Ну что, вперёд?


* * *


120-метровая Башня Пусана (Busan Tower) — самая узнаваемая достопримечательность города, возведённая на холме посреди парка Йондусан в Квангбокдонге. На её вершине находится смотровая площадка, с которой открывается шикарный вид на город, остров Йондо, порт и Пусанскую гавань.

СунОк стоит у большого панорамного окна и, не скрывая своего восторга, этим шикарным видом наслаждается. Вокруг толпятся туристы: улыбчивые китайцы, корейские мамашки с детьми, школьники и студенты.

— ЁнЭ, смотри, какая красота! — восклицает СунОк. — Отсюда вид намного лучше, чем с Сеульской телебашни. Здесь видно порт и море.

Пожилые ачжумы, стоящие рядом, довольно смеются и кивают: да, девочка права, Пусан — намного красивее Сеула.

— ЁнЭ, ну где же ты? Иди сюда.

— Твоя тонсен звонила, — поясняет ЁнЭ, приближаясь и убирая в сумочку телефон. — Спрашивала, как у нас дела.

В это время из лифта выходит группа американских моряков. Сразу становится шумно и тесно. Американцев много, они все в белоснежной парадной форме со множеством нашивок, значков и даже медалей. Корейцы приветливо улыбаются, при этом стараясь держаться подальше от громогласных вегугинов, пусть они даже и союзники.

— Тони, ты только погляди, какие здесь красивые девушки! — говорит один из моряков, уставясь на СунОк и ЁнЭ. — И главное, что рядом с ними нет парней. Давай познакомимся.

Сказано — сделано. ЁнЭ, за время работы с ЮнМи неплохо подучившая английский, тоже не теряется и довольно бойко общается с улыбчивыми американцами.

— Чего они хотят? — спрашивает СунОк, с опаской глядя на высоких загорелых моряков.

— Просто решили с нами познакомиться. Говорят, что мы очень красивые, — поясняет ЁнЭ. — Это Тони и Дэниэл. Они уоррент-офицеры с авианосца "Рональд Рэйган".

— Йес, мэм, эйркрафт карриэр "Рональд Рейган", — с широкой улыбкой подтверждает Дэниэл. — Вон он стоит, видите, вот там, слева от моста.

Девушки послушно кивают, хотя с такого расстояния в мешанине портовых сооружений, терминалов и мостов разглядеть авианосец, каким бы он ни был огромным, почти невозможно.

— Встретимся на празднике, — предлагают моряки, прощаясь. — Вы ведь придёте на праздник?

ЁнЭ кивает, конечно, придём.

— Какие они… быстрые, — говорит СунОк, с облегчением глядя вслед уходящим морякам. — Наскочили, познакомились, убежали.

— Ну это же американцы. Они все такие.


* * *


Несколько часов спустя. Площадь БИФФ (BIFF), названная в честь Пусанского международного кинофестиваля, который проводится здесь ежегодно.

Девушки погуляли по рыбному рынку Чагальчхи, прикупили себе косметики и сувениров, затем посетили Культурный квартал Камчхон — старый район города пятидесятых годов застройки, ставший уже визитной карточкой Пусана, пофотографировались рядом с отпечатками ладоней кинознаменитостей на табличках вмонтированных в дорожную плитку на "Аллее Звёзд" и теперь решили отдохнуть и слегка подкрепиться.

— Уф-ф! Как же я устала! — говорит СунОк, с удовольствием расправляясь с очередной порцией ссиат хоттока (фирменное пусанское блюдо, представляющее собой блины, фаршированные семечками, орехами, корицей и коричневым сахарным сиропом). — В последний раз я так много ходила три года назад, когда мы с классом поднимались на гору Добонгсан.

— Да, похоже, что сегодня мы больше никуда не успеем, — соглашается ЁнЭ, не отстающая от подруги в процессе уничтожения вкуснейшей выпечки. — А ведь я планировала ещё прокатиться на канатной дороге в парк Кымджон и посмотреть храмы Сокпульса и Помоса. Но теперь чувствую, что сил на это у меня не хватит. Или всё же… Ты как?

— Не-не-не, — протестующе замахала руками СурОк. — Ты что! У меня сейчас ноги отвалятся. Если мы ещё куда-нибудь пойдём, завтра утром нас просто не смогут поднять с постели, и мы не попадём на праздник… Смотри, и тут американцы. Это, случайно, не те, с которыми мы на башне познакомились.

— Нет, это не они. Точно не они. Совсем другая группа.

— Как ты это поняла? Они же все на одно лицо, — удивляется СунОк и тут же добавляет с хитрой улыбкой. — А-а-а, я поняла, просто среди них нет Тони с Дэниэлом.

— Нет, не потому. Просто у этих на погонах больше нашивок.

— Это так забавно — различать вегугинских мужчин по количеству нашивок, — веселится СунОк, прикрывая рот рукой. Её звонкий смех привлекает внимание проходящих американцев. Некоторые из них приветливо подмигивают девушкам. — Но они ведь и вправду такие одинаковые.

— Ты знаешь, — говорит ЁнЭ. — А ведь мы для них тоже на одно лицо. Юна как-то сказала, что если перемешать парней из каких-нибудь разных бойз-групп и отправить в Европу, то там никто даже не догадается о подмене.

— Как это возможно? Они же все разные и совершенно не похожи друг на друга.

— У европейцев и американцев, наверное, так глаза устроены. Они, если хочешь знать, не могут даже отличить корейцев от японцев и китайцев… Погоди, кто-то звонит… Ёбосеё! Да, мы тут решили немного отдохнуть и перекусить… Что?

— ЮнМи звонила, — поясняет она несколько минут спустя.

— У неё что-то случилось? — спрашивает СунОк, прекрасно помнящая о том, что вечно занятая тонсен даже маме зачастую забывает позвонить. А тут — второй раз за день о себе напоминает.

— Она опять с дирижёром поссорилась. А разговор со мной помогает ей успокоить нервы.

— Божечки мои! — СунОк прижимает ладони к щекам. — Она поругалась с господином дирижёром!? А как же завтрашнее выступление? Она что, опять всё испортила? Не могла промолчать?

— Да всё нормально, — успокаивает её ЁнЭ. — И праздник состоится, и выступление. Они с господином Ли ДонСу по пять раз на день ругаются так, что разве что листы с нотами во все стороны не летают. Обычный творческий процесс. Он хочет играть по-своему, а Юна… Ну ты же её знаешь, она как упрётся — ничем её не переубедишь. "Или будет так, как я говорю, или никак!" Интересно было за ними наблюдать, весь оркестр наслаждался. Они-то с дирижёром никогда не спорят, боятся, наверное, что выгонят. А тут какая-то девчонка, представляешь, ему прямо в глаза говорит: "Вы замшелый ретроград, а не дирижёр". А он ей спокойно так отвечает: "Если я ретроград, ты сопливая пигалица. Нельзя эту фразу начинать с такой ноты". А она ему в ответ: "Мне лучше знать, с чего начинать". И сама же смеётся почему-то.

— И господин режиссёр позволяет ей таким тоном с ним разговаривать?

— Я тоже сначала удивлялась, — смеётся ЁнЭ. — А потом мне рассказали, что у господина ДонСу пять дочерей. Поэтому он давно научился не обращать внимания на девчачьи капризы и скандалы. У него на них выработался стойкий иммунитет. Поэтому, когда ЮнМи начинает слишком сильно ругаться, он ловко переводит всё в шутку. К тому же ему очень понравился марш, который сочинила Юна. Он от него просто в восторге.

СунОк обиженно выпятила губы:

— А мне она его так и не сыграла. Сказала, услышишь на празднике. Он и вправду такой хороший?

— Он потрясающий. Он такой… Как вид на Пусан с башни: в нём и море, и корабли, и чайки, и небо. Ну, у Юны плохой музыки не бывает, ты же знаешь.

Девушки, не сговариваясь, оглядываются на растянутый над аллеей баннер. Точно такие же развешаны по всему городу. С баннера на них глядит из-под руки улыбающаяся ЮнМи.


* * *


Первый день праздника. Площадь Международного круизного пассажирского терминала.

СунОк нравилось буквально всё. И вчерашний день, когда они с ЁнЭ обошли полгорода, и сегодняшнее утро, начавшееся с прекрасного завтрака в ресторане отеля и продолжившееся здесь на площади. ЁнЭ устроила её на очень хорошем месте, недалеко от центральной трибуны. "Это места для почётных гостей, сказала она, тебе здесь всё будет очень хорошо видно". А сама убежала к Юне. СунОк сначала чувствовала себя неловко, потом поняла, что никому до неё нет дела, и стала просто наслаждаться происходящим.

Погода была как на заказ. Сверкало на солнце море, в яркой синеве неба парили чайки, тёплый бриз шевелил полотнища знамён, летели ввысь разноцветные шары… Украшенные флагами корабли, катера и яхты сновали по акватории, катая туристов… Всеобщее воодушевление, улыбки и весёлый гомон ребятни создавали непередаваемую праздничную атмосферу. Произнёс торжественную речь мэр, потом кого-то награждали, и девушки в традиционных нарядах исполнили красивые народные танцы.

И вот кульминация утренней части праздника — прохождение торжественным маршем сводных колонн работников порта, таможенников и военных моряков.

СунОк, привстав на цыпочки, пытается высмотреть сестру. Да вот же она! ЮнМи в светлом платье, стилизованном под морскую форму, стоит перед оркестром. Заметив сестру, она приветливо машей ей рукой. По её уверенному виду ни за что не скажешь, что она волнуется или переживает.

Дирижёр оркестра господин Ли ДонСу подходит к микрофону:

— Дорогие друзья, я имею несказанное удовольствие объявить о том, что сейчас впервые будет исполнено музыкальное произведение, которое отныне станет официальным гимном нашего прекрасного порта. Его специально к этому торжественному дню написала по нашей просьбе уважаемая госпожа Пак ЮнМи, которую все вы знаете под псевдонимом Агдан. Да-да, та самая девочка с синими глазами. Вот она стоит перед оркестром. Уверен, что вам всем понравится написанный ею марш, который называется "Тор-аваё Пусанан-не" — "Come back to Busan Port".

И заиграл оркестр. И грянула музыка. Первые такты бодрого марша взлетели над толпой, над портом, над городом. И двинулись колонны, и запела Юна. И голос её — чистый, хрустальный, как утренний воздух — отзывался в сердце одновременно и щемящей тоской по чему-то несбыточному, и вдохновляющей радостью от сопричастности к великим свершениям, и гордостью за свою страну. Возможно, другие люди испытывали совсем иное, но СунОк переполняли именно эти чувства, и она с трудом удерживалась от того, чтобы не заплакать. Ещё год назад она, наверное, кричала бы во весь голос от восторга, наблюдая триумф своей тонсен, а сейчас она всего лишь очень жалела, что рядом нет мамы. "Но ничего, омма, — говорила она себе, — Мы с тобой ещё много раз посмотрим это выступление по телевизору. Вон сколько телекамер вокруг снимают нашу ЮнМи".

И если бы было можно, СунОк присоединилась бы к праздничным колоннам и шагала бы под звуки марша, вместе со всеми, мимо трибун, мимо ЮнМи, чья стройная фигурка отчётливо выделялась на фоне оркестрантов в строгих костюмах. Но так как шагать было некуда, СунОк просто хлопала в такт и повторяла вслед за сестрой: "Смотри, брат, корабли возвращаются из дальнего плавания. Вот так и мы с тобой всегда будем возвращаться в Пусан, где нас ждут, где нас любят, где в нас верят".


YOYOMI–Come back to Busan Port (Cho Young-Pil) - Cover by YOYOMI

https://www.youtube.com/watch?v=3qvJdUnf2W4


Юна допела последний куплет, но музыка на этом не кончилась. Праздничные колонны ещё шагали перед трибунами, и оркестр заиграл вновь — теперь уже просто инструментальную версию марша. И ЮнМи тоже играла, стоя за синтезатором. Оказывается, и это у них было отрепетировано.

А потом господин Ли ДонСу глубоко поклонился Юне, и она тоже поклонилась в ответ, что-то при этом сказав. И все закричали и принялись аплодировать, и оркестр буквально завалили цветами, и Юна почти утонула в букетах, и в небо взлетели тысячи воздушных шаров… И опять заиграла музыка, и закружились на площади танцоры с лентами и веерами.

СунОк едва не потерялась в весёлой и шумной толпе, но её каким-то образом отыскала ЁнЭ и за руку притащила куда-то за трибуны. Там уже стоял президент СанХён, дирижёр ДонСу, ещё какие-то важные люди. Они все разом говорили, смеялись и размахивали руками, и, кажется, были уже слегка выпившими. СунОк чуть заметно поморщилась: и когда только успели? С некоторых пор в силу известных обстоятельств она запах соджу на дух не переносила. Впрочем, это мужчины. Им можно.

Юна тоже была здесь — возбуждённая, кажущаяся непривычно повзрослевшей. Она сразу обняла сестру и чмокнула её в щёку.

— Здорово получилось, правда? Тебе понравилось?

— Очень. Я так горжусь тобой.

— ЮнМи, — подошёл к ним президент СанХён. — Ещё вчера я был очень недоволен тем, как ты вела себя на репетициях, а сейчас могу лишь признаться, что этот день я запомню на всю оставшуюся жизнь. Это было грандиозно. И вот что я хочу тебе сказать… — он ненадолго замолчал, а потом вдруг с горечью произнёс. — До меня дошли слухи, что тебе поступило очень хорошее предложение от главного дирижёра Пусанского симфонического оркестра. Ты, наверное, теперь уйдёшь из агентства, я прав?

— Ну что вы говорите, сабоним! — всплеснула руками ЮнМи. — Куда же я от вас денусь? Мне у вас хорошо, мы с вами давно сработались, да и привыкла я к агентству, честно говоря. Девчонки мои опять же… Не нужен мне никакой симфонический оркестр. У русских есть поговорка "от добра добра не ищут". Вот я и не собираюсь пока искать на стороне другое добро, — она хитро прищурилась и уже тише добавила. — Особенно, если кое-кто из присутствующих откажется от дурной привычки назначать мне слишком большие штрафы по поводу и без повода.

СунОк испуганно зажала ладошкой рот, ЁнЭ посмурнела и на всякий случай отодвинулась чуть назад, предчувстуя грозу. Однако ничего страшного не последовало. Президент СанХён укоризненно покачал головой, потом усмехнулся и сказал:

— ЮнМи-ян, ты неисправима. Но очевидно именно поэтому тебе удаётся писать такие прекрасные песни. Так и быть, я постараюсь назначать тебе не слишком большие штрафы. Совсем отказаться от этого метода воспитания я, увы, не могу… Ну согласись, должна же быть и у меня хоть какая-то радость в жизни.


* * *


Чат, который не спит

(***) — Ну вот, ещё один марш. Агдан печёт их как пирожки. Не удивлюсь, если следующим заказчиком станет какой-нибудь университет.

(***) — Пришёл сюда ругаться и вдруг осознал, что ругаться не хочу.

(***) — Марш очень хороший. Единственный минус — то, что написала его Агдан. Лучше бы автором оказалась какая-нибудь другая, не столь скандальная личность.

(***) — Сотни тысяч людей слушают его, подпевают и радуются. А несколько десятков хейтеров плюются ядом от злости по тёмным углам. Эй, придурки, вам не надоело?

(***) — Ага, так уж и сотни тысяч. Просто сыграло роль всеобщее воодушевление и праздничная атмосфера. Уверена, прозвучи тогда любое другое произведение — его восприняли бы так же.

(***) — Уверена она. Тебя, случайно, не Ким ЮЧжин зовут?

(***) — А как вам такой факт. Мой дядя на рыболовецком сейнере работает. Когда они заходили в порт Макурадзаки, он на берегу своими ушами слышал, как в одном из баров японцы пели эту песню — внимание! — на корейском языке! Японцы пели корейскую песню! Каково! И кто-то ещё смеет обвинять Агдан в отсутствии патриотизма. Идиоты.

(***) — Да что патриотичного в том, что япошки поют наши песни? Мне на них плевать.

(***) — Музыка, это то, что объединяет людей во всём мире. Дэбак, прописные истины приходится разжёвывать, честное слово.

(***) — Да не спорь ты с ними, не стоят они того. Просто зависть ни на что не годных бездарей к таланливому человеку.

(***) — Вот именно! А я горжусь тем, что Пак ЮнМи — кореянка.

(***) — SNSD — навеки! Агдан — отстой!

(***) — Уже не работает. Придумай что-нибудь посвежее.

(***) — В это воскресенье Girls' Generation и ещё несколько групп из агентства Чо СуМана дают большой концерт в Сеульском Арт Центре. И угадайте с одного раза, кто у них будет почётным гостем?

(***) — Хейтеры сдохнут от злости.

(***) — Говорят, но это не точно, что Агдан для SNSD какую-то очень хорошую песню написала. Вроде бы, она им обещала, когда они вместе на Чеджу отдыхали.

(***) — Как медленно тянется время. Я до выходных точно не доживу.


* * *


Исправительное учреждение "Анян". Утро


"А у меня повторить такой успех не получится, — думает Серёга, без особого воодушевления плетясь в столовую вслед за своими сокамерницами. — Просто потому, что в этом мире господин Чо ЁнПил вполне себе присутствует и творит, дай ему Гуань Инь долгих лет жизни. И песня его знаменитая давно и прочно стала неотъемлимой частью музыкального пространства не только Кореи с Японией. С одной стороны немного жаль, с другой — можно лишь порадоваться за местных аборигенов, которые знать не знают, что это такое — жить без песен "Come Back To Busan Port", "Leopard of Killimandjaro", "Mona Lisa", "Teahouse In The Winter", "Bounce", "The Woman Outside the Window" и многих-многих других. А та ЮнМи однозначно молодец, и аранжировка у неё получилась удачная, и момент для исполнения выбран самый что ни на есть подходящий. Дирижёр не просто так ей поклонился, хотя она с ним на репетициях и спорила чуть ли не до посинения. И только я знаю, что она произнесла вполголоса, обращаясь на самом деле вовсе не к господину Ли ДонСу. "Спасибо, маэстро" сказала она, искренне отдавая должное настоящему автору прекрасной песни".

Спустя некоторе время, уже ближе к отбою, Серёгу вдруг осеняет простая мысль, что ведь никто и ничто не мешает ему и здесь спеть "Come Back To Busan Port" в той аранжировке, которая ему приснилась. И что самое приятное — никаких плагиатов. Кавер он и есть кавер. Тем более что в таком шикарном варианте он эту песню ещё не слышал. Настроение у него сразу повышается и он засыпает с лёгкой улыбкой на лице.

Лежащая напротив БонСу смотрит на безмятежно улыбающуюся во сне Агдан. Свинья ей, что ли, снится*, думает она, и в который уже раз поражается тому, что эта странная девчонка даже в тюрьме ухитряется не падать духом и не терять в окружающей постылости надежду на лучшее.

*(Корейцы верят, что если приснилась свинья — это к удаче. Прим. автора).

(스물다섯번째꿈) Сон двадцать пятый. This is the life


Исправительное учреждение "Анян"


— ЮнМи, присаживайся, — говорит директриса. Затем, после небольшой заминки, продолжает. — Дело, видишь ли, вот в чём. У нас чрезвычайное происшествие. В блоке "С" одна заключённая угрожает покончить жизнь самоубийством, если мы не выполним её требования. Причём говорить она согласна только с тобой. Она тебя откуда-то знает… Впрочем, что это я. Здесь все тебя знают.

— Чего она хочет? — ЮнМи садится на стул, стараясь не показывать своего разочарования. Когда её внезапно выдернули из пошивочного цеха и повели к директору, она почему-то решила, что услышит совсем другие слова. Она решила, что директриса скажет ей: "Ты свободна, суд пересмотрел твоё дело и признал твою полную невиновность".

Ага, раскатала губу, называется.

— Она не говорит. Но кажется, причина в её семье. Что-то у неё, вроде бы, случилось с сестрой, вот она и психанула. Я, конечно, не могу тебе приказать идти к ней на переговоры. По правилам я вообще не имею право привлекать тебя к сотрудничеству в подобной ситуации. Но… В общем, если ты скажешь "нет", я пойму.

— Ну что вы, я согласна.

— Спасибо. Я была уверена, что ты не откажешься. Пойдём, пока эта дурочка там что-нибудь не учудила.

— Как её зовут? — спрашивает ЮнМи, когда вся компания — она сама, директриса и старшая надзирательница — останавливается у входа в санузел блока "С". Дверь открыта, за ней видны две охранницы, нервно мнущие в руках дубинки.

— Ким ШиХва, — отвечает НаБом. — Двадцать один год, карманница, рецидивистка, осуждена на пять лет. Первый раз отсидела полгода.

— Ну что, — говорит ЮнМи. — Я пошла. И это… Пусть все выйдут, чтобы она никого из вас не видела.

— Будь осторожна, — советует одна из охранниц. — Она вооружена и вся на нервах. Как бы не напала.

— Где она оружие ухитрилась достать?

— Да какое там оружие!.. Ножницы из цеха утащила, вот и всё её оружие.

— Убить можно и ножницами, — говорит НаБом. Вот блин, успокоила. Осознав свой косяк, директриса тут же поправляется: — Ну или поранить. Очень тебя прошу — будь поосторожнее. И помни — мы рядом.

Девчонка сидит на полу, в углу за раковинами. Взгляд затравленный, волосы растрёпаны, в правой руке ножницы, одно из лезвий которых она с силой вдавливает в углубление внизу шеи, которое, если ЮнМи не изменяет память, называется ярёмной впадиной. Даже смотреть на это страшно. И, кажется, уже выступила кровь.

К счастью, увидев, кто пришёл, она руку с ножницами опускает и сразу начинает беззвучно плакать. Слёзы нескончаемым потоком текут по щекам, капают на куртку, оставляя тёмные следы.

— Юна, спасибо… Спасибо тебе, что пришла… А-а-а-а!

Несколько секунд ЮнМи стоит в растерянности, не зная, что предпринять, затем присаживается рядом, и обнимает девушку за плечи.

— Ну всё, всё, — говорит она успокаивающе. — Я пришла, я здесь. Я ведь не могла не прийти, когда такое вот… Ты поплачь, а когда успокоишься, всё мне расскажешь. Если это в моих силах, я, конечно, помогу.

Ну что… Дело, действительно, в сестре. Есть, оказывается, у этой карманницы-рецидивистки тонсён. Ещё школьница. "Она нормальная, — торопливо убеждает ШиХва. — Это я такая дура, что второй раз в тюрягу угодила. А она хорошая, честно-честно. И талантливая. Учится хорошо. Нам хальмони помогает, только она совсем старенькая уже. А родители нас бросили. Они… Не хочу сейчас об этом говорить."

В общем, бабушка ШиХву активно не любит, что не удивительно, и навещать её в тюрьме отказалась категорически. На свидания приходила только сестра, которую зовут СоЮн.

— Она за полгода ни одно посещение не пропустила, — захлёбываясь слезами рассказывает ШиХва. — А тут уже два раза не пришла. И позвонить некому, и узнать не у кого. Ну, получилось так, это я дура виновата, не думала, что вот так всё может случится. Пронадеялась… Ты знаешь, Юна, я точно чувствую, что с ней что-то нехорошее произошло. Она бы никогда не пропустила свидание. Она такая ответственная. И меня по-настоящему любит… Может, она заболела? Может, она в больнице сейчас? А? Как ты думаешь?

— Ты к надзирательнице обращалась?

— А-а-а! — ШиХва обеими руками вытирает всё ещё бегущие по щекам слёзы. — Сколько раз, просила, умоляла… А та только — подожди, ничего с твоей сестрой не сделается, скоро придёт, тут, если хочешь знать, больше половины таких, к кому вообще никто не приходит. Так что нечего истерику на пустом месте разводить. Всё равно ты такая никому не нужна… А я чувствую, чувствую, что неладное там что-то с сестрой!

— Хорошо. Я всё поняла. Ты пока сиди тут, только ножницы мне отдай и телефон с адресом мне нужен. Пусть даже и бабушкин. И вот ещё что… Ты же понимаешь, что тебя всё равно накажут. Хотя бы для того, чтобы другим было неповадно.

— Да мне всё равно, — отмахивается ШиХва. — Посижу в карцере, подумаешь. Не в первый раз.

— Всё нормально, — говорит ЮнМи, выходя из санузла и протягивая НаБом ножницы. — Но похоже, с её тонсён в самом деле что-то случилось. Адрес я запомнила, постараюсь через своих разузнать, что да как. Вы только не наказывайте её слишком строго. Она и без того в стрессе. В карцер можно ненадолго. Она против него не возражает.

— Не возражает она, — ворчит старшая надзирательница. — Кто её спрашивать будет.

— Надо было просто с ней поговорить. И помощь пообещать. Видите, до чего ваше равнодушие довело.

— Ты ещё меня учить будешь…

— Так, всё! — сердито прерывает перепалку НаБом. — Замолчали! ЮнМи, выводи эту… суицидницу. И да, успокой её, бить её здесь никто не будет, — при этом она так выразительно смотрит на упёртую надзирательницу, что та вынуждена отвести взгляд и отступить от двери.

— ШиХва, выходи, — громко зовёт ЮнМи. — И не переживай, а сделаю всё, что в моих силах.

А сама уже прикидывает, к кому обратиться. И понимает, что кроме ГаБи обращаться-то ей и не к кому. Впрочем, можно не сомневаться, что ГаБи справится. Она девушка решительная, предприимчивая, надёжная.


* * *


Сон Серёги Юркина


— …ударная группировка 7-го флота ВМС США, — старательно повторял за американским офицером переводчик. — Помимо самого авианосца, на котором мы с вами находимся и водоизмещение которого составляет 97 тысяч тонн, вы можете видеть корабли боевой поддержки и сопровождения: ракетный крейсер "Ченселорсвилл" — водоизмещение 9800 тонн, оснащенные управляемыми ракетными комплексами эсминцы "Кёртис Виллбур" — 6630 тонн, "Фитцджеральд" — 6630 тонн и "Мастин" — 6950 тонн…

Эти скучные цифры СунОк были неинтересны. Гораздо интереснее было просто разглядывать этот огромный корабль, непонятно каким чудом держащийся на воде и при этом почему-то не тонущий. Ведь столько железа… "Вот какие могучие у нас союзники, думала с воодушевлением СунОк, а северяне пусть боятся и не рыпаются. Зря Юна говорила тогда, что американцы могут нас предать. Ничего она не понимает, это у неё после аварии в мозгах что-то перекрутилось. Может быть, сейчас, посмотрев вблизи на эти прекрасные корабли, она поймёт, что к чему. Кстати, где она?"

ЮнМи стояла чуть поодаль и очень оживлённо общалась с группой американских офицеров. Там же стоял и президент СанХён. Юна говорила по-английски, и СунОк в который уже раз дала себе твёрдое слово серьёзно взяться за этот трудный язык. Сестра ведь смогла, пусть даже у неё и способности. Почему я не смогу? Главное — захотеть.

— Авианосец "Рональд Рейган" стал одним из немногих кораблей флота США, названных в честь живущего человека, и первым, названным в честь живущего президента, — продолжал переводчик. — Каюта капитана авианосца — копия Красной комнаты Белого дома, кабинета, в котором любил работать Рональд Рейган в пору своего президентства. Там же установлен стол, за которым он работал, будучи губернатором Калифорнии. Нас, конечно, туда никто не пустит, ведь это всё-таки боевой корабль, а не туристический объект.

А ЁнЭ, которой тоже надоело слушать экскурсовода, почему-то заинтересовали вертолёты стоящие рядом с рубкой (ведь так называется эта громадная башня, правда?) Ну вот кто бы мог подумать? Где девушка-менеджер из музыкального агентства, и где американские боевые вертолёты. Но нет же, стоит, разглядывает, словно уже к месту пилота примеривается.

— Ты что, полетать хочешь? — полушутя поинтересовалась СунОк, подойдя к подруге.

— Мне просто показалось, что я здесь Дэниэла увидела, — смущённо пояснила ЁнЭ. — Ну, помнишь — того вчерашнего уоррент-офицера.

— Ёнэ-э-э, — покачала головой СунОк. — Зачем тебе американский офицер? Замуж тебя он всё равно не позовёт.

— Ну что ты болтаешь! Какое замуж! Просто поздороваться хотела. Поговорить. С этой толпой ходить скучно, а Дэниэл мог бы нас по кораблю провести, показать что-нибудь интересное. Самолёты там, пушки…

— Разве здесь есть пушки?

ЁнЭ пожала плечами:

— Не знаю. Должны быть. Это же ведь военный корабль.

— А давай сфотаемся. Кого-нибудь из наших попросим, пусть нас снимет.

Спустя пару минут девушки разглядывают на экране телефона результат.

— Хорошо получилось. Надо ЮнМи переслать… ЁнЭ, смотри, а вон там не твой Дэниэл стоит?

— Вроде, не похож. И он не мой! Прекрати уже!

— Всё-всё, разве я спорю. Не твой, так не твой. Моим будет, хи-хи-хи!

— Beauties, are you looking for someone? (Красотки, вы кого-то ищете?)


* * *


ЮнМи потом так и смогла вспомнить, когда и где она потеряла из виду сестру и ЁнЭ. Только что, казалось, стояли вместе со всеми, слушали гида, и вот уже их нигде не видно. Наверное, ушли вместе с группой на экскурсию. Саму Юну в глубины авианосца совершенно не тянуло. Вернее, не тянуло Юркина. Никакого особого пиетета к этой стальной махине он не испытывал, воспринимая авианосец пусть не как что-то откровенно вражеское, но и не как то, чьей мощью стоит восхищаться. Для Южной Кореи амеры, конечно, союзники, а для России — определённо геополитические противники. И если, не дай бог, вдруг какая заварушка, такой кораблик может причинить немало бед. Не зря же подобные ему по всему миру расползлись, могущество американское очень наглядно демонстрируя.

Гораздо интереснее ему было общаться с моряками. Или правильнее говорить "с матросами"? В общем, с членами экипажа. Вот их-то как возможных врагов Юркин совершенно не воспринимал. Ну люди и люди. Не хуже всех прочих, а местами даже и лучше. Приятные на вид, аккуратные, весёлые, общительные, культурные, в музыке разбираются, что не удивительно, американцы всё ж таки, не хухры-мухры. Разговор, начавшийся с обсуждения праздника, ожидаемо свернул на похвалы прекрасной авторше марша, восхищению её красотой, её чудесными глазами… Еле-еле отбиться получилось, а то вконец засмущали.

А потом, уже в конференц-зале, где собрались офицеры рангом пониже, появились и гитары, кто-то запел, кто-то даже попытался сыграть "Come Back to Busan Port" в джазовом стиле. Корейский диксиленд — даже название звучит забавно.

— А прекрасная синеглазка может нам что-нибудь спеть? — с улыбкой обратился к ней один из музыкантов с тремя красными шевронами на рукаве.

Спеть? Почему бы и нет. ЮнМи, не чинясь, взяла предложенную гитару, перекинула ремень через плечо, провела по струнам. Задумалась на пару секунд, глядя в глаза матросу.

— Scotland? — спросила, слегка удивляясь тому, что встретила шотландца на американском корабле.

— Дьявол! — заулыбался тот. — Откуда?

— Акцент очень уж характерный.

— Верно. Петти-офицер первого класса Кори Маклэйн к вашим услугам, прекрасная леди. Мой папашка приехал в Штаты из Абердина. И да — от шотландского акцента избавиться не просто. Меня здесь все за это то и дело подкалывают. Хотя многие и сами говорят так, что не сразу и поймёшь.

— Ну тогда я спою вот это.

Звук у гитары был прекрасный. Заводной ритм сразу заставил присутствующих пританцовывать и прихлопывать. ЮнМи запела, подражая шотландскому выговору Эми:



Oh, the wind whistles down

The cold dark street tonight,

And the people they were dancing to the music vibe…

* * *

О, как ветер свистит

На холодной тёмной улице вечером.

Но народ танцует под звуки музыки…



— Эми Макдональд! — радостно воскликнул Кори, тоже подхватывая гитару. — Боже, её песни знают даже в Корее!

Ё-моё, думал Юркин, чудом не сбиваясь с ритма после первого куплета. А я-то ведь чуть не объявил эту песню своей. Вот был бы позор на весь американский флот. Но кто же знал, что Эми есть в этом мире и что она поёт те же песни, что и в моём. А просто надо было раньше поинтересоваться. Не пришлось бы краснеть.



And you're singing the songs,

Thinking this is the life.

And you wake up in the morning

And your head feels twice the size.

Where you gonna go? Where you gonna go?

Where you gonna sleep tonight?

* * *

И ты поешь песни,

Думая, что это и есть жизнь,

И просыпаешься утром с тяжёлой головой.

Куда ты пойдёшь? Куда ты пойдёшь?

Где ты заснёшь сегодня ночью?



Заглянувший в конференц-зал президент СанХён только головой покачал, глядя на то, как ЮнМи, аккомпанируя себе на гитаре, поёт какую-то энергичную английскую песню, а вокруг неё сразу несколько членов команды не менее азартно подыгрывают ей на таких же акустических гитарах. Вот же неугомонная. Дай ей волю — она и этот авианосец захватит и сама себя капитаном объявит. И никто даже не пикнет против. Возьмут гитары и устроят всей командой джем-сейшн на палубе.

Amy Macdonald — This is the Life

https://www.youtube.com/watch?v=tQ0xDbGxzlI


Одной песней, естественно, не ограничились. В перерывах ЮнМи трижды пыталась дозвониться до СунОк и у неё ни разу не получилось. Гудки шли, но сестра не отвечала. То же самое было и с ЁнЭ. Хм! Всего полчаса назад СунОк прислала фотку, на которой они с ЁнЭ стоят на палубе авианосца. А теперь не отвечают. Не слышат, что ли? Это куда же их занесло? В какую-нибудь аппаратную, агрегатную, или что тут на корабле ещё есть, где всё шумит, рычит и настолько шумно работает, что даже не расслышать лежащий в сумочке телефон?

ЮнМи подняла взгляд и вдруг увидела нечто такое, что сразу начисто вышибло из её головы мысли о сестре. Она потрясла головой, потом зажмурилась, снова посмотрела. Ну вот, ничего нет, неужели показалось?

— Коди, — обратилась она к морячку, — а у вас на корабле чёрные кошки есть?

— Чёрные? — оглянулся тот, прекратив играть. — Да у нас никаких нет. С некоторых пор животных на корабле держать запрещено. Многим это не по нраву, но таков закон. А в чём дело?

— Да просто интересно. У меня дома чёрная кошка живёт, вот и спросила, — ну не говорить же ему, что вот там за дверью только что сидела чёрная кошка, ужасно похожая на Мульчу.

Она вновь нажала вызов, и на этот раз услышала: "Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети".

Ну точно куда-то не туда забрели. Может быть стальные переборки экранируют сигнал? А если сабониму позвонить?

СанХён ответил сразу. Правда, разговаривать не стал. Буркнул только "Я занят. Перезвони через полчаса" и отключился.

Ну ладно, решила ЮнМи, подождём. Однако сердце было не на месте. Она подошла к двери и выглянула в коридор. Посмотрела влево — ничего. Затем вправо… Опять! Сидит метрах в десяти чёрная кошка с зелёными глазами. Ну Мульча и Мульча, один в один. И смотрит, главное, так как-то… Требовательно, что ли. Увидев, что её заметили, кошка, мягко ступая, скрылась за поворотом, только хвост мелькнул.

— Что там, Юунми? — спросил подошедший Коди, забавно выговаривая её имя.

— До сестры не могу дозвониться. Телефон не отвечает. И кошка ещё эта…

— Ты опять про кошку?

— Можешь мне не верить, но только что вон там сидела чёрная кошка. Увидела меня и ушла.

Некоторое время Коди изучающе смотрел на ЮнМи, подозревая, очевидно, что его разыгрывают. Наконец, сказал:

— Пошли проверим. Если в самом деле на корабль кто-то протащил животину, придётся её отлавливать.

Они дошли до поворота, переглянулись и одновременно шагнули вперёд.

Кошка сидела на верхней ступеньке ведущей вниз лестницы (или трапа?). Сидела и смотрела на ЮнМи. Словно знала, что та обязательно покажется.

— И в самом деле кошка, — пробормотал Коди, а когда та, нарочито неторопливо переступая со ступеньки на ступеньку, скрылась внизу, добавил: — У меня такое впечатление, что она нас заманивает.

— Или хочет, чтобы мы пошли вслед за ней, — сказала ЮнМи.

— Так чего же мы ждём?

Это было уже даже не забавно. Хотя в другое время и в другом месте ЮнМи, пожалуй, отнеслась бы к этому, как к приключению. Кошка действительно ждала их у каждого поворота или трапа, явно для того, чтобы они не потеряли её из виду и не гадали, куда она делась. Она вела их, словно гид. Коди тихонько чертыхался. Один раз он спросил у попавшегося навстречу матроса, не проходил ли тот мимо чёрной кошки, на что матрос только многозначительно покрутил пальцем у виска. А ЮнМи всё сильнее убеждалась, что такое странное поведение этой вроде-бы-Мульчи совсем неспроста. И что оно связано как-то с молчанием СунОк и ЁнЭ.

Они шли, и шли, и шли. Вниз больше не спускались, но хватало и обычных поворотов. Авианосец внутри представлялся ещё более огромным, чем при взгляде снаружи. Предложи сейчас ЮнМи выбраться отсюда самостоятельно — заплутает и выхода не отыщет.

— Это трюмная палуба, — почему-то вполголоса пояснил Коди. — Но если киса пойдёт дальше, мы её не поймаем.

— Почему?

— Там реакторный отсек начинается. Туда допуск нужен. У меня его нет. У тебя — тем более.

Кошка дальше не пошла. Остановилась в боковом тупике напротив одной из закрытых дверей и уселась, глядя на приближающихся преследователей.

— Ага! — обрадовался Коди. — Попалась! Ей отсюда некуда деться.

Кошка посмотрела на него так, как мудрые спокойные люди смотрят на суетливых недоумков и, мягко отпрыгнув в сторону… исчезла.

— Куда? — растерянно завопил Коди, вертясь вокруг себя в тщетных попытках разглядеть убегающую кошку. — Держи её! Где она? Да это не кошка, это сам дьявол! Как она смогла убежать?

Юна же стояла около последней двери и прислушивалась к чему-то.

— Тихо! — сказала она повелительно. — Коди, не ори! Послушай. Мне кажется, или там вправду кто-то стучит?

Петти-офицер — или как там его — замолчал, прислушиваясь.

— Точно, — согласился он секунд десять спустя. — Кто-то стучит. Не хочешь ли ты сказать?..

Он не договорил, но и так всё было понятно. Кошка привела их сюда неспроста. Привела и сбежала… или растворилась.

— Разве бывают такие кошки? — почти шёпотом спросил Коди, поблёскивая глазами в полумраке.

— А у вас на авианосце привидения не водятся? — ещё более таинственным шёпотом спросила в ответ ЮнМи.

— Похоже, теперь уже водятся, — ухмыльнулся Коди. — Класс! Парням расскажу — не поверят.

Он подёргал ручку двери, нажал пару раз, просто для пущей уверенности. Дверь была закрыта на ключ. Массивная такая дверь, надёжная, как практически всё на корабле. ЮнМи постучала кулаком — получилось плохо.

— Погоди-ка, — отодвинул её Коди. Он вытащил из кармана небольшой складной нож и постучал им по стальному косяку. Очень требовательно и звонко. Затем приложил ухо к двери и прислушался. ЮнМи сделала то же самое. И ей показалось, что она явственно расслышала крик на корейском: "Тупда-а! Нугана-а! Уринын ёги иссыпнида!" (Помогите! Кто-нибудь! Мы здесь!)

А затем почти отчётливо: Хе-е-елп!!!

— На помощь кто-то зовёт, — озвучил очевидное Коди.

— Это СунОк, — уже почти не сомневалась ЮнМи. — Сестра моя. Её голос. И ЁнЭ, кажется, тоже там. Мой менеджер. Но как они туда попали?

Пребывать в растерянности петти-офицер Коди Маклэйн, видимо, не умел. Ну понятно — других ведь не берут в космо… в моряки.

— Так как ключа у меня нет, будем вызывать помощь, — объявил он. — Полагаю, ещё минут десять твои девушки там потерпят.


* * *


Едва только дежурный офицер провернул в замке ключ и отворил тяжеленную дверь, в коридор буквально вывалились обе потеряшки. Но, боже, в каком они были виде! Мало того, что растрёпанные и уже почти без макияжа, так у Ёнэ был почти оторван правый рукав на блейзере, а СунОк щеголяла опухшим глазом и приличным синяком на пол-лица. И непонятно, кого больше подобная картина шокировала — Юну или обоих офицеров.

— Юна… ЮнМи-сии… Это был какой-то ужас!.. Мы думали, что никогда отсюда не выберемся!.. — наперебой загомонили девушки. — А он… А мы… И дверь ещё не открывается… Как здорово, что вы нас нашли!..

— Так, тихо! — скомандовала ЮнМи. — Не все вместе. И для начала — с вами всё в порядке? Ну, не считая вот этого? — она показала на синяк и рукав.

— Всё в порядке! Но этот гад наши сумочки забрал! Там, правда, кроме косметики и телефонов ничего не было, но всё равно…

— Кто забрал? Какой гад?

— Ну этот… Вегугин американский.

— Что они говорят? — обратился к ЮнМи дежурный офицер, до этого терпеливо пережидавший всплеск женских эмоций.

— Они рассказывают о том, что с ними случилось, разумеется… Офицер, давайте сначала уведём девушек в какое-нибудь более подходящее место. Там и поговорим. Вы же видите, что у них с одеждой. Да и медик не помешает.

— Предлагаю тогда подняться наверх. Тут и в самом деле несколько неуютно. А что вы хотите — здесь вокруг одни складские боксы и продовольственные кладовые.

— Нет, — решительно воспротивилась ЮнМи. — Никуда мы не пойдём. Не надо, чтобы все увидели это безобразие. Есть здесь где-нибудь поблизости подходящее помещение? Есть? Ну и прекрасно. И врач пусть туда же приходит.

— Юна, но почему? — возмутилась СунОк, прижимая ладошку к пострадавшей щеке.

— Потому, — отрезала ЮнМи. — Сначала надо разобраться во всём, а уж потом… Потом начальство решит, что делать. А если сейчас вас на палубу вывести вот в таком виде — представляешь, что там начнётся? Ты точно хочешь, чтобы сегодняшний праздник увенчался скандалом? И самое главное — ты представляешь, что после всего этого будут о вас обеих говорить. Там такого накрутят — за всю жизнь не отмоетесь. Потому что виноватыми в любом случае объявят именно вас.

— А, ну да, — сдулась сеструха. — Об этом я не подумала.

Врач появилась буквально через пару минут. И пока она осторожно обрабатывала ссадину на лице у СунОк и сразу несколько глубоких царапин на руке у ЁнЭ, дежурный офицер с помощью ЮнМи пытался разобраться в том, что же всё-таки произошло.

— Так, девушки, постарайтесь вспомнить, как он выглядел? Может быть, он вам какое-нибудь имя называл?

— Он про Дэниэла говорил.

— Что за Дэниэл?

— Один из ваших уоррент-офицеров. Мы с ним вчера познакомились на Башне, они туда на экскурсию приходили. Вот этот… и сказал, что отведёт нас к нему.

— А фамилию этого Дэниэла вы знаете?

— Нет, — повесила голову ЁнЭ.

— Девчонки, — очень серьёзно спросила ЮнМи. — Вы правда такие дуры или прикидываетесь?

— Понимаешь, Юна, всё как-то так быстро получилось и… весело как-то, — принялась рассказывать СунОк. — Все улыбаются, все вокруг такие приветливые. И этот шуточками так и сыпал, так и сыпал, я, правда, и половины не понимала, он же по-английски говорил. Ну, идём, болтаем, смеёмся, моряки везде ходят, людей полно, чего бояться-то? А он, когда сюда пришли, вдруг в дверь затолкал и… полез, в общем. Мы даже не поняли сначала, так всё неожиданно получилось. Словно кошмар какой-то. Я даже не поняла, как мы от него отбились. Потом — раз и он дверь снаружи закрыл. У меня в голову шумит, он мне со всей силы заехал… У ЁнЭ рукав оторван. И главное, он наши сумочки с телефонами успел прихватить. Мы сначала думали, что он вскоре вернётся, и пытались как-то дверь заклинить, чтобы его не впустить, но ничего не получилось. А потом уже принялись кричать и стучать. Долго стучали… А как вы нас нашли?

— Вот так и нашли, — сказала ЮнМи, коротко переглянувшись с сидевшим тут же Коди, не сообразив что тот по-корейски не понимает. — По запаху. Здесь такими духами только от вас пахнет.

— Серьёзно? — вытаращила единственный уцелевший глаз СунОк.

— Я тебе потом расскажу, — вздохнула ЮнМи. — Ну ладно, главное, что всё хорошо… почти хорошо кончилось. Теперь нам бы как-нибудь незаметно с этого гостеприимного корабля на берег попасть.

— То есть, вы точно никаких претензий выдвигать не будете? — в который раз уточнил дежурный офицер.

— По-хорошему, конечно, надо бы, но рассудите сами, чего мы этим добьёмся? — спросила Юна, глядя на поникших девиц. — Компенсации от вашего флота? Никакой скандал не стоит подобной компенсации. А ещё будет долгое разбирательство, судебные заседания, журналисты, интервью, смакование подробностей, шум на весь мир… Нет-нет-нет. А этого гада вы лучше сами найдите и накажите. Это в ваших же интересах.

— Как же мы его найдём, если мы не знаем, кто он такой? У нас в экипаже почти шесть тысяч человек. Даже если отсеять всех, у кого звание выше чиф-петти-офицера и всех летунов, всё равно останется несколько тысяч.

— Погодите! — встрепенулась СунОк. Ну надо же, то по-английски ни бум-бум, а то сразу всё поняла. — Юна, я же тебе фотку отправила, мы там с ЁнЭ на палубе стоим. А он как раз после этого к нам и подошёл.

Юна тотчас уткнулась в телефон.

— Есть! Попался, голубчик! Если это, конечно, он. Ну-ка, взгляните.

— Вроде, он, — пожали плечами обе. — Вроде, похож. Обычный вегугин… Жаль, что лица почти не видно. А других фоток нет?

— А других вы мне не выслали, — язвительно ответила ЮнМи.

— Коди, ну-ка взгляни. Не узнаёшь?

— Это Алан Свенсон, сэр, — безошибочно определил тот. — Матрос интендантской службы.

— Почему я его не знаю?

— Так он из этих, из провинившися, которых мы с Окинавы забрали. Тот ещё прохиндей. Так что я не удивлён.

Дежурный офицер вздохнул:

— И хотел бы я сказать, что этот негодяй не наш, но не могу. Но вы не переживайте, девушки, он своё получит. Я вам гарантирую.

— Он, кстати, с теми придурками, общался, — уточнил Коди. — Ну которые на кислоте спалились.*

Дежурный офицер повернулся к девушкам:

— Вы не обратили внимание, он адекватный был? Я имею в виду алкоголь там, наркотики…

— Он очень весёлый был, — припомнила СунОк. — Похохатывал постоянно не пойми над чем. Но соджу, то есть алкоголем от него не пахло.

— Разберёмся, — многообещающе заключил дежурный офицер. — Ещё раз от имени всего экипажа прощу прощения за этот весьма досадный и печальный инцидент.

— Да мы всё понимаем, — за всех ответила ЮнМи. — От идиотов никто не застрахован. Придурки, они такие — могут встретиться где угодно.

Когда их вели какими-то пустынными переходами к катеру, Коди тихонько поинтересовался у ЮнМи:

— Так, говоришь, у тебя дома чёрная кошка живёт?

ЮнМи молча кивнула, подтверждая.

— Береги её, Юунми.


*(В нашей реальности инцидент с ЛСД на авианосце произошёл в 2018 году. Под следствие попало 15 матросов. Самое неприятное в этой истории заключалось в том, то, что наркопритон функционировал внутри команды отвечавшей за обслуживание ядерной установки корабля и некоторые из замешанных в употреблении и распространении ЛСД непосредственно занимались ее обслуживанием. Прим. автора).



* * *


Отвалив от нависающего борта авианосца, катер заложил крутой вираж и направился к дальнему пирсу. Серёга, только что по телефону в самых общих словах отчитавшийся СанХёну о происшедшем, оглянулся на покинутый корабль и, отыскав взглядом среди нескольких провожающих Коди, помахал ему обеими руками. Тот ответил тем же. После совместного приключения по поиску двух бестолковок, у Серёги было такое чувство, что он знаком с Коди много лет.

— Мне бы такую жену, и я был бы счастлив всю жизнь, — сказал тот, прощаясь. — Где вас таких делают, Юунми?

— Ищи, Коди, — ответил ему Серёга. — Ищи и обязательно найдёшь. Хороших девушек на свете много.

При взгляде со стороны на стальную громадину авианосца ему в который уже раз пришло в голову, что если вдруг начнётся война, то и обходительные старшие офицеры и тот же рубаха-парень Коди без раздумий будут отдавать жёсткие приказы, нажимать во время боя на гашетки и заправлять топливом и боекомплектом самолёты, вылетающие для того, чтобы убивать тех, кого он вопреки всем божественным пертурбациям считает соотечественниками. И ничего с этим не поделаешь. Это жизнь, Серый, this is the life. Ведь и ты в той же ситуации, услышав, например, о том, что наши потопили вражеский авианосец, будешь не горевать, а откровенно радоваться, даже зная, что на этом корабле служил твой хороший знакомый Коди Маклэйн. Это всего лишь жизнь, какой бы поганой она порой ни была. Остаётся только надеяться, что до войны — хотя бы в ближайшие годы — дело не дойдёт.

Две понурые страдалицы, укрытые пледами, прижавшись друг к другу, сидели в кабине катера. Притихшие, скукожившиеся, переживающие задним числом свой чудом не свершившийся позор.

— Как вы? — поинтересовался Серёга, усаживаясь рядом.

ЁнЭ неопределённо пожала плечами и ничего не ответила.

— Юна, они же не все такие, правда? — жалобно вопросила СунОк, которая сегодня получила ошеломляющий удар по своей наивной вере во всеобщую доброту могучих союзников.

— Да конечно, не все. Я же говорю: на идиотов в любой стране нарваться можно.

Серёга вспомнил свой опыт встречи с неадекватными американскими военными, когда от изнасилования его спасло только своевременное вмешательство ДжуВона, хотел было рассказать об этом девушкам, но, поразмыслив, от этой идеи благоразумно отказался. Не стоит ворошить прошлое. Тут и настоящее-то не слишком радует.

Катер ювелирно притёрся к причалу, и девушки с помощью матроса выбрались на пирс. Синяк на лице у СунОн не могли скрыть даже большие тёмные очки, одолженные у Коди.

А праздник всё ещё продолжался. На набережной шумел народ, и где-то вдалеке едва слышно звучал новый, и уже слегка набивший оскомину марш.



* * *


— Ёбосеё, Зверёныш, как ты там? Почему звонишь? Что-то случилось?

— Всё нормально, ДжуВон-оппа. Просто решила поболтать с хорошим человеком. Можно сказать, соскучилась.

— Приятно слышать. Как праздник?

— Прекрасно. Все в восторге. СунОк тебе привет передаёт.

— Взаимно. Смотрели по ТВ репортаж. Слушали твой марш. Ну что… Здесь тоже все в восторге. Ты молодец!

— Я знаю… Погоди! Что это у тебя за звуки на заднем фоне? Стрельба, взрывы, крики… Вы там воюете с кем-то?

— А ты как думала. Мы же в армии, и у нас тут война в самом разгаре. С утра держим оборону.

— Ты меня пугаешь. На нас северяне, что ли, напали?

— Почему северяне? Южане. Южные гоблины обошли наши укрепления с флангов, но мы не сдаёмся…

— ДжуВон, ты придурок! Я подумала, что у вас там настоящая война… Приеду, убью!

— Аха-ха-ха!


* * *


Исправительное учреждение "Анян"


С разрешения охранницы ЮнМи на обеде подсаживается к столику, за которым сидит недавно выпущенная из карцера ШиХва.

— Привет. И не пугайся. У меня для тебя хорошие новости.

В глазах у карманницы тотчас вскипают слёзы.

— Не реви. Всё нормально. Уже всё нормально. Жива твоя СоЮн и здорова. Скоро, наверное, на свидание придёт. Вот с хальмони похуже. Она в больницу попала с сердечным приступом. Но, вроде бы, без особых последствий.

— А почему она не приходила? Почему не звонила?

— Почему-почему… Потому. Там такая дурь случилась, что нарочно не придумаешь. Вот зря ты не сказала мне, что твои родители наркоманы.

— Я думала, они уже вылечились.

— Такие от этого не вылечиваются. Знаешь, что они удумали. Они выкрали твою сестру, отобрали телефон, заперли её в подвале где-то на окраине и потребовали от бабушки выкуп. За свою дочь, представляешь! На дозу им не хватало. Теперь сядут и надолго. Может быть, на всю оставшуюся жизнь.

ШиХва пытается осмыслить полученную информацию, застывает на какое-то время, затем решительно мотает головой:

— Ну так им и надо. Ничуть мне их не жалко. Они нас никогда не любили. А за сестрёнку я бы их сама… Спасибо, Юна. Я так тебе благодарна! Проси чего хочешь, всё для тебя сделаю… Правда, честно говоря, я ничего и не могу. У меня даже денег почти нет.

— Я разве что-то говорила о деньгах, дурочка. Но у меня к тебе есть пара вопросов. Скажи, ты петь и танцевать умеешь?

(스물여섯번째꿈) Сон двадцать шестой. Лишний вес


Исправительное учреждение "Анян". Вечер


ДжиУ подходит к кровати, на которой ЮнМи, сидя рядом с ДаЕн, учит её правильному произношению самых ходовых фраз на английском. Дело движется с трудом.

— Ну-ка, крохотуля, сбрызни отсюдова, — командует ДжиУ. — У меня дело к нашей звезде и оно не для чужих ушей.

— Пусть сидит, — ЮнМи придерживает дёрнувшуюся уйти ДаЕн. — Она нам не помешает.

— У вас с ней что, розовая любовь? — ухмыляется ДжиУ.

— Фиолетовая, — хмуро поправляет ЮнМи. — Очень страстная и прекрасная. Говори, чего надо. Впрочем, я и так знаю.

— Да неужто? Ну попробуй, угадай.

— Ты хочешь, чтобы я поговорила с НаБом-сии насчёт того, чтобы тебя зачислили в мою танцевальную группу.

ДжиУ слегка меняется в лице.

— Ты мудан?

"Главное, что не мудак", — усмехается про себя Серёга, а вслух говорит, вспомнив эпизод одного приснившегося разговора:

— Меньше надо во сне разговаривать.

— А-а-а, — понимающе тянет ДжиУ, поверившая было в сверхестественное. — Так это… Попросишь? Я хорошо танцую. Нигде, правда, не училась. Так, дома под магнитофон ногами дрыгала, ну и на дискотеках зажигала. Подружки говорили, что у меня неплохо получалось.

— Хорошо, я спрошу у начальницы, — соглашается ЮнМи. — Я, честно говоря, и сама хотела тебе предложить. У нас как раз в группе участниц не хватает.

— Хульюман! — обрадовалась ДжиУ, и её корейское "Отлично!" прозвучало для Юркина почти как ругательство. — Ну тогда не буду вам мешать.

Но, уходя, не удержалась и всё-таки съязвила напоследок:

— Цветочки-голубочки. Ха-ха!

— ЮнМи-я-а, зачем ты согласилась? — зашептала ДаЕн прямо в ухо. — Как она будет танцевать, она же толстая.

— Она не толстая, а плотная. Она ведь не виновата, что мама её такой вот родила. А ты думаешь, что хорошо танцевать могут только худые?

— Стройные, — поправила ДаЕн. — Все айдолы очень стройные. А такая бочка, как ДжиУ айдолом никогда не станет, пусть она даже танцевать будет лучше всех.

— Ты не права, ДаЕн-ян. Бывают и толстые айдолы и коротконогие и слишком жопастые, извини за выражение. Дело ведь не только во внешнем виде, но и в том, как человек себя ведёт, как двигается… Как себя зрителям преподносит. На иного посмотришь — ну ни рожи ни кожи, а он настолько в своей неотразимости и в своём таланте уверен, что все вокруг этой его уверенностью заражаются и думают, что так и нужно. Понимаешь? Кроме того, я не хочу ДжиУ отказывать ещё и потому, что, может быть, для неё это реальный шанс стать порядочным и честным человеком. Может быть, наши танцы её жизнь в лучшую сторону изменят.

— Ну, если так посмотреть, то тогда да-а-а, — тянет ДаЕн. — Только я её всё равно боюсь.

Поднимаю голову от учебника и встречаюсь взглядом с БонСу. Она несколько секунд смотрит на меня, затем, указав глазами на ДжиУ, согласно кивает. Она не против, это хорошо, значит, проблем не предвидится.



* * *


Сон Серёги Юркина


Президент СанХён не в духе, что в последнее время бывает с ним довольно редко. Он хмурится и нервно барабанит пальцами по столу.

— Что-то случилось, сабоним? — осторожно интересуюсь я. — Неужели язва опять открылась?

— Язва в моей жизни одна, — отмахивается он. — И она сейчас смотрит на меня своими синими бесстыжими глазами… Скажи, ты когда наконец научишься соблюдать элементарную вежливость? Знаешь, что о тебе говорят? "Она наглая и не знает своего места".

Так, ну всё понятно. У Саныча очередной приступ дурного настроения, вот он и решил на мне отыграться. Нет, я догадываюсь об истинной причине его недовольства, но это не значит, что я буду покорно молчать в тряпочку. Не на того напали, сабоним.

— Господин президент, — спрашиваю я очень вежливо. — Скажите, пожалуйста, а где оно, это пресловутое МОЁ место? И кто, хотелось бы узнать, мне его определил?

— Пресловутое… — хмыкает он. — Слова-то какие знаешь. Твоё место там же, где и у всех правильно воспитанных корейских девушек, которые почитают старших и никогда им не перечат. А определило тебе это место наше общество и его вековые традиции.

И пока я пытаюсь придумать достойный ответ, он, чтобы окончательно меня добить, заходит с другого фланга:

— ЮнМи, ты худеть собираешься? Я тебе в который уже раз говорю — у тебя лишние килограммы.

— Нет у меня ничего лишнего, сабоним, — в который раз возражаю я. — У меня всё на своём месте, даже гланды и аппендикс. Не знаю, кто вас убедил, что я должна походить на угловатую вешалку, но я с этим категорически не согласна.

— Айдол должен быть стройным и как можно более точно соответствовать установленным стандартам.

— Эти стандарты, на которые вы все чуть ли не молитесь, полная глупость. К тому же они устарели уже лет двадцать назад.

СанХён поднимает очки на лоб:

— Откуда такие выводы?

— Это не выводы — это факты. Всем известно, что в то время, когда разрабатывались стандарты для айдолов, телевизоры были ещё не плоские, а выпуклые, с этими… как их?.. с кинескопами. А выпуклый экран делает человека заметно толще. Поэтому для айдолов и были введены стандарты неестественной худобы, чтобы на экранах телевизоров они выглядели нормальными. Соответственно чуть более полные айдолы казались толстыми. И их гнобили и хейтили фанаты. Вот с тех времён и пошло. Но прогресс ведь не стоит на месте, сабоним. Все телевизоры и даже компьютеры давным-давно стали плоскими и показывают людей без искажения. И вот тут-то худоба айдолов и стала бросаться в глаза. Поэтому худеть я не буду. Мне и так хорошо.

Несколько минут президент молча жуёт губы, смотрит то на закопавшегося в планшет КиХо, то на застывшую с крайне удивлённой физиономией ЁнЭ, для которой мои слова прозвучали поразительным откровением.

— Где ты эту чушь… Откуда ты эту потрясающую глупость выкопала? — спрашивает наконец СанХён.

— Придумала, — честно признаюсь я. — Только что. Надо же мне как-то защищаться.

Очки у президента укоризненно падают со лба на нос. КиХо сдавленно хихикает и закрывает какой-то сайт на планшете. Физиономия у ЁнЭ становится обиженной. ЮнМи, как ты можешь так врать, спрашивает её взгляд. Я пожимаю плечами.

— А ведь я тебе почти поверил, — хмыкает СанХён.

— Я умею быть очень убедительной, — признаюсь я. — В нашей мире ведь как — не обманешь, не проживёшь.

— ЮнМи, я тебе ещё раз говорю: ты испортилась. Ты стала циничной и лживой. Это очень плохо. Может быть, мне вновь ввести штрафы?

— Никакой штраф не заставит меня голодать и пить эту вашу сельдереевую гадость.

— Ты пойми, на вас равняются фанаты, они вам подражают во всём, в том, как вы выглядите, как одеваетесь. Айдол — это не только идол, это ещё и идеал. Поэтому стандарты красоты для айдолов введены не просто так.

— Здесь у вас одно слово явно лишнее, сабоним, — замечаю я.

— Какое же? — ядовито интересуется он.

— Слово "красоты", — поясняю я. — Никто не убедит меня в том, что установленные кем-то давно протухшие стандарты можно уравнять с понятием красота. Суповые наборы, гремящие костями на сцене и падающие в обморок от истощения — это ужасно. (После этих слов КиХо тщетно пытается не засмеяться и зажимает рот рукой). Болезненная худоба красивой быть не может по определению, тем более она не может считаться идеалом. И напротив, мне известно много полных и даже толстых людей, которых я считаю вполне красивыми и успешными.

— Возможно, — соглашается он. — Но не среди айдолов.

— Почему же? — не соглашаюсь в ответ я. — И среди айдолов встречаются пышки и толстячки. Например, наш Шиндон из "Stars Junior" всю жизнь сохраняет приятную полноту и это не мешает ему быть популярным и успешным. Не зря же говорится, что хорошего человека должно быть много.

ЁнЭ не выдерживает и улыбается. СанХёна же так просто не прошибёшь.

— Шиндона очень долго гнобили и травили, — говорит он. — Только его лёгкий характер и чувство юмора помогло ему преодолеть неприязнь фанатов группы. И кстати, он понемногу начал худеть. Ещё примеры есть?

Примеры ему нужны… Как будто он сам не знает наперечёт всех популярных айдолов, бывших и ныне действующих. Но я принимаю правила игры и продолжаю:

— Как не быть. Лим Сон Хун — из группы "Turtles", знаменитый Turtleman, к сожалению рано умерший, тоже был отнюдь не худым.

СанХён вздевает указующий перст:

— Ключевое слово "умерший".

— Ключевое слово "знаменитый". И насколько я знаю, он умер вовсе не от лишнего веса, — говорю я и продолжаю: — Никто не назовёт тростинкой и Хвасу из "Mamamoo". Да, она мне рассказывала, сколько хейта вываливают на неё до сих пор некоторые анти-фанаты. Но это не мешает ей быть прекрасной певицей и танцором. Ещё могу припомнить Кайлу Мэсси и Эйли. Те ещё, между нами, пышечки. Джихё из "HotIce", кстати, тоже имеет приятные округлости по всему телу…

СанХён и КиХо после этих моих слов переглядываются с понимающими ухмылками, а ЁнЭ мило краснеет. У неё-то этих округлостей не слишком много.

— А на меня, — продолжаю я как ни в чём не бывало, — почему-то набрасываются все, кому не лень, хотя я худее даже ИнЧжон. Да-да, мы специально замеряли и взвешивали. Знаете, сабоним, по-моему кто-то, не будем показывать пальцем, но это явно Ким ЮЧжин, нарочно разгоняет в сети дурные слухи о том, что я не худею. А вы на эти слухи ведётесь.

— Значит из твоих слов я делаю вывод, что ты намерена равняться на толстяков?

— Я намерена и впредь равняться только на себя.

— Я могу назвать тебе в разы больше примеров, когда похудевший айдол добивался впечатляющих успехов не в последнюю очередь из-за улучшевшейся внешности. Самый яркий — АйЮ.

— Сабоним, посмотрите на меня. Ну куда мне улучшаться? Я порой думаю, что мне наоборот не помешало бы чуточку подурнеть. А насчёт АйЮ… Да, она в начале карьеры была пухленьким подростком. Зато сейчас кожа и кости. Вот вам, как мужчине, неужели понравилось бы обнимать костлявую худышку, у которой не за что, простите, ухватится.

КиХо опять фыркает. ЁнЭ закрывает лицо руками.

— ЮнМи, айдолы существуют не для того, чтобы хвататься за их… гм… округлости.

— Да бросьте, сабоним, мы же взрослые люди. Всем прекрасно известно, что сексуальная привлекательность айдолов — это очень важный фактор, даже если об этом принято умалчивать. Неужели я должна вам рассказывать, о чём мечтают юноши, разглядывая фотографии красивых девушек-айдолов?

— ЮнМи, ты иногда бываешь потрясающе циничной.

— Это жизнь, сабоним. Всего лишь реальная жизнь. И это правда. Как и то, что агентствам адолы нужны в первую очередь для того, чтобы зарабатывать на них деньги. Вот я разве мало денег для вас зарабатываю?

— Много, — признаёт он.

— Ну так что вам ещё от меня нужно?

— Вижу, мне тебя не переубедить.


ЁнЭ, справившись со смущением, смотрит на свою подопечную и настроение Юны ей активно не нравится. Давненько уже у строптивого айдола не случалось таких острых споров с господином СанХёном. Честно говоря, президент тоже не совсем прав. Зря он так резко на неё наехал. ЁнЭ знает причину. Полчаса назад отсюда вышла жена президента госпожа Ли ЫнДжу. Она была очень рассержена. Неизвестно, о чём супруги здесь говорили, но громкие голоса были слышны даже через плотно закрытую дверь. А проходя мимо, она так зло глянула на ЁнЭ, что у той сердце чуть в пятки не провалилось. И сейчас ЁнЭ осторожно думала, что президент не прав ещё в одном — настоящая язва в его жизни не Юна, а собственная супруга.

— Боже мой, господин СанХён, ну чем мы занимаемся? — вдруг устало спросила ЮнМи. — О чем мы говорим? Да кому какое должно быть дело до того, сколько я вешу и какая у меня фигура? Что за необъяснимая дурь здесь вокруг царит? Ну напишут в чате какие-то молодые дебилы, что я толстая. Да и хрен с ними. Ну заработает агентство из-за этого не пятьдесят миллионов, а всего сорок семь. Мы что, от этого все умрем? Обнищаем? Будем жить под мостом?

Она подняла перед собой руки:

— Я музыкант. Для меня главное — это музыка, Когда я смотрю на исполнителя, мне неважно толстый он или худой. Мне интересно, что и как он делает, что и как поёт. Вот мы записали хорошую новую песню. Хоть бы одна сволочь среди фанатов заикнулась о том, какую новинку мы применили при записи ритм-секции, как удачно ввели виолончель, какая оригинальная у нас аранжировка… Нет, для них главное, что у БоРам на три строчки меньше, чем у КюРи, что ХеМин неудачно наложили тени при съемках клипа, а я как-то не так улыбалась на крупных планах. Ну и где тут музыка? Где творчество? Знаете, у меня сейчас острое желание уехать куда-нибудь подальше, в Россию или Америку. Уехать надолго и жить там в своё удовольствие, сочинять песни и ни с кем не спорить о дурацких лишних килограммах. Чтобы зрители там слушали мою музыку и мой голос, а не измеряли объём моей, простите, задницы… — ЮнМи поднялась из-за стола. — Знаете, сабоним, а я, пожалуй, пойду. Что-то у меня никакого настроения больше нет.

— Подожди. А как же песня для "Stars Junior"?

Но Юна только отмахнулась и пошла на выход. И походка у неё была такая, словно она только что разгрузила целую фуру с кирпичами.

— Уедет, — сказал СанХён, глядя ей вслед. — Как пить дать уедет.

— А штрафы? — это КиХо подал голос.

Президент снял очки и устало потёр лицо обеими руками.

— Да плевать ей на штрафы. Передавил я. Увлекся. Жена тут ещё. Напели ей доброжелатели… всякой чуши. А с ЮнМи так нельзя. Надо бы ей в самом деле отпуск организовать. Пусть куда-нибудь съездит, отвлечётся. Вот и психолог советует…

— Меня бабушка звала в горы, — сказала печально ЁнЭ. — Может, мне Юну с собой взять. На недельку. Там хорошо. И народу мало. Деревня в горах. Отпустите, господин президент?

— Да куда я денусь, ЁнЭ, конечно, отпущу. Кстати, кто-нибудь знает, кто такая Кайла Мэсси?

КиХо вместо ответа показал шефу фото на планшете.

— Мда, — только и сказал СанХён. — Нашла же кого в пример ставить.


* * *


Проходя мимо одного из танцзалов на втором этаже, замечаю стайку одетых в трико молоденьких девчонок. Кучкуются вокруг одной подруги, что-то ей говорят, словно успокаивают. Подхожу поближе и понимаю, что у них явно что-то случилось. Девчонка в центре поднимает на меня заплаканные глаза и я узнаю в ней Кайлу, о которой я только что говорил сабониму. Мы познакомились с ней случайно, когда их только что сформированную группу приводили к нам в студию на экскурсию и кто-то сказал, что Кайла жила в Америке и потому хорошо говорит по-английски. Она кореянка по матери, отец у неё американец. Мы тогда немного поболтали, она в самом деле знает английский, как родной, правда, чувствуется калифорнийский акцент.

— Анньён, девушки! Кайла, что случилось? Тебя кто-то обидел? — спрашиваю, а сам думаю, что это, наверное, опять липкие ручонки ЮСона отметились. Он постоянно где-то тут крутится. Сколько я уже нервов себе попортил, убеждая СанХёна в том, чтобы он убрал этого гадёныша из агентства. Однако у госпожи Ли ЫнЖу пока влияния на президента больше, чем у меня. Когда-нибудь всё это кончится очень плохо.

Но оказывается, что на этот раз дело совсем не в ЮСоне.

— Анньён хасэй-о-о, ЮнМи-сии! — загомонили все хором. — Хейтеры её обидели. Пишут в чате всякие гадости про то, что она слишком толстая, чтобы быть айдолом.

— Ну, это обычное дело, — говорю. — Привыкайте, девчонки, на айдолов такие обвинения сыпятся постоянно. И не только из-за лишнего веса. Фанаты могут придраться к чему угодно. Но если на всё обращать слишком много внимания — никаких нервов не хватит. Меня, между прочим, тоже обвиняют в лишнем весе и одно время даже называли жирной коровой.

— Вас? — удивляются девчонки, оглядывая меня.

Я развожу руками:

— Дураков на свете много. Ты, Кайла, не расстраивайся. Сожми зубы и иди вперёд. А если захочешь похудеть, то решить это ты должна сама, а не потому, что тебе так велели прыщавые подростки-фанаты. И поменьше читай отзывы в чатах.

— Да как же их не читать, если они там пишут о том, что договорились устроить ей бойкот на сегодняшнем концерте, — горячо говорит одна из девчонок, видимо, лидер. — У нас сегодня выступление в кампусе университета Кёнхи, и они нас там уже ждут. Вот Кайла и боится туда ехать. Когда она поёт, они все специально отворачиваются и даже затыкают уши. А кое-кто даже улюлюкает, чтобы заглушить её слова.

— Как ваша группа называется? — спрашиваю. — Вроде бы "PRISTIN"?

Девчонки кивают. Да, точно, это совсем свежая группа из десяти девчонок, контракты которых СанХён буквально целиком перекупил у какой-то разорившейся компании. В нашем мире я про эту группу ничего не слышал, даже не знаю, существовала ли она там. (В мире Юркина группа "PRISTIN" была сформированна компанией "Pledis Entertainment" в 2016 году и просуществовала в таком составе всего три года. Прим. автора).

Что же делать? От выступления отказаться нельзя, но смотрю на Кайлу и понимаю, что настроение у неё — ниже некуда. Вполне может сорваться прямо на сцене, и тогда счастливые хейтеры её вконец затравят. Вспоминаю когда-то давно услышанную песенку Леонида Сергеева:



А первыми уйдут толстые,

И не потому, что много едят,

А потому, что они — толстые,

И их сразу съедят.



Ну нет, этих девчонок я "сожрать" не дам. Обломятся хейтеры, причём по крупному.

— Так, — говорю, решившись. — Вот что мы сделаем. Я поеду с вами и помогу вам выступить. Нет, петь не буду, просто скажу перед концертом несколько добрых слов фанатам. Кайла, улыбнись, всё будет хорошо. Я тебе обещаю. Если хочешь, можешь даже поехать со мной. В моём максивэне места много. Кстати, а где ваш менеджер?

— У него мама заболела, и он на сегодня отпросился, — объясняют мне. — А его помощник уже ждёт нас в кампусе.

Звоню ЁнЭ, и через полчаса мы уже направляемся в университет. На заднем сиденье повизгивают от счастья девчонки: ну как же — едут вместе с самой Агдан! Огорчения свои на время забыли, фоткают себя и друг друга. Их там трое: Кайла, Сонён и китаяночка Келькён, которую на самом деле зовут Чжоу Цзецюн. Что-то мне это напоминает. Ищу в интернете какую-нибудь информацию о группе и всё становится ясно. Оказывается создали её из прошедших отбор участниц шоу на выживание "Produce 101". Таким же образом собрал свою группу "HotIce" Пак ДжинЁн. У него тоже есть своя китаяночка — ЦыЮн. И если в моём мире его "TWICE" сверхпопулярна, а о "PRISTIN" я даже и не слышал, значит, проект у Джипа получился более удачным, чему я, зная его лично, совсем не удивляюсь. Нахожу отзывы хейтеров, показываю недовольному незапланированной поездкой стафф-менеджеру: смотри, что придурки творят. ЁнЭ в шоке округляет глаза, оглядывается на девчонок.

— И что ты собираешься с этим делать? — спрашивает.

Пожимаю плечами:

— Скажу этим недоумкам пару ласковых слов. Девушек надо защитить, ты же знаешь, до чего могут довести отмороженные хейтеры.

— Не нравится мне это, — вздыхает ЁнЭ.

— А уж мне-то как не нравится, — подхватываю я, — Потому и еду туда.

— Мне не нравится то, что ты вообще туда поехала, — уточняет ЁнЭ. — Наговоришь там лишнего, и господин СанХён опять рассердится.

— Господин СанХён пусть для начала со своей женой разберётся, — говорю жёстко, но вполголоса, чтобы девчонки сзади не услышали. — И с братцем её похотливым. Думаешь, я не знаю, почему он сегодня на меня наехал? Эта мегера опять приходила выяснять, не стала ли я его любовницей… Вот же с-с-самка собаки. В любую чушь готова поверить. А он тоже хорош. Ну нормальный же мужик, а умудрился непонятно как на такой стервозине жениться? Впрочем, ясно как — родители, скорее всего, сговорились и поставили перед фактом.

— Юна, — шипит на меня испуганно ЁнЭ. — Чеджонг-щиния? (Ты в своём уме?) Молчи лучше, я тебя прошу, молчи!

— Ладно-ладно, что ты так перепугалась? Никто же не слышит. Зато выговорилась.


* * *


Не знаю, уж что там был за конкурс на этом "Produce 101", когда из тысяч претендентов отобрали самых лучших, но девчонки меня не слишком впечатлили. Впрочем, я ничего сверхособенного от них и не ожидал. Обычная, хорошо подготовленная гёрлз-группа. Всё чистенько, гладенько, профессионально… И очень похоже на множество других подобных корейских поп-групп. Единственное, что мне у них понравилось — песни они пишут себе сами. Им бы парочку ударных хитов, чтобы пробиться в первые строчки музыкальных чатов — и всё у них будет в шоколаде. Можете забросать меня гнилыми помидорами, но в первую очередь успех любой группы зависит от того, имеются ли в репертуаре запоминающиеся номера. Нет хита — нет славы и успеха.



PRISTIN — We Like

https://www.youtube.com/watch?v=e3pUxU_bE6w



Я никак не мог понять, с какой стати хейтеры взъелись именно на Кайлу? Ну, полненькая она по молодости лет, ну и что? Остальные девчонки в группе тоже не слишком худые, особенно Сонён, которая, кстати, тоже родилась в Калифорнии. В Америке вообще с питанием хорошо. Двигаются девушки красиво, слаженно, чувствуется долгая и упорная подготовка, поют звонко, в ноты попадают, придраться не к чему… Скорее всего, выбрали для травли самую безответную и ранимую. И самую младшую. Кайла, как я уже выяснил, макнэ. Что меня взбесило ещё больше.

И да — хейтеры не подвели. Как и было заявлено в чате, подготовились они основательно, и в то время, когда солировала Кайла, почти все зрители демонстративно отворачивались от сцены или закрывали глаза и зажимали руками уши. Около тысячи молодых идотов и идиоток. Студенты, блин, будущее нации. Глядя на них, я просто закипал. ЁнЭ молча страдала, не зная, чего от меня ждать.

Кайла, накрученная мною перед выходом на сцену, держалась молодцом и даже ухитрялась улыбаться. Но когда завершился первый номер, и зрители начали хором скандировать: "Кайла-Кайла, меньше жри!", она не выдержала, закрыла лицо руками и отступила за спины подруг. Зрители не умолкали. Они даже плакатики с обидными надписями приготовили, цитировать их я, уж извините, не буду. Девушки, столпившись вокруг Кайлы, растерянно оглядывались, не зная, продолжать концерт или просто сбежать, чтобы не позориться.

Ну вот, самое время, чтобы вправить кое-кому мозги.


* * *


Студенты совсем распоясались. Они скандировали "Пабтхонг!" (контейнер для риса, обжора), смеялись, свистели, потрясали самодельными плакатиками с искажённым названием группы — "PigStin". ЁнЭ даже порадовалась, что агрессивная неприязнь этих молодых людей относится не к ней. И ещё она отчётливо осознала, что уже ни за какие блага мира не хочет быть айдолом, как порой совсем недавно мечтала. Находиться постоянно в центре пристального внимания тысяч людей, испытывать на себе не только поклонение и любовь, но и такую вот ненависть — спасибо, это точно не для неё. Она лучше в сторонке постоит.

В общем, зрители пошли вразнос. О продолжении концерта не могло быть и речи. Помощник менеджера беспомощно смотрел по сторонам и, очевидно, понятия не имел, что в данной ситуации ему следует предпринять.

И тут на сцену вышла ЮнМи.

Нет, поправила себя ЁнЭ, не ЮнМи — Агдан. Вышла, сказала что-то успокаивающее девушкам, приобняла Кайлу, потом шагнула к микрофону и подняла руку, требуя тишины.

Никто, естественно, замолкать и не подумал. Задние ряды вообще сначала не поняли, что за диво в стильных брючках и с чёрными очками в пол-лица стоит на краю сцены. Не обращая внимания на поднятую руку, они продолжали прыгать, самозабвенно повторяя глупую кричалку.

Тогда ЮнМи сделала знак оператору, чтобы тот врубил звук на полную, и рявкнула в микрофон так громко и зло, что динамики негодующе затрещали, а с окружающих площадку деревьев сорвалась стая испуганных птиц:

— А ну заткнулись все!!!

И моментально наступила такая звенящая тишина, что можно было расслышать даже звуки проезжающих где-то вдалеке автомобилей. ЁнЭ сидела сбоку от сцены и ей хорошо были видны ошарашеные лица студентов, с округлившимися глазами и удивлённо открытыми ртами. Наверное, никто ещё не кричал так бесцеремонно и яростно на этих ухоженных мальчиков и девочек, полагающих себя будущей элитой общества.

Когда прошёл первый шок, и кто-то попытался было возмутиться, Юна пресекла эти поползновения столь же бесцеремонно и жёстко:

— Молчать, я сказала!

Дождавшись полной тишины, она вкрадчиво и с ощутимой угрозой спросила:

— Что, бандерлоги, не узнали меня?

Она сняла очки и неторопливо обвела взглядом ряды замерших зрителей. Её потрясающие глаза сверкали сейчас не чистой небесной синевой, а пронзающим насквозь ледяным гневом. Казалось, они светятся изнутри.

— Агдан! — выдохнули первые ряды.

— Агдан-Агдан-Агдан! — повторили вслед за ними и все остальные.

Слово прокатилось из конца в конец и несколько раз отразилось эхом от задника сцены. А ЮнМи стояла перед тысячной разгорячённой толпой, как пастух перед взбунтовавшимся стадом, и от неё исходила волна такой уверенности в своей силе и в своём праве повелевать, что это почувствовали даже самые отмороженные хейтеры.

— Смотрела я на вас, слушала ваши вопли и, знаете, господа студенты, что я при этом испытывала? Я испытывала обжигающий стыд. Мне стало невыносимо стыдно, что я живу с вами — такими умными и такими, как оказалось, бездушными идиотами — в одной стране. Мне стало стыдно, что вы тоже называетесь корейцами, что мне приходится ходить с вами по одним улицам и говорить на одном языке.

И столько силы и горечи было в её словах, что у ЁнЭ почувствовала, как у неё захолодели кончики пальцев. Студенты, многие из которых дёрнулись, услышав в свой адрес обидное "идиоты", прятали глаза, стараясь не смотреть друг на друга.

— Что такое вы здесь устроили, можете мне объяснить? — продолжила ЮнМи. — Кто, скажите, дал вам право унижать человека, который не сделал ни одному из вас ничего плохого? Как только в ваши напичканые знаниями головы пришла мысль так издеваться на девушками, которые приехали сюда с одной прекрасной целью — устроить вам праздник? Они пели и танцевали, отдавая вам свой талант и свою душу, а вы в благодарность за это решили их с наслаждением оплевать. Вы тут плакатики подлые приготовили… Так вот, свиньи — это вы. Другого слова я просто не нахожу. Знаете, до встречи с вами я была уверена в том, что образованные люди — по определению люди воспитанные и… хорошие. Но теперь я вижу, что образование и ум — это далеко не синонимы. Вы, студенты университета Кёнхи, должны считаться гордостью нации, но пока, как я вижу, вас можно назвать только её позором.

Опомнившиеся студенты понемногу начали приходить в себя и всё громче ворчать. Особенно активно выражали своё несогласие сидящие в первых рядах, очевидно, актив хейтерского движения, который всё и затеял.

— Кто ты такая, чтобы нас обвинять? — поднялся со своего места какой-то очкарик. — Тебя вообще сюда не звали!

— Я тот, кто имеет смелость и желание защищать невиновных и слабых, — сказала ЮнМи, глядя прямо ему в глаза. — Тебе этого мало? Ты, наверное, был бы счастлив, если бы вы всей толпой затравили бедных девчонок и вам бы за это ничего не было? Ваши мамы, сёстры и подружки после этого, наверное, страшно гордились бы вами, не правда ли? Что ты делал сегодня в университете, сынок, спросила бы тебя любящая мама. Мы сегодня очень мужественно довели до слёз молодых красивых девушек-айдолов и сорвали им выступление, ответил бы ты с гордостью. Ох, сынок, вздохнула бы с восхищением мама, какой же ты у меня умница и молодец. А этим айдолам так и надо, и даже если завтра одна из них вдруг задумает уйти из жизни, не выдержав издевательств, то мы ведь не огорчимся, верно?..

Побледневшая ЁнЭ нашла в толпе девушек лицо Кайлы и вздрогнула, понимая, что да — это вполне могло произойти, не вмешайся вовремя Юна.

— Такой сценарий вами был предусмотрен, не так ли? — спросила ЮнМи. — Что же ты молчишь, мальчик без имени? Или ты смелый только, когда вокруг тебя такие же безголовые идиоты? Ну признайся, это же ведь твоя идея была, устроить сегодня эту безобразную травлю? Нет, не твоя? Или смелости не хватает взять на себя ответственность? Объясни мне, глупой, зачем вам это было нужно? Вам покоя не даёт то, что Кайла не настолько худая, как АйЮ? Вы из-за этого прямо заснуть не можете и формулы не задерживаются в ваших мозгах, озабоченных лишним весом симпатичной девчонки? Или, может быть, вы просто таким образом самоутверждаетесь? Унижая других, возвышаетесь в собственных глазах, не понимая, что на самом деле вы унижаете как раз самих себя? Молчишь? Сказать нечего? Ну молчи… Вон с рядом с тобой ещё один недовольный сидит, с глупым плакатиком в руках, призывающим меньше жрать. А сам при этом толстенький такой, очень даже упитанный. Он-то почему не худеет? Эй ты, пухляш, ну-ка ответь мне, когда на диету сядешь?

— Ты!.. — подскочил толстяк, успевший спрятать свой плакат. — Ты!.. Не твоё дело, понятно!

— Нет, моё! — рявкнула в ответ ЮнМи с такой силой и убеждённостью, что успокоившиеся было птицы вновь испуганно вспорхнули с веток, а толстяк попятился и со всего маху уселся на скамью. — Моё! И нечего на меня так сердито зыркать! Прежде чем что-то требовать от других, научитесь сначала требовать с себя. Да, это трудно, но только так можно стать кем-то настоящим… Ладно, пора закрывать это балаган. И вот что я вам скажу напоследок, недорогие мои. Концерт окончен. Песен больше не будет. Девушки, собирайтесь, мы уезжаем. А эти… — она пренебрежительно махнула в сторону зрителей, — обойдутся. Недостойны они того, чтобы такие красавицы для них пели. Смотри-ка, возмущаются ещё… Чем вы недовольны, умники и умницы? Чего добивались, то и получили. Вы все здесь друг друга стоите: и те, кто оскорблял Кайлу, и те, кто смотрел на это сквозь пальцы и даже не попытался весь этот стыд остановить. Так что предъявляйте друг другу все ваши претензии.

Уже почти спустившись вслед за девушками со сцены, ЮнМи вдруг что-то вспомнила и вновь вернулась к микрофону. Чуть помолчав под прицелом множества недовольных глаз, она сказала:

— Была у меня хорошая такая идея объявить вам тотальный бойкот за ваше недостойное поведение. Призвать все музыкальные компании и вообще всех айдолов не выступать на площадках и кампусах университета Кёнхи, пока вы не принесёте коллективное извинение перед группой "PRISTIN" и лично перед Кайлой. Это послужило бы вам хорошим уроком… Но я решила не делать этого. И вовсе не потому, что я вас пожалела. Было бы кого жалеть. Нет, я не буду этого делать просто потому, что я не хочу быть похожей на вас. Не хочу быть причастной к каким-либо бойкотам, запретам и унизительным ограничениям. Но взамен я придумала кое-что другое. Обещаю всем вам, что я напишу для девчонок такую песню, которая выведет группу на первые места корейских и мировых чартов. Я на это способна, вы знаете, я такое уже делала для "Короны", сделаю и для "PRISTIN". И девушки докажут, что ни нестандартный вес, ни глупая ненависть хейтеров не способны помешать талантливым и упорным пробить дорогу к славе и признанию. И тогда кому-то из вас, может быть, станет хоть немного стыдно за то, что вы тут сегодня творили. А уж захотят ли потом девушки выступать перед вами, решать им самим. Прощайте, бандерлоги. Надеюсь, вы хоть что-то для себя уяснили.


— ЮнМи-сии, что же теперь будет? — с тревогой спросила Наён, когда они вернулись в агентство. — Там же всё снимали на камеры, и сегодня вся Корея увидит вот это всё.

— Вот именно, — подтвердила Юна. — Вся страна увидит, какими безжалостными, злыми и безголовыми могут быть её дети. А у нас с вами всё будет хорошо. Завтра же мы начинаем разучивать новую песню. Готовьтесь, девушки, работы будет много и вам придётся принять в ней самое живое участие. Я хочу, чтобы вы вложили в песню всё, что умеете, весь свой пыл и талант. Чтобы потом вы могли с полным основанием сказать, что эта песня по-настоящему ваша.

А про себя Юркин подумал, что сделано-то всё, конечно, правильно, и никаких сомнений по этому поводу он не испытывает, но вот теперь нужно будет как-то с СанХёном все возникшие проблемы разрулить. Потому как обвинений и криков, к мудан не ходи, будет немало. Ну и ладно, покричит и успокоится, деваться ему всё равно некуда. Да и сам тоже виноват, неужели не знал о сложившейся вокруг группы ситуации. Почему ничего не предпринял? Почему за него должна всегда отдуваться вечно во всём крайняя Агдан?

— Юна, а кто такие вонделоги? — спросила ЁнЭ, которую этот вопрос мучил всю обратную дорогу. Она даже в интернете не нашла этого слова.

— Не вонделоги, а бан-дер-ло-ги, — поправила ЮнМи.

— Наверное, кто-то очень плохой, — глубокомысленно заметила Йехана. — Бандиты какие-нибудь.

— Ты почти угадала, — рассмеялась Юна. — Это такие обезьяны из одной индийской сказки. Вздорные и крикливые существа, живущие стаями и считающие себя самыми умными на свете.

— Действительно — бандерлоги, — округлила глаза Наён, вспомнив искажённые лица скандирующих кричалку студентов. — Ну всё, им теперь от этого прозвища не отмыться, их так и будут называть — бандерлоги университета Кёнхи.



* * *


Чат, который не спит.

(***) — Видели это? Какой стыд? Мне хотелось закрыть глаза и уши.

(***) — Действительно, стыд. Как она только посмела так обращаться к зрителям!

(***) — Идиот! Мне было стыдно из-за поведения хейтеров! Агдан права во всём! Давно надо было дать им по мозгам!

(***) — Дух королевы Мён СонХва продолжает наводить порядок в стране.

(***) — Очень хочется поспорить, но у меня нет подходящих слов, потому что всё происходящее выглядит именно так.

(***) — С ума не сходите. Агдан просто сказала то, что не решались сказать другие. И дух королевы здесь ни при чём.

(***) — Ага-ага. Почему-то только она решилась выступить против обожествления Сунына, потом только она решилась обвинить преподов в том, что они спаивают студентов, потом только она решилась сказать про вред острой пищи, про повальное пьянство водителей… Теперь про засилье придурков-хейтеров. Почему никто больше на это не решился? У нас в стране смелая только Агдан? Других смельчаков нет?

(***) — Она сама жирная, потому и других жирных защищает. Во все дыры лезет, гадина такая. Ненавижу!

(***) — Админ, на помощь! Забаньте этого идиота ещё недельки на две.

(***) — Сделано.

(***) — Кто-нибудь верит в то, что она выведет эту вполне заурядную группу в мировые чарты? Что-то я сильно в этом сомневаюсь.

(***) — Она пообещала. До сих пор она выполняла все свои обещания.

(***) — А мне кажется, что она просто увлеклась, и теперь сильно жалеет о своих словах. Если у неё ничего не получится, хейтеры её заклюют.

(***) — Бандерлоги теперь в её сторону даже дышать опасаются. А ей на их мнение плевать с вершины Чирисана. (Самая высокая гора в материковой части Республики Корея (1915 м над уровнем моря), высшая точка Восточно-Корейских гор. Прим. автора).

(***) — Ждём новый хит от Агдан. Она всегда выполняет свои обещания.

(***) — Ха, бандерлоги! Классное словечко Агдан придумала. Талантлива во всём.

(***) — Люди, я тут понял вдруг, как скучно было жить, когда мы о ней не знали.

(***) — Ты прав. Когда-нибудь я буду с гордостью рассказывать внукам, что жил в одно время с Агдан.

(***) — И в школе на вопрос, кто такая Пак КынХе, будут отвечать: мелкий политический деятель эпохи Пак ЮнМи.

(***) — Ха-ха! Ну ты выдал! Классный анекдот. Завтра своим расскажу.

(***) — Не выдал, а выдала. Я ещё и не такие анекдоты могу про себя придумать.

(***) — О боги, очередная самозванка на наши головы! Сколько же вас развелось! Жаль, что админ не соглашается вас банить.

(***) — Потому что он знает, что я настоящая.

(***) — Всё-всё, настоящая! Вали уже отсюда, пока мы не рассердились.


"Идиоты, — думает Серёга, выходя из чата, — почему-то никто не верит в то, что я могу вот так запросто общаться в сети. Впрочем, ладно. Завтра ещё какой-нибудь анекдотик подкину. У меня их на "складе" много."

(스물일곱번째꿈) Сон двадцать седьмой. Складовщица — 2


Сон Серёги Юркина


Чат, который не спит.

(***) — "PRISTIN" с песней "I Will Survive" на первой позиции не только в горячей сотне Билборда, но и во всех главных чартах Европы. Про Корею и Японию я вообще молчу. Вот вам и жирные коровы. Теперь они точно поедут в Америку и вполне смогут претендовать на "Грэмми".

(***) — Если быть до конца точным, то жирной там называли только Кайлу.

(***) — Сонён тоже доставалось, видимо, за компанию. Теперь хейтеры заткнутся.

(***) — Это несправедливо. Жирным нечего делать в Америке.

(***) — Ты откуда свалился, чувак? Половина Америки — жирная. Кайла и Сонён — американки. Им можно быть жирными, хотя в клипе они ничуть не полнее других.

(***) — Они точно немного похудели. А как классно группа теперь выглядит! Я их даже не сразу узнала — такой крутой макияж! И волосы перекрасили в чёрный! И платья просто блеск! Я так рада за девушек, уи-и-и!

(***) — У девчонок на уме только макияж и тряпки! А главное-то в клипе — сама песня! Вот где настоящий блеск! Слушаю и не могу наслушаться. Даже ночью в уме крутится: ай вил сувайв! ай вил сувайв! (сорри, лень переходить на английскую раскладку).

(***) — А ещё самый крутяк, когда они в конце последнюю фразу все вместе поют: "We Will Survive! Hey! Hey!" У меня в этом месте всегда мурашки выступают, и я ору вместе с ними: Хей-хей!!!. Бабушка устала меня ругать! А я всё равно ору.

(***) — Ничего не понимаю. Обычная группа, типичный середнячок-однодневка, набранный с бору по сосенке… И вдруг такой взлёт! Почему именно им достался этот потрясающий хит? Говорят, в Европе по нему просто с ума сходят. Уже с десяток каверов записали.

(***) — А не надо было злить Агдан.

(***) — При чем здесь Агдан?

(***) — Да при том, что, во-первых, она автор. Во-вторых, она отдала эту песню именно "PRISTIN", потому что её разозлили хейтеры, которые решили организованно затравить Кайлу. Вот Агдан в пику этим придуркам и написала для девчонок шикарную композицию.

(***) — Есть видео её выступления в кампусе университета Кёнхи. Она там пообещала, что выведет "PRISTIN" в мировые чарты, и вывела. И если университет не принесёт Кайле и группе извинения, они никогда не будут у них выступать. Представляю, как сейчас студенты смотрят на этих дебилов, и что им приходится выслушивать от сокурсников. Группа с мировым именем будет выступать везде, но только не у них. Ну так им и надо! Ненавижу хейтеров!

(***) — Интересно, а человек, который ненавидит хейтеров, тоже должен называться хейтером? Или он — антихейтер?

(***) — Есть идея. Надо почаще злить Агдан, и тогда у нас будет много-много хороших песен.

(***) — И кто рискнёт? Лично я пас. Не хочу быть бандерлогом, ха-ха! Злить Агдан — это всё равно, что дёргать тигра за хвост.

(***) — Почему никто не говорит про текст? У нас, конечно, не все знают английский, но перевод доступен каждому. Моя онни сразу сказала, что это очень вредная песня, потому что она против наших традиций и что она воспевает женское одиночество. А настоящая корейская жена должна терпеть мужа, даже если он не очень хороший… А потом ДжиСок, её нампхён (муж) как-то приполз домой с работы чуть ли не на карачках, да ещё и попытался её ударить. Так с неё сразу все традиции слетели. Выгнала его из квартиры, сказала, пока не протрезвеешь, не возвращайся. Теперь ходит счастливая и поёт: "Go on now, go! Walk out the door! Just turn around now, 'сause you're not welcome any more…." Вот что значит — великая сила искусства.

(***) — Это что, получается, Агдан гимн феминисткам сочинила? Может, она и сама — тоже из этих?

(***) — Парни, как всегда, ничего не понимают. По-вашему, если женщина не хочет больше терпеть дома мужа-алкоголика, она сразу феминистка? А песня у Агдан совсем про другое. Она про то, что надо быть сильной и, если не повезло с одним парнем, то жизнь ещё не кончилась и никто не мешает искать другого спутника жизни — получше и понадёжней.

(***) — Я очень надёжный и хороший. Телефончик скинь, пли-и-и-з!

(***) — Обойдёшься, у меня уже есть жених. И его зовут Ким ДжуВон.

(***) — Опять самозванки активизировались. Спасайся кто может!

(***) — Ёксоль! Когда вы наконец поверите, что я — настоящая?

(***) — Никогда! Поэтому — исчезни!

(***) — I'll be back, baby!

(***) — Чё?


* * *


Вспоминаю, как мучился сам и как мучились девчонки с этой песней. Когда я спел её им в первый раз, они просто визжали от восторга и поверить не могли в такое счастье. Скакали и прыгали по студии и даже пытались мне подпевать, читая текст с загодя приготовленных мною листов обёрточной бумаги. Это был мой личный комплимент авторам песни Фреду Перрену и Дину Фекарису, которые принесли Глории Гейнор текст, написанный как раз на листе оберточной бумаги. Пусть и здесь у песни будет своя легенда. Сохраните эти листы, сказал я девчонкам, скоро за них будут давать огромные деньги. А если вы ещё оставите свои автографы — они будут бесценны. Все тогда посмеялись, решив, что я так шучу, желая подбодрить группу… Вскоре выяснилось, что я вовсе не шутил. За деньги, которые Юха выручила с продажи своего листка на аукционе, она купила себе новый автомобиль. Остальные пока не торопятся, потому что цена растёт.

Боже, какое удовольствие было петь эту песню так, как её пела Глория. Я буквально наслаждался новыми возможностями своего голоса и немного жалел, что песню придётся отдать:



At first I was afraid,

I was petrified!

Kept thinking I could never live

Without you by my side.

But then I spent so many nights

Thinking how you did me wrong,

And I grew strong

And I learned how to get along.

* * *

Сначала я испугалась, я оцепенела,

Все думала о том, что не могла жить, если тебя нет рядом.

Но затем ночь за ночью

Я думала, как нечестно ты обошелся со мной,

И я окрепла,

И я научилась жить дальше.



Когда началась собственно сама работа, все восторги сначала поутихли, а затем и вовсе сошли на нет, потому что проблемы стали проявляться одна за другой. Но отступать ни мне, ни им было некуда. Я дал обещание, а девчонки решили доказать в первую очередь самим себе, что они действительно чего-то стоят.


Репетировали мы по моему требованию в отдельной студии, куда ходу кроме нас не было никому. Только группа, я и мой Корг. Потому что я прекрасно понимал, стоит только сабониму или кому-то из "Короны" услышать, что именно мы записываем и разучиваем, песню у девчонок отоберут на раз-два. Потому что не по чину новичкам исполнять такой грандиозный хит. Я даже заставил ЁнЭ взять с каждой "пристинки" подписку о том, что они обязуются никому ничего про новую песню не говорить, до тех пор, пока мы не выпустим клип. Честно говоря, я не верил, что нам удастся удержать всё в полной тайне, но, однако, удалось. Уже потом до меня дошло, что от средненькой группы никто ничего особенного не ожидал, потому и какого-либо пристального интереса к ней не проявляли. Даже СанХён. Про моё обещание университетским хейтерам знали не все, а кто знал, не слишком-то и верил, что у меня так быстро получится сочинить что-то дельное.


Но мы справились. Три недели ежедневных записей, тренировок, репетиций… Три недели я разрывался между двумя группами, потому что подготовку к гастролям в Китае никто не отменял. Хореографов СанХён по моему настоянию пригласил из знаменитой танцевальной студии "1million", что влетело в копеечку, но оно того стоило. И конечно же, главной проблемой для нас являлся язык и акцент. Здорово помогло то, что для Кайлы и Сонён английский был практически родным. Они старательно натаскивали остальных и добились впечатляющего результата. Когда я принёс СанХёну флешку с первым более-менее удачным вариантом (это был, если не ошибаюсь Take 27), он сначала решил, что это поёт какой-то американско-негритянский бэнд. Афроамериканский, подколол его я, но он только отмахнулся.


Группе пришлось ко всему прочему основательно поменять имидж. Потому что ТАКУЮ песню не могли петь девочки-припевочки в розовых юбках и кофточках с блёстками. Когда я впервые увидел результат работы стилистов и визажистов, я, мягко говоря, обалдел и смог только сказать "Щивонан!"(Круто!) Получилось в самом деле офигительно! Передо мной стояли уже не тинейджеры-няшки-милашки, а знающие себе цену взрослые самостоятельные девушки. Немало пришлось поработать и с голосами. От детской писклявости и ми-ми-мишных интоннаций избавлялись жёстко и бескопромисно… До слёз доходило. Но девчонки молодцы, держались изо всех сил и работали на износ.

И вот вам результат. Все в шоке. Музыкальная Корея в шоке. Европа и Америка в чём-то напоминающем шок. Сам СанХён в шоке. Никак не может поверить в то, что я сделал. Группа третьего эшелона, едва-едва спевшаяся и почти нигде не выступавшая вдруг встала в один ряд с таким опытными "старичками" (не сказать бы — "старушками"), как "Корона", "Girls' Generation", "HotIce" и уже тоже закрепившиеся с моей подачи в Биллборде "Stunning Girls". И даже значительно потеснили их. Шуму было много, и он ещё не утих. И если в моём мире эта песня, насколько я помню, ознаменовала конец эпохи доминирования стиля диско, то здесь, похоже, всё только начинается.

"PRISTIN" мотаются по корейским городам и весям, пожиная славу, и вовсю настраиваются на международные гастроли. У них в планах сначала Япония, затем Италия и Англия. Америка пока под вопросом. К слову сказать, успех дал им такой творческий толчок, что они успели уже самостоятельно написать две новые песни — и довольно интересные. Видимо, сыграло роль и то, что я усиленно вовлекал их в работу над песней, объяснял и рассказывал о новых веяниях в музыке, не отвергал их советы и ненавязчиво подталкивал к тому, чтобы они тоже вносили что-то своё в процессе записи. А у меня сейчас нет-нет да и мелкнёт мысль отдать им через некоторое время и "Venus", ту самую знаменитую "Шизгару". Подумаю ещё, торопится некуда, времени впереди навалом.



* * *



— "PRISTIN" уже и во Франции на первом месте, — говорит СанХён. — Не жалко было отдавать? Там могла бы быть "Корона".

— Песню не жалко, сабоним, — отвечаю вполне искренне. — Мне девчонок было жалко. Гнобили их ни за что. А "Корона" без своего не останется. Песня есть, и очень хорошая песня. Вы же знаете — "Танцующие королевы".

— Когда она ещё будет. Почти месяц прошёл, а у вас только вокал готов. Ни к одной песне мы так долго минусовку не писали. Музыканты жалуются, что устали и не понимают, что ты от них хочешь.

— ХёДжон и МинГю не жалуются. Они меня поддерживают.

— ХёДжон и МинГю — фанатики музыки. Перфекционисты. Да, я помню, МинГю сказал, что твоя песня — это прорыв. Но нельзя ли как-нибудь… ускориться?

— Сразу после Китая будем писать окончательный вариант. Всё идёт по плану, сабоним, — успокаиваю я. В самом деле, не рассказывать же ему, что в моём мире эту песню доводили до ума почти полгода. Каких-то неполных четыре минуты звучания. И шесть месяцев работы. А когда слушаешь — кажется, что и написана песня была за те же три с лишним минуты. Надеюсь и у нас с ХёДжоном и девчонками получится не хуже. У меня есть фора — я слышал окончательный вариант и он постоянно звучит у меня в голове. Но у меня нет таланта Бенни и Бьорна, и это огромный минус.


Мои коронованые сонбе к потрясающему успеху "пристинок" отнеслись… Нормально, в общем, отнеслись. Я их заранее ненавязчиво подготавливал к тому, что будет большой "Бум!", и к тому, чтобы они не расстраивались, потому что следующие в очереди на мировой хит — именно они. График у группы сейчас напряжённый. До обеда мы шлифуем китайскую программу, а после — почти до вечера они работают с тичером и наставником по вокалу. В записи-то короновки звучат хорошо, но вот стоит только им запеть вживую — тушите свет. Больше всех достаётся БоРам. Победить её акцент — дело почти невозможное. Но она постепенно движется финалу, и я верю, что в итоге "Рейхстаг будет взят", вернее, взят будет Тауэр, поскольку битва идёт с английским языком.


СанХён между тем гнёт своё:

— ЮнМи, как у тебя с песней для "Stars Junior"? Им давно пора выпустить какой-нибудь новый хит. Что-нибудь этакое… ударное.

— Есть кое-что, сабоним, — отвечаю. — Как не быть.

А про себя добавляю: "Потому что всё уже написано до нас. И для нас. Бери и пользуйся. Точнее — воруй и получай за это незаслуженные плюшки. Хорошо, что мой "склад" ещё не опустел. А не то пришлось бы цитировать "Операцию Ы" дословно: "Всё уже украдено до нас".

Если быть до конца честным перед собой, я ведь тоже ворую. Беру без спроса чужое и называю своим. Да, конечно, для оправдания можно сказать, что я приношу в этот мир частичку прекрасного из мира другого и что без меня люди, живущие на этой Земле, никогда не услышали бы много красивых песен и мелодий… Но ведь хочется играть и петь не ворованное, хочется сотворить и что-то своё… Но доселе, сколько ни пытался, ничего не выходит. Таланта не хватает. Видимо, Гуань Инь своей божественной волей наделила меня только функцией своебразного ретранслятора, забыв или не пожелав добавить опцию "творец". Однако после встречи с группой "Stunning Girls" я стараюсь отдавать вспомнившиеся мне песни тем исполнителям, которые пели их в моём мире. Так вот песни "Superman" на пятом альбоме группы "Stars Junior" здесь почему-то не было. Вообще её не было. До сих пор не могу понять, почему случилось такое выборочное расхождение в наших мирах. Почему что-то из того, что было создано там, не появилось тут. А что-то появилось, причём почти один в один.

— Необычная песня, но им подойдёт. "Superman" называется.

— Опять супермен, — кривится он слегка. — Этих суперменов уже было… У каждой группы чуть ли не по два.

— Наш будет самым суперским, — уверяю я.

— Ты случайно не себя имела в виду, когда эту песню сочиняла?

— Сабоним, — говорю я укоризненно. — Если бы я хотела написать что-нибудь про себя, я должна была бы назвать песню "Supergirl". Но я этого делать не буду по трём очень веским причинам. Во-первых, я не супергёрл, я обычная девушка с необычными способностями к музыке и языкам. Во-вторых, мне нет необходимости нахваливать саму себя, за меня это прекрасно делают другие люди. Зачем им мешать? Ну и в-третьих, как вы давным-давно могли заметить, я ещё и очень скромная.

— Что-то я не припомню, чтобы я когда-либо совершал такую страшную ошибку, — задумывается он.

Какое-то время смотрим друг на друга с понимающими улыбками. Немного потроллить начальника так же приятно, как потроллить в ответ подчинённую.

— В этой песне они суперменами называют себя. И поют непривычно низкими голосами, очень брутально.

— У Сонмина и Реука низкие голоса? — недоверчиво переспрашивает он.

— Как ни странно, у них здорово получилось. Хотите послушать? У меня пробная запись на флешке с собой.

— Ну, давай, — разумеется, и не думает отказываться он.

Слушаем то, что мы вчера в студии записали с половиной группы. Остальных парней не было, они давали благотворительные концерты где-то в Кванджу. У сабонима глаза становятся по пять вон. Низкие мужские голоса, мрачноватый речетативный напев, вгоняющий почти в транс и заставляющий вспомнить что-то из средневековья, что-то монашеское, инквизиторское, мрачное и в то же время впечатляющее… Это у меня такие ассоциации от музыки, текст, конечно, вовсе не о том. Ну а что там услышал СанХён, мне неизвестно. Но видно, что он впечатлён. Ну ещё бы. Из корейских поп-групп такое никто не пел. А когда на сцене будет стоять вся группа… Как представлю — у самого мурашки бегут.



Super Junior — SUPERMAN

https://www.youtube.com/watch?v=QbxzDxw3xaE



— Боги, это… Это же ни на что не похоже. Но пробирает, да, что есть то есть. Зрители будут кричать от восторга. Откуда ты всё это берёшь, ЮнМи?

— На складе беру, сабоним, — со вздохом признаюсь я. — И он пока ещё полон.

— Тьфу-тьфу! — стучит он по столу перенятой у меня же привычкой и тут же спохватывается: — ЮнМи, ты плохо на меня влияешь, я уже непроизвольно начинаю повторять твои глупые жесты.

— В этих жестах, сабоним, нет ничего глупого. Они пришли к нам из глубины времён. Древние кельты верили в добрых духов, которые живут в деревьях. И когда у них в жизни случалось что-то хорошее, они барабанили по деревьям, чтобы пробудить этих духов и поблагодарить их за удачу. Вот с тех пор люди и привыкли стучать по чему-нибудь деревянному. Ваш ЮСон, например, часто стучит себя по голове.

— Кхм-кхм! Давай оставим ЮСона в покое, — пресекает мои поползновения сабоним. — Поговорим лучше о тебе. ЮнМи, откуда ты всё это знаешь? Ты что — кельт?

"Штирлиц, вы что — еврей? Нет, группенфюрер, я русский", — вспоминаю я старый анекдот и не могу удержаться от того, чтобы не схохмить.

— Да, сабоним, — отвечаю. — Я кельт. А что, нельзя?

Он тяжело вздыхает:

— ЮнМи, знаешь что? Иди уже в студию, ХёДжон тебя, наверное, заждался…

— ЮнМи! ЮнМи-и-и-и! Юна, да проснись же ты!..



* * *


Исправительное учреждение "Анян". Полночь


— Юна, просыпайся! Юна-а-а!

ЮнМи открывает глаза и видит прямо перед собой плохо различимое в темноте лицо БонСу.

— А? Что случилось?

— Ну наконец-то, — радуется БонСу. — Я тебя трясу, трясу… Ты чего стучишь?

— Стучу? — не понимает ЮнМи. — Куда стучу?

— В стену стучишь. Чуть всех не разбудила.

ЮнМи подносит к лицу руку со сбитыми в кровь костяшками, слизывет кровь и тотчас чувствует боль.

— А-а, — говорит она. — Сон мне приснился.

— Плохой?

— Да нет, — отмахивается она. — Дурь какая-то. Будто я — кельт и стучу по деревьям.

— У моей чинджо хальмони (прабабушки) после восьмидесяти было так же, — очень серьёзно говорит БонСу. — А потом она умерла.

Они с ЮнМи некоторое время смотрят в упор друг на друга, затем начинают смеяться.

— Вы чего ржёте, как лошади? — недовольно спрашивает тоже проснувшаяся ДжиУ.

— Прабабушку вспомнили, — задыхаясь от смеха объясняет ЮнМи, и они начинают смеяться ещё сильнее.

— Идиотки, — заключает ДжиУ. — Правильно вас в тюрьму посадили, здесь вам как раз самое место… Да хватит уже ржать, в самом деле!..

(스물여덟번째꿈) Сон двадцать восьмой. Вопрос доверия


Исправительное учреждение "Анян". День


— ЮнМи, ты уверена в том, что тебе это нужно? — спрашивает НаБом.

— Госпожа директор, это нужно не мне. Это нужно ДжиУ, а глобально размышляя, это нужно всему корейскому обществу.

— Вот как, — усмехается НаБом. — Каким же образом? Проясни.

— Очень просто. Исправительное учреждение ведь для чего существует? Не только для того, чтобы наказать человека, совершившего преступление, но и в большей степени для того, чтобы попытаться его перевоспитать. Исправить. Не так ли?

— И ты полагаешь, что приняв ДжиУ в свою танцевальную группу, ты поможешь ей стать достойным членом общества?

— Я полагаю, что мы должны дать ей шанс. Хуже ведь всё равно не будет. Потанцует, получит полезные навыки, а там кто знает, чем она займётся, когда выйдет на свободу. Повторюсь, хуже не будет. Зато корейское общество может получить на выходе не обозлённую наказанием преступницу, а имеющего полезную профессию человека.

— Умение танцевать — это профессия?

— Для сотен и сотен айдолов — да.

— Вряд ли ДжиУ станет айдолом.

— Танцами занимаются не только айдолы. А Джиу… Никто ведь не запретит ей, например, участвовать где-нибудь в подтанцовке. Вы когда-нибудь обращали внимание на девушек в подтанцовке у, скажем, Хон ДжинЁн? Наша ДжиУ выглядит на их фоне ничуть не хуже.

— Хорошо, ЮнМи. Я услышала тебя, — кивает НаБом. — И, пожалуй, дам разрешение на то, чтобы вместо работы в пошивочном цехе, заключённая Хо ДжиУ три раза в неделю посещала занятия танцами. Только учти, что ты отвечаешь за её поведение. Ты готова к такому?

— Я думаю, что иногда надо доверять тем, кто рядом с тобой. Если никому не верить, лучше вообще не жить.

— Люди, которым ты доверяла, не помешали тому, чтобы тебя посадили в тюрьму.

— Ошибки случаются, госпожа НаБом, — соглашаюсь я. — Но это дело их совести. Пусть они с ней сами разбираются.



* * *



Сон Серёги Юркина


Утром первым делом заявляюсь в приёмную. Не успеваю поинтересоваться, у себя ли СанХён, как он сам выходит из кабинета.

— ЮнМи? Ты почему не на репетиции?

— Репетицию сегодня перенесли на послеобеда из-за медосмотра. А я его ещё в среду прошла, — поясняю после поклонов и приветствий. Сабоним, вы не знаете, где мой стафф-менеджер? Не могу дозвониться, а она мне очень-очень нужна.

— У Ли ЁнЭ внезапно появилась дополнительная нагрузка, — отвечает президент. — Поэтому она, наверное, и не отвечает.

— А могу я узнать, что за нагрузка появилась у МОЕГО личного менеджера? — интересуюсь ядовито.

Мой яд на СанХёна не действует, слабоват он против его начальственного иммунитета. Поэтому готовлюсь зайти с другой стороны.

— Помнишь Чон ЁнСина? — спрашивает президент и ожидаемо подставляется.

— Этого придур… простите, нехорошего человека, менеджера "Wild Fowers", с которым я тогда поругалась? — уточняю я. — Нет, сабоним, не помню.

Секретарша ДжоНа тщетно пытается не улыбаться. Она к моим шуточкам ещё не привыкла, она вообще очень смешливая. Кажется, покажи я ей палец — тут же зальётся весёлым колокольчиком. Смех у неё очень заразительный.

Ага, есть попадание! СанХён горестно закатывает глаза, страшным усилием воли сдерживается, чтобы не повышать на меня голос (всё равно бесполезно), затем терпеливо поясняет:

— Я его уже уволил. Вчера. Выгнал, как ты говоришь, с треском. Надоело слушать жалобы на него от мемберов и пустые обещания, что вот-вот всё наладится. На полгода это "вот-вот" растянулось. А тут он ещё и привычку взял на работу выпившим приходить… Поэтому группу пока взяла под крыло твоя ЁнЭ, потом, если не потянет, подберём кого-нибудь ей на замену.

Ух ты! Растёт мой стафф-менеджер, опыта набирается и, похоже, определённый авторитет в агентстве она уже заработала, если ей доверили флопнувшуюся группу со дна вытаскивать. Ну что, придётся подружку выручать, не оставлю же я её один на один с подобной бедой. Уверен, что соглашаясь взять шефство над "Wild Fowers", она определённо рассчитывала на мою помощь.

— Девушки хорошие, талантливые, потенциал у группы имеется… Просто им не повезло. Тут, конечно, была и моя вина, доверился я слишком ЁнСину, мда-а… А он доверия не оправдал. Сколько раз зарекался брать на работу родственников, — СанХён развёл руками. — К сожалению, есть люди, отказать которым трудно. И не напоминай мне о ЮСоне, пока не время. Но и ему недолго осталось, воду мутить. Ну так что, возьмёшься?

Я вздыхаю:

— Написать для них песню не трудно… В смысле, написать-то я напишу. Подумать только надо. Но у меня вопрос, сабоним. Что это будет за группа? В каком стиле будут петь?

— В каком стиле, в каком стиле, — передразнивает он. — Вот вы с ЁнЭ и определите, в каком стиле. Я что, тебя учить должен? Кто у нас, в конце-концов, входит в тройку лучших авторов агентства?

— То есть, сабоним, в вопросе выбора концепта для группы вы мне доверяете?

— Доверяю, ЮнМи-ян, целиком и полностью.

— Но и спросите с меня в случае неудачи по полной, не так ли?

— Ну это уж как водится, — разводит он руками. — У нас иначе и не бывает. Всё, иди. ЁнЭ, кстати, в отделе кадров сейчас, дела принимает.

Выхожу из приёмной, а в голове уже вертится: я тебе доверяю, ты мне доверяшь, он не оправдал доверия, поверь в меня, доверься мне, траст ми, бэйби. К чему бы это?



* * *



— Не боишься, что можешь не справиться? — спрашиваю у ЁнЭ, когда мы спустились на первый этаж.

— Боюсь, — вздыхает она, перехватывая поудобнее папку с личными делами мемберов группы. — Но надо ведь расти над собой, правда? Ты же сама всегда так говоришь. А если стоять на месте и всего бояться, то так и останешься таким, как Чон ЁнСин.

"Да, соглашаюсь я мысленно, надо расти над собой и постоянно проводить среди себя разъяснительную работу. Так что, учись, студент, президентом будешь."

В группе "Wild Fowers" всего пять участниц, что меня уже радует. После работы с десятью "пристинками" что-то я устал от общения сразу со множеством хорошеньких девушек, у каждой из которых свой, зачастую очень непростой характер. Как обстоят дела с характерами у "полевых цветочков" мне пока неизвестно, но пять — это в два раза меньше, чем десять и, соответственно — в два раза меньше проблем… Я надеюсь.

При нашем появлении девушки как-то очень поспешно вскакивают со своих мест, выстраиваются перед нами в ряд, дружно кланяются, здороваясь и замирают в томительном ожидании, не зная, вероятно, к чему готовиться и будет ли вообще у группы будущее. Похоже, стремительное увольнение ЁнСина их не столько обрадовало, сколько напугало. Потому что если так легко выгнали почти всесильного (на их взгляд) менеджера, значит могут столь же быстро избавиться и от них самих. И не важно, виноваты они в провале группы или нет. Мир музыкального бизнеса жесток и не знает сантиментов.

Все девушки с ретро-причёсками и в одинаковых, несколько старомодных платьях со скромными целомудренными воротничками. И эти платья почему-то вдруг вызывают у меня неприятную ассоциацию с тюремными робами, какими их изображали в немых фильмах с Чарли Чаплиным — почти такие же белые с чёрными полосками. И мне кажется на миг, что перед нами стоят пятеро заключённых, смиренно ожидающих решения своей участи. Я даже зажмуриваюсь, чтобы избавиться от наваждения.

— Так, — сказала ЁнЭ, когда мы все представились друг другу и расселись. — Меня зовут Ли ЁнЭ, я стафф-менеджер госпожи Агдан. Хочу сразу успокоить: никто вас увольнять не собирается. Более того — группу "Wild Fowers" руководством агентства решено не расформировывать. Мы обе здесь для того, чтобы постараться вдохнуть в ваш проект новую жизнь. Я временно буду выполнять обязанности вашего менеджера.

Девушки заметно расслабляются, на напряжённых до этого лицах расцветают робкие улыбки.

— Давайте сделаем так, — говорю уже я. — Предлагаю, для экономии времени перейти на неформальный стиль общения. На надо называть меня госпожой, обращайтесь просто — ЮнМи. Все эти расшаркивания страшно утомляют и мешают продуктивной работе.

— ЮнМи-ян, согласилась написать песню для вашего будущего камбэка, — поясняет ЁнЭ и добавляет, лукаво косясь на меня. — Или даже несколько песен. Всем вам известна история группы "PRISTIN", так что у вас тоже есть шанс на… м-м-м… скажем так, на лучшее. Будут у вас первые места и большие тиражи или не будут — покажет время. Но мы с ЮнМи-сии постараемся сделать так, чтобы в итоге всем было хорошо.

— У меня такой вопрос, — не могу удержаться я. — Вот эти платья… У вас что, на сегодня запланирована какая-то фотосессия?

— Мы должны были сниматься в клипе, — поясняет БоА. — А теперь, наверное, съёмку отменят. Там всё организовывал господин ЁнСин, но машина за нами не приехала и не звонит никто. Наверное, решили, что раз он уволен, то и все договорённости отменяются.

— Извините, если мой вопрос прозвучит для вас обидно, но… Скажите честно, вам эти платья нравятся?

Девушки переглядываются, ЁнЭ тоже никак не поймёт, к чему я клоню.

— Дело в том, что они мне здорово напоминают костюмы американских заключённых из старых фильмов, — поясняю я. — Такие полосатые тюремные робы.

— А ведь точно! — соглашается ЁнЭ.

— Да они нам вообще не нравятся! — заявляет вдруг ДжиВон, видимо, решившись сказать правду. — И клип тоже дурацкий! Это менеджер придумал, чтобы мы таких старомодных секретарш изображали, которые потом… В общем, у нас никто не спрашивал, нравится нам или нет.

Девушки немного оживляются, неловкость и скованность первых минут исчезает. Но продолжить рассказ о сомнительных задумках уволенного менеджера не удаётся, потому что в открывшуюся дверь робко просачивается незакомая мне девушка, по всему — явно не айдол. Вид она имеет крайне виноватый и смотрит на нас с ЁнЭ почти заискивающе.

— Анньён хасейё-о-о-о, — чуть слышно здоровается она. — Меня зовут Йе ХаЫн. Я помощник старшего менедже… бывшего старшего менеджера группы. Позаботьтесь обо мне.

Смотрю на ЁнЭ и понимаю, что с этой ХаЫн что-то неладно. Иначе с чего мой менеджер стала бы так недовольно поджимать губы.

— ХаЫн-сонбе, — говорит она наконец. — Присаживайся. И расскажи мне, пожалуйста, какие у тебя планы на будущее? Чем ты собираешься заниматься?

Я понимаю, что немного не в теме, и поэтому молча слежу за развитием ситуации.

ХаЫн бледнеет, видимо, услышав в голосе ЁнЭ явную неприязнь, и снова кланяется:

— Я хочу продолжать выполнять свои обязанности, ЁнЭ-сии. Если вы мне позволите.

ЁнЭ смотрит на меня. Я пожимаю плечами:

— Здесь ты главная. Ты менеджер — тебе и решать.

— Понятно, — вздыхает ЁнЭ и обращается уже к группе: — Я знаю, как к вам относился уволенный господин ЁнСин. У него был тяжёлый характер и… В общем, хорошо, что его здесь больше нет. Вы согласны с этим, девушки?

Все пятеро усердно кивают хорошенькими головками.

— Ну я так и думала. А теперь ответьте мне, пожалуйста, хотите ли вы, чтобы с вами продолжала работать госпожа Йе ХаЫн? Да, я в курсе, что никто и никогда не спрашивает у подчинённых о том, хотят ли они видеть в начальниках того или иного человека. Но сейчас несколько иная ситуация. Нам всем предстоит много упорной работы, и я хочу, чтобы нам не мешали какие-либо прошлые обиды, личная неприязнь или, возможно, ненависть. Хорошую музыку можно творить только в тёплой и дружественной атмосфере. ЮнМи не даст мне соврать. В группе "Корона" у нас именно так и обстоят дела. Мы все там относимся друг к другу, если не как сёстры, то уж точно как очень близкие подруги. И мне хочется, чтобы и у вас было так же. Поэтому спорные вопросы лучше решить сразу. Итак?

За всех отвечает БоА, скорее всего, лидер группы:

— Госпожа ЁнЭ, мы не против того, чтобы ХаЫн-сии продолжала исполнять свои обязанности. Правда ведь, девочки? Но с одним условием, если позволите. Мы хотим, чтобы все правила и требования, которые придумал для нас менеджер ЁнСин навсегда остались в прошлом.

— Я согласна, — тотчас кивает ХаЫн. — Я всегда считала, что господин ЁнСин перегибает палку, но у мне не хватало смелости, чтобы ему противостоять. Простите меня.

— Та-а-ак, — говорю я, вспоминая свиноту ЮСона. — Уже интересно. И какие такие особые правила придумал этот… уволенный господин?

— Ничего такого, — мотает головой БоА. — Правда-правда.

— Не домогался вас?

— Нет, этого точно не было. Иначе мы сразу бы расторгли контракты. Он просто был чересчур требователен и не любил, когда его о чём-нибудь спрашивали. Так и говорил: никаких вопросов. Я сказал — вы сделали. Если сделали неправильно — штраф.

— Каждое утро нас заставляли взвешиваться и даже за малейшее отклонение от нормы он наказывал всю группу лишением обеда, — говорит НаРэ. — Это было очень унизительно. Словно мы маленькие дети.

Вспоминаю свой спор с СанХёном по поводу лишнего веса. Не оттуда ли ветер дул? А что, очень даже может быть. Послушал наш ЁнСин на очередном совещании рассуждения президента о том, как должны выглядеть айдолы агентства, да и решил претворять пожелания руководства со всем пылом и жаром. Но морить мемберов голодом за компанию — это, конечно, что-то с чем-то.

— А ещё он не разрешал нам вносить даже малейшие изменения в танцы и вообще во всё. Вам показали — вы выполняете. Мне лучше знать, потому что менеджер я, а не вы. Даже когда нам придумывали не очень удачные костюмы, вроде этих платьев, мы не имели права возмущаться. Иногда такое приходилось надевать, что стыдно вспомнить, — это уже ШиХён заговорила.

"Ага. Мне лучше знать, с чего начинать, Штирлиц, — подумал я. — Похоже, этого Мюллера надо было давно увольнять. Не зря я тогда с ним поругался. Чувствовалась в дяде некая спесь. Блин, почему все родственники у СанХёна такие проблемные?"

— И ещё он всё время любил повторять: вы никто, у вас не может быть своего мнения. За вас думаю я, — БоА произносит это низким голосом с характерными интоннациями, которые живо напоминают мне моё давнее столкновение с их спесивым менеджером.

— Мда-уж, — замечаю я. — Много же он надумал. Ну что ж, могу вас успокоить, девушки, мы работаем совершенно иначе и приветствуем любые сомнения, улучшения, предложения и даже споры, в том случае, если они касаются творчества.

— Значит, я остаюсь? — спросила ХаЫн. — Или?..

— Да ладно, ХаЫн, — отмахнулась ЁнЭ. — Хватит строить из себя запуганную скромнягу. Ты же слышала, девушки не против. Поэтому начинаем работать. Юна, ты как?

— У меня предложение такое, — объявляю я. — Вы сейчас идёте и переодеватесь в свою обычную одежду. К чёрту эти платья! А мы пока посмотрим ваши дела и побеседуем с госпожой ХаЫн. Никто не против? Тогда вперёд.



* * *



— Смотри, как интересно, — говорит ЁнЭ, прочитав очередной лист. — Ян ДжиВон, оказывается, была участницей "Five Girls", а потом должна была стать мембером "Короны" и даже записала с ними клип, но покинула группу до дебюта, из-за усталости после десятилетнего обучения трейни.



T-ara, Yang Ji Won, Jiae — "Good Person"

https://www.youtube.com/watch?v=ONOAyZ0bLgI



— Как тесен мир, — замечаю я. — Куда ни ткни — везде либо знакомые, либо знакомые знакомых. Слушай, ЁнЭ, получается — у них пять вокалисток. Как такое может быть? Их что, специально так подбирали?

ЁнЭ пожимает плечами:

— Может, и специально. ХаЫн, как ты считаешь, почему дела группы так застопорились? Продажи упали, фанатов мало. В чём дело? Менеджер ЁнСин, конечно, деятель ещё тот, но что-то же он должен был делать.

ХаЫн разводит руками, мнётся, затем решается сказать правду:

— Да если честно, ничего он не делал для группы. Так, ерунду всякую, клипы какие-то сомнительные… И на всём экономить стремился… Самое главное — у девушек не было подходящего репертуара. На двух удачных песнях, написанных три года назад далеко не уедешь. А новых песен нам никто не предлагал. Тут же шевелиться надо, а не соджу пить каждый день. И ещё он отвергал почти все песни, которые девушки писали сами. Говорил, мол, сочиняете всякую ерунду в американском стиле, а корейцы должны петь только кей-поп.

— Понятно, — кивает ЁнЭ. — А как ты смотришь на то, чтобы стать старшим менеджером группы? Я здесь временно, у меня и с ЮнМи забот хватает и с "Короной" приходится часто работать. Потянешь? Если честно?

— Потяну, — ХаЫн смотрит прямо в глаза ЁнЭ. — Но только если вы мне помогать будете хотя бы на первых порах.

— Да куда ж мы денемся, — вздыхаю я. — Президент СанХён нас ведь не зря сюда направил. Так что пока — мы все в одной лодке.

— Вы девушек будете сегодня слушать?

— Обязательно. До обеда я сегодня свободна, как птица в полёте. О, а вот и они… Вау! Совсем другое дело!

Девушки решили не заморачиваться и переоделись в джинсовые шортики и свободные голубые рубашки. Да и сами заметно повеселели. Словно вместе с "тюремными" платьями они избавились и тягостной несвободы. А если вспомнить, что и главного "надзирателя" больше нет, а впереди обозначились заманчивые перспективы, то их радость вполне объяснима.

Вспоминаю, почему меня зацепили слова ЁнЭ про несостоявшуюся группу "Five Girls".

— ДжиВон-ян, ты ведь знакома с Ким ЮБин?

— Да, — улыбается. — Мы стажировались вместе, даже могли оказаться в одной группе — "Five Girls". Но потом агентство переиграло и ничего не вышло. Но я не жалею… — и уточняет. — Теперь не жалею.

Рассказываю о том, как мы отдыхали с девушками "Stunning Girls", как записывали с ними новую песню, как помог им пробиться в Biilboard. Смотрю, глазки у моих подопечных заискрились, тоже мировой славы хотят. А кто её не хочет? Из айдолов, имеется в виду. Но, однако, как всё в жизни бывает… заковыристо и непредсказуемо. ЮБин могла не попасть в "Stunning Girls", Ян ДжиВон могла петь в моей "Короне", ХёМин едва не заменила в "Stunning Girls" ушедшую ХёНу, а СонЁн чуть не стала лид-вокалисткой "SNSD". Ринго Старр имел все шансы "пролететь" мимо Битлз, а Наполеон не стал офицером российской армии только потому, что его не устроили условия контракта. А Серёга Юркин вообще парень в девичьей шкурке… Кстати, о контракте.

— ЁнЭ, что там с их контрактами?

Она морщится:

— Я ещё почитаю, но, на мой взгляд, нужно новые заключать. У девушек почти никаких прав, да и процент маловат. Поговоришь с господином СанХёном?

Девушки и ХаЫн навострили ушки. Ну как же, о деньгах же речь, вопрос всегда животрепещущий.

— Поговорю, конечно. Но предупреждаю сразу, что воплей и ругани будет много. Ты же знаешь — Саныч за лишнюю вону живьём съест. Будем дожимать его вдвоём, одной мне с ним не совладать.

ЁнЭ тяжело вздыхает. Она уже научилась осторожно спорить с президентом, но ещё не решается идти на обострение, даже в том случае, если знает, что правда железно на её стороне.

Смотрю на девушек и улыбаюсь. Что, подруги, удивлены? Они здесь своему менеджеру слово лишнее поперёк сказать боялись, а мы с ЁнЭ спокойно обсуждаем, как будем ругаться с самим товарищем Сан… ах, каким президентом агентства. Когнитивный диссонанс, шок и разрыв всех шаблонов в одном флаконе. Ну, пусть привыкают, то ли ещё будет, ой-ёй-ёй. С нами вообще весело жить.

Переходим собственно к музыкальной части.

— Ваши ролики я посмотрю попозже, — обращаюсь к девушкам. — Сначала я хочу послушать вас живьём, чтобы точно знать, на что вы способны. Спойте на выбор несколько ваших песен, акапелла или под минусовку.

Сижу, слушаю и тихо дурею. Это как? Это что? Почему? Чем наше высокомудрое руководство все эти годы занималось? Нет, то, что ЁнСин полный идиот, ни черта не понимающий в музыке, мне уже понятно, но СанХён-то куда смотрел своим орлиным взором? Или его просто тупо на всё не хватает? Почему тогда он не уволится со своего поста, кергуду его вдоль и поперёк по всей бамбарбие?

У группы пять вокалисток. Поют все и поют шикарно. С некоторой ревностью отмечаю, что в чём-то они даже лучше меня. Да во многом лучше меня! Основное направление группы — ритм-энд-блюз. Я в нём не очень, а у группы на мой взгляд получается просто отлично: девчата чувствуют музыку, ловят драйв, слышат друг друга… Вот в чём ещё огромнейший плюс — с языком у них никаких проблем. Закрываю глаза, и полное ощущение, что слушаю какую-нибудь банду с западного побережья Штатов. После моих мучений с произношением участниц "PRISTIN" и "Короны" здесь я буду просто отдыхать. Если обеспечить группу достойным репертуаром, то за пределами Кореи эти голосистые красотки могут стать даже более популярными, чем на родине. Ещё немаловажный фактор — они тоже умеют писать песни. Вновь задаюсь вопросом "куда смотрел СанХён?"



Spica — Their Best Vocal Harmonies

https://www.youtube.com/watch?v=ZzV3diWSlho



Девушки с удовольствием выдают одну песню за другой. Видно, что это им самим в кайф. Что бы им такого предложить? Что у меня есть на моём "складе" не совсем попсового, не совсем кей-поповского и такого, чтобы душа у всей заграницы развернулась, а потом свернулась? И что-то пока ничего не припоминается.

Показываю девушкам, мол, достаточно, мне всё ясно. Смотрят на меня с напряжением — вдруг не понравилось. ЁнЭ и ХаЫн молчат, ждут, что скажет разбирающийся в музыке профессионал. (Профессионал, если что — это некая Пак ЮнМи. Хотя сама она себя таковым не считает).

— Ну что — я в шоке. Нет слов, — честно признаюсь я. Взгляды у девушек потухают, но я не даю им времени на уныние и продолжаю. — И я вижу только одну, но очень большую проблему. У вас нет достойного ваших голосов репертуара. Вам позарез нужен хит, а лучше — парочка хитов, чтобы вас реально заметили и по достоинству оценили. Поёте вы… Не хочу вас перехваливать, чтобы вы не загордились, но, полагаю, что вы и сами знаете свой уровень. Пять превосходных вокалисток на одну группу — это реально круто!

Ф-фух! Расслабились все, даже ЁнЭ. Значит, будем работать. Мучительно напрягаю память, пытаясь вспомнить что-нибудь подходящее…

— Ли ХёРи нам вначале очень помогла, — рассказывает БоА. — Даже записывалась с нами. А потом пришёл ЁнСин.

"Ага, думаю, а потом пришёл лесник и всех разогнал…" Стоп!

— Ли ХеРи? Из "Girl's Day"?

— Нет, там Ли ХеРи. А эта — Ли ХёРи. Из "Fin.K.L".

В этих похожих корейских именах сам чёрт ногу сломит. До сих пор иногда путаюсь в произношении. Для моего русского уха все эти имена звучат почти одинаково… А ведь есть ещё Ли ХэРи из "Davichi". И скрипачка, кстати, имеется — некая Ли ХеРин. Ну, то есть была скрипачкой. Но про неё лучше не вспоминать, и про СуЁн тоже вспоминать не надо… А про Ли ХёРи и группу "Fin.K.L" я, разумеется, знаю. У них ещё песенка такая заводная была — "Now". Она и в этом мире попала на первые места в чартах, её до сих пор иногда диджеи крутят.



Fin.K.L — Now

https://www.youtube.com/watch?v=cjgsJSf5Wz8



Однако, почему же меня так это имя зацепило?..

И тут я кое-что вспоминаю и догадываюсь наконец, отчего у меня так настойчиво вертится в голове эта фраза про доверие.

— Есть первая песня для вас, — радую девушек. — Я её давно набросала, но она "Короне" не подходит, поэтому отложила до лучших времён. И, похоже, они наступили. Сегодня вечером поработаю с ней, а завтра утром, часов в девять встречаемся здесь, и я вам её покажу. Энергичная и забойная композиция в стиле поп-рок. Называется "Trust Me" — "Доверься мне". Очень подходит к нашей ситуации, не так ли. Мы все друг другу должны довериться, чтобы у нас получилось что-то настоящее. Сразу предупреждаю, что в Корее она большим хитом вряд ли станет, но она нам нужна для того, чтобы напомнить о вашем существовании. Пусть все узнают, что девчонки из "Wild Fowers" вновь вышли на тропу войны. А потом, чуть погодя, мы ударим чем-нибудь грандиозным. Я пока ещё не придумала, что это будет, но будет обязательно. Так что "trust me, baby".



Ли ХёРи — "Trust me"

https://www.youtube.com/watch?v=NsZqOQfaRSg



Open your eyes for your world.

Open your heart for your love.

Move it for your dream.

Just trust me.

* * *

Открой глаза для своего мира.

Открой свое сердце для своей любви.

Двигайся ради своей мечты.

Просто доверься мне.


Эту песню мы с парнями в Москве иногда исполняли чисто для души, примерно переведя на русский только корейскую часть, а припев оставив на английском, потому что иначе он просто не звучал. Заводная вещица с упругим раскачивающимся битом, но почему-то не слишком популярная в Корее, возможно, из-за явно европейского звучания. Ну так и создана она была норвежской командой авторов "Dsign Music". Посмотрим, как её примут здесь. Опять ворую, но думаю, что ХёРи не обидится на то, что я позаимствовал песню, которую в этом мире она не записывала.



* * *



— Признавайся, что у тебя было с этой ХаЫн? — спрашиваю, когда мы вышли из студии. — Она так на тебя смотрела.

— Ничего такого, Юна, — испуганно округляет глаза ЁнЭ. — Мы даже не целовались. Честное слово.

— Вот ведь… — смеюсь я. — Научила шутить на свою голову, теперь расхлёбываю. Ты поосторожнее всё-таки, а то дойдёт до чьих-либо ушей, и пойдут нехорошие слухи. А нам это надо?

— Что я слышу? — продолжает дурачиться ЁнЭ. Видимо, у неё отходняк начался после всех начальственных переживаний. — Агдан просит своего менеджера об осторожности. И кто из нас после этого настоящая хулиганка? А с этой ХаЫн мы как-то поругались. Из-за тебя, между прочим. Дурак ЁнСин тогда собирал подписи, чтобы тебя выгнали из агентства, а она его защищала, мол, он всё делает правильно, а ты такая-сякая недостойная. Вот мы с ней в кафе и сцепились.

— Реально подрались?

— Нет, на словах только. А теперь она меня боится. Не очень приятное чувство.

— Ничего, освоится, привыкнет, ещё и опять ругаться будете… — успокаиваю я её. — Смотри, дождь начался. И такой сильный. Настоящий ливень.

— Сегодня по прогнозу весь день такой… Дождливый, — говорит ЁнЭ.

А я опять зависаю. Смотрю сквозь высокое двухметровое окно на хлещущие по стеклу струи, а в голове у меня вспышками молнии пульсируют слова: "It's raining day. It's raining men". Тут же вспоминаю слова и мелодию и даже пританцовываю в такт:



Humidity is rising,

Barometer's getting low.

According to our sources

The street's the place to go,

Cause' tonight for the first time

Just about half past ten

For the first time in history

It's gonna start raining men.

It's raining men.

Hallelujah!

It's raining men.

Amen!

* * *

Влажность повышается,

давление понижается.

По данным наших источников

пора выходить на улицу.

Ведь этим вечером впервые,

где-то в половине одиннадцатого,

впервые за всю историю

начнется дождь из мужчин.

Это дождь из мужчин.

Аллилуя!

Это дождь из мужчин.

Аминь!



— Всё, — говорю. — Есть песня для "цветочков". Стопроцентный мировой хит.

ЁнЭ смотрит то на меня, то на бегущие по тротурам и дорогам бурные потоки.

— Что-нибудь про плохую погоду? — спрашивает.

"Полгода плохая погода, — тут же вспоминаю я. — Полгода совсем никуда."

— Не совсем, — отвечаю. — Про дождь, но не простой. ЁнЭ, представь, что ты утром выходишь на улицу, а там начинается дождь… из мужчин. Падают с неба мужики один за другим, выбирай себе любого по вкусу.

— Они же разобьются, — резонно замечает мой стафф-менеджер, которая, по-моему, даже не целовалась ни разу.

— Вот нет в тебе никакой фантазии, — сокрушаюсь я. — Это же художественный образ такой. Аллегория. Песня про одиноких женщин, которым вдруг выпадает шанс и его нельзя потерять. Поняла? Весь мир петь будет, зуб даю.

— Зачем мне твой зуб? Дай мне лучше миллион вон.

— Ага. Может тебе ещё и ключ от квартиры дать, где деньги лежат?

— Опять какая-то цитата из русского фильма?

— Ты как всегда права, госпожа МымРа. Пошли уже. На тренировку пора.



* * *


Исправительное учреждение "Анян". Утро


"ЮнМи в том мире скоро все самые знаменитые хиты своим группам раздаст, — размышлял Юркин, заставляя тело ЮнМи делать растяжку, чтобы подать вдохновляющий пример остальным участницам тюремной дэнс-группы. — А я здесь потихоньку протухаю. "Wild Flowers" эти, между прочим, классная группа и девушки симпатичные. Странно, что я о них ничего не слышал. Наверное, у нас таких "цветочков" не было."

Серёга не знал, что в его мире эта группа, образованная под эгидой "B2M Entertainment", называлась "Spica" (Спика), и в её судьбе действительно значительное участие приняла знаменитая Ли ХёРи. Она даже снялась в их первом клипе "Doggedly", сыграв в нём главную роль. Что интересно, сама группа в клипе не появилась, исполнив только песню.

К сожалению судьба группы в том мире оказалась короткой.

"SPICA — уникальное сочетание отличных голосов — радовала слушателей далеко за пределами Кореи, но агентство группы почему-то никак не могло найти этим голосами толкового применения. За все пять лет истории группы продюсеры смогли подобрать и купить всего пару песен, раскрывающих возможности голосов участниц.

Даже и удачные песни SPICA не получали путного продвижения и редко попадали на высокие позиции в чартах. При всем том немногочисленные выступления группы за пределами Кореи (например, в США) имели успех. Агентство же не видело перспектив и не особенно креативно трудилось ради них, либо экономило на промоушене. Потом была переуступка контракта, новое, более крупное агентство, камбэк и… расформирование. Ни скандалов, ни конфликтов внутри группы, ничего, кроме мнения продюсеров и менеджеров, считавших, что SPICA приносит слишком мало прибыли.

Кстати, после выступления ДжиВон на "Перезагрузке" десятки тысяч людей впервые узнали о том, что когда-то была такая группа и зашли на Youtube в поисках песни "Tonight". Это тоже показатель того, как компания работала над продвижением своей группы." (Цитата из статьи "K-pop: фабрика грёз или конвейер по разбиванию сердец?")

(스물아홉번째꿈) Сон двадцать девятый. Тюрьма и сума


Сон Серёги Юркина


Кафе "Весёлый цыплёнок". Вечер.

Сидим все вместе, смотрим выступление "Wild Fowers". Они уже в Бразилии. Я в Бразилию пока не хочу. Мне и Китая за глаза хватило. Тур по Поднебесной вымотал нас всех так, что я третий день отоспаться не могу. Вот и сейчас смотрю на экран вполглаза. А там мои "цветочки" при поддержке зала отрываются по полной. Я за них безумно рад, но держаться нету больше сил. Скорей бы в люлю, честное слово.


SPICA — "Men came down from the sky like rain."

https://www.youtube.com/watch?v=Ku-8ifqmCVQ



Все мои рядом со мной. Мама, СунОк, ЁнЭ, несколько маминых подружек-соседок и человек десять из "Red Allert" — те, кто сегодня не на дежурстве. Дяди, правда, нет, уже убежал, посидев с нами чуть больше часа. Чувствую, доведут его шпионские игры до цугундера, но не мне давать советы взрослому мужчине.

Репортаж о гастрольном туре "Wild Flowers" завершается, вечеринка тоже подходит к концу. Все понемногу разбредаются кто куда. Выходим с ГаБи на улицу. Уже темно, на небе полно звёзд, красные огоньки уезжающих автомобилей ползут то вверх, то вниз по нешироким улицам Гванак-гу.

— Юна, тут с тобой одна наша девочка хочет поговорить. У неё к тебе просьба… Но лучше она сама расскажет. Я пообещала, что ты её выслушаешь. Ты как?

— Да, конечно, — отвечаю и тру глаза, чтобы хоть немного прогнать сонливость. — Какие проблемы? Ты же знаешь, ГаБи, что нашим я всегда готова помочь.

— Она у нас недавно, всего месяц, вот и постеснялась напрямую обратиться… МиРан, иди сюда, не бойся.

К нам несмело подходит одна из девушек, которая помогала убираться в кафе.

— Анньён, — ещё раз здоровается она. — Спасибо, что согласились выслушать меня, ЮнМи-ян.

— Что у тебя случилось, МиРан? Говори, не стесняйся. Если будет в моих силах, я помогу.

— У меня ничего не случилось. Проблемы у моего старшего брата ЧжунХе. Он… — девушка мнётся, прижимает ладошки к покрасневшим щекам и наконец решается выговорить: — Дело в том, что он недавно вышел из тюрьмы.

Она замолкает. Мы смотрим на неё и тоже молчим.

— Он провёл там всего год. Вы не думайте, он ничего такого не сделал. Никого не бил, не воровал… По глупости туда угодил. Работал на стройке, и у них там несколько человек упали с лесов с большой высоты. Сильно покалечились, а один даже умер. Когда стали разбираться, выяснилось, что было нарушение техники безопасности. Начальник уговорил ЧжунХе взять вину на себя. Якобы он неправильно собирал конструкцию и поэтому люди упали. Начальник пообещал, что когда он выйдет, его опять возьмут на работу. Но пока он сидел, там все руководство сменилось, и ему, конечно, сказали, что преступники им не нужны, тем более такие, из-за халатности которых погибают люди. И его теперь вообще никуда не берут. А он больше ничего не умеет делать. С детства хотел дома строить, правда на инженера выучиться не получилось, так он решил начать с самого, как он говорил, низа. Вот и начал. Ниже некуда. ЮнМи-ян, вот я и подумала, может быть, у вас получится куда-нибудь его устроить? В агентство или… ещё куда?


— В агентстве строители не нужны, — говорю я.

— Да он уже и не хочет быть строителем. Говорит, разочаровался после того, как с ним так несправедливо поступили. Может, охранником или грузчиком каким? Он ведь совсем отчаялся, я боюсь, как бы не задумал чего плохого. Каждый день прихожу домой и гадаю, не сделал ли он там уже чего-нибудь с собой. Мама наша умерла три года назад, отца нет. Живём с ним пока на старые накопления, но они ведь когда-нибудь кончатся. Помогите нам, пожалуйста, ЮнМи-ян. Мне не к кому больше обратиться.

— Ты ведь, наверное, ещё учишься, да? На что же вы живёте?

— Я учусь в средней школе искусств в Сондонге. У меня грант от моей школы, да и стипендия хорошая. На учёбу хватает, но двоим на эти деньги прожить трудно.

Смотрю на её печальное личико и думаю, что это, видимо, судьба у меня такая — помогать тем, у кого в жизни что-то не заладилось. "Пристинкам" помог, "цветочкам" помог, теперь вот брата МиРан из беды выручить как-то надо.

Смотрю на ГаБи. Так в ответ отрицательно мотает головой. Клуб пока существует полностью на добровольных началах, поэтому работать в нём можно, но зарабатывать не получится.

— Хорошо, МиРан, — говорю. — Приводи своего брата завтра вечером сюда, будем думать, как помочь вашей беде. Пока ничего конкретного пообещать не могу, просто не готова, честно говоря. Надо подумать. И не переживай. Мы своих не бросаем. В любом случае что-нибудь придумаем. Всё будет хорошо.

— Спасибо, ЮнМи-ян, — кланяется МиРан. — Вы очень добры.

— Ты уже что-то придумала, Юна, ведь так? — спрашивает ГаБи, глядя на садящуюся в такси МиРан.

— Есть задумки. В агентство её брата, конечно, не возьмут, но я попробую оформить его стажёром на замещение вакантной должности охранника нашего кафе. Тогда его можно будет отправить на курсы, чтобы он получил лицензию. Курсы не такие уж и дорогие, я оплачу. А он потом потихоньку рассчитается. Вопрос в том, согласится ли он?

— МиРан его заставит. Ты не смотри, что она с виду такая скромная. Характер у неё железный. И в их семье на самом деле главная — она. Как скажет, так и будет.


Три дня спустя. Парковка у входа в один их офисов министерства внутренних дел Республики Корея.

— Спасибо, ЮнМи-сии, — кланяется ЧжунХе. На сестру он совсем не похож. Высокий, широкоплечий с несколько простоватым, но приятным лицом. — Я теперь ваш должник.

В руках у него все необходимые бумаги. Связи и в Корее решают если не всё, то очень многое, поэтому он теперь может легально работать охранником или, как их здесь называют, квалиаджосси, что в переводе значит просто менеджер. Зарплата — около миллиона вон. Не густо, конечно, но для начала и это неплохо. То, что обычно этими самыми квалиаджосси работают пенсионеры, ЧжунХе не смущает, как не смущает и то, что там, где другие заканчивают трудовую деятельность, он вынужден только начинать.

— Как говорят русские, сочтёмся, — отмахиваюсь я. — Жизнь длинная, может быть, и у тебя когда-нибудь будет случай помочь мне или моим родным.

— Вы хороший человек, ЮнМи-сии. Хотя в тюрьме я слышал о вас много плохих слов.

— Во как! А им-то я что сделала? — искренне удивляюсь я.

— Там по телевизору про вас много неправды говорили, вот они и поверили. А мне сестра про вас рассказывала, только мне там никто верить не хотел. Даже драться пришлось несколько раз. И знаете что я вам скажу, ЮнМи-сии. Никогда не попадайте в тюрьму! Никогда! Это очень плохое место, и люди там сидят очень плохие. Они все говорят, что они невиновны и что их осудили ни за что, но на самом деле за каждым из них стоит какое-то преступление и чьё-то горе.

— Н-да-а. Честно говоря, я туда и не собиралась. У меня на мою жизнь другие планы. Но спасибо, конечно, за совет, ЧжунХе. Я изо всех сил постараюсь ему последовать, только вот у русских на это случай есть и другая поговорка. От тюрьмы и нищеты не зарекайся.

— Хорошая поговорка. Как раз про меня, — грустно улыбается он. — Я ведь тоже был уверен, что уж куда-куда, а за решётку точно никогда не попаду. Я ведь честный человек. И о том, что стану безработным и почти нищим даже подумать не мог. А знаете, — спохватыватся он, — там ведь со мной сидел один русский парень. На наркотиках в универе попался. Семь лет ему дали. Приехал учиться, а угодил в тюрьму. Сам виноват, конечно. Имя у него странное, наверное, как и у всех русских: РёГа. Мы сначала смеялись, а потом привыкли.

— А фамилия у него какая? — спрашиваю без особого интереса, понимая, что никакой это был не русский, уж мне-то известно, что ни у одного русского не может быть такого имени. Венгр какой-нибудь или, возможно, грузин.

— И фамилия тоже странная, — отвечает ЧжунХе. — Се. Просто Се. Смешно, правда? Как они там в своей России с такими фамилиями живут? (Се (그), по-корейски "что" или "тот что", если верить онлайн-переводчику. Прим. автора).

И только минут двадцать спустя до меня доходит, что Се — это не фамилия. Это первый слог имени — Се Рё Га. Здесь, сейчас, недалеко от меня, в корейской тюрьме сидит какой-то русский студент Серёга и горестно размышляет, что сидеть ему ещё не пересидеть. И если один Серёга угодил в тюрьму, то почему туда же не может угодить другой? Тьфу-тьфу, надо поскорее постучать по дереву. Кельт я или не кельт? Ничего деревянного поблизости не нахожу, поэтому незаметно стучу себя по голове. Не дай Гуань Инь, тебе Юркин угодить в местную каталажку. Нам таких приключениев почему-то вот совсем не хочется.



* * *



ЮнМи и ДжуВон сидят за столиком на верхнем этаже отеля "Mercure Ambassador". Сегодня ночью у них в программе модный бар "Rooftop Kloud". За большим панорамным окном вечерний Сеул.



Рядом за декоративной перегородкой шумят и веселятся остальные приглашённые, в основном ЧжуВонова родня. Уединившуюся парочку никто не беспокоит, мажор постарался, всех предупредил. Болтают ни о чём и сразу обо всём. ЮнМи рассказывает про китайский тур "Короны", про то, как группа чуть не заблудилась в Пекинском аэропорту Шоуду, как они потеряли Борам в Чунцинском зоопарке, потому что та засмотрелась на семейство панд и отстала от остальных, что стало поводом для бесконечных подколок и нового прозвища Боранда, придуманного той же ДжиХён. Повеселил ДжуВона и рассказ о том, как ХёМин объелась уткой по-пекински и чуть не сорвала выступление…

— А знаешь, меня ведь там замуж звал один китайский чеболь, — призналась ЮнМи. — Очень-очень богатый. Такой самый миллиардерский миллиардер. И не старый ещё. Всего чуть за сорок.

— И что? — поднимает брови ДжуВон. — Надеюсь, ты согласилась?

ЮнМи показывает ему язык:

— Не дождёшься. Я такие важные решения без мамы принимать не могу.

— Я его знаю? Как его зовут?

— Сюнь Хуэй его зовут. Он когда себя назвал, я так хохотала, чуть не померла там прямо на приёме.

— И что тебя так рассмешило?

— Ну-у-у… — хихикает ЮнМи. — Если бы ты знал русский, ты бы тоже засмеялся. В общем, очень похоже на неприличное выражение. Так неудобно было ему потом отказывать.

— Ну так согласилась бы.

— Ты что?! — возмущается ЮнМи. — Никогда, ты слышишь, никогда моим мужем не будет человек с таким именем!.. К тому же, у него миллиардов маловато, каких-то жалких одиннадцать. Он даже не в первой тридцатке богатейших китайцев. Не-не, не мой тип.

Оба заливаются весёлым смехом, привлекая внимание некоторых ревниво поглядывающих в их сторону персон.

— Кстати, — спохватывается ДжуВон. — Передаю тебе огромную благодарность от всех Голубых Драконов. Парни были очень тронуты, когда ты на последнем концерте сказала, что эту песню посвящаешь нашему подразделению.

— Смотрели, да? — улыбается ЮнМи. — Привет им всем передавай. Если с начальством договоритесь, я к вам "Корону" могу через недельку привезти. СанХён, уверена, против не будет.

— Отлично! Порадуем парней.

— А ты-то как, не надумал ещё жениться?

— По больному бьёшь? Мне сначала дослужить надо, потом на ноги встать, потом… В общем, много ещё планов абсолютно не связанных с созданием семьи.

— А мнение хальмони тебя разве больше не интересует? Что-то мне не верится, что она так просто от тебя отстанет.

— Ты знаешь, вот буквально вчера я ей сказал, что женюсь только, когда пойму, что пора. И только на той, которую выберу сам.

ЮнМи аккуратно отпивает лёгкое вино из бокала, облизывает губы кончиком языка и говорит:

— А хочешь, я угадаю, что она тебе на это ответила?

— Ну, попробуй, — соглашается старший ефрейтор.

— Она сказала, что ты наконец-то повзрослел и что армия всё-таки сделала из тебя настоящего мужчину.

ДжуВон протягивает руку и тихонько щёлкает улыбающуюся ЮнМи по кончику носа:

— Один в один. Я всегда говорил, что вы с хальмони очень похожи. Вот потому я и не хочу тебя в жёны. В моей семье главным буду я, а с тобой так не получится. И нечего надувать свои красивые губки, всё равно я не поверю, что ты всерьёз огорчена.

— Ну вот, а я уже и в самом деле губы раскатала, — притворно огорчается ЮнМи. — Я-то думала, что не такой, а ты, оказывается, вон какой! Это что же, получается, у ЮЧжинки ещё не всё потеряно и у неё по-прежнему сохраняются шансы войти в твою семью?

— ЮЧжин внезапно сошла с дистанции, — сообщает ДжуВон с ухмылкой. — И могу на что угодно поспорить, что ты ни за что не догадаешься, какая неприятность с ней случилась.

ЮнМи задумывается, морщит лоб, потом разводит руками:

— Мне в голову приходит только неизлечимая болезнь, чего я ей совершенно искреннне не желаю.

— Она здоровее нас с тобой вместе взятых, — подтверждает ДжуВон и, помедлив, выдаёт: — ЮЧжин влюбилась, представляешь? Всерьёз!

— И не в тебя, — догадывается ЮнМи. — Ха! Ты прав, подобного я от неё никак не ожидала. Даже допустить не могла, что такая расчётливая стерва способна на какое-нибудь другое чувство, кроме любви к роскоши и ненависти ко мне. И кто же этот несчастный?

ДжуВон хохочет:

— Хо ЕнСан, средний сын главы "LG Electronics". Мы с ним в Париже учились. Она там с ним и пересеклась в прошлом месяце. Встретила на каком-то приёме, потанцевала и — бамс! — любовь навеки. Уже обручиться успели. И по-моему, она сама в шоке. Тоже не ожидала от своего сердца такой подставы.

— Рад?

— Чему?

— Ну, тому хотя бы, что она не будет больше тебя преследовать.

— Не знаю, — пожимает плечами ДжуВон. — Наверное, да. Хотя иногда было весело. Я же никогда всерьёз её не воспринимал… Представляешь, она мне прислала приглашение и своё фото в свадебном платье. И, главное, ещё и спрашивает у меня, не слишком ли скромно?

ЮнМи фыркает, едва не расплескав вино:

— Ну она и дура! А ты что?

— Ответил, что платье в самый раз.

— Покажешь?

ДжуВон протягивает свой телефон:

— Вот, полюбуйся.



— М-да уж. И где тут место для счастливого жениха? К ней же ни с какой стороны не подойти.

— Разберутся, — меланхолично замечает ДжуВон, подливая в бокалы вино.

— Вот и ещё один человек нашёл своё счастье, — вздыхает ЮнМи. — Когда же наша очередь, Джу? И я вовсе не замужество с женитьбой имею в виду.

— А может, и не надо его искать? — отвечает ДжуВон. — Может, то, что с нами сейчас происходит, и есть счастье? А мы этого просто не замечаем.

— Наверное, ты прав. Однако, что-то мы с тобой засиделись. Пошли, потанцуем. А то ХёБин уже шею свернула, проверяя, не целуемся ли мы.

Когда ехали домой, ЮнМи была непривычно задумчива. ДжуВон, который взялся её подвезти, иногда посматривал на неё, отвлекаясь от дороги, но ничего не спрашивал.

— Такой большой город, — сказала вдруг Юна. — Так много людей в нём живёт. У кого-то всё хорошо, у кого-то горе… Я тут недавно с одним парнем познакомилась, которого осудили на год тюремного заключения совершенно ни за что. Взял по глупости на себя чужую вину…

— И что с ним?

— Да с ним всё в порядке. Помогла ему на работу устроиться… Ты знаешь, сколько в Корее народу в тюрьмах сидит?

— Ну-у, много, я думаю. Но не больше, чем в Пукхане.

— Больше пятидесяти тысяч. Каждый сотый кореец у нас сидит за решёткой. Просто ужас какой-то.

— Они преступники, Юна. Им в тюрьме самое место.

— Да я знаю. Просто интересно, сколько среди них тех, кто сидит ни за что? Как тот парень — ЧжунХе.

Они как раз стояли на перекрёстке, дожидаясь сигнала светофора. ДжуВон повернулся к ЮнМи.

— Дух королевы Мён СонХва продолжает наводить порядок в стране, да?

ЮнМи пожала плечами:

— Не знаю, Джу. Может быть. Смотри — зелёный! Поехали. И поосторожней, пожалуйста. Ты, конечно, почти не пил, но вино, знаешь, каким коварным бывает.

— Да я выпил-то всего один бокал.

Автомобиль приближался к Гванак-гу, а в голове у ЮнМи звучала никому ещё в этом мире неизвестная мелодия песни из старого кинофильма "Генералы песчаных карьеров" и слова песни на русском языке:


Край небоскрёбов и роскошных вилл,

Из окон бьёт слепящий свет.

О, где мне взять на все проблемы сил,

Ведь сил уже почти что нет?..



* * *


Исправительное учреждение "Анян". Вторая половина дня


С утра Серёга ходит мрачнее тучи. Этот последний сон… Как деликатно Гуань Инь макает его вновь и вновь в навозную кучу под названием собственная глупость. Показывает, что можно было жить и вот так: без крайностей, без тупых залётов, не калеча судьбы себе и своим близким, но при этом добиваясь куда более впечатляющих результатов, чем получилось у тебя здесь. А та ЮнМи как будто чувствует, что тюрьма-то совсем рядом и что зарекаться от неё не стоит. И с ДжуВоном у неё отношения совсем другие, какие-то… нормальные отношения. Даже завидно стало. Да и ЮЧжин там не такая стерва, как в некоторых прошлых снах, влюбилась вон… Песню, что ли, в самом деле написать про свою горькую судьбу. Не зря же эту мелодию ему напомнили. Как раз по настроению может получиться.

— Что с тобой, Юна? — пихает подругу в бок БонСу. — Ты уже пять минут куда-то в пустоту смотришь? Надзирательница заметит, что не работаешь, опять оштрафует.

— А? — отмирает Серёга. — Всего пять минут? Надо же! А мне показалось — почти час.

— Музыку опять, что ли, сочиняешь?

— Песню вспомнила одну очень хорошую. Только слова надо другие придумать.

— Про что песня-то? — шёпотом спрашивает сидящая через проход ДжиУ. — Про любовь?

— К чёрту любовь! — отмахивается Серёга. — Эти сопливые муси-пуси мне ещё в агентстве надоели! А песня про нас и про тюрьму. Вот такая вещь! Когда спою — обрыдаетесь.

— Как может быть хорошей песня про тюрьму? — недоумевает БонСу. — Ты ещё скажи, что тебе здесь нравится.

— Она не о том, что тюрьма — это хорошо. Она про нашу с вами горькую судьбу.

— А-а-а, — соглашается БонСу. — Тогда да, тогда сочиняй. Судьба у нас и в самом деле — горчее кимчхи.


Несколько дней спустя ЮнМи сидит на сцене с гитарой, рядом перемигивается индикаторами подключённый синтезатор.

— Первым делом я хочу поблагодарить нашего директора, госпожу НаБом, за то, что она позволила мне выступить здесь перед вами, — говорит ЮнМи, склонившись к микрофону. — И сейчас с её разрешения я спою вам свою новую песню. Я задумала её давно, но не было подходящих слов. А здесь они у меня появились. Вы послушаете и поймёте, почему это произошло. Итак, песня заключённой тюрьмы "Анян".

В зале лёгкое оживление среди слушателей, никто, кроме трёх подруг-сокамерниц, понятия не имеет, что собирается петь знаменитая Агдан. Естествено, почти все ждали, что будут именно те самые навязшие в зубах муси-пуси. А тут!.. Ну что, скажите на милость, можно спеть про опостылевшую всем девушкам тюрьму?

Звучит вступление, и ЮнМи начинает:



Нависли тучи над тюрьмой "Анян",

Все спят давно, лишь я не сплю.

Душа страдает от жестоких ран,

Ругаю я судьбу свою.

Мне снова слёзы разрывают грудь,

Но ничего уже нельзя вернуть!



Господи, как же легко можно с помощью музыки и довольно простеньких слов довести до слёз непритязательную женскую аудиторию! То, что ЮнМи не единожды проделывала со своими сонбе, она теперь ещё легче делает с этими простодушными и недалёкими, но такими отзывчивыми зэчками. Она поёт, и на неё почти не мигая смотрят сотни глаз, в которых уже стремительно набухают первые слёзы. Ориентируясь на так нелюбимый им русский тюремный шансон, Юркин не стал заморачиваться с высокохудожественными образами и слова придумал такие, как будто их сочинил на тюремной шконке какой-нибудь зэк-графоман. Отсюда и "жестокие раны" и "слёзы, разрывающие грудь". Аудиторию пробивает насквозь.



На воле кто-то обо мне взгрустнёт.

Не знала я, что будет так,

Что все мечты мои перечеркнёт

Всего один неверный шаг.

Я каждый день себя за то кляну

И искупаю здесь свою вину.



Конечно, редко какая из слушательниц готова согласится с тем, что её посадили за дело. Они здесь все "невинные жертвы судебных ошибок". И при этом почти все свято верят, что в тюрьму их привёла не собственная дурь, а тот единственный неверный шаг. И вот если бы его не было, то… Спорить с ними глупо, переубеждать бесполезно, лучше просто петь.

Песня звучит всё громче, она проникает сквозь стены и взмывает над крышами тюремных блоков. И сердца начинают стучать с перебоями, и души заходится в беззвучном плаче… И БонСу, вытирая тыльной стороной кисти бегущие по щекам слёзы, вдруг думает совершенно неожиданно для себя: как хорошо, что ЮнМи посадили в тюрьму. И тут же, слегка устыдившись, поправляется: хорошо, что меня посадили вместе с ней.

Юна поёт, и такая боль, такая печаль прорывается в её набравшем неожиданную силу голосе, что мурашками покрывается даже наблюдающая за концертом через видеокамеру госпожа директор НаБом.



Край небоскрёбов и роскошных вилл,

Из окон бьёт слепящий свет.

Ах, где мне взять ещё немного сил?

Ведь мне сидеть пять долгих лет!

О, мама, если б не сглупила я,

Была б не так горька судьба моя!



Зацепило и присутствующих надзирательниц. Вон одна из них украдкой вытирает слезинку, другая кусает губы, снимая всё происходящее на телефон. Ну и пусть снимает, песня написана не для заработка, а по велению души. ДжиУ сидит в обнимку с худенькой ДаЕн, глаза и у той и у другой опухшие — им здесь куковать даже больше пяти лет, вся молодость за решёткой пройдёт. Им эти строчки — словно нож по сердцу, и лишнее напоминание о неизбежном и сладкая боль от того, что можно вот так выкрикнуть, выплеснуть в песне самые сокровенные свои переживания.



Всё так же тучи над тюрьмой висят,

И за решётками темно.

Никто не видит мой потухший взгляд,

В душе давно всё сожжено.

Я слёзы лью и слышу в тишине,

Как дождь осенний плачет обо мне!



Когда песня кончилась, не было ни аплодисментов, ни выкриков одобрения. А были только всхлипы, лихорадочные поиски по карманам блокнотов и ручек, и не просьбы даже — мольбы:

— Юночка, спой ещё раз! Пожа-а-алуйста! Мы слова не запомнили!



* * *



Чат того мира, в котором Агдан — заключённая


(***) — А-а-а-а! Ёксоль, что это было? Почему мне сейчас хочется куда-то пойти и сделать то, что французы когда-то сделали со своей Бастилией? Я знаю, что этого делать нельзя, но очень хочется.

(***) — А я уже выучила слова и даже подобрала на гитаре аккорды. Ничего сложного, только в последних куплетах надо брать на две ступени выше. Ну, это для тех, кто понимает.

(***) — Гимн уголовников она сочинила. Надо ей запретить писать песни. Она вообще в тюрьме или где?

(***) — Себе запрети гадости в чате писать. Всем сразу легче жить станет.

(***) — Мой кебу (отчим) — опытный юрист. Так вот он сказал, что Агдан посадили за преступление, которого она не совершала. И всем судейским это прекрасно известно. Просто кто-то наверху очень захотел, чтобы она оказалась в тюрьме. Кто и за что — додумывайте сами.

(***) — Мы живём в самой демократической стране. И я каждый день в этом вновь и вновь убеждаюсь.

(***) — Не могу остановиться и постоянно пою эту песню. Агдан — гений. Она написала песню, которую будут петь во всех тюрьмах Кореи.

(***) — Вот как она умудряется даже за решёткой сочинять такие мелодии? Другая бы на её месте сразу зачахла, а её талант сияет всё ярче. В нашем правительстве сидят очень глупые люди. Кто их выбирал? В моём окружении нет ни одного человека, который голосовал за них. Я знаю, я спрашивал.

(***) — Агдан всё испортила. На эту мелодию можно было написать такую прекрасную песню про любовь и чувства, а она сочинила какие-то корявые стихи про страдания убийц и воровок. Правильно её посадили. Вот.

(***) — Тебя саму надо посадить за такие слова. Агдан сидит в тюрьме и потому поёт про судьбу людей, которые её окружают. А эти мармеладные сопли про то, что "ах, почему ты ушёл?" и "ты меня не любила, а я тебя любил" давно надоели. В мире столько разных тем, кроме любви, а мы слушаем одно и тоже. Агдан — файтин!

(***) — Хальмони, когда я дал ей послушать эту песню, очень интересно выразилась. Она сказала, что если Агдан умрёт и её душу за все прегрешения отправят в ад, то она и там сочинит такую песню, что черти будут рыдать и подливать в её котёл холодную воду. Хальмони у меня христианка, если что.

(***) — Автор таких песен может попасть только на небеса. Молю всех богов, чтобы это случилось как можно позже.

(***) — Что происходит с нашей страной? Мы все спокойно смотрим на то, как какие-то недалёкие и ограниченные люди гробят гордость всей нации. Как будто так и надо. Я слышала, что собирают подписи с требованием освободить Агдан. Завтра же пойду и подпишусь. И братьев с собой возьму.

(***) — И я пойду!

(***) — Я уже подписалась. И теперь сижу и плачу под музыку над её горькой судьбой. Вместе с дождём. Надеюсь, когда-нибудь в её судьбе наступят перемены к лучшему.

(서른번째꿈) Сон тридцатый. Русская душа


Сон Серёги Юркина


Парень небрит, лохмат и очень хмур. Да и запашком своеобразным от него тянет очень даже ощутимо. Впрочем, трудно сохранять весёлый вид и благоухать дезодорантами, отсидев почти десять месяцев в нелёгких условиях корейской тюрьмы.

Пожав руку консулу и коротко кивнув всем остальным, вышедший на свободу заключённый бросает последний взгляд на мрачное здание покинутого узилища и забирается в автомобиль.

— Знаете что, — говорит ЮнМи задумчиво. — А поеду-ка я с вами. Корейцы, конечно, народ законопослушный, но бережёного бог бережёт.

Консул старается сохранить невозмутимое выражение лица, однако это ему удаётся плохо и он только вздыхает. В который уже раз. Мда, расслабился Юркин среди своих, перестал следить за языком и, как Штирлиц из анекдотов, уже не единожды откровенно прокололся. Вот и сейчас построил фразу так, словно не причисляет себя к корейцам, да и поговорку русскую употребил привычно.

— Полагаете, что возможны провокации? — спрашивает всё же консул.

— Александр Сергеевич, — оглядывается на него ЮнМи. — Я уже давно убедилась, что в этой жизни возможно всё. Мне будет спокойнее, если я своими глазами увижу, как Весницкий улетает домой. А то ведь чем чёрт не шутит…

Консул опять вздыхает. Не укладывается никак эта синеглазая (!) корейская девочка… да вообще ни во что не укладывается! Только, кажется, определишься, а она тут же легко и непринуждённо выдаёт такое, что просто оторопь берёт и невольно начинаешь подозревать, что тебя разыгрывают и никакая она не кореянка, а, например, казашка или бурятка, выросшая в России и окончившая русскую школу.

Удивляться он начал с первого знакомства, буквально с первых слов, когда ЮнМи, зайдя в его кабинет, непринуждённо поздоровалась по-русски и очень точно и ёмко пояснила причину своего визита. Он приблизительно знал, кто она такая, знал, что она знаменитый и очень талантливый айдол, потому и согласился принять без предварительной записи, но услышав чистейший московский говор, слегка обалдел, используя выражение сына. И потом она не раз ещё заставляла его мысленно закатывать глаза и могучим усилием воли удерживать язык за зубами. Хотя десятки вопросов так и просились, чтобы их озвучили.

— Откуда вы узнали о Весницком? — спросил он тогда.

— Случайно, Александр Сергеевич, совершенно случайно. В той же тюрьме мотал срок брат одной девочки из моего фанклуба. Он мне и рассказал о русском парне со странным именем Се Рё Га. И как-то меня это зацепило.

Самое интересное, что это корейское синеглазое чудо, сама того не ведая, помогла им отыскать бесследно пропавшего сына главы Уссурийска. Там вообще получилась странная история, в которой несколько нелепостей наложились одна на другую таким непостижимым образом, что оставалось только в недоумении разводить руками. Тщательнейшие поиски давно зашли в тупик, и даже родители уже почти отчаялись найти его живым. Парень то ли зачем-то уехал в Китай, где бесследно пропал, то ли его непонятно кто похитил на органы (была и такая версия), то ли его просто убили и избавились от тела, во что, честно говоря, в благополучной Корее верилось с трудом. И вдруг совершенно случайно с помощью совершенно постороннего человека выясняется, что он живой-здоровый сидит в сеульской тюрьме под чужой фамилией. Ну, дурак, что с него возьмёшь. И если бы не Агдан, если бы не её упёртость в поисках истины… Повезло, в общем, парню.


Автомобиль плавно трогается с места, небритый тёзка несколько минут неприязненно разглядывает сидящую напротив ЮнМи и наконец спрашивает, кривя искусанные губы:

— А эта узкоглазая тут зачем?

Нет, ну понятно, что насмотревшись в тюрьме на не самых лучших представителей страны утренней свежести как с криминальной стороны, так и со стороны служителей корейской фемиды, он не может испытывать особой любви к местным жителям, но и так откровенно хамить незнакомому человеку тоже не стоит.

— Слушай ты, дебил широкоглазый! — не считает нужным сдерживаться ЮнМи. — Пасть свою закрой, ехай молча, и радуйся тому, что тебя за твои подвиги не упекли лет на двадцать. Усёк? Это же насколько безмозглым бараном нужно быть, чтобы в Корее с наркотиками связаться! Ты о чём думал, Серёжа, когда припёрся с дозой в универ? Ты о чём-нибудь тогда вообще думал, нет?.. Впрочем, можешь не отвечать, и так всё ясно.

Весницкий надувается и хочет сказать в ответ явно что-то обидное, но его останавливает консул:

— Сергей, ты лучше и вправду молчи. И не думай, что тебя так легко было вырвать из тюрьмы. Тебя отпустили только потому, что госпожа Пак ЮнМи любезно согласилась поручиться за тебя и посодействовала тому, чтобы тебя обменяли на одного корейца, который сидит у нас за то же преступление. Тебе с ней за всю жизнь не расплатиться. Понял? Потому что, к твоему сведению, обошлось все отнюдь не бесплатно. Между прочим, узнали мы о том, где ты сидишь, тоже именно от неё. Почему-то все были уверены, что ты уехал в Китай. Там тебя и искали. Потом оказалось, что тебя просто перепутали с каким-то немцем.

— А кто такая эта Пак ЮнМи? С чего это она так обо мне вдруг забеспокоилась?

— Пак ЮнМи — это я, — довольно ухмыляется Юна. — Неужели трудно догадаться? Я что, не похожа на кореянку?

— Да какая же ты кореянка? Ты по-русски болтаешь лучше меня.

— Это говорит лишь о том, что ты плохо изучал родной язык, если даже я — чистокровная кореянка — говорю на нём лучше тебя.

Автомобиль останавливается перед перекрёстком на красный свет.

— Туда взгляни, — показывает консул вправо.

Парень, неохотно поворачивает голову. На фасаде торгового центра с огромного экрана сияет ослепительной улыбкой рекламирующая какую-то косметику ЮнМи. Невозможные синие глаза смотрят, кажется, прямо на Весницкого.

— Так это ты? — непритворно удивился он. — А почему тогда… глаза?

— Есть такая вещь, — очень серьёзно поясняет ЮнМи, — называется контактные линзы. Слышал когда-нибудь?

Водитель чуть слышно хмыкает, консул с трудом удерживается от улыбки, а Весницкий всю оставшуюся дорогу до аэропорта хранит обиженное молчание.


Вопреки опасениям никаких препятствий корейские власти не чинят, провокаций никто не устраивает, и Сергуня Весницкий беспрепятственно улетает домой, к любящей родне… или, вернее, к пышущему гневом папаше. Впрочем, ЮнМи совершенно не волнует его дальнейшая судьба. И, честно говоря, знай она изначально, с кем придётся иметь дело, она ещё много раз подумала бы, стоит ли ввязываться в эту историю. Но что сделано, то сделано. Или — что не делается, всё к лучшему.

— Ну вот, — облегчённо вздыхает она. — Слава богу, всё кончилось. А с нашим что?.. Его уже привезли?

— Да, всё в порядке, — отвечает консул. — Он уже в Генеральном Консульстве. Думаю, на днях вернётся на родину.

— Спасибо за помощь, Александр Сергеевич.

— Ну что ты, Юна, это тебе спасибо. Без тебя, боюсь, у нас ничего бы не получилось.

— Ну, значит, мы все большие молодцы, — заключает ЮнМи. — Какие у нас планы? Прощаемся и по домам?

— Планы? — консул оглядывается на своего помощника. — Да какие планы… Слушай, Юна, есть такое предложение. Поехали к нам. В гости, так сказать. Посидим, пообщаемся. Женщины наши, как узнали о тебе, покоя, веришь ли, не дают. Привези да привези, Агдан. Когда, мол, ещё такой случай представится. Наготовили там всего вкусного… Пироги пекут… Я, конечно, не могу настаивать, понимаю, что человек ты очень занятый, но всё же ты как — не против?

— Пироги? — мечтательно улыбается ЮнМи. — Пироги это хорошо. Ну что ж, я согласна, Александр Сергеевич. Поехали. У меня, конечно, много дел, но, знаете, иногда так приятно плюнуть на всё и позволить себе немного побездельничать. Главное, чтобы пироги были не с капустой, — хихикнув, она машет своему стафф-менеджеру:

— ЁнЭ-э-э-э! Езжайте за нами!

— Добрый день!

— Здравствуйте, госпожа Агдан!

— Не-не-не! Какая я вам госпожа. Давайте договоримся сразу: меня зовут ЮнМи или просто Юна, и можно на "ты".

— Строгов Николай Васильевич. Старший советник, — представляется довольно молодой мужчина, осторожно пожимая протянутую руку.

— Михаила Юрьевича вам не хватает, — говорит Юна. — Ну и Фёдора Ивановича для полного комплекта.

Мужчины понимающе переглядываются, консул пожимает плечами:

— А я говорил. Из наших-то хорошо если пара человек имя-отчество Тютчева вспомнит.

— Господа-товарищи, — не может удержаться от вздоха ЮнМи. — Вы так многозначительно переглядываетесь, словно подозреваете меня в том, что я что-то важное от вас скрываю. Словно я шпион, который то и дело выдает себя оговорками. Давайте я вам сразу кое-что объясню, чтобы предупредить ваши вопросы. Два года назад меня сбил автомобиль, я ударилась головой и умерла на десять минут. Меня оживили просто чудом. Врачи сами не понимают, как это у них получилось. Но дело в том, что когда я была там, — она показала пальцем вверх, — я встретила богиню Гуань Инь. Скорее всего, это был бред или просто предсмертное видение, но тем не менее, вернувшись к полноценной жизни, я каким-то образом получила неординарные способности к языкам и музыке. И кое-какую память о моих прошлых жизнях. Последнюю я прожила, очевидно, в России. Поэтому во мне, можно сказать, половина души русская. И если корейцы называют живущих за границей соотечественников бананами, то меня по аналогии можно, наверное, назвать репкой. Такая же жёлтая — относительно — снаружи и белая внутри. Только тянуть меня не надо, — хихикнула Юна, — я обычно сама прихожу… Как вы уже успели заметить. Вот и всё. Поэтому удивляться тому, что я хорошо говорю по-русски, люблю русскую пищу, знаю русских поэтов и писателей, и имею русские привычки, не стоит. Просто примите как данность.

— Гуань Инь, говоришь? Так ты верующая?

— Я не религиозный человек, но у меня нет причин сомневаться в существовании богов и богинь.

— Хм! — это Николай Васильевич.

— Ну что ж, репка, — это уже Александр Сергеевич. — Добро пожаловать в нашу скромную обитель. Пироги, я полагаю, уже готовы.



* * *



Представьте такую картину: в женском туалете перед зеркалом стоит Серёга Юркин и аккуратно смывает со своего девичьего личика лишнюю, как ему кажется, косметику. В страшном сне мне такое раньше присниться не могло. А сейчас ничего, словно так и надо. И никого дискомфорта почти не ощущаю, привык уже к своему женскому телу, освоился, смирился.

К зданию тюрьмы, а затем и в аэропорт пришлось ехать сразу после фотосессии в "Low Classic", смыть крем-тушь-помаду не хватило времени, вот теперь в консульском туалете и пытаюсь это исправить. Я ведь и в естественном, так сказать, виде очень даже ничего, к тому же эта бабская штукатурка на коже-роже лица мне в обычной жизни откровенно мешает. Где-то читал, что среднестатическая женщина за свою жизнь съедает 5 кг губной помады. А артисты и айдолы, как мне думается, и все десять. Оно мне нужно? Вот и избавляюсь от неё при первой же возможности. СунОк меня за это вечно ругает, и примиряет её с моим косметическим пофигизмом только то, что я большую часть достающейся мне на показах и съёмках дорогущей помады отдаю ей совершенно безвозмездно, то есть даром.

Стою, в общем, на себя любуюсь, думаю, что пора бы уже возвращаться, там ведь ЁнЭ одна-одинёшенька осталась, русский язык почти не знает, тяжко ей среди непонятных вегугинов. Надо спасать госпожу МымРу. Да и заждались меня, наверное, пироги с прочими вкусностями. Солянка, между прочим, ещё была обещана, винегрет и котлетки по-киевски…

Так, думаю, надо бы и от линз избавиться, весь день в них, глаза уже устали… Только футляр из кармана достал, кто-то дверь открывает. Смотрю — пожилая женщина-азиатка закатывает тележку с набором щёток, тряпок, каких-то флаконов и бутылочек. Уборщица местная, вернее, техничка.

— Здрасьте, — говорю.

Она в ответ кивает и спрашивает так, как будто мы сто лет знакомы:

— Опять, что ли, от своих отстала? Автобус-то уже минут десять, как ушёл.

Ну, понятно, за кого-то другого (вернее, другую) меня приняла, видимо, за чью-то родственницу. А что, стоит молоденькая девчонка в джинсовом костюме, пацанка пацанкой, марафет у зеркала наводит, явно же не чужая, чужие здесь в недрах посолства по определению не ходят.

А мне смешно стало, но разочаровывать её не хочу. Да и зачем.

— Меня Александр Сергеевич на встречу с корейской певицей пригласил, — поясняю. А что, ни слова лжи, всё правда. — Вот я и осталась. Интересно же. Щас пойду, там уже все собрались.

А она раковины с кранами начинает надраивать и кивает понимающе:

— Знаю, знаю. Идолица какая-то шибко знаменитая на пироги напросилась. У них, у кореянцев-то идолов этих видимо-невидимо. И все танцуют и поют, танцуют и поют. Лучше бы чем полезным занялись, ей-богу. Одно слово неруси.

Ворчит она так, а мне смешно. Мы то с ней обе те ещё неруси. Впрочем, правильно ведь говорится, что русский — это состояние души. Вот, например, мой друг детства хакас Андрюха Чепчигашев был более русским, чем некоторые наши одноклассники Ивановы-Сидоровы.

Похихикал я над идолицей, только к своим линзам примерился — опять кто-то входит.

— Амиля, почему у меня в кабинете цветы до сих пор не политы? Отправь туда кого-нибудь. Да вот хотя бы девчонку эту. Племянница, что ли, твоя?

Оглядываюсь. Стоит этакая начальственная дамэсса лет под пятьдесят, без талии, с внушительным бюстом и ярко накрашенными полными губами на слегка брезгливом лице. И при этом явно натуральная блондинка, не в смысле ума, а смысле окраса продуманно небрежно уложенных волос.

— Ну что вы, Вероника Анатольевна, моей племяннице всего двенадцать лет, — без какого-либо подобострастия замечает Амиля, ни на миг не отвлекаясь от уборки. — А насчёт цветов я Олесе сколько раз уже говорила. Только ей ведь хоть кол на голове теши. Бестолковая она.

— Ну так сама тогда займись, если её заставить не можешь… Не племянница, говоришь? — блондинка скептически оглядывает меня с ног до головы, кривит ярко накрашенные полные губы. — Как тебя зовут, девочка?

— Юной зовут, — говорю. — Юна Пак.

— Зря ты со своими не уехала, Юна Пак. Небось про Агдан пронюхала, автограф захотела выпросить. Ничего у тебя не выйдет, чужих на встречу пускать никто не собирается. Так что, давай, заканчивай свои дела и чтобы через пять минут тебя тут больше никто видел, понятно?

— Как скажете, Вероника Анатольевна, — отвечаю, с трудом удерживаясь от смеха.

— И не вздумай обмануть. Я прослежу.

Она ещё раз окидывает меня многообещающим взглядом и удаляется, звонко цокая каблуками по кафелю.

— Серьёзная у вас начальница, тётушка Амиля, — говорю, избавляясь наконец от линз. — Строгая такая, просто жуть.

— Да какая же она начальница, — меланхолично возражает уборщица, отжимая тряпку. — Секретарша она. А муж у неё вице-консул. Вот и строит из себя… не пойми кого. Проследит она… Не бери на сердце, Юночка, ничего она тебе не сделает. Грозит только… — тут она замечает мои глаза. — Ишь ты! Чисто васильки полевые. Зачем ты, девочка, красоту такую от людей прячешь? Грех это.

— Я только иногда. Чтобы с вопросами не приставали. Корейцы-то кареглазые, вот им и удивительно.



* * *



Все не то что собрались — они уже заждались меня. Особенно ЁнЭ. Сидит, глазами испуганно лупает, думает, небось, что я её здесь одну бросил. А я просто заблудился, не туда свернул и забрёл в соседнее крыло. Хорошо, охранник подсказал дорогу.

Народу собралось многовато. Человек тридцать, не меньше. В основном женщины почему-то. Только вошёл, все на меня тут же уставились как-то так… напряжённо, что ли. Словно не знают, чего от меня ожидать. А мне смешно, я же не кусаюсь. Смотрю, а на столе чего только нет, и всё такое родное, не корейское, пироги там, сметанка, хлеб ржаной (!), а в центре большого стола внушительное блюдо с винегретом.

— Господа, дамы, товарищи, друзья, — говорю. — Здравствуйте все, кого ещё не видела. Очень рада с вами встретиться и… Давайте уже поедим, а? Мы с ЁнЭ такие голодные, что всю эту красоту можем съесть, вот честное корейское. С утра во рту крошки не было.

Кто-то ахнул, кто-то просто глаза вытаращил, кто-то заулыбался, а мальчишка какой-то пихнул локтем соседнюю девчушку и прошептал:

— Я же говорил, что она по-русски только так чешет! А ты — не может быть, не может быть!

— Я не только по-русски чешу, у меня ещё и слух хороший, — улыбаюсь я. — Да и голос тоже ничего. А мордашка вообще полный отпад.

Мальчишка покраснел, а все засмеялись, и напряжение сразу исчезло. Я усадил ЁнЭ рядом с собой, показал ей, что есть можно, а что ей точно не понравится. И только успел ложку в тарелку с солянкой погрузить, вошла та строгая дамесса, секретарша которая. Вошла и уставилась на меня, благо я напротив двери сидел. Смотрит — и не знает, что сказать. Пытается, видимо, совместить в голове образ простецкой девчонки, избавляющейся в туалете от косметики, с образом знаменитой певицы, на встречу с которой она вся в таком красивом платье пришла.

— Вероника Анатольевна, — говорю. — Опаздываете, голубушка. Солянка стынет, а вас всё нет и нет. Присаживайтесь. Здесь все свои.

Александр Сергеевич даже поперхнулся. А остальные смотрят то на меня, то на дамессу и не знают, как реагировать. Потому что опять как-то неправильно всё идёт, совсем не так, как ожидалось и мнилось. Надо отдать должное секретарше, чувством юмора она оказалась не обделена. Села на своё место и вдруг как захохочет, аж до слёз. Потом-то, как просмеялась, рассказала в лицах про нашу встречу, народ повеселила. Нормальная, в общем, тётка оказалась, хоть и чрезмерно строгая по отношению к прислуге. Но кто из нас без недостатков.

Оттянулся я за тем столом по полной, всё попробовал, даже на пироги места внутри почти не осталось. Но Ольга Николаевна, жена Александра Сергеевича, пообещала мне с собой несколько пирогов завернуть. Они, оказывается, специально для меня побольше испекли: с брусникой, с творогом и даже с рыбой. У меня бабушка тоже такие пекла. Устрою завтра девчонкам в общаге праздничные обожратушки. Им, конечно, много мучного нельзя, но иногда можно. ЁнЭ больше всего пирожки с яйцом и рисом понравились. Штук пять схомячила, а затем под чай ещё и клубничное варенье хорошо так навернула. Не знал, что она такая сладкоежка.

Даже не ожидал, что здесь будет так хорошо и так душевно. И ненавязчиво. Просто сидели, ели, пили, разговаривали. Культурно общались, в общем. Были, конечно, и расспросы об айдольском житье-бытье и рассказы о встречах со знаменитостями; вспоминал я смешные случаи на концертах и гастролях, рассказал о том, какими настойчивыми и даже назойливыми бывают фанаты, как бурно нас встречали в Японии, сколько зрителей приходило на наши концерты в Китае… и, кажется, слегка переусердствовал. Вижу, глаза у молодёжи загорелись, прям не дышат и видно, что уже готовы бежать на собеседование, чтобы учиться на айдолов. Женщинам постарше это, разумеется, не понравилось. Айдольскую карьеру они своим детям не очень желают. Потому как нужен ведь ещё и талант, который то ли есть, то ли нет и не будет. Пришлось снизить градус и описать нелёгкую жизнь айдола в перерывах между выступлениями. Рассказать жёсткую правду про изматывающие тренинги, постоянную учёбу, ограничения в еде, в свободном времени, почти полный запрет общения с противоположным полом, редкие встречи с родными… Не знаю, помогло или нет, но Ольга Николаевна после этого кивнула мне с благодарностью, потому что у её младшей дочери энтузиазм заметно поутих, когда она осознала, что одного желания прославиться явно недостаточно.

Потом были и автографы, и пофоткались от души. Какая-то мелкая девчушка даже на видео весь вечер нас с ЁнЭ снимала. Не обошлось, разумеется, и без музыки. "Роялем в кустах" оказался синтезатор "YAMAHA", который шустро приволокли и подключили мальчишки. Пробежался по клавишам, не мой Корг, конечно, этакий бюджетный вариант для домашнего пользования, но мне же не на сцене выступать, так что сойдёт. Разухабистый трот и бодренькая попса тут были совсем не в тему, хотелось чего-то уютного и спокойного. Поэтому спел пару песен на корейском из репертуара "Короны", те, что полиричнее — "Cry Cry" в балладной версии и "Hurt Only Until Today".



T-ARA — Cry Cry (Ballad ver.)

https://www.youtube.com/watch?v=xMTSYvRyNzs


T-ARA — Hurt Only Until Today

https://www.youtube.com/watch?v=rDT3uJ8mMQE



Забавно получилось, когда мы с Иринкой, это дочка Николая Васильевича, попробовали сыграть в четыре руки мою — в больших кавычках — "Сонату для клавира". (О, Вольфганг Амадей, прости меня грешного за этот плагиат!) Ничего так получилось, с огрехами, конечно, а под конец вообще в руках запутались и сами первыми рассмеялись, но публике понравилось и нам даже поаплодировали.

А потом я решил слегка пошалить. Как раз пришли на огонёк несколько мужчин из дипкорпуса, какой-то зам. посла, ещё кто-то, имена и должности я не запомнил, да и не старался. Люди все серьёзные, внушительные, ухоженные, дипломаты как-никак. И стержень в них какой-то чувствовался, основательность такая. Вот глядя на них я и вспомнил, что почти все работники посольств по совместительству, вроде бы, ещё и в разведке числятся. То ли читал, то ли слышал где-то в фильме, что это обычная практика. Ну и решил обыграть эту тему. Сериал про Штирлица и здесь в своё время успешно сняли, песни к нему, соответственно, сочинили те же Таривердиев с Рождественским… Ну я и выдал. Типа вы разведчики, находитесь сейчас вдали от России, так вот вам и "Песня о далёкой Родине". Вернее, только мелодия, петь-то я не собирался. Сыграю, думаю, удивлю народ… Но как только прозвучали первые ноты, вижу, лица у мужиков враз посуровели, женщины замолчали и все ко мне повернулись, даже молодёжь притихла, и, главное, слушают так внимательно, буквально всем сердцем слушают. Я про пошутить сразу забыл и слова, которые сто лет не вспоминал, вдруг в памяти всплыли. Сам не заметил, как запел, всерьёз, с чувством, с нервом, так что зацепило даже ЁнЭ, которая поняла хорошо если несколько слов.



Я прошу, хоть ненадолго,

Боль моя, ты покинь меня.

Облаком, сизым облаком

Ты полети к родному дому,

Отсюда к родному дому.

Берег мой, покажись вдали

Краешком, тонкой линией.

Берег мой, берег ласковый,

Ах, до тебя, родной, доплыть бы,

Доплыть бы хотя б когда-нибудь.



Пою, и меня вдруг словно холодным душем окатывает: братцы мои, да ведь это про меня песня-то! Это я так от Родины далеко, что уже вернуться не суждено, даже если соберусь и в самом деле в тутошнюю Россию съезжу. Моя-то осталась в другом измерении, там, где родные, родители, друзья, всё, что составляло мою тогдашнюю жизнь, и чего у меня уже не будет никогда. Пошутил, называется. Допеть бы, а то аж горло перехватывает и на сердце такая грусть и тоска. Зря я это затеял, только душу разбередил.



Где-то далеко, очень далеко

Идут грибные дожди.

Прямо у реки, в маленьком саду

Созрели вишни, наклонясь до земли.

Где-то далеко, в памяти моей,

Сейчас, как в детстве, тепло,

Хоть память укрыта

Такими большими снегами.

Ты, гроза, напои меня,

Допьяна, да не до смерти.

Вот опять, как в последний раз,

Я всё гляжу куда-то в небо,

Как будто ищу ответа…



Когда допел и опустил руки, какое-то время стояла полная тишина. А потом кто-то из мужчин сказал:

— Надо выпить.

И стал разливать водку по рюмкам. Женщины, само собой, согласились только на вино, ну и нам с ЁнЭ тоже по чуть-чуть налили.

— Ты так пела, словно о себе, — ослабив узел галстука, заметил Александр Сергеевич.

Вот как он угадал? Неужели по моему исполнению так заметно было, что для меня эта тема не чужая. А я и не стал отнекиваться.

— Так и есть, — говорю. — Это просто во мне часть русской души по родине скучает. Поэтому, наверное, так проникновенно и получилось, почти как у Иосифа Давыдовича.

— Ну тогда, может, тоже водочки? — шутливо предложил он.


— Саша, ну что ты в самом деле! — тут же возмутилась его жена. — Какая водочка! Она же ещё ребёнок. Придумал тоже, девочку спаивать. Не слушай его, Юночка, лучше спой ещё что-нибудь… такое же, душевное.

А я ЁнЭ перевёл, что нам предложили, и мы с ней захихикали, вспомнив кое-что из недавнего прошлого. Всем, конечно, стало интересно, пришлось рассказывать.

— Я в прошлом году страшно разругалась с господином СанХёном. Это мой начальник. Он создатель и президент агентства "FAN Entertаinment". Не буду сейчас углубляться в подробности, там всё дело было в корейском менталитете, да я и сама накосячила… В общем, разругались в пух и прах, и он меня выгнал. Увольнение в любом случае малоприятное событие, ну а для корейца потерять работу — это почти то же самое, что потерять место в жизни. Я-то к этому спокойнее отнеслась, даже радовалась немного, что наконец разделалась с надоевшим агентством, и что отныне смогу зарабатывать музыкой сама, ни под кого не подстраиваясь и никому не кланяясь. Но всё же нужно было как-то отметить своё увольнение, обозначить, так сказать, важную веху в жизни, и я решила с горя напиться. Сели мы с ЁнЭ и с СунОк — это моя старшая сестра — и стали по-русски заливать горе водкой. Наклюкались очень быстро… Вот ЁнЭ меня поправляет, что наклюкалась я одна. Ну да, они-то умные и взрослые, потому и выпили всего по чуть-чуть, а я слегка переборщила. Ну как слегка… Не рассчитала с непривычки дозу. Ох, и плохо же мне потом было, мама дорогая! Стыдно вспомнить, честное слово. Зато с тех пор я точно знаю, что водка — это не моё.

Хотел было добавить, что и золотистое соджу тоже совсем не моё, но вовремя остановился, а не то пришлось бы и про случай в Кирин рассказывать и про песню о любвеобильных ёжиках… Ещё подумают, чего доброго, что я запойная пьяница. А если ещё и про мою пивную справку рассказать… Не-не-не, лучше промолчу.

— А в агентство ты как вернулась?

— Да так и вернулась. Саныч — это я так СанХёна про себя называю — через день остыл и понял, что заменить меня некем и что хочешь не хочешь, а придётся ему как-то с моим характером мириться. Так с тех пор и живём, то поругаемся, то помиримся…



* * *



ЁнЭ к своему немалому удивлению обнаружила, что занятия русским языком не прошли для неё даром и что она понимает почти половину слов. Смысл, правда, зачастую ускользал, но даже и это здорово её вдохновило. Значит, всё не зря. А ведь подумывала уже бросить и отступиться. Теперь ни за что не сдамся, сказала она себе, облизывая ложечку с вареньем. И в Россию с Юной обязательно в следующем году поеду, и пусть она только попробует меня с собой не взять.

Уютно здесь у них, у русских в посольстве. Люди такие приветливые, и еда очень вкусная, хоть и немного непривычная. Надо будет попросить рецепт клубничного варенья, непонятно, как у них так получается, что все ягодки целыми остаются. Их так приятно потом во рту раскусывать…

А Юна и здесь чувствует себя очень уверенно, словно она всех этих людей сто лет знает. Наверное, она и вправду одну из прошлых жизней прожила в России. Может быть, была русской царицей или принцессой. По ней ведь сразу видно, что она привыкла даже с мужчинами на равных разговаривать. А песню когда эту печальную пела, про облака и далёкую родину (эти слова ЁнЭ хорошо поняла), так все такими грустными сразу стали, видимо, Россию вспоминали. Трудно, наверное, так подолгу далеко от дома и родных жить. Хорошо, что я не пошла на дипломата учиться, как мне мама предлагала. Работала бы годами где-нибудь в Токио или Маниле, носила бы кофе начальникам и никогда бы не познакомилась с Юной. Даже представлять себе такую судьбу не хочется.



* * *



Посмотрел я на женщин, посмотрел, да и говорю, а давайте я вам в самом деле ещё что-нибудь спою.

— Ну давай, спой, — согласилась Вероника без особого энтузиазма. Думала, наверное, что я опять что-нибудь из кей-попа изображу, что-нибудь корейское непонятное, для русских ушей чуждое.

А я думаю, да пошло оно всё лесом. Хоть здесь в посольстве немного побуду собой. Простым русским парнем, в теле простой корейской девушки. И никому ничего объяснять не буду. Пусть принимают таким, какой (какая) есть. Вспомнил, как к бабушке, когда она ещё жива была, приходили на праздники подруги и родственники. Всё время почему-то у неё дома собирались, видимо, таким уж она хорошим человеком была. И всегда во время застолий женщины песни пели. Без всякой музыки, просто для души. И так у них славно выходило, такие голоса хорошие были… Это я потом уже понял. А когда маленьким был, мне эти песнопения страшно не нравились, и мы с прочей малышнёй всё время старались куда-нибудь убежать — в другую комнату или вообще на улицу. И надо же — я те песни до сих пор наизусть помню, словно они у меня в подкорке сохранились. Или это просто генетическая память русского человека. Потому что песни-то душевные, прекрасные просто песни.

Вот и сейчас взял, да и затянул ту самую, с которой у бабушки всегда начинали. Вот никогда не думал, что буду всерьёз это петь, а ведь пришлось. И главное, даже сомнения не возникло, просто запел и всё:



Ромашки спрятались, поникли лютики,

Когда застыла я от горьких слов.

Зачем вы, девушки, красивых любите?

Непостоянная у них любовь.



ЁнЭ-то, конечно, прикола не поняла, решила, что я просто какую-то ещё одну русскую песню решил исполнить. А вот лица всех остальных надо было видеть. Впрочем, Маринка, девчонка, которая с камерой не расставалась даже за столом, всё сняла, запечатлела этот общий шок для истории. Надо отдать должное, удивлялись женщины недолго, сработала, видимо, та самая память, и уже второй куплет они пели вместе со мной. Сначала Ольга Николаевна вступила, следом Вероника, а потом прочие женщины. И так славно получилось, что хоть сейчас на сцену.



Сняла решительно пиджак наброшенный,

Казаться гордою хватило сил.

Ему сказала я — всего хорошего,

А он прощения не попросил.



Только допели, Вероника тут же потребовала:

— Ещё!

Как будто они без меня спеть не могут. Ну ещё так ещё:



Огней так много золотых

На улицах Саратова.

Парней так много холостых,

А я люблю женатого.



— Вот никак не могу поверить, что ты в России ни разу не была, — подперев щёку рукой и глядя на меня слегка пьяными глазами, выдала Вероника, когда отзвучал последний куплет, который, кстати, допевал я один. — Откуда же ты тогда песни наши так хорошо знаешь? Давай, Юнка, колись.

— И правда, Юна, как так может быть, что ты лучше нас наши же песни знаешь? — это уже Ольга Николаевна к допросу с пристрастием присоединилась. Называть её просто Ольгой у меня даже в уме не получалось. — Я и то не все слова помню. Стыд-то какой.

— Вот такая вот я вся из себя загадочная, — выдал я одну из своих любимых фразочек. — Но в России ещё не была, честное слово. Мы с ЁнЭ туда в следующем году собираемся съездить. Правда, ЁнЭ-сии?

— Пиравда, — согласилась ЁнЭ. По-моему, она уже тоже слегка опьянела, глазки подозрительно блестят. От варенья, что ли? Или ей кто-то тайком от меня умудрился вина подлить. — Мы соп-пирамыся в Россиё. Нэньён. (В следующем году).

— Вот. ЁнЭ врать не будет. А песни… Что песни. Песни — это очень просто. Открою вам, дамы, великую тайну мироздания: в мире есть такое диво — интернет называется. Там не то что русские песни найти можно, там даже есть брачные игры австралийских утконосов. Правда-правда. Сама видела.

— Ох, ну и язва же ты, Юнка, — захохотала Вероника. — Ещё и Пушкина приплела. Понимаю теперь, почему тебя твой начальник из агентства выгонял.

— Ага, он тоже меня язвой называет, когда рассердится.

— Ну давай тогда следующую.



Старый клён, старый клён,

Старый клён стучит в стекло,

Приглашая нас с тобою на прогулку.



И опять женщины довольно заулыбались и с готовностью подхватили:



Отчего, отчего,

Отчего мне так светло?

Оттого, что ты прошла по переулку.



Кто хотел — выпил, кому не налили — просто облизнулся, ЁнЭ подтянула к себе очередную розетку с вареньем.

— А ещё сможешь? — уставилась на меня Вероника.

— Легко.



Вот кто-то с горочки спустился,

Наверно, милый мой идет.

На нем защитна гимнастерка,

Она с ума меня сведет.



Эту песню уже со второй строчки подхватили даже те женщины, которые до этого просто слушали:



На нем погоны золотые

И яркий орден на груди,

Зачем, зачем я повстречала

Его на жизненном пути!



— Ещё давай!

Ишь, как разохотились, не часто, видимо, они здесь так вот запросто песни за столом поют. Не деревня всё же — важное государственное учреждение. А я что — я могу:



Каким ты был, таким остался,

Орел степной, казак лихой!..

Зачем, зачем ты снова повстречался,

Зачем нарушил мой покой?



Забавно, наверное, смотрелась со стороны молодая кореянка голосящая про орла степного, казака лихого. Но на это уже никто не обращал внимания. Женщины сидели обнявшись, лица отрешённые, просветлённые даже, и не скажешь, что жёны дипломатов, что у каждой по меньшей мере универ за плечами. Поют о доле своей женской непростой, страдают, расчувствовались. И показалось вдруг мне, что я опять сижу за общим столом в старом доме на окраине Звенигорода, и рядом со мной поют эти же самые песни бабушка, мама, дядя Саша, тётка Вера и её муж, тихий пьяница дядя Коля, который присоединялся к общему хору только после третьей рюмки.



Но ты взглянуть не догадался,

Умчался вдаль, казак лихой…

Каким ты был, таким остался,

А ты и дорог мне такой.



* * *



Сколько же русских песен Юна откуда-то знает, думала ЁнЭ, глядя на увлечённо поющую подругу. И женщины ей красиво подпевают, и так хорошо у них получается, даже и без музыкального сопровождения. Только вот сразу видно, что сами они не все слова помнят, иногда путаются, а последние куплеты вообще одна Юна поёт. Память у неё после той амнезии хорошая стала, и на языки места хватает и на песни. А мелодии-то какие красивые, светлые и слегка печальные. Вот бы все эти песни на корейский язык перевести и записать целый диск. Надо будет Юне подсказать…

Мужчины же, те, что остались за столом, сидели и тихо млели, глядя на своих жён, открывшихся вдруг с совершенно незнакомой стороны. И не знала ЁнЭ, что они тоже задавались вопросом: почему для того, чтобы сделать вот такое, понадобилась корейская девчонка? Почему мы сами на такое оказались неспособны? А Александр Сергеевич наконец окончательно уяснил для себя причину, по которой Юна вмешалась в судьбу Весницкого, причину, по которой не смогла отмахнуться и пройти мимо. Человек знающий и всем сердцем поющий такие песни, по определению не способен на душевную чёрствость. Будь он хоть кореец, хоть бурят, хоть белорус.

А Юна со слегка опьяневшей Вероникой выводила напевно и жалостливо:



Что стоишь, качаясь,

Тонкая рябина,

Головой склоняясь

До самого тына?



* * *



— Ой, бабоньки, хорошо-то как! — сказала Ольга Николаевна. И все женщины в ответ заулыбались. Видимо, цитата какая-то из фильма прозвучала, только я не понял, из какого. А Вероника заметила мою заминку и говорит:

— Ага, Юнка, вот и видно сразу, что песни наши поёшь, а всё одно ненашенская. Не всё, видать, в тырнетах твоих найти можно. Это мы тут на днях фильм один старый пересматривали. Вот и нахватались словечек. "Свадьба в Малиновке" называется. У вас в Корее такие фильмы снимать не умеют. Да и у нас уже разучились.

Ну а я за словом в карман не полез и тут же пропел:



Где же ты, Маруся,

С кем теперь гуляешь?

Одного целуешь,

А меня кусаешь.



А потом приобнял её и говорю:

— Эх, Вероника, и чего это я в тебя такая влюблённая?

Бедная секретарша аж глаза выпучила. А я посмотрел на обалделые физиономии присутствующих и, подражая одесскому говорку Попандопуло, безжалостно добил:

— Чует моё сердце, бабоньки, шо мы накануне грандиозного шухера.

Александр Сергеевич хохотал так, что едва из-за стола не выпал.



* * *



Уже и мужчины почти все разошлись — служба, дела, заботы; уже и детей увели, и на еду уже даже смотреть не хочется, скоро и нам уезжать, но пока сидим, не торопимся. Песни поём.

Вспомнили с подачи Ольги Александровны "Нет любви хорошей у меня", а потом и обязательную в таком застолье "Виновата ли я". Тоже из активно нелюбимого в детстве. Боже, как мне не нравилось, когда женщины, чуть ли не пуская слезу, голосили хором эти, как мне представлялось, дурацкие слова! А сейчас спел — и ни малейшего отторжения. Только последние куплеты опять в одиночестве допевал.

Получился в общем у меня такой своеобразный концерт по заявкам. Сам не ожидал от себя ничего похожего. И главное — я же эти песни сто лет не вспоминал, а тут как прорвало. Обстановка, видимо, сыграла роль, то, что вокруг все свои, русские.

Когда же подошло время закругляться, дело-то уже было к вечеру, мы очень душевно и трогательно на три голоса выдали "Одинокую гармонь":



Снова замерло всё до рассвета,

Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь,

Только слышно — на улице где-то

Одинокая бродит гармонь.



Господи, сколько же прекрасных песен было написано в те годы! А слова в них какие! Понять не могу, почему они мне тогда не нравились и казались чем-то старым и ненужным. Дураком был малолетним. Только сейчас до меня дошло, чего мы все лишились, когда после бабушкиной смерти перестали вот так собираться всей роднёй и петь эти песни. Словно что-то очень важное из жизни ушло насовсем, оставив в душах пустоту и ощущение невозвратной потери.

— Хороший у вас голос, Вероника Анатольевна, — похвалил я. — Вам бы на сцене петь.

— Куда уж мне, — отмахнулась секретарша. — Возраст уже не тот. А для души я и так спою, за столом вот или на свадьбе у сына, когда он наконец надумает. Он в Минске сейчас. Мы оттуда родом. Слышала что-нибудь про такую далёкую страну Белоруссию?

— Няма того, что раньш было, — тихонько пропел я, вспомнив одну из маминых любимых песен. — Няма того, что раньш было-о-о. И тольки надпись "Вераника". И тольки надпись "Верани-и-и-ка".

— Ну да, — вздохнула Вероника. — Могла бы и не спрашивать. Ты, Юнка, если свой ансамбль задумаешь собирать, называй его сразу — "Корейские песняры".

— Это будет звучать примерно как "Хангуге касу", — перевёл я.

— Да уж, звучит не очень. И как вы только языки себе не ломаете, эти ваши корейские хангуги выговаривая?

— Так же как и вы, выговаривая трудновыговариваемые и сложнопроизносимые словообразования, такие как, например, "человеконенавистничество", "переосвидетельствование" и "защищающихся".

— Я смотрю, тебе палец в рот не клади. Ох, и трудно, наверное, с тобой твоему начальнику.

— Он уже почти привык.

И тут я смотрю, а менеджер мой что-то совсем закручинился, плечиками поник, даже варенье больше не ест. Слишком много грустных песен ей, видимо, пришлось прослушать. Подошёл тогда к синтезатору, наиграл простенькую мелодию, а припев, тут же на ходу переделав, пропел:



Милая ЁнЭ,

Солнышко Кореи,

Не грусти и мне

Улыбнись скорее.



ЁнЭ, конечно, сразу разулыбалась, а Ольга Александровна ахнула:

— Ты и Визбора знаешь?

— Я много чего знаю и умею, — говорю. — Только крестиком вышивать ещё не научилась. Спасибо вам за всё, за приют, за ласку. Но пора и честь знать. Время позднее, а нам ещё до дома добираться.

— Юна, не волнуйся, с водителем я договорился, вас довезут, — сказал Александр Сергеевич. — И ещё раз тебе спасибо. Только что звонили из Владивостока, Сергуня наш уже там.

— Пироги не забудь, — спохватилась Ольга Николаевна. — И мы вам там ещё кое-что положили. Будет тебе небольшой сюрприз.

— Ты уж не забывай нас, Юнка, — обняла меня Вероника, прижав к своему большому бюсту. — Заглядывай как-нибудь. Посидим, ещё что-нибудь споём.


Мы ехали по вечернему Сеулу, а у меня было такое чувство, словно я дома побывал. Нет, как хотите, а в Москву я в следующем году всё же слетаю. И ЁнЭ с собой обязательно возьму.

Тут она наклонилась к моему плечу и тихонько спросила:

— Юна, скажи честно, ты русская?

— Ну что ты, онни, какая же я русская. Я чистокровная корейская идолица, — сказал я и пропел про себя хриплым голосом Михаила Боярского: "И никуда, никуда мне не деться от этого…"

Блин, у меня в голове что-нибудь кроме песен ещё осталось?



* * *



Чат, который не спит в России.


(***) — У меня даже слов нет. И это корейский айдол? Да ну нафиг! Так не бывает.

(***) — Вот это и есть настоящий айдол. Точнее — артист. Не смазливая мордашка, умеющая в такт музыке двигать руками-ногами, а всесторонне развитый человек, приобщённый к мировой музыкальной культуре. Это, если что, не я сказала, а моя мама. Она в консерватории теорию музыки преподаёт.

(***) — Повезло Маринке. Не только в Корею к родакам съездила, ещё и с самой Агдан познакомилась и даже на её концерте побывала. Пусть даже и на таком вот, застольном. Видюху крутую сняла. Автографами разжилась. Мало кто может такой удачей похвастаться.

(***) — Раньше такие концерты называли квартирниками. А так как этот был в посольстве, то его можно назвать посольником.

(***) — Посольник с рассольником!

(***) — Почему везёт всегда другим? Почему всё интересное происходит не здесь, а вечно где-то там? Несправедливо!

(***) — В России у этого видео уже несколько тысяч просмотров, а в Корее фанаты, говорят, до сих пор понять не могут, что это такое было, и как к этому относится.

(***) — Очень правильно в Корее к этому относятся. Могу подтвердить. Я сама из Сеула, а сейчас работаю в Москве. Мои друзья пишут, что фанаты очень гордятся тем, что Агдан знает так много хороших русских песен. Не хочу никого обижать, но один парень спросил: есть ли в России знаменитые певцы, которые могут спеть хотя бы несколько корейских песен?

(***) — Тут и спрашивать нечего. Нет у нас таких. Агдан может быть только одна.

(***) — Хочу вот что сказать. Дело в том, что мы тоже считаем Агдан своей. Она нам не чужая. Она — тот человек, который объединяет обе наши страны. И это здорово. Благодаря её таланту многие в России узнали и полюбили Корею. Я даже прочитал, что в этом месяце авиабилетов в Сеул продано больше, чем за два прошлых года. Причину, думаю, объяснять не надо.

(***) — Кстати, любопытный факт. Среди российских поклонников Агдан примерно около трети — это люди старше сорока лет. Каково?

(***) — Ну понятно, песни-то она пела ещё те, старые. Можно сказать, бабушкины.

(***) — И между прочим, пела очень хорошо. Моя мама это видео уже третий раз пересматривает.

(***) — Интересно, она всерьёз говорила, что в следующем году в Москву собирается?

(***) — Почему нет? Только вряд ли это будут гастроли. Но всё равно шансов встретить её на Арбате — ноль целых ноль десятых.

(***) — А жаль.



* * *



Исправительное учреждение "Анян". Утро


Сон такой хороший приснился, а на душе после него до того тоскливо, что на окружающий мир просто смотреть не хочется. Обрыдла мне эта Корея донельзя, всё вокруг обрыдло, домой хочу, в Россию, которую я из-за каких-то долбанутых террористов навсегда потерял.

Песня ещё эта, про далёкую Родину. Разбередила всего, выбила из колеи. И в самом деле словно про меня написана. Я тут и вправду, как разведчик под чужой личиной. Причём настолько чужой, что разоблачение не грозит. Только от этого не легче. Правда, и цель у меня не такая, как у Штирлица. Меня-то правильнее АнтиШтирлицем называть. Он ведь изображал немца, чтобы помочь нашим победить Германию, а мне приходится быть кореянкой, чтобы наоборот — этой Корее хоть в чём-то помочь. А она, гадина такая, понять этого не может, сопротивляется изо всех сил, даже в тюрьму меня упекла под радостный вой хейтеров. Вот и помогай таким после этого. Зла не хватает, честное слово.

Ладно, хватит кукситься, товарищ АнтиШтирлиц. Будем жить! Сожмём зубы и вперёд. Никто за нас наше дело не сделает. Файтин!


(서른한번째꿈) Сон тридцать первый. Прекрасная страна


Сон Серёги Юркина


Встревоженная ГаБи перечитывает только что полученное сообщение, затем берётся за телефон.

— ХоСан, анньён! Да-да, прочитала. Ты уверен?

— На сто процентов. Наш "друг" по-прежнему шифруется, но я отследил один из его контактов. И вот ещё что, ГаБи. Это точно не Ким ЮЧжин.

— Для нас это что-то меняет?

— Только то, что за ним не стоит корпорация "Hyindai". А значит, у него меньше возможностей.

— Плохо, что в Пхёнчхан придётся ехать. Далековато всё-таки.

— Разве это далеко? Всего полтора часа на поезде.

— Всего… Проблема в том, что у нас там никого нет.

— Ну значит, опять "акция на выезде". Так не в первый же раз.

— Хорошо. Я наших обзвоню, а ты у своих узнай, кто завтра может поехать. Отправляемся на утреннем поезде. Концерт начнётся вечером двадцатого. Времени, конечно, в обрез, но делать нечего, мы должны успеть.

— Всё понял… Да, ГаБи, мы с ИнБомом едем в любом случае.

— Да я и не сомневалась. Спасибо, ХоСан. Давай, до встречи.

ГаБи тут же перезванивает по другому номеру.

— ЙеДжи, анньён! Собирай девчонок. У нас тревога. Завтра с утра отправляемся в Пхёнчхан. Кое-кто собирается устроить Агдан очередную гадость. Да, ХоСан разузнал. Нет, точно ничего не известно, знаем только место и время. Об этом концерте вторую неделю по всем каналам трубят, вот антифаны и возбудились. Агдан позвонить? Нет, не стоит волновать её перед выступлением. Постараемся сделать всё тихо и незаметно. С начальником охраны я сама свяжусь на месте. Всё, собирайтесь. Билеты за мной. Встречаемся на вокзале.

— Ну гадёныш, трепещи, — говорит ГаБи. — В этот раз мы тебя точно вычислим.




* * *



До Олимпийского стадиона мы не доехали. На очередном повороте массивная серая "Kia" из второго ряда вдруг ни с того ни с сего резко подалась вправо и на полной скорости всем бортом впечаталась в наш "Chrysler Pacifica". Раздался жуткий скрежет, нас ощутимо тряхнуло, ремень больно впился мне в плечо. Кто-то взвизгнул, сидящая рядом со мной КюРи выронила планшет и крепко вцепилась в подлокотники. Машину неудержимо повело на обочину. Водитель, страшно ругаясь сквозь стиснутые зубы, пытался переупрямить это её самоубийственное стремление и ему почти удалось, однако отбойник мы всё-таки зацепили, да так, что аж искры посыпались. Проехав под скрип и стон помятого металла, ещё метров двадцать, автомобиль наконец остановился. "Кia", столь нагло спихнувшая нас с дороги, давно затерялась в нескончаемом потоке попутных машин. Видимо, болван, сидящий за её рулём, сам испугался содеянного и не пожелал встречаться с дорожной полицией.

— Все целы? — спросил наш водитель, оглянувшись. Лоб его блестел от пота. — Никто не ушибся?

— Кажется, никто, — за всех ответила ИнДжон. — Девочки, вы как?

— Живы, — сказал я.

Водитель пинком открыл заклинившую дверь, выбрался наружу и принялся, видимо, оценивать нанесённый нашему транспортному средству ущерб. Судя по его изощрённой ругани, повреждения оказались серьёзными.

Я оглянулся и посмотрел на СонЁн.

— Испугалась, онни?

— Очень, — заторможенно кивнула она. Даже при ярком дневном свете было видно, насколько она бледна. — Думала опять…

После той давней аварии, в которой она получила, к счастью, не слишком серьёзную травму, даже намёки на подобные происшествия заметно выбивают её из колеи. А тут такое!..

— Что там, ХёнДжин-сии? — спросила ИнЧжон, когда водитель, обойдя машину, откатил пассажирскую дверь. — Мы сможем доехать?

— Вы знаете, девушки, — вздохнул тот. — Ехать с такими повреждениями я не рискну. Не хочу ещё раз подвергать вас опасности. Да и права такого не имею. У меня инструкция, сами понимаете.

— И что нам теперь делать? — поинтересовался я. — До начала концерта, между прочим, всего три часа. А нам ещё готовиться.

— Сейчас вызову резервный автомобиль. Но придётся подождать. Далековато отъехали, и движение здесь, сами видите, какое.

Мда! Вот ведь неприятность. Опаздывать не то что не хотелось, опаздывать было никак нельзя! Всё-таки благотворительный концерт. У нас выступление в самом начале, а тут такой облом.

В салоне становилось всё жарче, и мы, чтобы не сидеть в духоте, друг за дружкой с трудом выбрались наружу. На помятый бок, полуоторванный бампер и рваную дыру в переднем крыле, сквозь которую виднелся двигатель, было страшно смотреть.

— Повезло, что здесь ограничение в скорости, — сказал водитель. — И так чуть не перевернулись. А эта гадина даже не остановилась.

— Гадина? — переспросила БоРам.

— Ну да, там молодая девушка была за рулём. Понацепят тёмные очки и прутся ни на кого не глядя. Захотела перестроится — и перестроилась… Да ей-то что, её колымага стоит в три раза дешевле, чем нам обойдётся ремонт. Если мы вообще будем это ремонтировать.

Действительно, глядя на изуродованный автомобиль, трудно было представить, что ему можно вернуть прежний вид.

"Накаркал, — покривился я, вспомнив свой памятный спич на шоу "Мой город". — Вот кто меня тогда за язык тянул? Личным примером второй раз подтвердил печальную статистику".

— Неплохая встряска перед выступлением, да? — нервно хохотнув, заметила ИнЧжон. Остальные только вяло покивали, явно подумав о том, что прекрасно обошлись бы без подобных встрясок.

Транспорт двигался мимо неостановимым потоком. Просто удивительно, что во время аварии в нас никто больше не врезался и мы никого не задели. Водитель правильно среагировал, вот что значит профессионал. Из некоторых проезжавших автомобилей нам что-то кричали, порой махали руками, а кое-кто даже снимал на камеру. Мы все, давно уже наученные горьким опытом, прятали от них лица. Никому не хотелось становиться героем очередного "крутого видосика про попавших в ДТП айдолов".

Я стоял в обнимку с СонЁн, та словно бы опору во мне нашла, положила голову на плечо и щекотно дышала в шею. Её всё ещё потряхивало. БоРам вдруг вспомнила, что забыла в салоне телефон, отыскала его где-то под сиденьем, и страшно довольная выбралась наружу, радуясь тому, что телефон не разбился… И всего несколькими минутами позже выяснилось, что как раз её улыбка здорово нам помогла.

Большой чёрный "Volkswagen", только что миновавший нашу компанию, вдруг прижался к обочине и остановился. Вышедший водитель тут же направился в нашу сторону. Это был молодой парень лет двадцати пяти. Обычный такой работяга с самой заурядной внешностью.

— А я еду, вдруг вижу — вы! — заговорил он ещё издали. — Глазам своим не поверил, честное слово… Анньён хасэйо! Ким МинХэ меня зовут. БоРам-сии, это же вы, я ведь не ошибся?

— Я, — только и сумела мяукнуть в ответ наша микроженщина. В шуме проезжающих автомобилей её голос был почти не слышен.

— А я вас сразу узнал. По улыбке. Вижу у вас авария? Как это случилось?

— Какая-то мори-омным-пабо (дура безголовая) спихнула нас с дороги, — охотно пояснила БоРам. — А сама сбежала. Даже не остановилась.

— БоРам, не ругайся, — одёрнула её уже слегка пришедшая в себя СонЁн. — Это некрасиво.

— Я не ругаюсь, онни. Я говорю чистую правду. Нормальная девушка никогда бы так не поступила, правда же, МинХэ-сии?

— Совершенно верно, — согласился тот, разглядывая последствия рокового столкновения. — Да уж, ничего хорошего. Надо или полицию вызывать или аварийку.

— Уже, — мрачно отозвался наш водитель, убирая телефон в нагрудный карман, и добавил, обращаясь уже к нам. — Автомобиль будет минимум через полчаса. Придётся подождать.

— Послушайте, зачем ждать! — оживился МинХэ. — У меня совершенно пустой салон. Все девушки прекрасно поместятся. Да я же потом несколько лет смогу перед друзьями хвастаться, что "Корону" подвозил… Кстати, а куда вы ехали?

— На концерт мы ехали, — сказала БоРам, взяв на себя главную роль в общении, поскольку именно её первой опознали. — В Олимпийский комплекс. И мы уже почти опоздали.

— Никаких опозданий! Девушки, выгружайте вещи, я вас прекрасно довезу. Если вы, разумеется, не против. Уважаемый…

— Пак ХёнДжин, — представился наш водитель.

— Рад знакомству, ХёнДжин-сии. Запишите, пожалуйста, номер моего телефона и на всякий случай номер машины. А девушек я доставлю в лучшем виде, тем более мне всё равно по пути и я никуда не спешу.

Он вернулся к своему автомобилю, неторопливо сдал назад, мы загрузили свои баулы, попрощались с хмурым, всё ещё ворчащим водителем, хором сказали ему спасибо и поехали дальше, уже, разумеется, без прежних удобств, поскольку "Volkswagen" определённо до этого использовался вовсе не для перевозки людей. Но на это никто из нас уже не обращал внимания. Главное, что приедем вовремя. В который раз убеждаюсь, что мир не без добрых людей. Вспомнить хотя бы того мужчину, который сбил меня на скутере, хотя я этого и не помню. Он не сбежал с места аварии, сам вызвал скорую, а потом ещё и полностью оплатил моё лечение. Не то что сегодняшняя в самом деле безголовая дура, чуть не угробившая на ровном месте одну из популярнейших гёрлс-групп Южной Кореи. По спине вдруг запоздало побежали холодные мурашки. Мы ведь реально могли погибнуть. Оглянулся на девчонок — те уже почти пришли в себя, порозовели, радуются, что всё кончилось практически без последствий. И в самом деле грех на судьбу жаловаться. Мы все живы-здоровы, никто даже не травмирован. Повезло. Не хотелось бы выходить на сцену с разбитыми носами или перебинтованными коленками, не говоря уже о костылях. А о смерти лучше вообще не думать. Прошла безносая рядом, косу свою уже было занесла, да в последний момент передумала, пожалела, видимо, нас, таких молодых и красивых.

— А что там в Олимпийском? — видимо, просто для поддержания разговора спросил МинХэ.

— Большой благотворительный концерт в пользу пострадавших от недавнего наводнения в Южной Азии.

— Танцы танцевать будете?

От такого простодушного вопроса заулыбались все.

— Будем, — сказала БоРам. — И не только мы. Там ещё пятнадцать групп на участие заявлено. Говорят, билеты распроданы все до одного.

— Вот как! Это ведь редко бывает, да?

— Не так уж и редко. Но продать за неделю почти тридцать пять тысяч билетов не всегда и не на каждый концерт удаётся.

МинХэ протяжно присвистнул.

— Впечатляет. А я думаю, куда это сегодня все едут. Обычно-то тут мало машин. Повезло вам, девушки, что я БоРам-сии узнал. А так бы и проехал мимо. Не всякий же остановится, особенно на том повороте… Так-то я музыкой не интересуюсь, но ваш огромный портрет, БоРам-ян, у моей сестрёнки на стене висит. Вы там в одном пиджаке и в очень коротких труси… Гм-м-м! — он замялся, сообразив, что сказал лишнее.

Мы с девчонками переглянулись и дружно прыснули. БоРам сидящая на переднем сиденье рядом с водителем, не оглядываясь, показала нам крепенький кулачок. Ещё и повертела им для пущей убедительности.

— Рамбо сердится, — нарочито громко прошептала ДжиХён. — Рамбо злая.

— Простите, БоРам-сии, что-то я не туда… Так вот. Моя сестра — сумасшедшая фанатка "Короны". Просто сумасшедшая, честное слово. Наверное, тоже сегодня на вашем концерте будет, вряд ли она такое событие пропустит… Она мне сводная, в другой семье живёт. Мы иногда видимся. Такие вот дела… — поговорить он, видимо, любил. — Да-а-а, если бы заранее знал, тоже бы билет купил. Хоть разок на хорошем концерте побывать — это же здорово, правда, а то всё работа, работа… Ладно, не судьба так не судьба. Зато вашу группу вот подвёз, и то дело. Вас ведь не затруднит оставить для сестрёнки автографы на… да вот хотя бы на маршрутном листе?

— Ну конечно не затруднит! — воскликнула БоРам. — С удовольствием распишемся. Мы вам так благодарны.

Вся "Корона" по очереди с удовольствием начертала автографы на уже явно недействительном, зато ощутимо подорожавшем документе.

— Ну вот мы и приехали, — объявил наш случайный водитель минут десять спустя. — Где вас высадить?

— Сейчас узнаем, — сказал я, доставая телефон. — СонИль-сии, мы приехали на попутке. У нас по дороге авария случилась… Ах, вам уже сообщили? Да-да, никто не пострадал, спасибо водителю, вовремя среагировал. Куда нам подъехать? Или лучше пешком? Фанатов много? Хорошо, я поняла. Вон туда поворачивайте, — показал я. — Видите, там один из наших охранников рукой машет. Вот прямо к нему.

Выбравшись наружу, я тут же угодил в объятия встревоженной ЁнЭ. Остальных девчонок вертели и разглядывали на наличие повреждений и травм не менее перепуганные стаффы; кто-то уже волок наши баулы…

— Спасибо вам огромное, МинХэ-сии! — сказала БоРам, кланяясь. — Просто слов нет, как вы нас выручили. Сразу видно, что вы очень хороший человек. Передавайте сердечный привет вашей сестрёнке от всей группы.

— Обязательно передам. Она будет в восторге… Ну, я, пожалуй, поеду. Рад был помочь. Ваш концерт я по телевизору обязательно посмотрю. Его ведь покажут, да?

— Знаете что, — сказала сердобольная СонЁн. — А давайте мы вас в благодарность за помощь с собой проведём. Посмотрите на наше выступление с самых лучших мест. Увидите всё вблизи и своими глазами. Вы ведь не торопитесь?

— Ну, не знаю, — засмущался почему-то водитель. — Как-то неудобно. У меня и денег таких с собой нет.

— Очень даже удобно! — загомонили остальные девчонки. — И денег нам от вас не нужно. Вы с нами уже и так сверх меры расплатились.

А Кюри и ДжиХён подхватили его с двух сторон под руки и повели ко входу в служебные помещения, так что ему всё равно деваться некуда было. Впрочем, он уже не слишком и сопротивлялся. Да и кто бы сопротивлялся двум таким красоткам. Тем не менее на входе ему всё равно пришлось предьявить охране свои права и оставить номер телефона.

В общем, всё удачно получилось. И в аварии не пострадали, и на концерт не опоздали, и случайного помощника своего отблагодарить сумели. Всё-таки хороших людей на свете больше, чем плохих. И сегодняшний случай — отнюдь не лишнее тому подтверждение. Одна дура чуть было всё не испортила, но зато нам тут же встретился отзывчивый и неравнодушный человек.



* * *



Три часа спустя. Олимпийский стадион в Пхёнчхане.


— Молодцы, девочки, отлично выступили, — встречает нас за сценой улыбающаяся госпожа Ли СонХи.

Выступили мы и в самом деле неплохо, на этаком кураже, когда всё удаётся и всё получается на отлично. Мои сонбе убегают переодеваться, их программа на сегодня почти закончена, теперь они до общей финальной песни будут только зрителями. А у меня примерно через полчаса сольное выступление. Поэтому никуда не тороплюсь. Настроение приподнятое. На редкость отзывчивая публика, прекрасная организция концерта, понимание того, что участвуем в по-настоящему нужном и полезном деле заставляют выкладываться по полной. Недавняя авария почти забылась, словно мимолётный дурной сон.

Мимо меня проходят готовиться к выходу наши парни из "Stars Junior". ДонХэ показывает большой палец — молодцы! Хичоль подмигивает, Кюхён подставляет ладонь, я шлёпаю по ней своей — мы с ним уже работали вместе, почти друзья. Красавчик Шивон тоже расплывается в улыбке. Глядя на его ямочки, вспоминаю рассказ ДжиХён о её первой любви. Тот клип мы пока так и не сняли. Всё времени нет.

— Волнуешься? — спрашивает меня госпожа СонХи.

Она ниже меня почти на полголовы, однако у меня такое чувство, что я смотрю на неё снизу вверх, как первоклашка на строгую учительницу.

— Есть немного, СонХи-сии, — признаюсь. — Но это приятное волнение.

— У тебя всё получится, — говорит она. — Я в тебя верю.

Она идёт подбодрить следующих по списку на выступление. Это девушки из группы "Apink". А я смотрю на неё и удивляюсь тому, сколько энергии в этой худенькой с почти мальчишеской фигурой женщине, разменявшей уже шестой десяток. Это ведь именно она инициатор и главный организатор сегодняшнего концерта. Она нашла спонсоров, договорилась с телеканалами, с агентствами, всех уговорила, убедила, собрала… Работа адова, между нами. А она держится так, словно всё получается само собой, и ни с кем не надо спорить и ругаться, ничего не надо объяснять, разруливать, улаживать, доставать и вновь объяснять. Я бы на её месте давно уже махнул рукой на всю эту суету… Да я бы просто за такое и не взялся. Опыта маловато, не по мне пока ноша.

Безумно рад, что мне удалось с ней познакомиться. Женщина она воистину легендарная. Певица, композитор, продюсер, аранжировщик, музыкальный директор. А каких только титулов ей не надавали! Национальная дива, королева вокалисток, национальная певица, крёстная мать ОST (санудтреков к дорамам). Всевозможных наград и премий у неё столько, сколько ни одному айдолу не снилось. Но для меня главное, что она прекрасная певица с чудесным голосом. Не популярный, раскрученный айдол-однодневка, а именно певица. И очень талантливый композитор. Великолепные песни, например, она пишет сама, а не ворует в иных мирах в отличие от некоторых.

Цену себе она, безусловно, знает, но вся эта безумная околоайдольская суета с восторгами поклонников, со всеобщим обожанием и невозможностью скрыться от всевидящих камер папарацци — для неё давно пройденный этап. Когда принимающие участие в концерте группы прибыли на первую репетицию, их, разумеется, встречала огромная толпа фанатов. Мы проходили буквально сквозь коридор возбуждённых, орущих и счастливых от лицезрения своих кумиров подростков. От мгновенного разрывания на сувениры нас спасала только усиленная охрана. И вот идём мы все такие из себя популярные, известные, успешные, ручками машем, сердечки показываем, улыбаемся во все тридцать два зуба, в славе неземной купаемся, млеем и таем… А у входа стоит скромная стройная женщина в неизменном брючном костюме, в своих давно уже легендарных очках и смотрит на нас с такой всё понимающей улыбкой, с таким вселенским терпением и любовью, как мать смотрит на чересчур расшалившихся детей, таких смешных и забавных в своей детской гордыне… Мне даже стыдно стало немного. Потому что кто такие мы, и кто такая она? А ей хоть бы что. Главное — дело, которое надо сделать хорошо.

Когда выбирали, кто какую песню будет петь, я сразу озвучил свой выбор: только "Beautiful Land". Она посмотрела на меня внимательно и кивнула:

— Да, эта песня как раз для твоего голоса. Достойный выбор. А что-нибудь своё спеть не хочешь?

— Своё я спою с "Короной". А ваша песня… Она у меня вот тут, — прижимаю руку к сердцу. — Хочу спеть её на этом концерте. Очень-очень хочу. Это моя давняя мечта. Можно, СонХи-сии?

— Ну, разумеется, можно.

Когда она так говорит, легко вообразить, что она вообще не умеет возражать и спорить, что она вся такая скромная, тихая, соглашательная… Ага, как бы не так. У госпожи Ли воистину железный характер. На репетициях она держала всех айдолов буквально в ежовых рукавицах. Никто и пикнуть поперёк не смел. Даже СанХён и Пак ДжинЁн с Чо СуМаном при ней заметно тушевались и старались лишний раз не показывать свой начальственный гонор.

И я, наблюдая за ней, видел своё будущее, видел его таким, каким бы мне хотелось, чтобы оно было. Не скандальную славу строптивого айдола, которая, откровенно признаться, меня уже здорово утомила, а реальные достижения, признание серьёзных заслуг и уважение настоящих профессионалов. Остальное, возможно, приложится. Ну там, любовь зрителей, награды, рейтинги, доходы… Вот тебе, Серёга, пример того, к чему стремиться и как жить, говорил я себе, прекрасно понимая при этом, что у меня в жизни всё получится совершенно по-иному. Но хоть помечтать-то никто не запрещает.

Госпожа Ли удивляла меня, однако и мне в свою очередь тоже удалось удивить её.

Как-то сидели мы всей толпой вечером после репетиции, уже, вроде, всё обсудили, распределили, решили спорные вопросы, пора расходиться, но тут Сола из "MAMAMOO", паразитка такая, и говорит:

— ЮнМи-я-а, спой что-нибудь новенькое. Я слышала ты какую-то интересную мелодию в гримёрке напевала.

Все тут же на меня уставились с таким требовательным ожиданием, что отказываться было неловко. Особенно, когда СуЁн тоже оглянулась и глазищами своими меня обожгла. Ей я вообще отказывать не способен.

В общем, спой, Юна, не стыдись.

Пришлось идти к роялю. В той гримёрке я тогда по аналогии с выбранной песней безуспешно пытался припомнить что-нибудь подобное из своего мира, что-нибудь такое, что можно было бы успешно переложить на корейский. И вот надо же подобной оказии случиться, что первым делом всплыла в моей памяти нашумевшая песня группы "Белый орёл", которая в своё время звучала чуть ли не из каждого чайника. Вспомнилась и так в зубах навязла, что я даже попытался придумать к ней новые слова. Вот на этом меня Сола и подловила, ненароком подслушав моё мычание.

Уселся я поудобнее, поднял крышку и решил на всякий случай пояснить:

— Песня не очень серьёзная, что-то вроде музыкального номера для ненаписанного пока мюзикла.

Ну и выдал. Ударил по клавишам в стиле Элтона Джона, энергично проиграл помпезное вступление и запел с нарочитым надрывом:



Как упоительны в Корее вечера!

Сеул, закаты, небоскрёбы, переулки,

Река Ханган, проспекты, праздники, прогулки…

Как упоительны в Корее вечера!


И этот день, что канет во вчера,

И ветви сакуры, и терпкий запах лета.

Небес вечерних синева в глазах поэта…

(тут я сделал паузу и очень выразительно поморгал на публику, показывая, о чьих глазах идёт речь)

Как упоительны в Корее вечера!



Пою я такой, народ благожелательно внимает, даже электрики перестали возится с проводами и освещением и замерли, вслушиваясь. А я смотрю на госпожу Ли и вижу, что она с трудом удерживается от смеха. Рот ладошкой зажала, а в глазах веселье так и плещется.



Огни реклам, ханбоки, веера,

Гора Намсан, замочки, клятвы, поцелуи…

Ах, мост Бомпо, фонтанов радужние струи!

Как упоительны в Корее вечера!


Пускай все сон, пускай вся жизнь — игра!

Пусть всё пройдёт и все забудутся объятья!

Но вновь и снова не устану вспоминать я,

Как упоительны в Корее вечера!



Как говорил в моём мире какой-то юморист, публика неистовствовала. Пришлось даже повторить, причём мне дружно подпевала чуть ли не вся компания из нескольких десятков айдолов. Похоже я случайно и того вовсе не желая родил новый корейский застольный хит. Хорошо хоть не вставил, как сначала планировал "хруст китайской капусты", просто в размер не попадало. А то бы проглотили и пели бы, наверное, с тем же удовольствием. Мою лёгкую издёвку никто, по-моему, так и не уловил.

Впрочем, госпожа Ли, всё расслышала и всё прекрасно поняла. И уже потом сказала мне наедине: "ЮнМи, какие у тебя всё-таки разные песни получаются. Ты в самом деле о мьюзикле подумай. Может получится очень хорошо. Про любовь и страдания у нас пишут все кому не лень, а вот с самоиронией плоховато. Подумай."

Я только покивал в ответ. А потом увидел, как стоящий за сценой сабоним характерным корейским жестом, когда рука ладонью вниз, манит меня к себе. И улыбочка у него на лице больше похожа на предвкушающий оскал вампира. И понял я, что вновь грядут суровые разборки. С юмором у этого важного господина отношения достаточно непростые. Особенно, если дело касается некоего непослушного айдола, то и дело нарушающего условия контракта. Ладно, не в первый раз. Как-нибудь отобьюсь.



* * *



Исправительное учреждение "Анян"


"А вот в тюряге вечера далеко не упоительные, — размышлял Серёга, подметая пол после репетиции и припоминая последний сон. — Тоскливые здесь вечера, откровенно говоря. Впрочем, никто мне тут развлечений и не обещал. Так что улыбаемся и машем, терпим и сидим… Тпр-р-р! — он даже веник выронил, заставив вздрогнуть работающую рядом ДаЕн. — Это что такое щас было? Где-то я похожие слова уже слышал."


Группа "Ундервуд" — всплыло в памяти очередной эсэмэской. И слова, главное, в тему, особенно, если чуть-чуть под нынешние реалии переделать.



Сидим и терпим, терпим и сидим,

Сидим и терпим, терпим и сидим.

Пусть яркий бьет в глаза тюремной лампы свет.

Пусть враг смеется, пусть надежды снова нет.

Кто в нашем споре прав, ещё мы поглядим…

Сидим и терпим, терпим и сидим.



Ундервуд — Молчим и курим

https://www.youtube.com/watch?v=AIkFBilokOw



"Записывать это здесь, я, конечно, не буду, но в памяти отложить стоит. Можно каждое утро вместо ободряющей мантры напевать, настроение на нужном уровне поддерживать. А вообще, лишний раз убеждаюсь, что напрасно я с таким упорством рвался в айдолы, — продолжил Серёга мучительный процесс самокопания. — Нежеланной семейной жизни, видите ли, испугался. Как будто кто-то смог бы меня насильно замуж выдать. Сдуру ведь в айдольство полез, с перепугу, от растерянности. Не осмотрелся, не оценил всех угроз и проблем. Ах, я девочка-припевочка, мне некуда бежать, мне придётся выйти замуж и рожать, рожать, рожать! И никакой музыки, и никакой личной свободы. А пример иной судьбы — вот он, перед глазами. Госпожа Ли СонХи. Успешная, самодостаточная, талантливая, знаменитая. Она, правда, замужем была и дочку родила. Теперь в разводе. Ну так ведь она настоящая женщина, а не как я — парень в теле девушки. Просто не надо было мне добровольно записываться в контрактное рабство. Ведь чувствовал, что есть подвох, чувствовал. А всего-то и нужно было — постепенно, шаг за шагом встать на ноги и научиться управлять своей судьбой самостоятельно. Не получилось. А всё почему? Да потому! Потому что нельзя быть в Корее красивой такой!.. Блин, да что же это за напасть — песни из меня так и лезут, так и лезут, никакого сладу с ними нет!"


Серёга в сердцах отшвырнул веник, испугав на этот раз уже не ДаЕн, а тоже задумавшуюся о чём-то ШиХву, потом взял с подставки гитару и громко объявил:

— Сонбе, хотите новую песню про любовь послушать? Вот такая вещь!


Минут десять спустя слегка недовольная старшая надзирательница Ан ДаСом заходит в репетиционную, с твёрдым намерением отчитать девушек за то, что они опять выбились из графика и уже почти опоздали на ужин. Заходит… и проглатывает почти произнесённые сердитые слова.

Все пять участниц дэнс-группы, обняв друг друга за плечи и покачиваясь в такт песне, самозабвенно выводят:



Потому что нельзя-а! Потому что нельзя-а!

Потому что нельзя быть на свете красивой тако-о-ой!

Потому что нельзя-а-а…



И надзирательница их не останавливает, и дослушивает до конца, и потом, уже почти в полночь, после дежурного обхода ловит себя на том, что, глядя на своё отражение в зеркале, тихонько напевает запавшие в душу слова:



Сейсан эйсо ироке-е-е!

Сейсан эйсо ироке-е-е!

Сейсан эйсо ироке арымдауль сынын опс-ыникка!

(서른두번째꿈) Сон тридцать второй. Прекрасная страна — 2


Сон Серёги Юркина


Олимпийский стадион в Пхёнчхане. Девять часов вечера.

Вот чего я никак не ожидал увидеть у входа в гримёрную, так это драку. Молчаливую, яростную и беспощадную женскую драку. На поле боя, коим являлся довольно узкий коридор, сошлись три девицы. И отнюдь не айдолы, не стаффы и даже не телохранительницы, а личности совершенно левые и мне незнакомые. Две из них, одетые поприличнее, нападали на третью, всю в чёрном и с низко надвинутой на глаза бейсболкой. А в стороне стояла ГаБи и за всем этим безобразием с интересом наблюдала. Когда я, крайне удивлённый происходящим, подошёл поближе, драка уже завершилась ожидаемой победой большинства. Две девушки крепко держали противницу, ловко заломив ей руки за спину. Жертва молча брыкалась, дёргалась и сопела, не оставляя безуспешных попыток вырваться. Ей было на первый взгляд лет где-то около двадцати пяти, одета она была нарочито неряшливо, в почти байкерском стиле, и я сразу почуствовал к ней невольную неприязнь, возможно, из-за злобных взгдядов, которые она бросала на меня.

— Анньён всем! — сказал я. — ГаБи, ты как здесь очутилась? И что вообще происходит?

— Преступницу поймали, госпожа Агдан, — пояснила ГаБи, при посторонних всегда обращающаяся ко мне так официально. Сдёрнув бейсболку с головы злобно рычащей девицы, она ловко охлопала карманы её куртки. — Пробралась сюда по пожарной лестнице, дождалась, когда ваши сонбе переоденутся и уйдут, и попыталась в гардеробную проникнуть. Не знала, что у нас все помещения под двойной охраной… А с собой у неё посмотрите что: баллончики с краской, нож, ножницы, сразу три тюбика с суперклеем… Зачем тебе это, а, подруга? Не отвечаешь? Да и без того понятно. Планировала испортить все сценические костюмы и даже, может быть, облить краской саму ЮнМи-сии. Что, разве я не права?

— Ничего не скажу! — почти выплюнула злоумышленница, зло глядя на нас сквозь растрёпанные волосы. — Вам всё равно придётся меня отпустить. Не имеете никакого права задерживать. И никуда я не пыталась проникнуть. Просто шла мимо. А вы всё равно ничего не докажете, нет у вас против меня ничего, понятно!

В общем нет у нас "методов против Кости Сапрыкина", тут она была права. Однако ГаБи это, как видно, ничуть не смущало. Президент моего фан-клуба достала телефон и сделала несколько снимков. Девица попыталась отвернуться, но ей не позволили.

Тем временем и местные охранники подоспели. ГаБи отошла в сторону и что-то прошептала старшему смены. Тот кивнул в ответ. Охранники приняли уже уставшую брыкаться девицу и удалились.

— Есть у нас подозрение, что именно она была за рулём той машины, что в вас врезалась, — пояснила ГаБи. — Правда, даже если это и подтвердится, она отделается либо штрафом, либо лишением прав на какое-то время. Но зато мы теперь можем узнать, кто она и откуда. Этих гадов ведь главное на свет вытащить, тогда они не так опасны.

— Погоди, ты хочешь сказать, что авария была не случайная? Подстроенная?

— Так и есть. Видели бы вы, ЮнМи-сии, ту машину. С виду неказистая, а на самом деле — бронированный зверь. Один усиленный бампер чего стоит. Вашу вон как покорёжило, а у неё только краску кое-где содрало и зеркало заднего вида снесло.

— Ну и дела… А как вы её нашли?

— Так она на стоянке стоит. Мы её по камерам вычислили, когда байкерша эта нам на глаза попалась. Ходила тут, вынюхивала, подходы искала.

— И всё-таки, как вы здесь оказались-то? Ты мне так и не ответила.

— Да как и все. Приехали ещё вчера на поезде. ХоСан, вы же его знаете, раздобыл инфу о готовящемся покушении. Вот мы и сорвались сюда. Как видите, не зря.

— ГаБи, девушки, спасибо вам всем огромное. Даже не представляю, что бы я без вас делала… Но знаете, чего я понять не могу. Вот эта краска, ножницы, испорченные костюмы… Несерьёзно же всё как-то, по-детски.

— Так ведь не от большого ума. Видимо, ничего лучше придумать эта дура не смогла. Или, что вероятнее, просто отвлекала нас от кого-то другого.

— И ты так спокойно об этом рассуждаешь?

— Мы наготове, ЮнМи-сии. И наших здесь много. Мы с утра дежурим на всех выходах и уже отловили пятерых подозрительных. Так что эта девица не первая.

Тут у неё зазвонил телефон.

— А вот и главного поймали, — сообщила она, выслушав чей-то торопливый отчёт. — Хотите посмотреть, кто это настолько вас возненавидел? Успеете до выступления?

— Думаю, успею. У меня ещё почти полчаса.



* * *



Иду вслед за ГаБи и прислушиваюсь. На сцене сейчас сама госпожа Ли поёт в дуэте с Кюхёном свою самую знаменитую песню "Fate".



Lee Sun-hee, Kyuhyun — Fate

https://www.youtube.com/watch?v=IXwx0ktpxa8



Я их слышал, конечно, на репетициях — и не раз, но что такое репетиция по сравнению с настоящим выступлением перед публикой. Во время концерта, да в присутствии десятков тысяч зрителей всё воспринимается иначе, ярче, полнее, волнительнее. Там такой накал чувств, такая ответная волна сопереживания…

Блин, из-за каких-то гадов вынужден пропускать самое интересное. Не прощу!

Вот и комната охраны.

— Он на щитовую нацелился. Видимо, рассчитывал отключить звук и свет на сцене, — пояснял смутно знакомый мне паренёк, которого я несколько раз видел на фанмитингах, устраиваемый специально для членов "Red Alert". — Вот только непонятно, как он сюда попал. Мимо наших точно не проходил. Его бы не пропустили. Наверное заранее пробрался — или вчера, или утром с техперсоналом.

— Но девица же как-то пролезла.

— Она была одна, — сказала ГаБи. — Они использовали разные маршруты в надежде, что хоть кому-то повезёт. Подстраховывались.

— Скорее всего, — согласился ИнБом. — Я попросил у охраны, чтобы их пока не выводили, подумал, что вы обязательно захотите на него посмотреть.

— Молодец, ИнБом. Всё правильно сделал, — кивнула ГаБи.

В дежурке было в прямом смысле не протолкнуться. У меня даже не получилось сразу разглядеть пойманных злоумышленников, которых разместили где-то у дальней стены.

— ЮнМи-сии, — оглянулся на меня Ю СонИль, старший сегодняшней смены телохранителей. — Хорошо, что и вы здесь. Полюбуйтесь.

Мужчины расступились.

Да уж, такого сюрприза я тоже никак не ожидал. Как говорится, шок — это по-нашему.

У стены, под стендом с инструкциями сидела та наглая девица и — кто бы мог подумать! — наш случайный спаситель Ким МинХэ. Впрочем, случайный ли? Что-то я вдруг в этом сильно засомневался. От его недавней вежливости и предупредительности не осталось и следа. Щедро украшенное кровоподтёками и ссадинами лицо было искажено тяжёлой, угрюмой злобой. И взгляд, которым он меня встретил, отнюдь не светился приязнью и добротой. Это же надо было так искусно притворяться, что мы ни разу ни в чём его не заподозрили! Вот ведь где артистические таланты пропадают!

— Почему он такой помятый? Его что, били?

— Активно сопротивлялся, — лаконично пояснил СонИль. — Пришлось успокаивать.

— Как же так, господин МинХэ? — спросил я. — Мы вам поверили, а вы…

— Наверное, не надо было верить кому попало, — криво усмехнулся он.

— Совершенно согласна. Только дело в том, что меня воспитывали иначе и я не умею всех подозревать. Скажите, за что вы так меня не любите?

— А за что тебя любить? — ответил он вопросом на вопрос. — Из-за тебя у всех вокруг одни неприятности. Стольким людям успела жизнь испортить. Жаль, что сегодня у нас ничего не получилось. Но ничего, мы ещё поквитаемся. Жизнь, она длинная.

Девица подняла голову, окинула нас не менее злым взглядом и вновь уткнулась в пол.

— Я так понимаю, что этот парень ваш знакомый? — решил прояснить для себя ситуацию начальник охраны стадиона.

— Не совсем так, — ответил я. — По дороге сюда мы попали в аварию, которую устроила, вроде бы, вот эта девица. Ну а он нас подвёз. Проезжал мимо и великодушно предложил свои услуги. Выручил, так сказать. В благодарность за помощь мы и провели его сюда без билета… Да-да, ГаБи, получается, что мы сами помогли злоумышленнику проникнуть за вашу линию охраны. Но кто же знал!

А ведь можно, можно было догадаться. В том случае, разумеется, если бы мы изначально были нацелены на недоверие ко всем и каждому. Сейчас, припоминая, как всё произошло, раскладывая, так сказать, произошедшее по полочкам, я понимал это очень хорошо. Ну не мог он там на дороге разглядеть не то что улыбку — даже саму БоРам. Её тогда за нашими спинами и не видно было, когда он проезжал. Ещё и про концерт он якобы не знал, удивлялся, куда это все едут, при том, что весь город уже две недели оклеен рекламными плакатами. И разговор ведь, гад, так ловко выстроил, что мы сами предложили провести его без билета через посты охраны.

— Не стоит винить себя, ЮнМи-сии, — попробовал успокоить меня СонИль. — Вашей вины здесь нет. Мы тщательно отрабатываем всех посторонних, поэтому шансов у него всё равно не имелось никаких. Главное было застать его на месте преступления. Что в итоге и получилось. И вот ещё какой нюанс. Права у этого парня поддельные, телефон куплен только вчера… Так что зовут его, вероятно, совсем не МинХэ. С девицей, кстати, они из одной банды. Сам слышал, как они переговаривались.

— Ну что, надо отдать им должное: ловко придумали, — сказал я. — Она, значит, устраивает нам по дороге ДТП, а он весь из себя благородный тут как тут и помогает вовремя добраться до стадиона. Нам бы и в голову не пришло его подозревать. Да мы и не подозревали.

— Просто вы привыкли иметь дело с честными людьми, а не с подобными беспринципными негодяями, — пояснил СонИль, озвучив вовсе не очевидное, поскольку различных негодяев я в этой жизни повстречал уже даже слишком много. Но в целом его мысль была верна. — Вы не ждали подвоха, на то и был его почти оправдавшийся расчёт.

— А на то, что мы могли в аварии погибнуть, у вас тоже расчёт был? — спросил я, обращаясь к вредоносной парочке.

— Ничего бы с вами не случилось, — заявила девица. Голос у неё был препротивный, с визгливыми интонациями. — Мы же не идиоты — убийство на себя вешать. Всё было чётко просчитано. Я полностью контролировала ситуацию.

— Контролировала она. Нашлась тоже мне контролёрша, — сердито сказала ГаБи. — Парня своего сначала научись контролировать.

— Всё, я теперь знаю, кто он! — объявил слегка даже обыденно СоХан, наш компьютерный гений, отрываясь от планшета, на котором он что-то только что просматривал. — Его настоящее имя Ко ИльХен.

Он произнёс это имя так, словно его должны были знать все и вся. Наш лжеспаситель нервно передёрнул плечами и вздохнул. СоХан же, не услышав, очевидно, ожидаемой реакции, удивлённо оглядел присутствующих. Присутствующие молча смотрели на него.

— Ну Ко ИльХен же. Сын бывшего министра иностранных дел Ко СыМина, который из-за ЮнМи в отставку подал. Этот, — СоХан показал на ещё более посмурневшего злоумышленника, — вместе с папашей работал, ну и тоже вынужден был уйти. Вот вам и причина ненависти. Банально и скучно.

Блин! В который раз убеждаюсь, что за всё в этой жизни приходится платить. Особенно за всё хорошее.

— Отомстить, значит, хотел, — сказал я, глядя на парня. — Наказать за то, что из-за меня вы с отцом престижных должностей лишились. Моя вина в этом довольно спорная, но ладно, это я ещё понять могу. Не принять, а понять. Но почему ты решил вместе со мной наказать и тридцать с лишним тысяч зрителей, пришедших на сегодняшний концерт? Они-то в чём виноваты? Разве из-за них, а не из-за собственной некомпетентности вынужден был уйти со своего поста твой отец? И разве ты не знаешь, что средства, полученные от этого концерта, будут переданы в фонд помощи пострадавшим от наводнения. Выходит, ты и тех людей — уже и без того немало натерпевшихся — тоже хотел наказать? Или тебе плевать на них на всех? Личная месть дороже? И кто ты тогда после этого, сын бывшего министра? Говоришь, что из-за меня у всех вокруг одни неприятности, а сам что всем сидящим там людям собирался устроить — большую кучу приятностей?

Девица презрительно сплюнула на пол, как бы показывая, что ей-то точно на всё и всех плевать. Наш лжеспаситель поднял на меня взгляд, собрался было что-то ответить, но, видимо, не нашёл подходящих слов. Впрочем, никто никаких слов от него и не ждал.

Когда обоих увели, чтобы вытурить за пределы охраняемой территории, я сказал, обращаясь ко всем присутствующим:

— У меня к вам убедительная просьба. Пожалуйста, не рассказывайте про этого негодяя моим девчонкам. Пусть они думают, что нам и в самом деле помог хороший человек. Не надо их огорчать такой правдой. Хорошо?

И тут мне позвонила Ёнэ.

— ЮнМи, ты где? — закричала она так, что я чуть телефон не выронил. — У тебя скоро выход на сцену! Там уже "Red Velvet" выступление заканчивают! Потом АйЮ и ты! Бегом сюда!!!


* * *


Господи, кто бы знал, как ЁнЭ переволновалась, сколько она нервов себе сожгла с этим благотворительным концертом! Нет, дело, конечно, хорошее, но… Это же Юна, у неё ничего просто так не бывает. Обязательно во что-нибудь да вляпается. Порой на совершенно ровном месте. Сто человек спокойно пройдут, а она обязательно вляпается. Ну ладно, опять с господином СанХёном из-за новой песни поспорила. К этому уже и он сам давным-давно привык и, похоже, находит в таких спорах некое удовольствие. Но она ведь ещё умудрилась вместе со всей "Короной" чуть не погибнуть в автоаварии! У ЁнЭ, когда ей по телефону об этом сообщили, чуть сердце не остановилось. Слава богу, всё обошлось и даже никто не пострадал. Но когда ЁнЭ про эту аварию вспоминает, её опять всю колотит и руки трясутся. Ужас, просто ужас какой-то. А под конец эта безответственная пабсыта (pop-star) вообще чуть на своё сольное выступление не опоздала. И главное такая вся из себя спокойная отвечает по телефону, чё ты волнуешься, времени ещё дофига, почти десять минут. Времени у неё дофига! ЁнЭ уже впору успокоительное литрами глотать, а этой звезде хоть бы хны! Зла не хватает, честное слово. Жаль, что менеджерам нельзя своих подопечных палкой лупить, как это по слухам господин ДжуБон в школе Кирин делал. Наподдал, говорят, ей хорошенько пару раз, и она сразу танцевать научилась. Правда, он там её ещё золотистое соджу заставлял пить. Но это уже лишнее. А вот крепкая палка порой не помешала бы, честное слово. Впрочем, размышляла так ЁнЭ, конечно же, не всерьёз. Просто, чтобы пар сбросить. А сама тем временем, крепко сжимая кулачки, смотрела на такую маленькую, такую тоненькую, такую хрупкую фигурку, стоящую в свете прожекторов почти в центре огромного стадиона под взглядами тысяч и тысяч людей и десятков направленных на неё камер. Если бы саму ЁнЭ сейчас поставили туда, на всеобщее обозрение, она тут же умерла бы от страха, просто молча умерла бы и всё. Но ей простительно, она же не айдол.

Зазвучала музыка, и Юна, раскинув руки так, словно хотела обнять разом весь мир, начала петь, и сильный звонкий голос её заставил биться в унисон сердца всех находящихся на стадионе зрителей:



Ханырым параке, курымын хаяке,

Шибарандо пурова, пупурын не-маим.

Намуни-пуруке, канмульдо пуруке,

Арымдаун игосе, нэга икко нэга иннэ…

* * *

Синь высоких небес, белизна облаков,

Веет ветер, и в сердцах лишь любовь, лишь любовь.

Зелень юной листвы над лазурной рекой,

Как чудесна страна, где живём мы с тобой!

Мы с рукою в руке вместе пойдём в эти просторы,

И уйдём навсегда и надежды свои выскажем вслух!

Синь высоких небес, белизна облаков

Веет ветер, и в сердцах лишь любовь, лишь любовь.

О, прекрасная страна!..



YOYOMI — Beautiful River and Mountain (Lee Sun-hee) Cover YOYOMI

https://www.youtube.com/watch?v=p9riZxnwpcg


* * *



Только что закончилась трансляция грандиозного благотворительного концерта в Пхёнчхане. ЮЧжин сидит, невидяще глядя на выключенный экран телевизора.

— И опять у меня ничего не получилось, — задумчиво произносит она. — Просто какая-то чёрная полоса в последнее время пошла. Даже как-то неуютно себя чувствую. ХванДонг куда-то пропал, и министров обиженных в запасе больше нет. Неужели этой… в самом деле Гуань Инь помогает? Может, плюнуть на неё да и забыть. Всё равно замуж за ДжуВона она не собирается. Нет, ну какая же дура! Не понимаю я её. Как можно от такой выгодной партии отказываться? Это хорошо, конечно, что она мне уже не соперница, но… А вдруг она в нем какой-то изъян разглядела, что-то такое, чего я пока не вижу? И буду потом всю жизнь мучиться… с нелюбимым. Как мама. Но с другой стороны — два миллиарда наследства. Что же мне делать?

ЮЧжин в отчаянии прижимает ладони к вискам:

— О, господи, как трудно жить!



* * *



Исправительное учреждение "Анян". Комната свиданий


Передо мной сидят двое. Незнакомый мне капитан, имя которого я сразу выбросил из головы, и довольно молодой адвокат, с почти ругательным на мой слух именем Ким У Ёп.

— Надеюсь, вы пришли сообщить мне, что все выдвинутые против меня обвинения оказались ложными, и меня выпускают из тюрьмы? — говорю, глядя только на адвоката.

— Увы, ЮнМи-сии, на подобные сообщения меня никто не уполномачивал, — состраивает тот притворно скорбную гримасу. Ну что ж, от человека с таким именем я ничего иного и не ожидал.

— Значит, вы пришли зря и мне не о чем с вами разговаривать, — развожу я руками. — И я в таком случае, пожалуй, пойду. У меня, видите ли, ещё рабочий день не закончился.

— Я бы на вашем месте, заключённая Пак, вёл себя более подобающим образом, — почти со стальным лязгом произносит капитан. — Вы не в том положении, чтобы решать, зря мы пришли или нет. Извольте, помолчать и внимательно выслушать то, что вам будет предложено.

Всё так же глядя только на У Ёпа, я говорю ему, доверительно понизив голос:

— Вы знаете, господин адвокат, здесь какой-то посторонний человек произносит очень странные слова. Не могли бы вы передать ему, что если он вдруг когда-нибудь окажется на моём месте, он может вести себя любым подобающим ему образом. Это будет только его личное дело. А вот указывать мне, как я должна себя вести, он не имеет ни малейшего права. Так что лучше пусть просто молчит. Когда у него закрыт рот, он по крайней мере выглядит умным. Несмотря на погоны.

— Что ты себе позволяешь, девчонка? — аж подскакивает капитан.

Но адвокат, тщатель но скрывая улыбку, придерживает его за плечо и заставляет сесть:

— Успокойтесь, капитан. Вы слишком эмоциональны.

— Но она…

— Капита-а-ан, — укоризненно тянет адвокат. — Мы же договаривались.

Попыхтев, слишком эмоциональный вояка всё же опускается на стул.

— Я прошу вас, ЮнМи-сии, всё же выслушать наше предложение, — вопросительно смотрит на меня адвокат.

— А от кого оно исходит, могу я узнать?

— От командования Вооружёнными Силами Республики Корея, — с готовностью поясняет он. — И в частности от генерал-майора Им ЧхеМу.

— А-а-а, — радостно тяну я. — Это тот самый Им ЧхеМу, который обманом заманил меня в армию, потом обо мне забыл, а затем и вовсе предал, бросив на съедение продажным судьям. Знаете, господин У Ёп, до этой минуты я ещё сомневалась в том, стоит ли мне слушать это предложение, а теперь точно поняла, что выслушивать его не желаю. Что хорошего может мне предложить обманщик, лгун и трус? Ничего.

— Как ты, дезертирша, смеешь оскорблять господина генерала в трусости? — вновь вскипает капитан, но я его начисто игнорирую, что взбешивает его ещё сильнее.

— Почему ты не отвечаешь на мои вопросы? Почему ведёшь себя так, словно меня здесь нет?

— Потому что во время судебного фарса меня тоже никто не замечал и никто даже и не подумал отвечать на мои вопросы. Бумеранг вернулся, капитан, так что сидите молча и не возмущайтесь. А если кто-нибудь из присутствующих ещё раз назовёт меня дезертиром, я просто уйду.

— Кто же ты, если… — капитан замялся на секунду, но всё же сумел вывернуться, — если не та, кем тебя признали по решению суда?

— Я молодая девушка, которую непонятно за каким хреном упаковали сначала в военную форму, а затем в эту вот тюремную робу.

— Но ты же ведь не явилась в часть по тревоге.

— И что? Кто-то от этого умер? Враги прорвали нашу оборону? Северяне оттяпали часть нашей территории?

— Закон есть закон. А устав есть устав. И его выполнение обязательно для всех, кто носит погоны.

"А устав для солдата…" — тут же вспоминаю я фразу из фильма "А зори здесь тихие". Только вот этот лощёный штабной дрищ ни в какое сравнение не идёт со старшиной Васковым. Масштаб не тот.

— Совершенно с вами согласна, — киваю я довольно. — Закон есть закон. И по тому закону, на который вы ссылаетесь, меня вообще не имели право мобилизовывать. Однако, мобилизовали. Тем самым совершив должностное преступление.

— Но ты же не была против.

— А меня спросили? Знай я изначально, что меня в итоге засадят в тюрьму, я бы сразу послала вашего хитромудрого генерала дальним лесом. И вообще, что это у вас за логика такая странная — не была против? То есть, по вашему, с тем, кто не против, можно совершенно безнаказанно совершать любые противозаконные действия?

— Я этого не говорил.

— Но почему-то я именно это и услышала. Искренне советую вам, капитан, взять несколько уроков правильной речи. Вам будет полезно. Нау́читесь точнее выражать свои мысли. Если, конечно, они в вашей голове имеются.

— Да уж, теперь я понимаю, какую страшную ошибку сделал генерал Им ЧхеМу, мобилизовав тебя в армию, — только и сумел выдавить капитан. — А вот АйЮ, например, служит в полиции и всё у неё прекрасно. Потому что она настоящая патриотка.

Во как! Безупречную во всех отношениях АйЮ вспомнил. Положительным примером меня, такую плохую, решил уязвить.

— Ну надо же! — восклицаю я. — АйЮ у нас, оказывается, служит! Ну-ка, напомните мне, сколько раз она являлась в полицейский участок по тревоге? Много ли вооружённых преступников лично задержала? Скольких наркоманов выявила? Сколько краж расследовала? Сколько раз стояла в оцеплении во время антиправительственных демонстраций? Ответ: никогда, нисколько и ни разу. Может, её тоже в тюрьму на пару лет посадить? Для профилактики.

— Ей не для того дали звание, чтобы ловить преступников. Она выполняет другие функции.

— Функции красивого манекена для демонстрации полицейской формы?

— Я знаю, что у вас с госпожой АйЮ непростые отношения, но попросил бы не отзываться о ней столь неуважительно.

— Плевать на АйЮ. Лучше скажите для выполнения каких функций мобилизовали в армию меня? По северянам из пушки стрелять? Нарушителей границы выслеживать? Не слишком ли вы отважны, капитан, если всерьёз полагаете, что вместо вас на войну должна была отправиться молоденькая девочка-айдол?

— Я тебя на войну не отправлял.

— О, какая знакомая фраза! А медаль за ранение я где получила? В глубоком тылу, что ли? Или на сцене "Токио Дом"? Вот у вас такая медаль есть? Нету. А в тюрьме почему-то сижу я.

— Я не нарушал устав.

— С чем вас и поздравляю. Знаете, капитан, от разговора с вами я устаю сильнее, чем от нескольких месяцев общения с уголовницами. Воинский устав — вещь, несомненно, полезная, но не в том случае, если она заменяет человеку мозги… Господин адвокат, ответьте мне пожалуйста на несколько простых и, возможно, очень наивных вопросов. Скажите, может ли считаться дезертиром несовершеннолетняя девушка, мобилизованная в армию для чисто рекламных целей? И может ли она считаться дезертиром, если её вообще не имели права направлять в действующие войска даже в случае настоящей войны?

Адвокат в явном затруднении.

— Это непростые вопросы, ЮнМи-сии. Мне трудно ответить на них однозначно.

— Да что вы говорите! — всплескиваю я руками. — Трудно вам, бедняжке, ответить, однозначности, видите ли, нет. Правду вам сказать страшно, вот язык и не поворачивается. А правда такова: я невиновна, и меня засудили потому, что кто-то наверху отдал судьям недвусмысленный приказ: Агдан должна сесть. Вот мне даже интересно стало, кто у нас может отдавать такие приказы? Кто этот могущественный нехороший человек? Кто у нас самое сильное звено? Уж не госпожа ли Пак КынХе? Надеюсь вы не станете сейчас убеждать меня в том, что мы живём в действительно демократическом государстве, в котором свято соблюдаются права человека?


Лица у обоих моих собеседников кривятся, словно их заставили раскусить лимон.

— ЮнМи-сии, давайте всё же я озвучу то, что мне поручено, а дискуссию о демократии мы… пока отложим.

— Ладно, озвучивайте, что с вами поделаешь. Ведь не отцепитесь же. Я вся внимание.

Адвокат ожидающе смотрит на капитана. Капитан долго молчит, затем через силу выдавливает из себя следующие несколько фраз:

— Если вы, заключённая Пак, согласитесь написать прошение о помиловании на имя госпожи президента, существует очень большая вероятность того, что ваше дело будет в ближайшее время пересмотрено в суде в вашу пользу и вы сможете выйти на свободу.

— Вот как! А с какого это перепуга возникла у генерала такая странная, не побоюсь этого слова, идея?

— Он озабочен судьбой своего бывшего подчинённого, попавшего в сложную жизненную ситуацию.

— А то, что в эту сложную ситуацию я попала всецело по его вине, его до сих пор никак не заботило? Несколько месяцев обо мне не вспоминал, а тут вдруг спохватился. Дайте-ка я угадаю, в чём причина. Видимо, слишком много людей стало задаваться вопросом, кто и за что засадил в тюрягу молодую и ни в чём не виновную девушку? А ответить-то генералу и нечего. Кресло под ним зашаталось, да? Неудобно стало сидеть? Вот и придумал вывернуться за мой счёт. Я прошу о помиловании, меня выпускают, всем хорошо, все довольны, все в шоколаде. А то, что на моей репутации останется несмываемое пятно, так это мелочь. Агдан утрётся, да? Пусть уже хотя бы тому радуется, что из тюрьмы вышла… Так вот что я вам скажу, господа внезапно озабоченные. Никакого прошения я писать не буду, даже и не надейтесь. Невиновные люди о помиловании не просят. А если у вас там в вашей прогнившей армии что-то очень сильно зачесалось, то сами и расхлёбывайте. Раньше надо было думать.

— Госпожа Пак, я бы всё же настоятельно рекомендовал вам прислушаться к вышеизложенной просьбе.

— Капитан, вы можете рекомендовать что угодно и кому угодно. Это ваши и только ваши проблемы. А я свою позицию уже высказала вполне определённо. И она не изменится.

— Вы совершаете серьёзную ошибку…

— Боже мой, какая ирония судьбы, вы не находите? Вот ваши командиры сделали однажды большую подлость и теперь лихорадочно вынуждены расхлёбывать последствия. В тюрьме сижу я, а плохо почему-то вам. Вы думаете, это мне дали пять лет? Нет, это вам дали пять лет. И я уверена, что виновные за всё заплатят сполна. А кто-то, возможно, и в самом деле сядет. Вместо меня. До свидания, господа. Не печальтесь. В тюрьме тоже можно жить. Я знаю — успела убедиться на своём печальном опыте. И вот что я ещё хочу сказать вам напоследок. У нас прекрасная страна. В самом деле прекрасная. И если отправить в отставку хотя бы часть идиотов, занимающих по какому-то недоразумению руководящие должности, она станет ещё прекраснее. Так и передайте вашему генералу. Анньён!


Капитан с адвокатом недовольно смотрят на уходящую ЮнМи и слышат, как она негромко напевает:



Ханырым параке, курымын хаяке,

Шибарандо пурова, пупурын не-маим…

(서른세번째꿈) Сон тридцать третий. Дежавю


Сон Сергея Юркина


— Так, девочки, все молодцы, — говорит наконец Пэ ЮнДжон, наш хореограф. — Можете немного передохнуть. А потом возьмёмся за "Lovey Dovey".

Мы все падаем у стены, вытягиваем ноги. Сил почти не осталось. Но это только кажется, на самом деле нам ещё часа два махать ногами и руками. Немного передохнём и продолжим. Ина (я теперь так называю ИнЧжон) передаёт мне бутылочку с водой. Вечно голодные ХёМин и БоРам с удовольствием подкрепляются листиками салата. СонЁн мужественно терпит: у неё жесткая диета.

ДжиХён весело общается с кем-то по Скайпу, вовлекая в разговор сидящую рядом КюРи. Обе хохочут.

— ДжиХён-а-а, кто там? — интересуется СонЁн.

— Мой старший брат звонит, — отвечает та. — Он у меня заботливый. Спрашивает, как у нас дела?

— ХёДжун, анньён! — говорим хором. — У нас всё хорошо.

Ко мне подходит ЁнЭ.

— Юна, — подаёт телефон. — Тебя.

— Кто? — спрашиваю. Если не мама, говорить ни с кем не хочу.

Она в ответ страшно округляет глаза. Ничего не понимаю, но телефон беру. Девчонки, подозревая, что сейчас у меня будет очередной разговор с ДжуВоном, прикипают ко мне взглядами и обращаются в слух.

Но это не ДжуВон. И даже не мама. Звонит последний на свете человек, с которым я хотел бы общаться. Вернее, предпоследний, если последней считать дуру ЮЧжин. В состоянии лёгкого охренения вслушиваюсь в неприятный голос, в ответ на предложение киваю, затем, спохватившись говорю вслух:

— Да, госпожа, хорошо. Я буду.

— Кто звонил? — спрашивает СонЁн, когда я после разговора отдаю телефон ЁнЭ. — Что-то плохое случилось?

— Почему ты так решила?

— У тебя такое выражение лица… Как будто тебе что-то неприятное сказали.

Ха! Знала бы она, кто мне сейчас звонил, тоже бы нехило так удивилась.

— Нет, сонбе, ничего не случилось, — успокаиваю тем не менее. — Просто я не ожидала, что мне позвонит именно этот человек. Это так… Семейные дела.

— Ну-ну, — говорит СонЁн. Но вижу, что она мне не верит.

ЁнЭ не спускает с меня вопросительного взгляда. Я в ответ пожимаю плечами, мол, сама в непонятках. Ну ладно, будем посмотреть.

— Так, девочки, — командует ЮнДжон. — Время. Встаём-встаём. Музыку, пожалуйста…



* * *



Отель "Golden Palace"


Давненько я здесь не бывал. Даже в груди шевельнулось что-то этакое, ностальгическое. Обстановка, суета, разноголосый гул — всё напоминает о не слишком далёких днях начала моей трудовой деятельности. Вот и ресепшен, за стойкой которого я сидел, выбивая у военных танки. Кстати, памятуя о том, кто меня ждёт, хотя бы один танк мне сейчас точно не помешал.

Среди обслуживающего персонала то и дело замечаю знакомые лица, но я в тёмных очках и с намеренно простенькой причёской и это меня здорово выручает. Не испытываю ни малейшего желания участвовать в вечере воспоминаний и раздаче автографов. Прохожу в ресторан, окунаясь в до боли знакомую атмосферу. Кто там, интересно, теперь мешки с мусором выносит, на ком вредная мЭнЭджерша оттачивает свои коготки? Может, её уже уволили.

Мадам, назначившая мне встречу, сидит за столиком одна. Она поднимает голову, замечает меня, ждёт, когда подойду.

— Добрый вечер, ЫнДжу-сии, — говорю, снимая очки и слегка кланяясь.

Недовольно поджав губы жена господина СанХёна оглядывает меня с ног до головы, затем милостиво кивает в ответ:

— Добрый вечер, ЮнМи-ян. Присаживайся. Ты не голодна?

— Нет, спасибо. Но я бы выпила какого-нибудь сока. Сегодня очень жарко.

Она подзывает официанта, делает заказ. С минуту сидим молча. Она барабанит пальцами по столу, то и дело поглядывая на меня.

— Удивлена? — спрашивает наконец.

— Немного, — не отрицаю я. — Никак не ожидала, что позвоните именно вы.

— Да я и сама не ожидала, — вдруг признаётся и она. Наблюдать некоторую растерянность на её обычно надменном лице весьма непривычно. — Но дело в том, что поговорить с тобой попросил человек, которому я не могу отказать.

— И это, как я понимаю… не президент СанХён? — уточняю осторожно, точно зная, что сабоним никогда бы не отправил на переговоры со мной свою жену.

— Ты права, это не мой муж, — кивает она. — И я бы хотела, чтобы он о нашей встрече… не узнал. Хорошо?

— Как скажете, госпожа ЫнДжу. Но я надеюсь, что то, о чём вы меня попросите, не пойдёт во вред агентству.

Она в ответ фыркает:

— О чём ты говоришь, девочка! "FAN Entertainment" — дело всей жизни моего мужа, и я никогда и никому не позволю делать что-либо ему во вред.

"Ну-ну, — думаю про себя, — а когда ты требовала изгнать меня из агентства, это, конечно же, было всем только на пользу. Но ладно, не будем вспоминать плохое… Пока".

— Я внимательно слушаю вас, самоним (мадам, жена уважаемого человека), — говорю, пригубив из стакана апельсиновый сок.

— Ну, во-первых, ЮнМи, спасибо тебе за мужа. Я уже благодарила тебя… тогда, в больнице. Но хочу поблагодарить ещё раз. Врачи сказали, что… Впрочем, ты и сама знаешь. Слышала бы ты, как он на тебя ругался.

Она слегка улыбается, и я, пожалуй, впервые замечаю в её лице намёк на нечто… человечное.

— Сабоним до сих пор мне иногда припоминает ту историю, — говорю. — Но если бы не ваша помощь, у нас ничего бы не получилось.

Она согласно склоняет голову, а я никак не могу избавиться от некоего напряжения. Что-то уж больно гладко начинается наш разговор, не к добру это. Сейчас как огорошит меня какой-нибудь невыполнимой просьбой, я, естественно, упрусь, и всё опять закончится скандалом.

— Дело, видишь ли, вот в чём… — она медлит, затем решается пояснить. — У моей младшей сестры есть сын. Ему уже девятнадцать. И всё бы хорошо, но мальчишка вбил себе в голову, что может стать знаменитым айдолом. Играет в какой-то группе на гитаре, что-то там поёт… Что-то, скорее всего, неважное. Почти забросил учёбу, не хочет устраиваться на работу. Мать не слушает, как… кхм… как сейчас модно у молодёжи… Да и ты сама… Отца у них нет, ушёл из семьи давно… Никчемный был мужчина, мне он никогда не нравился. Но дело не в нём. Так вот, СуДжу боится, что ХанБёль совсем отобъётся от рук и погубит своё будущее. Она не верит, что у него что-нибудь получится с этим айдольством. Она боится, что когда он это поймёт, для него это будет слишком большим разочарованием. Понимаешь?

— Разумеется, — киваю. — Это проблема всех родителей. Моя мама тоже не очень верила в мои способности и поэтому отговаривала меня от идеи стать айдолом?

— Все мамы одинаковы, — вздыхает ЫнДжу, и я опять вижу в ней всего лишь обычную женщину. — Оба наши сына, к счастью, нашли себе в жизни другое призвание. А ХанБёль упёрся.

Вот как! У СанХёна, оказывается, есть сыновья. А я ни сном ни духом. Он о них ни разу даже не заикнулся. Впрочем, с какой бы стати ему обсуждать со мной свои семейные дела?

— Мой муж всю жизнь работает в этом бизнесе, — продолжает ЫнДжу. — И он часто рассказывает мне о разных аспектах своей работы… Я слышала много историй о тех молодых людях, которые не прошли отбор, которые отсеялись из трейни и которым неудачи и разочарования буквально сломали судьбы… Мир поп-музыки очень жесток. Он не ведает жалости. Там, где крутятся большие деньги, жалость неуместна. Когда это касается кого-то другого, кого-то тебе незнакомого, это не очень тебя трогает. Но когда в такую ситуацию попадает один из твоих родственников — это совсем другое дело. Я не хочу, чтобы моя сестра страдала, если с моим племянником случится что-нибудь нехорошее. Он у сестры единственный ребёнок, и она сильно переживает.

— Простите, ЫнДжу-сии, а от меня-то что требуется? — спрашиваю. А сам думаю, что мадам больно издалека заходит. Явно же хочет просить меня, чтобы я написал для племяша какой-нибудь хит, который стопроцентно выведет его в известные айдолы. Лихорадочно пытаюсь придумать уважительную причину для отказа. Ну не хочется мне сочинять хиты в обход СанХёна, большой руганью пахнет и новыми штрафами.

Однако тут же выясняется, что в своих догадках я совершенно не прав.

— Тебя, я полагаю, не затруднит послушать и посмотреть на эту его группу и на него самого. Просто посмотреть и послушать. И оценить, стоит ли он чего-нибудь или это просто его юношеская блажь.

— Просто оценить и всё?

— Да.

— Почему именно я?

— СуДжу попросила, — вздыхает ЫнДжу. — Она ведь знает, что ты работаешь в нашем агентстве. Лично мне бы и в голову не пришло обратиться с такой просьбой к тебе, уж извини за прямоту. А сестра говорит, что ХанБёль твой фанат, у него все стены оклеены твоими портретами. Он даже, подражая тебе, изучает иностранные языки. Уверяет, что знает уже четыре… Если не врёт, конечно. Нет, английский-то он точно знает, он ведь родился в Австралии, когда мужа сестры пригласили туда на работу в какую-то фирму… Он там и школу кончил и даже начал на стоматолога учиться. А потом бросил.

— Четыре языка, — повторяю. — У парня, похоже, есть характер.

— Для успеха в поп-музыке характера мало. Нужен ещё и какой-никакой талант. А вот с этим сестра и попросила тебя разобраться. ХанБёль ведь лет до пятнадцати о кей-попе вообще не знал и, по-моему, петь даже и не пробовал. А когда они в Сеул вернулись, вдруг как с цепи сорвался. СуДжу места себе не находит. Вот и придумала попросить тебя о помощи. Тебе всего лишь нужно будет немного поработать, так сказать, независимым экспертом, к советам которого прислушиваются.

— Если там всё плохо, моё мнение может его очень сильно разочаровать. И не получится ли так, что лекарство окажется хуже болезни?

— Ты сначала просто послушай его, разумеется так, чтобы он об этом не знал. А потом уже можно будет подумать, говорить ему или нет. Вдруг он не совсем безнадёжен, — однако произнесла она это с таким выражением, что мне сразу стало ясно: она очень-очень желает, чтобы там всё было плохо. Не видит госпожа ЫнДжу своего племянника поп-айдолом, ни разу не видит. И по её задумке я должен (должна) это подтвердить. И что-то мне подсказывает, что без СанХёна здесь явно не обошлось, хотя она и утверждает обратное.

— А президент СанХён, — всё же решаюсь уточнить, — как к этому относится?

— Мы ему пока ничего не говорили, — поджимает она губы. — У мужа и без того забот хватает. К тому же и ХанБёль упёрся и ни в какую не хочет идти в наше агентство. Он, видите ли, желает всего добиться сам, без помощи родственников. Чтобы потом, видите ли, ни от кого из нас не зависеть. Упрямый мальчишка. Ничем его не прошибёшь.

— И ваша сестра решила переупрямить его с моей помощью, — констатирую я. — А если он на самом деле талантлив? Что тогда?

— Тогда и посмотрим, — пожимает она плечами. — Самое простое: не будем больше его отговаривать. Пусть набивает себе шишки самостоятельно. Но в таком случае мы хоть будем знать, ради чего. В противном же случае… Сестра очень надеется, что твоё мнение поможет ей повлиять на сына и вернуть его на путь истинный.

— И тогда он меня возненавидит, — заключаю я. — А у меня и без того много тех, кто меня, мягко говоря, не любит.

Ни на кого конкретно не намекаю, но мы обе понимаем, что к чему и о ком в том числе речь.

— Тебя это сильно расстроит? — спрашивает ЫнДжу сухо. Не понравился ей мой намёк.

Пожимаю плечами.

— Не обрадует, это точно. Ну а так… Просто будет одним хейтером больше. Как-нибудь переживу.

— Я так понимаю, ты согласна?

— Разумеется, — киваю в ответ, потому что ну куда я денусь с подводной лодки? Понятно же, что отказать не могу: меньше всего на свете я желаю иметь во врагах жену сабонима. Мы и без того начали не слишком хорошо, пора это противостояние заканчивать. — Где я могу его найти?

— Вот адрес, — протягивает она мне листок из записной книжки. — Они играют там каждый вечер. Это какой-то молодёжный рок-клуб в Хондэ.

(Хондэ — район в Сеуле недалеко от университета Хонгик, в честь которого он назван. Он известен своим городским искусством и инди-музыкальной культурой, местными магазинами, клубами и развлечениями. Прим. автора).


Когда я уже собираюсь уходить, она всё же задаёт тот вопрос, которого я ждал с самого начала:

— ЮнМи-ян, скажи честно, у вас с моим мужем вправду ничего… нет?

— ЫнДжу-сии, — качаю укоризненно головой. — Ну как можно верить в такую чушь? Господин СанХён, во-первых, любит вас. Во-вторых, вы же знаете, что у меня уже есть жених. А в-третьих, ну сами подумайте, зачем мне, в моём возрасте такой, простите, не слишком молодой… любовник? Мне об этом даже думать неприятно, не то что…

— Ну, ладно. Чуесон хамнида (извини), — вздыхает она. Но вижу, что сомнения её не развеяны. Нет, ну надо же быть такой дурой, думаю про себя. Она что, своего мужа не знает? Или — вдруг посещает меня крамольная догадка — она его слишком хорошо знает? Тьфу-тьфу, прочь такие мысли!

И пока иду к выходу из ресторана, отчётливо ощущаю на себе её недоверчивый взгляд.



* * *



Сидим в клубе "Unity45" вместе с ГаБи. Рядом двое парней из Red Allert изображают наших, так сказать, опп, одновременно выполняя функции охранников. Впрочем, охранять нас пока не от кого. Клуб вполне приличный, этакое приятное, но не слишком раскрученное заведение для местной молодёжной тусовки. Народу довольно много. К счастью, мы пришли пораньше и успели занять столик в таком месте, где удобно разговаривать и хорошо видно и слышно происходящее на сцене.

Опознать меня практически невозможно. ГаБи и МиРан постарались и с помощью неуёмной фантазии при минимуме косметики так изменили моё лицо, что меня не узнала даже СунОк. С удовольствием вспоминаю её удивлённую мордаху, когда незнакомая девица вдруг обратилась к ней голосом родной сестры. Было весело.

На сцене девчонки не очень умело, но чрезвычайно энергично танцуют под нашу "Number 9". На них мало кто обращает внимание, понятно, что это просто для разогрева… Тем не менее провожают их аплодисментами. Когда же на сцене появляются улыбающиеся участники группы "Secret Room", зал буквально взрывается криками. Видимо, только их и ждали.

Пока парни настраивают инструменты и микрофоны, тщетно пытаюсь угадать, кто же из них искомый ХанБёль. И только сейчас до меня доходит, что ЫнЧжу не дала мне его фото. Да я и сам ступил. У нас с властной мадам настолько непростые отношения, что мы обе постарались поскорее закончить разговор. Вот теперь и гадай.

Слушаю первую песню. Как и ожидалось, ничего суперособенного. Обычная полусамодеятельная бойз-группа играющая шумный поп-рок. Ударник, два гитариста, два солиста, клавишник и звукооператор. Поют неплохо, публика принимает тепло. У меня пока никакого отторжения.

— Ты их знаешь? — спрашиваю у ГаБи.

Та часто кивает, не отрывая взгляда от сцены.

— Который из них ХанБёль?

— Вот тот, слева, который сейчас пел. У него ещё ямочки на щеках.

Вспоминаю Шивона. И тут ямочки. Как только она их разглядела с такого расстояния и при таком освещении? Впрочем, если она их фанатка, то всё понятно.

— Ничего не понимаю, — говорю. — Его же Джейсоном зовут. Девчонки вот кричат: Джейсон! Джейсон!

— Это его английское имя. А на самом деле его зовут Чан ХанБёль. Он из Австралии.

Бинго! Значит, этот красавчик и есть племянник ЫнЧжу. Он ольчжан, что ему уже в плюс. Петь умеет, голос приятный и сильный, на сцене держится уверенно. Девчонки перед сценой млеют от одной его улыбки, она у него просто убийственная. Высокий, стройный, двигается красиво, сразу видно, что танцем занимался профессионально. Похоже, что желание ЫнЧжу отвадить племянника от сцены не сбудется, а её сестре придётся смириться с выбором сына.

И можно бы уже уходить, всё что надо, я выяснил. Госпожа ЫнЧжу будет не слишком довольна, но это уже не мои проблемы и не моя головная боль. Тем не менее что-то меня останавливает, да и просто отдохнуть хочется. Когда ещё получится вот так вырваться "на волю". Подготовка к предстоящему Азиатскому туру отнимает много времени и сил, и такая смена обстановки мне только на пользу. ГаБи и наши оппы-охранники тоже рады подобному времяпрепровождению, когда вроде бы и при деле находятся и в то же время отдыхают в клубе в компании симпатичных девчонок. Ладно, спешить некуда, посидим, может быть, даже потанцуем.

Тем более что парни начинают играть и петь что-то очень забойное. Почти сразу узнаю знаменитую песню Пак ДжиХён "Dash". Но парни исполняют её в более жёсткой, даже несколько агрессивной манере. Играют, если честно, не ахти, грязновато, порой чуть фальшивя, зато с потрясающим напором. Если ими займутся профессионалы, вполне может выйти толк.

И тут у меня словно пелена с глаз падает. Ё-моё, да я же их знаю! Вернее, в знаю только этого ХанБёля, очень уж у него характерное лицо, в любой толпе разглядишь, не ошибёшься. Это же один из солистов и лидеров довольно популярной группы "Led Apple" (очень забавно звучит название по-корейски — Реды Эпхыль). В том мире она была, я их слушал и только из-за собственного раздолбайства не попал на их единственный концерт в Москве. Неплохие композиции они записывали и первую известность получили, кстати, именно с этой песней. Она почти сразу звучит у меня в голове, перебивая не слишком профессиональное исполнение в реале.



Led Apple — Dash

https://www.youtube.com/watch?v=USeAqHMhmFU



Остальных участников в лицо и по именам, хоть убейте, не помню. Но сейчас передо мной пока совсем другая группа, возможно, зародыш той из моего мира. Странно всё же получается: там, насколько я помню, ХанБёль из "Led Apple" ушёл году в 14, а здесь он в неё или ещё не попал или уже не попал. Достаю смартфон, ищу в интернете — нет в этой реальности такой группы и никогда не было. Значит, ещё не попал. И выходит, что здесь он моложе того себя лет на пять-шесть. Опять непонятные временные расхождения реальностей?

Следующая песня у парней просто никакая. Видимо, сами написали. Незамысловатый и очень громкий рок-поп-крик-стон о несчастной любви. Тем не менее зрителям, особенно девушкам, нравится. Всё дело, как понимаю, в харизме солиста, в улыбке и пресловутых, блин, ямочках. Замечаю, вдруг, что и сам не отвожу от него взгляда. На что угодно могу поспорить, что не будь я внутри Серёгой Юркиным, ЮнМи если и не влюбилась бы в мальчишечку без памяти, то определённо сделалась бы его ярой фанаткой. Толпы визжащих девиц и сидящая рядом со мной восторженная ГаБи тому самое яркое подтверждение.

Чёрт возьми, а ведь у меня в руках, точнее, пока в голове, судьба этого красавчика и этих парней! Их реальный шанс на счастливое будущее. На блестящее, успешное, победное будущее с хорошими контрактами, с первыми местами в чартах, с армией фанатов и многотысячными концертными площадками. Я же почти все лучшие песни "Led Apple" знаю. Они всплыли вдруг в голове, словно я на своём складе снял с полочки нужную папку. "How Dare You", "Sadness", "Fly High", "Bad Boys", "Time Is Up" — да у меня их на целый альбом наберётся! А ещё ведь есть абсолютно хитовые "Run To You" и "Let The Wind Blow", под сладкую мелодию которой млели не только корейские девчонки…



Led apple — Run to you

https://www.youtube.com/watch?v=eNiLSb2_kL0



LEDApple — Let The Wind Blow

https://www.youtube.com/watch?v=QUjd3dEqvh4



У меня в голове аж все извилины зашевелились, того и гляди музыка из ушей полезет. Дёрнулся было, чтобы записать на телефон, и тут сообразил, что впервые, пожалуй, случилось со мной такое, что я вспомнил сразу так много песен без обычного своего зависания. И, похоже, что уже их не забуду. Неужели Гуань Инь расщедрилась и добавила в мою память новую опцию? Ладно, запишу потом, никуда теперь эти песни от меня не денутся. К тому же, здесь не самое подходящее место для того, чтобы возиться с записью нот.

Смотрю на парней уже другим взглядом. Почти как охотник на будущую жертву. Готовься, Джейсон-ХанБёль, слава и здесь тебя не минует. Осталось только Саныча уговорить и дело в шляпе. И никуда сабоним не денется, особенно, если ЫнДжу с сестрой вступятся за племянника. Что и говорить, удачненько я сегодня "сходил за хлебушком". Опасался, дурак, что мадам попросит написать хит для родной кровиночки, а сам готов завалить его этими хитами с ног до головы.



* * *



В перерыве парни из группы усаживаются отдохнуть и перекусить за соседний столик, который для них быстренько освободили. Подсуетившиеся поклонницы притащили подносы с едой и коктейлями, очень недовольно при этом косясь на нас — чем-то наша компания им не угодила, может быть тем, что мы не проявляем особого восторга при виде местечковых кумиров.

Парни шумно обмениваются впечатлениями. Специально не прислушиваюсь, но меня всё же доносятся обрывки разговора:

— …опять микрофон барахлит, половину последнего куплета запороли…

— …да никто ничего и не понял, подумали так и надо…

— …сколько девчонок сегодня симпатичных. Глаза разбегаются…

— …ага, особенно за соседним столиком, смотри какие…

— …у них оппы есть. А тебе, Хан, если что, ЙеРин опять скандал закатит…

— …мы с ней уже расстались, так что я свободен как птица…

— …ловко это у тебя получается. Даже завидно…

— …учись, ЁнЧжун, пока я жив…


Ага, это они на нас внимание обратили, то и дело поглядывают. Ишь, какие глазастые. Что-то будет, когда я к ним без грима заявлюсь. Надо ГаБи попросить, чтобы она разузнала, где они репетируют.


— …в одном отказали, в другом попробуем. Агентств в Сеуле много…

— …это уже четвёртое. Может, мы что-то не так делаем?..

— …и сказал, прикинь, что время рок-групп прошло…

— …КюМин предлагает в "Startory Entertainment" сходить. У них как раз у двух групп контракт заканчивается…


Слегка усмехаюсь. Ну да, знакомые разговоры, обычные проблемы начинающих музыкантов…

И тут меня накрывает. Реально накрывает самое настоящее дежавю. Да так, что я коктейлем буквально давлюсь и едва не выливаю его на себя. Было ведь уже в моей жизни что-то похожее, что-то очень-очень похожее, почти один в один. Самодеятельная бойз-группа, небесталанные парни, мечтающие о славе, о том, чтобы на них обратило внимание хоть какое-нибудь агентство, и я — со специально для них написанной песней…

Настроение уходит в глубокий минус.

Не хотел ведь вспоминать, запрятал на самое дно своей памяти, и вот — получи и распишись, Серёга. Смотрю на беззаботных парней, а перед глазами такие знакомые и уже понемногу забывающиеся лица, которые уже никогда никому не улыбнутся. ЫнХёк, ХёнШи, КванРи, ХиБом. "FreeStyle". Моя боль навсегда. Хорошие парни, не успевшие насладиться свалившейся на них внезапно славой. Ушедшие даже не на взлёте, а перед ним. И как бы себя не уговаривал, чувствую, чувствую свою вину. Потому что если бы не я, ничего бы не случилось, никуда бы они не поехали на ночь глядя, остались бы живы… Ну, не стали бы они знаменитыми айдолами, бросили бы музыку и танцы, зато нашли бы себе подружек, женились бы, детей нарожали… Но случилось так, что пришла к ним ЮнМи и всё испортила. Да так, что уже не исправишь.

"Secret Room" под восторженные визги фанаток опять выскакивают на сцену. Звучит какая-то незнакомая мне баллада. Солирует ХанБёль, он, оказывается, и фальцетом умеет петь.

А я сижу весь в сомнениях и не знаю, на что решиться. Как бы мне опять не наломать дров. Ну дам я этим парням хиты, ну прославятся они, подпишут контракты, а потом — раз! — и будет как с Фристайлом. Помчатся на радостях успех отмечать… И всё. Встаёт перед глазами снесённое ограждение, искорёженный автомобиль, какие-то разбросанные по путям то ли листы металла, то ли тряпки… Понимаю, что дурь, что не может, не должно всё так повториться, что "сняряд в одну воронку дважды не попадает", но сомнения никуда не уходят. Наоборот, чем дальше, тем сильнее уверенность в том, что я в этом сюжете лишний. Словно сама Гуань Инь о том предупреждает. Или это просто я стал таким суеверным?



* * *



ГаБи замечает, что у ЮнМи вдруг резко портится настроение. Только что улыбалась, глазками сверкала сквозь очки, была вся такая вдохновлённая, и вдруг не пойми с чего скуксилась. Помрачнела, ушла в себя, даже танцевать больше не хочет.

— Что случилось, ЮнМи-ян?

— А? Нет, ничего, ГаБи. Чосымнида кэнчханаё (всё в порядке). Не обращай внимания. Вам, кстати, ещё здесь не надоело?

— Мы как ты.

ЮнМи вздыхает.

— Пару песен ещё послушаем и пойдём. Я в общем-то впечатление о группе уже составила, так что задание госпожи ЫнДжу, можно сказать, выполнено полностью…



— Ну что, домой? — спрашивает ГаБи спустя пятнадцать минут, усаживаясь рядом с ЮнМи на заднее сиденье автомобиля.

— Домой, — задумчиво повторяет Юна. — А знаешь, давай сначала к мосту Бонпо съездим. Это же совсем рядом.

Хочет ГаБи поинтересоваться, что та забыла у тысячу раз виденного Фонтана Радуги — и мудро решает промолчать. Похоже, связано каким-то образом это место с нахлынувшими на подругу печальными воспоминаниями. И когда потом Юна с отрешённым видом сидит на лавочке, грея в руках серебристую баночку с апельсиновым соком, она окончательно уверяется в своей догадке: что-то невесёлое вспоминает подруга, кажущаяся сейчас такой одинокой среди шумной толпы туристов и зевак.



* * *



"ХёнШи насмешливо хмыкает.

— Ты ещё не слышала, как молодёжь тут называет эту страну? Ад Чосон, — с гордостью произносит он. — Добро пожаловать в ад, ЮнМи!"

(Здесь и далее почти дословные цитаты из книга А.Г. Кощиенко "Косплей Сергея Юркина. (книга вторая) Файтин!")


Смотрю на мост, на танцующие струи фонтана, на гуляющих по набережной людей. Не очень похоже на ад, ХёнШи. Совсем не похоже. Не прав ты был. А в памяти против воли одна за другой всплывают сцены не столь и далёкого прошлого:


"Песню?! — искренне удивляется ЫнХёк. — Для нас? Извини, а сколько тебе лет? Не слишком ли ты молода, чтобы сочинять песни?"


"Офигеть… — изумлённо выдыхает ХиБом, просмотрев сертификаты. — Все оценки выше 990 баллов! Слушай, зачем тебе с такими знаниями эстрада?"


"Ноты, это сакральные знания, доступные лишь избранным, — объясняет за всех ХёнШи и добавляет. — Вроде девочек из Америки. Вот скажи, как вообще можно знать, как петь по этим значкам?"


"Я думаю, что ХёнШи прав и сейчас лучше заняться танцевальной практикой, — говорит КванРи. — Пока мы не поймём, как нужно петь, ставить произношение дальше смысла нет. Зачем сейчас время тратить? И так сегодня на первый куплет столько времени ушло. Лучше потренироваться."


"ЮнМи, а что, девушки в Америке… Они… Все такие непосредственные? — осторожно спрашивает ХёнШи."


"А что с композицией? — интересуется ХиБом, сдвинув на шею наушники, через которые он слушал финальный вариант записи. — Будем кому показывать до клипа, или нет?"


"Да, ты очень красивая, ЮнМи-ян, — пылко говорит ХёнШи. — И ты такая милая, когда смущаешься. Тебе кто-нибудь из парней уже такое говорил? Нет? Значит, я буду первым!"


"Ты нас обманула! — с возмущением говорит КванРи. — Сказала, что приехала из Америки, а сама — простая корейская школьница! Ты начала отношения со лжи. Это недопустимо!"


"ЮнМи! — восклицает ХёнШи. — Поедем с нами?! У нас теперь есть своя машина! Настоящий "звёздный" фургончик, на котором ездят настоящие звёзды. Посмотришь, как там здорово внутри! Ты же тоже из "FreeStyle"! Поехали!"


"ХёнШи, — хлопает друга по плечу КванРи. — Слушай мудрую ЮнМи, и всё будет хорошо. Правильно она говорит. Ночные бары это не место для школьниц. Мы потом с ней отдельно в молочный бар съездим на своём фургончике. И не будем прощаться. Это будет один длинный день — сегодняшнее завтра, быстрее переходящее в послезавтрашнее будущее!

— Ну ты и сказал, хён, — качает головой ХиБом и соглашается, поняв мысль друга. — Ладно, пусть будет один день до нашего триумфа, а не два.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Тогда я приду к вам вчера."


И не пришёл. Потому что послезавтрашнее будущее для парней так и не наступило. И их жизнь навсегда осталась во вчера.

— ЮнМи-я-а, что с тобой? — трогает меня за плечо ГаБи. — Ты плачешь. Тебе плохо?

Плачу? Я? Провожу рукой по щеке — и в самом деле слёзы. Нахлынувшие воспоминания разбередили старую рану.

— Всё в порядке, ГаБи, — успокаиваю, глядя в тревожные глаза. — Просто вспомнилось кое-что… Печальное. Мы с ХёнШи из Фристайла как-то тут сидели. Он мне про Ад Чосон рассказывал. Сок апельсиновый купил. Вот такой. Кажется, только вчера всё было.

— У тебя с ним были… отношения?

— Нет, что ты. Он, правда, хотел, но мы были просто друзьями, — и добавляю про себя "друзьями, которые по-глупому поссорились". Но про это никому знать не обязательно.

— Поехали домой, — предлагает ГаБи, слегка ёжась. — Уже поздно.

— Поехали, — соглашаюсь.

И в самом деле — хватит страдать. Жизнь продолжается. Продолжается без вас, парни, и тут уж ничего не поделаешь. Но я вас помню.

А с ХанБёлем и его группой всё будет хорошо. Я уверен. Они молоды, талантливы, дерзки, полны сил. Пусть сами создают свою судьбу, сами пишут себе песни. И всё у них получится. Если получилось в том мире, получится и в этом. И никто не умрёт. А если какую-нибудь, пусть даже очень хорошую, песню они не напишут… Ну, значит, не судьба. Мир не перевернётся, он даже не вздрогнет. "Песен, ещё ненаписанных сколько…"

Когда мы уходили из клуба, парни пели кавер на композицию "Uprising" британской группы "Muse". На удивление неплохо пели, почти один в один. И звучали нам вслед такие слова припева:



They will not force us

They will stop degrading us

They will not control us

We will be victorious

* * *

Они не заставят нас,

Они перестанут унижать нас,

Они не будут контролировать нас,

Мы будем победителями.



И я верю — они будут.



Led apple (Muse) — Uprising

https://www.youtube.com/watch?v=7pXg_SlMnDo



* * *



Исправительное учреждение "Анян". Вечер


День пролетел совершенно незаметно. Человек почти ко всему может привыкнуть, вот и Серёга уже втянулся в это пугающее всех нормальных людей тюремное существование. Словно никогда и не жил там, за стенами, где можно ходить куда хочешь, где можно заниматься любимым делом без оглядки и не спрашивая ни у кого разрешения, где ты волен есть не то, что дают, а что сам купил или приготовил… Впрочем, вспоминая перипетии своей корейской жизни, Серёга с грустью констатировал, что там, снаружи, тоже своего рода тюрьма. Такая же клетка, только размерами побольше. То не делай, про это не говори, сюда не ходи, здесь не стой, с этим не спорь… В общем, говоря словами героини из одного старого фильма-сказки: "Что воля, что неволя — всё одно".


"Этак я и на свободу выходить не захочу. Ну нет, надо такие мысли на корню пресекать. У меня вся жизнь впереди, а эта тюрьма — всего лишь неприятный эпизод, который рано или поздно завершится. Главное — не раскисать и не сдаваться. Как там парни из "Led apple" в своём кавере пели: "Они не будут контролировать нас. Мы будем победителями".


Интересно, а в этой реальности такая группа имеется? Тот факт, что я о ней здесь не слышал, ещё ни о чём не говорит. Я вообще о многом не слышал. Закрутился с этим дурацким айдольством, ни на что больше времени не хватало, даже песни "Короны" и то не все знаю. Зато прекрасно успел со всеми рассориться, за малым исключением. А та ЮнМи не только ухитрилась найти общий язык со стревозиной ЫнДжи, но даже согласилась ей помочь".



— БонСу, а у тебя есть враги на воле?


— Есть одна. Я из-за неё сюда и попала.


— Скажи, а как ты поступишь, если выйдя на волю, вдруг однажды встретишься с ней лицом к лицу?


— У меня на этот случай припасено несколько вариантов. И все они для неё кончатся плохо.


— А помириться и простить?


— Ни за что! Эта пэсинджа (предательница) мне за всё ответит. А почему ты спрашиваешь?


— Да, понимаешь, у меня там тоже есть такая врагиня. Вот я и думаю…


— О чём?


— О том, что я тоже, наверное, простить не смогу.


(서른네번째꿈) Сон тридцать четвёртый. Не уходи!


Исправительное учреждение "Анян". Три часа дня


Комната свиданий.

Чувствую, что СунОк что-то не договаривает. По лицу видно. Оно у неё такое — совершенно не способно скрывать плохие и хорошие новости. Сеструха мнётся, прячет глаза, теребит сумочку.

— Как там мама? — спрашиваю. — Не болеет?

И тут она не выдерживает. Говорит, запинаясь и захлёбываясь слезами. Я сначала пугаюсь, что случилось самое страшное, потом понимаю, что онни просто сильно переживает за мамино здоровье.

— Она всё чаще жалуется на сердце. А иногда сядет вдруг, сидит и молчит. И лицо серое такое. И правую руку всё трёт.

— А лекарства принимает?

— Всё принимает, — кивает СунОк. — Я слежу за этим. Даже заставлять приходится… Не помогают они. Я же вижу.

— Надо уговорить её лечь на обследование. Деньги ведь у нас пока ещё есть. Если не хватит, продавай биткоины, я тебе объясняла, как это сделать. Нельзя затягивать, онни. А то потом будет поздно.

— Да я ей каждый день об этом твержу. А она только отмахивается. Работы, мол, много, некогда, потом, всё нормально, не переживай… А как не переживать, если она каждый почти день… ЮнМи, я так боюсь, что однажды мамино сердце не выдержит. Что я буду делать без вас, одна? Как я тогда буду жить? Тебе ещё больше четырёх лет здесь сидеть, мама лечится не хочет… А-а-а-а!

Я смотрю на рыдающую сестру и у самого в горле ком.

— Так маму жалко, — всхлипывает она. — И тебя жалко. И себя. Ладно, ЮнМи, извини, что расклеилась. Я, пожалуй, пойду.

— Подожди, сестрёнка, — говорю. — У нас есть ещё минут пять. Побудь со мной. Не уходи.



* * *



Сон Серёги Юркина


Мы с СунОк по очереди дежурим у мамы в палате. Пошел уже второй день после операции, но мама всё ещё не пришла в себя. Врач успокаивает, но я почему-то не слишком ему верю, хотя верить очень хочется. Боюсь сглазить. Никогда не был суеверным, а сейчас готов принять любую чушь, лишь бы с мамой всё было хорошо. Одну я уже потерял (вернее, они потеряли меня), вторую потерять до ужаса боюсь, ведь у меня в этом мире она единственный по-настоящему близкий человек. Смотрю на её измученное осунувшееся лицо и шепчу про себя:


— Мамочка, не уходи! Пожалуйста! Не уходи! Ну, почему, почему, когда Гуань Инь так нужна, её никогда нет?! Ведь не придумал же я тот разговор с ней перед вселением в ЮнМи. И её слова накрепко впечатались в мою память: "Я — богиня милосердия. Когда-то, давным-давно, я остановилась на пороге небесного царства, услышав плач мира. Я вернулась и дала обет — спасти всех детей бога. С тех пор я следую ему, помогая нуждающимся во всех мирах…" Гуань Инь, если ты в самом деле богиня милосердия, прояви его сейчас, помоги моей маме, спаси её! Я прошу! Я очень прошу!..


Как я ни крепился, к полуночи всё-таки уснул, сидя в кресле и держа безвольную мамину руку в своей. И мне приснился сон. Можно было бы назвать его странным, если бы у меня в последнее время все сны не были странными (то тюрьма почему-то приснится, то вообще какие-то кошмары про кимчхи), так что этот на их фоне ничем особым не выделялся. Просто очередное сновидение без сюжета. Словно ненароком перехваченная передача из других пространств или миров.

А снился мне незнакомый молодой парень, записывающий в студии какую-то песню. Звук мне, к сожалению, не включили, но и так было понятно, что поёт он что-то вроде баллады для дорамы. И сначала я даже значения этому сну не придал. Ну сон и сон. Мало ли чего в таком состоянии присниться может. Не кошмар какой-нибудь, уже хорошо. Но под утро меня опять сморило, и сон повторился.

Неведомый оператор где-то в неведомых мне сферах настроил наконец свой передатчик поточнее на мою волну, чуть подправил резкость изображения, и я смог по крайней мере разглядеть лицо неизвестного певца.

Парень азиат, возможно, кореец, очень красивый, без этой угнетающей меня почти женственной слащавости мальчиков из большинства корейских бойз-бендов. Чем-то он напомнил ДжуВона на той фотке, что тот прислал мне из армии. И, пожалуй, он даже посимпатичнее ДжуВона. Будь я девушкой не только телом, но и сознанием, я вполне мог бы влюбиться в этого поющего красавчика. Жаль, что со звуком по-прежнему был полный швах.

У мамы никаких улучшений не наступило. После утреннего обхода по озабоченному выражению лица лечащего врача я понял, что что-то идёт совсем не так, как ожидалось… Но что я могу, от меня тут ничего не зависит. Безуспешно отгоняя дурные мысли, сдал дежурство СунОк… и решил не расстраивать её своими догадками. Она и без того вся на нервах, аж похудела.

Вернулся домой из больницы и понял, что не способен ни на какую осмысленную деятельность. Мотался по комнате от стены к стене, стискивая зубы от бессилия, затем позвонил ЁнЭ и попросил объяснить СанХёну, почему я сегодня не появлюсь в агентстве. Никаких выступлений на сегодня не запланировано, а репетиции можно и пропустить, всё равно от меня сейчас толку будет мало. Уже под вечер поймал себя на том, что почти полдня убил на поиски в интернете среди айдолов — бывших и нынешних — приснившегося мне прошлой ночью красавчика. Зацепил меня тот сон чем-то. Крепко зацепил. Вот только я никого не нашёл. Вообще никого даже близко похожего. То ли этот парень результат работы моего воображения, то ли его нет в этом мире, то ли он…

Не кореец?

А ну-ка… Потратил ещё несколько часов с тем же результатом. Нет такого ни в Японии, ни в Китае, ни даже в России. Ну и ладно. Ведь действительно смешно, если подумать. Ищу человека, лицо которого мне приснилось. Зачем? Ну найду, а дальше что? Разве что любопытство своё удовлетворю. А с другой стороны — ну хоть отвлёкся ненадолго и то хлеб.

А в следующее моё дежурство у мамы он появился в моём сне снова. И уже со звуком. Но с очень неважным! Словно сигнал из какой-то неведомой дали пробивался ко мне, пробивался — и наконец пробился. С провалами, с жуткими помехами, с лакунами, так что ни мелодию не уловить, ни слов не разобрать. Сплошные "идэ", "тэ" и "а-а-а". Японский? Возможно, но уверенности нет.

И что интересно, снился мне этот поющий красавчик только тогда, когда я сидел рядом с мамой, держа её за руку. Дома, например, не приснился ни разу. И это уверило меня в том, что этот повторяющийся сон не случаен, что он как-то связан с выздоровлением мамы… Или с моим страстным желанием, чтобы она выздоровела.

Под утро мама что-то пробормотала, не открывая глаз. Как я ни вслушивался, разобрать сумел только что-то вроде "доченька". На мои отчаянные призывы "Мама, я здесь!" она никак не реагировала. В те болезненные глубины, в которых сейчас обитал её разум, достучаться было невозможно.

Зато в моём очередном, уже с нетерпением ожидаемом сне звук чуть-чуть наладился, и я отчётливо расслышал в припеве часто повторяющееся слово "иканаиде". "Не уходи" по-японски… Уже легче, обрадовался я, проснувшись. Уже какая ни на есть зацепочка.

Это была даже не зацепочка, это было прямое указание, потому что песню я отыскал сразу, стоило только ввести в поисковике название. Есть такая в этом мире. Написал её японский певец и композитор Коджи Тамаки на слова известного японского поэта Горо Матсуи, которого в свою очередь вдохновила на создание этой песни, реальная история знаменитой китайской актрисы, японки по национальности Ёсико Ямагути. В годы Второй мировой войны она скрыла свое японское происхождение и имя, назвавшись Ли Сяньлань. Талантливая актриса успешно снималась в фильмах и была любимицей китайской публики, до тех пор, пока после войны не открылось ее настоящее имя.

Произошло громкое разоблачение, её едва не казнили за измену и сотрудничество с японскими оккупантами. Спасли актрису от смерти только предоставленые суду документы, подтвержающие, что она чистокровная японка, в силу чего не может являться изменницей. Новые власти депортировали её в Японию, запретив въезд в Китай, в который она больше никогда не приезжала.

Меня особенно поразило некоторое сходство наших судеб. Ёсиро, живя в Китае и выдавая себя за китаянку, вынуждена была скрывать своё происхождение. И я, живя в Корее и являясь внешне кореянкой ЮнМи, тоже вынужден скрывать своё происхождение. Единственная разница — разоблачение мне не грозит. Разве что психушка.

Песню же Коджи Тамаки написал довольно давно, аж в 1989 году. Я даже несколько роликов отыскал, где он поёт её в разные годы.


Ikanaide — Koji Tamaki — Symphonisches Konzert in Hong Kong 2016

https://www.youtube.com/watch?v=DB8iM_5aHpo



Посмотрел, послушал, хорошая песня, очень эмоциональная при даже несколько нарочитой лаконичности текста. Но почему она мне снится не в исполнении автора? Я ещё понимаю, если бы тот парень пел по-корейски. Так ведь нет! Поёт кавер на японском, а снится мне — русскому парню в теле корейской девушки. Значит, он японец? Но ведь не похож… И на корейца не очень похож. Скорее, казах, хотя, с казахской музыкой я мало знаком. Был у нас в общаге один казах, Данияр Бекчентаев. Хороший парень, тоже на гитаре играл. Так у него совсем другой тип лица, почти монгольский. Порывшись в памяти, ещё одного известного казахского композитора вспомнил — Байгали Серкебаева, основателя "A’Studio". И всё.

Ну что, переписал для себя текст, попробовал спеть и самому не понравилось. Получается что-то не очень, что-то безнадёжно невыразительное и блеклое. Вторичное. Или песня определённо не для женского голоса, или это я такой бездарь. Подумал в сердцах, что каверы, возможно, вообще не моё и тут же застыдился, вспомнив, что все "мои" песни по сути являются каверами, плюс к тому ещё и откровенным плагиатом. Так в полном раздрае и пошёл гулять с кошатиной по вечернему Гванак-гу. Всё мое существование в этом мире — сплошной обман. За что мне это? Одна Мульча меня понимает… наверное.

Вечером пятого дня после операции мама открыла глаза. Всего на несколько секунд. Увидела нас с СунОк, улыбнулась чуть заметно и опять уплыла в какое-то непонятное беспамятство. Не буду описывать, что с нами было потом, однако у меня появилась твёрдая уверенность, что это неспроста. Я опознал песню и маме стало лучше. Что будет, когда я опознаю певца? Боюсь даже загадывать, чтобы не сглазить.

Убедил онни, что на ночь опять останусь я… Как чувствовал, что опять повторится тот же сон. И в своих ожиданиях не обманулся. Неизвестный оператор наконец настроил и звук и резкость, что позволило мне узнать из каких далей и времён попадает в мои сны это видео. Честно говоря, я на саму песню даже внимания не обратил, настолько меня поразила прочитанная дата:

"Tokio Jazz 20th. Sun. NOV 28th. 2021"

Я читал и не верил своим глазам. Двадцать первый год, люди! Шесть лет тому вперёд! Послание из будущего! Только непонятно, из нашего или из будущего какого-то другого мира, в котором время идёт быстрее. Такое со мной впервые. Не богиня ли тут ручки свои многочисленные приложила?.. Мелькнула было у меня по пробуждении мысль, что теперь я, наверное, смогу плагиатить хиты не только из моего прошлого, но и из будущего, и таким образом можно не бояться, что мой песенный "склад" когда-нибудь истощится… И тут же сам себя обругал. Какие хиты? Какой, блин, склад с плагиатом? Нашёл чему радоваться! Зачем мне это всё, если у меня не будет мамы, если она, не дай бог, не выкарабкается. Представил себе, как прихожу домой, а там — тишина и пустота. И мамы нет и не будет, только сестра зарёванная сидит в трауре. И такая тоска меня взяла, хоть вой.

Однако маме явно стало лучше. Совсем чуть-чуть, но лучше. Она даже сумела поднять руку и погладить меня по щеке, когда я перед уходом наклонился, чтобы её поцеловать. СунОк не выдержала и заплакала. Я показал ей кулак: не вздумай расстраивать маму своими причитаниями. Сеструха только молча закивала в ответ. Сидит, улыбается, а по щекам слёзы одна за другой бегут.

В этом мире я приснившегося певца так и не нашёл. Возможно, он ещё не засветился в интернете или просто не повзрослел, но почему-то мне кажется, что его здесь в самом деле нет. Такой талант просто не смог бы в наше время остаться в тени. А он безусловно талантлив. Я понял это, когда в очередном сне расслышал наконец, как он эту песню поёт. И понял, почему мне снилась именно его версия. Если Коджи Тамаки создал алмаз, то этот безымянный для меня парень превратил его в бриллиант.




Dimash Kudaibergen ”Ikanaide" | 20th TOKYO JAZZ FESTIVAL

https://www.youtube.com/watch?v=X2SDVmU33Kg



Как он пел! Впрочем, это слово здесь не подходит. Он не пел, он её проживал и увлекал слушателя проживать её вместе с ним. Мне до такого уровня расти и расти. Столько работы, столько всего в этой песне. Каждая нота золотая. А что он делал своим голосом, используя его так же легко и непринуждённо, как профессиональный музыкант использует свой инструмент. Ну а про диапазон и говорить не стоит, он у него просто невероятный. Мне, в девичьем теле, чтобы так спеть, нужно постараться, и совсем не факт, что я вытяну, но он-то парень. Причем не из "этих", вполне мужественный. Мне аж завидно стало. Скольких бы проблем я избежал, будь я парнем, сколько их у меня вообще бы не появилось. Гуань Инь, ну почему ты не поместила меня в такого вот?.. Впрочем, понятно почему. Подходящее тело в тот момент было только то, в котором я сейчас.

И что обидно, без облома и тут не обошлось. Стоило мне только его исполнение по достоинству оценить и восхититься, как сны мои прекратились. Ни разу он мне больше не приснился. Словно отрезало. Вообще больше ничего не снилось. Возможно, из-за того, что я банально вымотался с этими дежурствами и переживаниями.

Маме становилось то лучше, то хуже. Врачи только руками разводили. Наше с СунОк настроение, естественно, тоже менялось от полного отчаяния до слабой надежды на лучшее. Чтобы хоть как-то отвлечься, я сразу после больницы садился за Корг и терзал свою память, вспоминая приснившуюся версию, нота за нотой, фраза за фразой. Доходило до того, что даже про еду забывал.

Меня заело. Меня реально заело. Неужели я не смогу вот так же спеть? Чтобы у меня тоже не просто песня получилась, а что-то большее, что-то настоящее, такое, после чего можно было бы с полным основанием сказать: "Я сделал всё, что мог, и лучше меня уже никто не сделает"… Тем более и текст полностью созвучен моему нынешнему состоянию. СунОк хоть заботами о кафе и учёбой отвлекается, а мне только что на стену остаётся лезть. Вот я и упёрся. Задумал спеть хотя бы приблизительно так же, как пел парень во сне. Но при этом — мне не хотелось его слепо копировать, хотелось вложить что-то своё, личное. Вот такую я себе задачу поставил, не подозревая, насколько она трудновыполнима. Зато нагрузил себя до такой степени, что на переживания и страдания времени просто не оставалось. И когда по ночам сидел рядом с мамой, твердил про себя снова и снова:

— Иканаиде! Не уходи! Держись, мамочка! Только держись! Не уходи! Иканаиде!




* * *


— ЁнЭ-сии, вы не знаете, где ЮнМи?

— Она в студии, СонЁн-сонбе, работает над новой песней.

— Ну да, ну да, можно было и не спрашивать. А как у неё дела с мамой? Что-нибудь известно?

— Юна сказала, что немного получше. Они вчера даже с ней смогли поговорить.

— Ну хоть тут хорошие новости, — улыбнулась СонЁн. — А то что-то в последнее время какая-то чёрная полоса началась.

Юна сидела в наушниках за Коргом, проигрывала какие-то отрывки, морщилась, чертыхалась, видимо, искала нужный звук. Один раз в сердцах даже ударила кулачком по синтезатору, затем надолго застыла, глядя в пустоту, словно надеясь что-то там в ней разглядеть.

СонЁн постояла, не решаясь нарушить тишину, потом обратила внимание на разбросанные листки с текстом, безжалостно исчерканным вдоль и поперёк. Подняла один. Стихи на японском. Иканаиде. Что-то знакомое. На другом листочке перевод:



Ничего не вижу, ничего —

Я все время плачу.

Но не от печали,

А от счастья от тепла твоих прикосновений.

Ах, не уходи, пожалуйста, не уходи.

Никогда не давай нам разлучиться.

Ах, не уходи, пожалуйста, не уходи,

Пусть все остается как сейчас.

Когда-нибудь твое сердце, когда-нибудь

Будет где-то далеко.

И все станет воспоминанием,

Лучше об этом не знать,

Лучше об этом не знать.



— СонЁн, это ты? Давно тут? А я и не заметила.

— Минут пять… Репетиция закончилась, девчонки по домам разъехались. Завтра же выходной… Юна, такой простой текст, всего несколько повторяющихся фраз. Неужели вот это можно спеть так, чтобы получилась хорошая песня?

— Можно, СонЁн, можно. Я ещё немножно поколдую, потом начну писать вокал, тогда и увидишь.

— Не уходи… Это потому что мама? — всё же решилась спросить СонЁн.

ЮнМи кивнула.

— Да. Работа помогает мне не сойти с ума. Если я буду просто сидеть и ждать, я точно сорвусь. Никаких нервов не хватит. Это так тяжело сознавать, что ты ничем не можешь помочь родному человеку, что от тебя совсем ничего не зависит, что в любой момент могут позвонить и сказать, что уже всё, совсем всё…

— А что говорят врачи?

— Врачи много чего говорят… Но, знаешь, вот тут, — Юна прижала руку к сердцу, — я чувствую, что всё будет хорошо. Вчера посмотрела, как мама пьёт бульон, и поняла, что кризис миновал. И песня сразу как-то легко пошла, словно барьер какой-то внутри меня сломался. Ещё немного с минусовкой поработаю и можно будет записывать.



* * *



Студия звукозаписи агентства "FAN Entertainment". За стеклом перед микрофоном стоит ЮнМи в наушниках. В соседних помещениях кроме звукооператоров присутствует сразу несколько человек: группа "Корона" в полном составе, ЁнЭ, менеджер Ким, президент СанХён и руководитель корейского филиала "Sony Music" господин Юдзи Такахара. Никого из них ЮнМи на запись не приглашала, все явились сами, независимо друг от друга, словно бы ведомые рукой судьбы. У "Короны" по графику запись новой песни, а СанХён с японцем просто "случайно проходили мимо". ЮнМи, ни на кого не обращает внимания, слушает с закрытыми глазами первые такты вступления под трогательно-щемящий голос виолончели.


СонЁн читала текст песни, она знает примерно, чего ожидать, и всё же начало её просто оглушает, если, конечно, можно сказать так сказать про шёпот. А Юна поёт именно шёпотом. И столько воздуха в её голосе, столько дыхания, что невозможно понять, как она это делает. Ведь никогда прежде она так не пела. Боже мой, так просто и так сильно, что буквально мурашки выступают. Ничего больше в мире нет, только песня и она. У меня так точно не получится, думает СонЁн, и это её ничуть не огорчает, потому что до такой вот Юны уже никому не дотянуться. Покосившись на японца, она видит, что тот определённо ошарашен тем фактом, что в Корее слышит, как корейская певица на безупречном японском языке поёт известную на его родине песню… И как поёт!


ЁнЭ никогда не считала себя великим знатоком музыки и своё мнение о песнях составляла по принципу "нравится-не нравится". Но сейчас, глядя на Юну, слушая её голос, она поняла, что всё то, что было прежде — всего лишь прелюдия, подготовка к чему-то большему. К тому, что рождается сейчас, что трогает душу до слёз, что можно слушать бесконечно, к тому, чем будут восхищаться тысячи и тысячи людей по всему миру… И это такая невероятная удача — стоять здесь и видеть, как на твоих глазах рождается шедевр. ЁнЭ оглядывается и видит, как девушки из "Короны" слушают Юну. БоРам в волнении вцепилась в спинку стула, ИнДжон и КюРи замерли, почти не дышат, ХёМин сидит с закрытыми глазами, ДжиХён даже рот открыла… СонЁн вся в песне, вся там, рядом с ЮнМи… Эх, как их стукнуло-то.


Вовремя мы сюда зашли, думает президент СанХён, молодец КиХо, что предупредил. Японца теперь легче будет уломать на новые условия контракта. Вон как заулыбался, с первых нот песню узнал. А я ведь тоже эту песню знаю, её, по-моему, гонконгский певец Джеки Чун пел в начале девяностых.



Jacky Cheung — li xiang lan

https://www.youtube.com/watch?v=dtM2EsgHD3M



Однако у ЮнМи получилось нечто совсем иное. Мелодия та же, а песня другая. Более камерная, более утончённая. И более страстная. Как она это сделала? И ведь вижу, что ей даже усилий прилагать не приходится, а чувства так и рвутся из неё. Обещала, что голос в итоге станет серебряным, не верил, а зря. Он у неё не серебряный, он воистину золотой. Оперная часть — вообще что-то запредельное, такие высокие ноты берёт, и видно, что для неё это не составляет никакого труда. Она же своим голосом пользуется, словно инструментом, удивляется СанХён, не подозревая, что совсем недавно Юна так же думала про голос приснившегося ей парня. Охо-хо! Девчонка слишком быстро выросла в профессиональном плане, она уже не только успешный композитор, но и потрясающая вокалистка. Даже страшно за неё становится? Что с ней будет дальше? И самое главное — как мне теперь с ней справляться, как такое сокровище не потерять? Улетит ведь — не удержишь.


Это поет ангел, сказала себе КюРи. Какие высокие ноты! Только бы голос у неё не сорвался. Господи, как красиво и как волнительно, даже мурашки выступили. Она прижала руки к щекам и увидела, что стоящие рядом девушки не сговариваясь повторили её жест, а БоРам даже не цыпочки встала, словно желая взлететь вместе с волшебным голосом, у которого, кажется, нет преград…


Ну всё, думает ИнДжон, вот мы больше и не нужны. Теперь на одной ЮнМи агентство может зарабатывать, и не только в Корее. Вон как японец-то воодушевился, аж вспотел весь от восторга. И я его понимаю. Тут не то что вспотеешь, тут помереть можно от такой красоты. Мне так ни в жизнь не спеть. И другим девчонкам тоже. Разве что СонЁн, да и то вряд ли… Ну и ладно. Всё равно уже и возраст подходит, пора и о будущем позаботится, пока совсем не постарели. Зато потом внукам буду рассказывать, что с самой Агдан работала. Врочем, может быть, ещё немного побарахтаемся. Юна вчера обмолвилась, что начала для группы новую песню сочинять про какую-то багамскую маму. Это будет крутая песня, сказала она, и я ей верю. Господи, ну кто её научил так петь, это же что-то совершенно запредельное?.. Мамочки мои, я сейчас заплачу. Где мой платок?


Мы просто не умеем петь, очень самокритично призналась себе БоРам. Открывать рот умеем, громко голосить выученные тексты научились, а петь — вот так, по-настоящему — не умеем и никогда не научимся. Потому что — не дано. Но почему-то совсем не жаль и даже не завидно. Разве можно завидовать настоящему таланту. Это ведь дар свыше. Юне он достался, значит, она его достойна.


Менеджер Ким уже несколько раз присутствовал в студии на репетициях и слышал, как ЮнМи шлифует эту песню, но даже и он был впечатлён. Видимо, прежде девушка сдерживалась и берегла связки, а сейчас выдала всё, на что способна, и это производило просто оглушающий эффект. Начавшаяся тихо и почти вкрадчиво песня под конец зазвучала столь мощно, что, казалось, сейчас не выдержит и разлетится на осколки стекло, рухнут стены студии, и вырвавшийся на свободу полный мольбы и страсти голос заполнит собой весь мир… Все прочие вокалистки кей-попа не идут с ЮнМи ни в какое сравнение. Ни ТэЁн, ни Сола, ни БоА так спеть не смогут. И если АйЮ называют "Младшей сестрой нации", то Агдан, наверное, уже можно присвоить звание "Голос нации". Менеджер Ким покосился на представителя "Sony Music". Да, очень вовремя господин президент привёл его сюда, теперь этим наглым япошкам окончательно станет ясно, что мы с таким сокровищем ни за какие деньги не расстанемся, и придётся-таки им договариваться об использовании таланта Агдан на наших условиях.


Какие мы всё-таки счастливые, думает ДжиХён. Как нам повезло, что ЮнМи попала именно в нашу группу. Мы только сейчас начинаем понимать, насколько она талантлива. А ведь она этим своим талантом делится и с нами.


Песня — ожидаемо и так неожиданно — завершилась на высокой ноте, и в наступившей вдруг тишине стало слышно, как Юна вздохнула несколько раз. А потом с закрытым ртом промычала без слов очень низким голосом завершающую мелодию. И когда музыка нежно подхватила её вокализ, у ЁнЭ — и не только у неё — буквально оборвалось сердце… И стало так сладко-сладко и больно, что всё уже закончилось и больше ничего не будет. А Юна стояла с закрытыми глазами, сложив руки перед собой в молитвенном жесте, как будто благодарила кого-то за то, что ей позволено было только что совершить.


Первым захлопал господин Такахара. В глазах у традиционно сдержанного японца блестели слёзы. За ним аплодисменты подхватили звукооператоры, менеджер Ким, "Корона"…


— ЮнМи-ян, ты понимаешь что ты сделала? — спросил СанХён, когда Юна, избавившись от наушников, вышла из тон-студии. — Ты хоть понимаешь, на какую вершину ты сейчас поднялась?

— Понимаю, господин президент, — вздохнул Серёга, а про себя добавил: "Всё я понимаю, только сделал это не я. Жаль, что рассказать правду я никому не могу. Спасибо тебе, незнакомый парень из будущего. Спасибо, за всё, чему ты меня научил. И за то, что помог мне удержаться, когда мама была на краю. Надеюсь, у тебя в том мире всё будет хорошо".



* * *



Больничная палата, в которой лежит госпожа ДжеМин.

— Мама, доктор сказал, что тебя скоро выпишут, — радостно объявляет ЮнМи. — Наверное, уже на той неделе.

— Ох, доченька, скорей бы, — улыбается госпожа ДжеМин. — Мне уже так надоело тут лежать без дела. Да и СунОк надо помочь, а то она совсем себя загоняла. Я так виновата перед вами, что не вовремя заболела.

— Ну что ты, мама, — возмущается ЮнМи. — Ты ни в чём не виновата. Все люди болеют. Главное, что операция прошла успешно и ты теперь здорова. А мы с СунОк молодые, на нас, как говорится, пахать можно.

— Как у тебя дела в агентстве? Президент СанХён слишком ругался, что ты пропускаешь из-за меня репетиции?

— Мам, он вообще не ругался. Он передавал тебе большой привет и пожелал скорейшего выздоровления.

— Ой, спасибо большое, доченька! Поблагодари его от моего имени.

— Конечно, мама. А я новую песню записала. Специально для тебя. Называется "Не уходи!" Только она на японском. Хочешь, спою?

— Здесь же, наверное, нельзя петь.

— А я тихонько. Шёпотом.


Нанимо,

Миенаи нанимо,

Цууто на и тэ та-а-а…

Дакедо, канашиин джанаи

Ата такаи, аната ни, фурэтунага, ирешикутэ.

A-а, иканаидэ, иканаидэ, итсумадэмо, цутто, ханасана и дэ.

A-a, иканаидэ, иканаидэ, кономама дэ-э.



* * *



Исправительное учреждение "Анян"


Направляюсь в комнату свиданий. Никого сегодня не ждал, поэтому слегка задёргался, когда надзирательница сказала, что ко мне пришли. Кто пришёл? Зачем? Ещё сон этот про мамину операцию. Вроде бы всё там хорошо кончилось, но мне отчего-то не по себе. Шагаю по коридору, а в голове не затухает: "Иканаиде! Не уходи!" Интересно, а в этом мире приснившийся той ЮнМи красавчик есть? Надо будет попробовать его поискать…

Когда открывается дверь в комнату, вижу за столом ЁнЭ и сразу пугаюсь. Неужели что-то с мамой. Почему так решил, понять не трудно, в последние дни я ни о чём другом думать не могу… Даже во сне. Ноги слабеют и даже сердце, кажется, даёт сбой…

Но ЁнЭ меня опережает. Видимо, догадавшись по моему изменившемуся лицу, что я готов услышать плохие новости, она торопливо сообщает:

— ЮнМи, твоей маме вчера вечером сделали операцию по коронарному шунтированию. С ней всё в порядке, операция прошла успешно. Твоя сестра сейчас с ней в больнице.

Я без сил опускаюсь на стул. Минуту спустя нахожу в себе силы спросить:

— Где операцию делали?

— В Медицинском центре Samsung, — поясняет ЁнЭ. — Там очень хорошие врачи.

— Точно всё в порядке?

— Точно. Я сама два часа назад видела госпожу ДжеМин.

— Спасибо, ЁнЭ-ян. Ты даже не представляешь, как ты меня обрадовала.

ЁнЭ мягко улыбается:

— Очень хорошо представляю, Юна. У меня ведь тоже есть мама.

(서른다섯번째꿈) Сон тридцать пятый. Слава и безвестность


Исправительное учреждение "Анян"


— Не трогай гитару, — говорит Серёга, а в голове эхом отзывается строчка из старой песни группы "Секрет": "Не трогай только гитару!"

— Слышь ты, ты разве не знаешь, кто я такая? — зло оскаливается страшненькая коротконогая деваха. Вижу её в первый раз.

— Понятия не имею, — говорю. — А ты разве не знаешь, кто такая Я?

— Да мне плевать, кто ты. Обычная зэчка, такая же как все.

Из-за моей спины выходят БонСу и ДжиУ.

— Слышь, ты, необычная. Рот закрыла, гитару поставила и свалила отсюда молча.

— А чё так сразу-то? — не тушуется незнакомка. Наглости у неё выше крыши, и Серёге это даже нравится. — Я, может, тоже играть умею. Я, может, тоже в группу хочу.

— Хотеть ты можешь что угодно, — говорит БонСу. — Но принимать тебя в группу или нет, будет решать только Агдан.

— Хулиганка? — ухмыляется девица, зияя дырой на месте выбитого переднего зуба. — Это что за фифа? Главная тут у вас, чё ли? Типа масть держит? Ну так пусть приходит. Потолкуем по-серьёзному, разрулим.

ДжиУ и БонСу обалдело смотрят друг на друга, не в силах поверить услышанному. Робкая отравительница ДаЕн и воровка-карманница ШиХва хихикают в сторонке — им смешно. Серёга тоже не может сдержать улыбку. Интересно, откуда это чудо выползло?

— Ты не знаешь, кто такая Агдан? — не может поверить БонСу.

— Неа, — мотает головой нагловатое чудо.

— Тебя как зовут, убогая?

— Чё сразу убогая? — обижается та. — ЫнЧхоль моё имя. Ли ЫнЧхоль. Не слышали? Меня в Пусане все знают.

— Круть! — выдыхает ДжиУ. — Ладно, Агдан ты не знаешь. А про Пак ЮнМи что-нибудь слышала?

— Неа, — вновь мотает головой ЫнЧхоль. — Была у нас в Намгу какая-то ЮнМин, да её портовые зарезали за дозу.

— Дэбак! — хватается за голову ДжиУ. — А про "Корону" слышала? Группа такая, всемирно известная.

— Это те биксы, что про еб…чих кроликов поют? — кривится она. — Отстой позорный!

Тут Серёга не выдерживает и с хохотом валится на пол. "Рассказать бы бывшим сонбе о том, как их "творчество" характеризуют некоторые далёкие от искусства личности, думает он, да посмотреть бы на их реакцию. Нет, всё же не зря мне дурацкая "Bunny Stile" никогда не нравилась… А эта ЫнЧхоль — почему она должна меня знать? У неё свой круг интересов, своя жизнь, в которой меня никогда бы не было, не угоди я в тюрьму… Но теперь-то я в её жизни есть…"

— Ну ладно, ЫнЧхоль из Намгу, — говорит он, с трудом уняв смех. — Покажи, что умеешь. И да — можешь любую гитару взять.

ЫнЧхоль забавно оттопыривает нижнюю губу, потом, видимо, сопоставив факты и сообразив, что всё неспроста, спрашивает:

— Ты ли, чо ли?

— Я, — признаётся Серёга и опять начинает смеяться под недоумёнными взглядами подруг.



* * *



Сон Серёги Юркина


В Каннын они приехали к полудню. Всю дорогу, почти все двести километров скоростной автомагистрали Йондон, ЮнМи банальнейшим образом проспала. А ЁнЭ смотрела на пролетающие мимо пейзажи и вспоминала детство, когда родители часто ездили к родственникам по отцу в деревню на севере Тхэбэксана (Восточно-Корейские горы). Ей казалось, что она помнит на этой дороге каждый поворот, каждое дерево вдоль обочин, но на самом деле, конечно, за несколько прошедших лет здесь всё сильно изменилось. В Канныне они пересели на другой автобус, чтобы добраться до Чумунджина, и уже там перекусили в придорожном ресторанчике. Отоспавшаяся ЮнМи с интересом вертела головой по сторонам, восхищалась морем, уговорила ЁнЭ на прогулку в порт, но потом и сама пожалела, потому что там было не пройти из-за ящиков со свежевыловленными скатами и крабами и очень сильно пахло рыбой.

ЁнЭ заранее созвонилась с родственниками, и до деревни Ан-Джонг их должен был подвезти кто-то из своих. Почему-то ЁнЭ была уверена, что за ними приедет двоюродный дядя МинГю на своём минивэне, как это было три года назад, когда она в последний приезжала сюда с мамой. Но их дожидался не дядя.

— Соньядэ! (Девчонки!) — окликнул их какой-то молодой парень, издалека слегка похожий на актёра Ли СынГи. — Это вы к хальмони Кьюнг-Сун едете? Давайте ко мне. Я вас уже давно жду.

Обойдя вереницу припаркованных автомобилей, они подошли к парню и поклонились. Парень же, разглядев девушек, буквально остолбенел и даже забыл поздороваться. Стоял в своей замызганной спецовке, сжимая в руке разводной ключ и таращился… почему-то в основном на ЁнЭ.


— Анньё-о-он, — повторила ЮнМи, помахав перед его лицом ладошкой. — Вот и мы.

— Э-э-э… — опомнился парень. — Анньён-хасейо! Я Ли ХэБон, водитель, значит, ваш… ЁнЭ-ян, послушай, ты ли это?

— Да, вроде, я, — засмеялась ЁнЭ. — Мы разве знакомы?

— Ну-у, я помню, как ты в нашу деревню приезжала несколько лет назад. Но ты тогда совсем маленькая была. А сейчас вон какая стала — настоящая городская красавица. Тебя даже и не узнать.

ЁнЭ слегка покраснела. ЮнМи закусила губу, чтобы неуместным смехом не нарушить "торжественность" момента.

— А где твоя машина? — спросила ЁнЭ, оглядываясь по сторонам и пытаясь угадать, на каком автомобиле им предстоит продолжить путешествие.

— Да вот же она, — сказал ХэБон, показывая на стоящий за его спиной старенький грузовичок "Suzuki Carry". — Забирайтесь. Только мне ещё в порт заехать надо.

— А сумки куда? — спросила ЮнМи.

— А сумки в кузов забросьте. Я туда ещё ящики с рыбой загружу, но места хватит.

Сидеть предстояло всем вместе в одной довольно тесной кабине, но ЮнМи это ничуть не смутило и она устроилась рядом с водителем. И ЁнЭ порадовалась этому, потому что после такой реакции парня, ей было бы неловко сидеть рядом с ним и, возможно, даже невольно прижиматься к нему на крутых поворотах. А Юне хоть бы что, сидит довольная, головой по сторонам вертит, и не скажешь, что известный на весь мир айдол, которого по Сеулу возят в дорогущем максивэне фирмы "Hyundai".

— Уселись? — спросил ХэБон. — Тесновато, конечно, но тут уж ничего не поделаешь.

— Всё нормально, — сказала ЮнМи. — Как говорят русские, в тесноте да не в обиде.

— Знаешь русский? — покосился на неё ХэБон.

— Немного, — поскромничала ЮнМи.

Загрузили в в порту ящики с рыбой, ХэБон закрепил их понадёжнее, и грузовичок бойко покатил вдоль крутых прибрежных скал. Дорога поднималась всё выше, море осталось в стороне, а впереди были только поросшие лесом горы.

— Из самого Сеула, значит? — спросил ХэБон, не отрываясь от дороги.

— Из него, — подтвердила ЮнМи.

— Ну и как там, в Сеуле, жизнь? Дышать ещё можно?

— Можно, если осторожно, — пошутила ЮнМи. — Нормальная там жизнь. Весёлая. Только народу слишком много.

— Ну да, — согласился ХэБон. — Сеул, конечно, это не Ан-Джонг, где все друг друга знают. ЁнЭ, я помню, в универститете учится. И как успехи?

— Наша ЁнЭ уже отучилась, — сказала ЮнМи. — И теперь она работает стафф-менеджером в одном очень крупном музыкальном агентстве.

— ЁнЭ молодец, — улыбнулся парень. — А ты чем занимаешься? Тоже учишься?

— А я песни пою.

ХэБон понятливо покивал:

— Ну песни-то мы все поём. У нас в Ан-Джонге, знаешь, какой хор? Я тоже туда по воскресеньям хожу. А работаешь ты кем?*

ЮнМи хихикнула, затем лукаво покосилась на вконец засмущавшуюся подружку и призналась:

— А я с ЁнЭ работаю. Помогаю ей. Знаешь, как трудно в большом агентстве со всем управиться. Одних бумаг так много, что только успевай подписывать.

ЁнЭ страдала. Боже, как же ей было неловко! Так и хотелось вмешаться в разговор и объяснить этому водителю, кто такая ЮнМи на самом деле. А та, знай себе, болтала с парнем, расспрашивая его о деревенской жизни и ни единым словом даже не намекнув о том, что она знаменитый айдол. Наверное, она просто устала быть всё время в центре внимания, решила наконец для себя ЁнЭ. И только после этого слегка успокоилась.

*(Примерно такой же случай произошёл однажды с Фёдором Шаляпиным, когда извозчик спросил его, чем он занимается. Прим. автора).



* * *



Сколько ЁнЭ уже работает с Юной, но раз за разом той удаётся удивлять своего стафф-менеджера. Вот и в деревне ЁнЭ лишний раз убедилась в том, что совершенно её не знает, вернее, знает только частично… Потому что вот такую ЮнМи, в которой совершенно не было ничего от Агдан или от популярной медийной персоны, она, пожалуй, никогда ещё не видела.

Сначала её очень сильно смущал тот факт, что к ЮнМи деревенские отнеслись вполне равнодушно. Ну, приехала с нашей красавицей ЁнЭ-ян какая-то девушка, видимо, городская подружка, ну и хорошо, ну и ладно. Пусть попробует простой жизни, может, откормится немножно, а заодно и чему-нибудь полезному научится. В городе-то, всем известно, так работать, как работаем мы в деревне, совсем не умеют. Им бы там только пальцами в свои компьютеры тыкать и ненужные бумажки с места на место перекладывать.

Зато сама ЁнЭ вдруг неожиданно для себя полностью затмила Юну. Привыкшая находиться в тени своей знаменитой подопечной, в деревне именно она вдруг оказалась под прицелом множества глаз. И это было не только дискомфортно, но почему-то ещё и очень волнительно. Особенно, когда она то и дело ловила на себе заинтересованные взгляды деревенских парней. При этом парни начисто игнорировали Юну. Саму же ЮнМи, как ни странно, такое положение более чем устраивало. "Я отдыхаю здесь душой" — сказала она как-то вечером, глядя на потрясающий закат, когда солнце, уже упавшее за хребты Сораксана, красиво золотило висящие в небе облака. — Слава — это, конечно, хорошо, но когда её слишком много, это здорово утомляет. Тебя здесь любят, ЁнЭ, тобой гордятся. Цени это, такое бывает не у каждого".

Однако спустя пару дней, отношение к городской фифе кардинально поменялось. ЮнМи вдруг как-то совершенно незаметно для всех стала своей, никаких усилий, вроде бы, для этого не прикладывая. Просто ничего из себя не строила, чуть ли не с каждым жителем с помощью ЁнЭ перезнакомилась, и на утро второго дня после приезда вместе со всеми отправилась в поле, несказанно удивив в первую очередь ЁнЭ, которая, чего греха таить, на такой "отдых" никак не рассчитывала. Да и какой же это, скажите, отдых — загибаться над картофельными грядками почти без передыха до самого обеда? А Юне как будто в радость. "Ты что, — слегка подтрунивая, говорила она подруге, с удовольствием наворачивая вечером рамён, — окучивание, прополка и копка — это же наше всё". А что всё — не объяснила. ЁнЭ так и подмывало спросить, в какой из своих прошлых жизней она в поле работала, но не спросила, потому что Юна на подобные вопросы всегда только шутками отвечает. А правды не дождёшься.

По вечерам тоже на месте не сидела. Но тут уж ЁнЭ компанию ей составлять наотрез отказалась. Не для того она приехала в Ан-Джонг, чтобы играть с малышнёй в футбол, гоняя в драных джинсах мяч по полю и надрывая горло каждый раз, когда удаётся забить гол. И уж тем более, не для того, чтобы на рассвете плестись, зевая, с соседскими мальчишками на пруд в надежде поймать самого большого басса. А Юна ходила и поймала ну просто очень большого. При этом она называла его странным именем О Кунь и была так неподдельно счастлива, словно второй раз "Грэмми" получила. Правда, когда хальмони его приготовила, ЁнЭ понравилось, потому что было очень вкусно, совсем не так, как в городских ресторанах. "На свежем воздухе всегда всё вкуснее", — пояснила Юна. Как будто они до этого всё ели на несвежем воздухе. Хотя, если честно, то воздух здесь и в самом деле совсем не такой, как в Сеуле. Чистый, прозрачный, пахучий… Жалко, что они сюда приехали всего лишь на десять дней. Больше никак не удалось выгадать. Впереди подготовка к Большому Азиатскому Туру, а затем и сами гастроли. ЁнЭ, как подумает о том, сколько хлопот и забот им всем предстоит, сразу за голову хватается. А дни здесь пролетают быстро, как будто кто-то нарочно часы на ускоренную перемотку поставил. Вот уже через три дня и в обратную дорогу собираться. Так не хочется, хоть бросай всё и оставайся здесь навсегда, как хальмони Кьюнг-Сун в шутку предлагает. Вообще-то, она не хальмони, а чинджо хальмони (прабабушка), старшая сестра папиной мамы. Юна и с ней каким-то образом умудрилась найти общий язык, и часами беседовала, расспрашивая о старых временах, о войне, о том, как деревня выживала в трудные годы. И, глядя на Юну, ЁнЭ никак не могла понять, почему такая простая вещь никогда не приходила в голову ей самой. Ведь это же история её семьи, история её родных, а она даже не пыталась расспрашивать хальмони, даже не задумываясь о том, что однажды наступит время, когда расспрашивать будет некого. Она сидела рядом с Юной, слушала глуховатый голос хальмони, рассматривала выцветшие фотографии в старом альбоме и чувствовала себя маленькой несмышлёной девчонкой, которая пока ещё мало что в жизни понимает.



* * *



Серёга совершенно случайно подслушал это разговор… Проходил мимо и услышал, как хальмони Кьюнг-Сун говорит что-то ЁнЭ. По-хорошему, надо было бы уйти, и он бы ушёл, но услышав, что говорят о нём, замер, прислушиваясь.

— Хорошая у тебя подруга, чинсонньё (правнучка). Правильно сделала, что взяла её с собой. Только скажи мне честно, кто она тебе? Я внимательно наблюдала за вами, и мне показалось, что ты всё время смотришь на неё так, словно ждёшь от неё указаний. Кто она, ЁнЭ-я?

Было слышно, как ЁнЭ вздохнула.

— Хальмони, прости, что я тебе сразу не сказала всей правды. Это Юна попросила меня молчать.

— И ты её послушалась? Почему? Она твоя начальница, да?

— Нет, хальмони. Она айдол. А я работаю у неё стафф-менеджером. Ну, это такой человек…

— Я знаю, кто такой менеджер. И знаю, кто такие айдолы. Во времена моей молодости их называли просто певцами, и уверяю тебя, они и тогда были отнюдь не идеальны… Выходит, твоя Юна — просто певица? А так и не скажешь.

— Нет, хальмони, она не просто певица. Она успешный композитор, талантливый музыкант и знаменитый айдол. А я всего лишь её персональный менеджер.

— Вот оно как. Однако, погоди… Ты ведь старше Юны на несколько лет, так?

— Да. Но знаешь, хальмони, иногда мне кажется, что я намного её младше. Она знает и умеет столько всего… Она песни сочиняет, она пишет книги и стихи… Она зарабатывает для агентства очень-очень большие деньги, её знает вся Корея… Ну, почти вся, — поправилась ЁнЭ, вспомнив, где сейчас находится. — Её знают даже в других странах. Поэтому, если честно, то из нас двоих она самая главная и самая важная. Меня можно заменить, а её нет. Второй такой ЮнМи просто не найти. Ты видела её глаза? Это ведь не линзы. Говорят, что такими глазами её сама Гуань Инь наградила за то, что Юна спасла в прошлом году от самоубийства многих школьников, которые не смогли хорошо сдать Сунын.

— Я слышала эту историю. Значит, у нас гостит посланница богини?

— Ну сама-то Юна это всегда отрицает, — хмыкнула ЁнЭ. — И когда мы с ней болтаем о каких-нибудь глупостях или едим рамён в обеденный перерыв, я тоже не наблюдаю в ней ни капли божественности. Обычная девушка… Только очень талантливая.

Хальмони задумалась, Серёга понял это по затянувшемуся молчанию. Подслушивать было неловко, и он бы давно ушёл, но как назло полы в этом коридоре были на редкость скрипучими, и вздумай он даже тихонько попятиться, рассохшиеся доски тотчас выдали бы его. Пришлось так и стоять, замерев в неудобной позе.

— Говоришь, тебя можно заменить? — спросила хальмони после небольшой паузы. — А ты не боишься, что однажды так и произойдет? Важные люди часто меняют свою прислугу.

— Нет, хальмони, не боюсь. Во-первых, я не прислуга, а, скорее, помощница. А во-вторых, мы подруги. И я надеюсь, что таковыми и останемся. Даже если я вдруг почему-то перестану быть её менеджером. Ты знаешь, в прошлом году случилось так, что Юна поругалась с президентом агентства, господином Ли СанХёном — да-да, она и на такое способна, — и он в сердцах её выгнал, вместе со мной. Потом, правда, быстренько опомнился и принял её назад. А меня не принял. Сказал, мол, не справилась, поэтому больше не нужна. А ЮнМи тогда просто взяла меня на ту же работу, но уже, как личного менеджера, и зарплату стала платить из своих денег. Понимаешь, другая на её месте опустила бы руки, сказала бы, ну, извини, ты видишь, я ничем не могу тебе помочь. А она билась за меня, как лев, и не побоялась пойти против воли начальника. Вот такие мы подруги.

— Ты ещё очень молода, ЁнЭ-ян, и, возможно, не знаешь, что как раз подруги зачастую и предают… Нет-нет, я ни на что не намекаю, твоя ЮнМи — хороший человек и она мне очень понравилась… Но я всё же беспокоюсь о твоём будущем, понимаешь?

— Я понимаю, хальмони. Спасибо, что так заботишься обо мне… На самом деле я очень счастливый человек и моё счастье в том, что я работаю рядом с Юной. Мне повезло, и, знаешь, я ужасно боюсь, что моё везение однажды кончится.

— ЁнЭ, я сейчас задам тебе очень неудобный вопрос, и ты прости меня, пожалуйста, за него, но я не могу не спросить… У вас с ЮнМи ничего ТАКОГО нет?

Ну вот, огорчился Сёрёга, так и знал, что рано или поздно розовая тема всплывёт. Однако кто бы мог предположить, что первой об этом спросит живущая в горной деревне прабабушка.

— Ну что ты, хальмони, — рассмеялась ЁнЭ. — Вот уж чего нет, того нет. Мы с ней нормальные девушки. Она даже грозится подобрать мне в мужья какого-нибудь богатого оппу, говорит, как только подвернётся подходящий, сразу его для меня захомутает. Шутит, конечно.

На кухне что-то загремело, кто-то засмеялся, и Серёга поспешно воспользовался этим шумом, чтобы исчезнуть с места невольного преступления.



* * *



— На недельку до второго я в Ан-Джонг приеду снова, и у вас в корейских скалах будет личный скалолаз, — пропела ЮнМи по-русски. — Ты, конечно, не знаешь, но в России тоже есть похожие деревни. Они обычно расположены где-нибудь в глухой тайге, далеко от городов. Там людей, которые примерно так же живут, называют староверами. Они тоже не сильно жалуют современные достижения, особенно телевизор, держатся обособленно, строго соблюдают свои обычаи и не слишком рады приезжим. Корея, конечно, по сравнению с Россией очень маленькая, и совсем уже глухих мест в ней не найти, но твой Ан-Джонг, согласись, тоже не центр цивилизации. Этакий патриархальный кусочек старой Кореи. Да и с приезжими здесь попроще. Я не заметила никакой неприязни, и люди все очень гостеприимные и открытые. Это так… удивительно и очень приятно.

Они устроились под сосной, на задворках дома харабоджи ТхэДжуна. В детстве это было любимое место ЁнЭ. Её тайное убежище, где она подолгу сидела, мечтая обо всём, о чём мечтают маленькие девочки. Отсюда открывался прекрасный вид на нижнюю часть деревни, излучину реки и горную гряду.


— Просто ты всем понравилась и к тому же ты приехала со мной. И по тебе же сразу видно, что ты не какая-нибудь безголовая тантара. (Устаревшее пренебрежительное прозвище артистов, которые раньше принадлежали к низшему социальному классу. Примерно, как по-русски "скоморох". Прим. автора).

— А ещё и потому, наверное, что люди здесь очень хорошие. Как говорится, без камня за пазухой.

— И даже Рю? — спросила ЁнЭ, имея в виду местного дурачка Рю ЫнЧуна.

— И даже он, — согласилась Юна. — Он же не виноват в том, что он такой ори понг-понг-хан (придурковатый). Но ведь безобидный же.

— Я этого безобидного знаешь, как в детстве боялась. Думала, что он меня украдёт и северянам продаст. Он мне казался таким страшным…

— Это всё война. Ты же знаешь, его семья под бомбёжку попала, и выжил только он. Повезло ему, если, конечно, такую судьбу можно назвать везением.

— Да, тогда много деревенских погибло, почти половина… Юна, а почему ты его так странно называешь — Сын? Он же не Сын, он Рю. И не Инчучун, а ЫнЧун.

ЮнМи засмеялась.

— Это просто шутка, ЁнЭ. Был такой старый фильм про американских индейцев. В переводе на русский назывался "Виннету — сын Инчучуна". Похоже звучит, правда?.. ЁнЭ, спасибо тебе огромное, что уговорила СанХёна и привезла меня сюда. Я и подумать не могла, что будет так здорово. И дело даже не в отдыхе и не в перемене обстановки, хотя и это тоже немало. Это какой-то совсем другой мир. Другая жизнь. Очень далёкая от той нашей, столичной. Совсем рядом, и страшно далеко. Айдолы здесь никому не интересны. Кей-поп и Халлю — для этих людей что-то совсем не важное… Ты же слышала рассказы хальмони о прошлом, сколько им пришлось вынести и пережить. Сколько утрат у них было. Вот они — настоящие герои. А мы так — песенки поём. И вот это здорово отрезвляет. Начинаешь отчётливо понимать, что есть вещи намного важнее, чем все твои мелкие проблемы и мимолётные печали. Что есть такая жизнь, в которой главное — не заработать как можно больше денег, а заботиться о своей семье, о своих близких и быть при этом вполне счастливым и уважаемым человеком.

— Ну, здесь-то ведь тоже никто не против побольше заработать, — возразила ЁнЭ.

— Да понятно, — не стала спорить ЮнМи. — Деньги всем нужны. Но эти люди… Они за лишнюю вону не удавятся, образно говоря. И при встрече спрашивают, не сколько ты зарабатываешь, а сколько мешков картошки планируешь собрать этой осенью, — Юна улыбнулась. — Когда я сказала харабоджи ТхэДжуну, что мы ничего не садим, потому что у нас нет места под грядки, он так удивился… И знаешь, что сделал? Попросил оставить ему мой адрес.

— Зачем?

— Он сказал, что осенью отправит нам несколько мешков самого отборного картофеля, чтобы мы могли не голодая пережить зиму. Я чуть не заплакала. Нет, я понимаю, что он такой старенький, что уже, наверное, не помнит, какой на дворе год, но он не забыл главное — что надо заботиться о своих близких. Он остался человеком. А твоя чинджо хальмони — вообще чудо. Я не думала, что такие люди ещё сохранились. Она мне чем-то напомнила госпожу МуРан, хальмони ДжуВона. Той тоже в своё время досталось… А ещё мне очень нравится, что меня здесь никто не знает как айдола.

ЁнЭ улыбнулась.

— Мы когда вчера вечером с кузинами болтали, они очень огорчались, что ты такая худая. Они сказали, что если ты хорошенько поправишься, то станешь такой же красивой, как я, и тогда точно сможешь удачно выйти замуж.

— Ну всё, — рассмеялась ЮнМи. — Положение безвыходное. Придётся тебе меня откармливать, чтобы я в старых девах не осталась. А ты, кстати, заметила, как ХэБон на тебя смотрит? Он ещё когда в Чумунджине тебя увидел, прямо обалдел. Чем тебе не жених? Работящий, весёлый, даже симпатичный, особенно, когда улыбается. Заберёшь его в Сеул, будет твоим личным водителем работать. Квартиру купите, денег у тебя сейчас на это хватит. И я помогу, если что.

— Да ну тебя! — засмущалась ЁнЭ. — Его никто не отпустит, да он и сам не поедет. Здесь так не делают, настоящая корейская жена должна жить в доме мужа. Против обычаев не пойдёшь.

— Но ты-то в принципе не возражала бы?

ЁнЭ надолго задумалась, потом сказала:

— Я теперь как-то по-другому на всё смотрю. Ну, после знакомства с тобой. Мама меня постоянно спрашивает, когда да когда я замуж соберусь? Мол, кандитов подходящих вокруг много, сплошные красавчики-айдолы. А я смотрю на парней, с которыми знакома, и понимаю, что ни одного из них не хотела бы видеть рядом с собой всю жизнь. И если честно, то ХэБон на самом деле лучше их всех. Как ты говоришь — он настоящий. Даже жаль немного, что у меня ничего с ним не получится.

— Ну, ты не загадывай, — сказала ЮнМи. Она подобрала сосновую шишку и бросила её вниз, туда, где во дворе дома хальмони Кьюнг-Сун кормил кур и уток десятилетний ДэУк, с которым она ходила ловить окуней. Он приходился ЁнЭ скольки-то юродным племянником. ДэУк задрал голову вверх и помахал девушкам. ЮнМи помахала в ответ. — Ты не загадывай, — повторила она. — В жизни всякое бывает.

— Хальмони знает, что ты знаменитый айдол, — сказала ЁнЭ. — Мне пришлось ей сказать. Она в общем-то и сама догадалась, что ты не просто моя подруга.

— И что?

— Она спросила, не согласишься ли ты выступить перед деревенскими на прощанье. Просто спеть несколько песен. К ним сюда ни разу не приезжали артисты. Представляешь, за все девяносто лет её жизни в деревне ни разу не было настоящего концерта. Потому свой хор и организовали, чтобы хоть как-то праздники отмечать.

— Ну да, по таким маленьким деревням знаменитые айдолы не гастролируют. Им Токио с Пекином подавай, да Париж с Нью-Йорком. Там больше денег и славы. Только неправильно это… Скажи хальмони, что я, конечно, спою. Давай завтра вечером устроим прощальный концерт для всей деревни. Аппаратуры только подходящей нет. А орать неохота — боюсь, голос сорву.

— Аппаратура будет, — поспешила заверить ЁнЭ. — Я с ХэБоном договорилась, мы завтра в Чумунджин с ним съездим, у него там брат в караоке-баре работает, одолжит на время. Нужно было только твоё согласие.

— Ой, ЁнЭ, — лукаво прищурилась ЮнМи. — Чует моё сердце — выйдешь ты однажды из дома, а там ХэБон со своим грузовичком стоит: "Здравствуй, любимая, я приехал!"

— Хаджима! (Прекрати!) А то я тебя сейчас вниз скину! — пригрозила ЁнЭ, а у самой щёки так и запылали. — И будет весь мир оплакивать безвременную кончину знаменитого айдола.

(서른여섯번째꿈) Сон тридцать шестой. Под звуки трота


Сон Серёги Юркина


— Добрый вечер всем! — поклонилась ЮнМи. Она стояла на импровизированной сцене, устроенной из открытой веранды дома хальмони Кьюнг-Сун. — Спасибо, что пришли. Меня вы уже знаете. Я Пак ЮнМи. Мы с вашей ЁнЭ работаем в крупном музыкальном агентстве. И сейчас по просьбе уважаемой хозяйки этого дома я спою для вас несколько песен. А начать концерт мне поможет ваш прекрасный хор, который, как всем вам известно, называется "Санчон хапчанган" (Певцы горной деревни). Все готовы? Прекрасно.

Она постучала по микрофону, проверяя звук, поправила на плече ремень старенького баяна, одолженного у руководителя хора, и запела песню, без которой, конечно же, невозможно было представить такой концерт, в такой деревне, перед такими людьми:



Ариран, ариран, арариё…

Ариран когэро номоганда.

Нарыль пориго касинын нимын

Симнидо моткасо пальбённанда.

* * *

Ариран, Ариран, перевал Ариран…

Решил ты, милый, через него уйти,

Оставив меня одну, решил уйти.

Но знай, без меня тебе и десяти ли не пройти,

У тебя непременно заболят ноги…



("Ариран" — самая знаменитая корейская народная песня. Примерно то же самое, что у нас "Ой, мороз, мороз" или "Чёрный ворон". В обоих Кореях её знают все. При этом существуют десятки различных вариантов. В декабре 2012 года ЮНЕСКО включила песню в Список нематериального культурного наследия человечества. Прим. автора).


И на сцене вместе с ЮнМи стоял принаряженный ХэБон, стоял серьёзный ДэУк, звонкоголосая крохотуля НаРи и другие — взрослые и не очень — участники деревенского хора. Стояла основательница хора госпожа Сон АйШи, стоял забавный толстяк ЧаВу и почтенный дедушка МиЧжин, который в силу возраста просто дирижировал. Стоял даже умытый и причёсанный по такому торжественному случаю дурачок Рю. И все они пели вместе с Юной, и каждый вкладывал в знакомые с детства слова всю свою душу: "Ариран, ариран, арариё…"


ЧжеЁн, брат ХэБона, приехавший вместе с ним, чтобы проследить за бережным использованием его усилителей, колонок и микрофонов, когда увидел, кто именно будет выступать перед деревенскими, мало сказать обалдел. Он был в натуральном шоке.

— Сама Агдан! Это же Агдан! Ты хоть понимаешь, кто это? — теребил он брата. — Если бы ты меня сюда не привёз, я бы тебя убил. Вот просто убил бы. И она живёт у вас уже вторую неделю? А ты молчал!.. Холь! Брат называется!

— Это никакая не Агдан, — возражал ему ХэБон, высматривая в толпе ЁнЭ. — Это очень хорошая девушка. Её зовут ЮнМи. Пак ЮнМи. Она в Сеуле, в музыкальном агентстве работает вместе с ЁнЭ.

— Так Пак ЮнМи и есть Агдан, — горячился ЧжеЁн. — Айдол с синими глазами из агентства "FAN Entertаinment"! Темнота деревенская! Ты даже представить себе не можешь, как вам повезло, что она будет у вас выступать. Познакомь меня с ней. Если она разрешит, я буду снимать всё на камеру. Хорошо, что я взял её с собой. Как чувствовал. А-а-а, я не верю своим глазам!..

Разумеется, ЮнМи разрешила. Полностью готовых новых песен у неё пока не было, поэтому она собиралась спеть сегодня несколько хороших песен других известных исполнителей, в основном, конечно, в стиле трот, так что никаких претензий со стороны президента СанХёна можно было не опасаться.

Когда ЧжеЁн увидел, с каким инструментом ЮнМи собирается выйти к микрофону, он вообще за голову схватился:

— Дэбак! Она ещё и на аккордеоне умеет играть! Брат, спасибо, что ты меня сюда вытащил! Это же будет бомба! Тысячи просмотров, да что там тысячи — миллионы!

— Это не аккордеон, это баян, — поправил его ХэБон.

— Какой такой "паян"? — возмутился ЧжеЁн. — Что ты меня путаешь? Я же вижу, что это аккордеон.

— А ЮнМи сказала, что это баян. Такая большая русская куджопа́ (гармошка). Только ей это слово почему-то не нравится.

— Ну баян так баян. Ей, конечно, виднее. Это же она знаменитый айдол, а не я, — согласился ЧжеЁн, лихорадочно настраивая видеокамеру.

А с баяном получилось так. Согласившись на проведение концерта, Юна, естественно, тут же озаботилась музыкальным инструментом. А именно гитарой.

Гитары в Ан-Джонге не водились. Вообще. Имелась только парочка очень старых каягымов, что, разумеется, на исполнительские подвиги ничуть не вдохновляло.

— Придётся мне ехать вместе с вами в Чумунджин, — сказала она тогда ЁнЭ и ХэБону. — Надеюсь, гитары там продаются?

ХэБон наверняка этого, конечно, не знал.

— А аккордеон тебе не подойдёт? — на всякий случай спросил он, втайне не очень желая брать с собой ЮнМи. У него на эту поездку были определённые планы (ничего такого, честное слово!), и третий попутчик в этих планах был явно лишним. — У тётушки АйШи, которая наш хор организовала, старший сын на рыболовецком траулере работает. Он ей лет пять назад из России аккордеон привёз. И когда в отпуск приезжает, всегда нашему хору аккомпанирует. Так себе получается, честно говоря.

К его радости, против аккордеона ЮнМи ничего не имела. Напротив, она ему почему-то даже обрадовалась, как родному. Гладила, улыбалась, осторожно растягивала меха, поочерёдно нажимая кнопки, вслушивалась в каждую ноту… И сразу поправила, объяснив, что это, оказывается, не аккордеон, а баян. Такая большая русская гармошка. А у аккордеона не кнопки, а клавиши, как у пианино.

— Это даже лучше гитары, — сказала она в итоге. — Езжайте одни, а я тем временем тут с "Полянкой" порепетирую. Надо чтобы пальцы вспомнили. Давно я на баянах не играла.

— Прости, с кем порепетируешь?

— Баян так называется. Видишь, написано "Ясная поляна", — произнесла она по-русски название. — В переводе — "Майгын чуон" (Ясный луг). Называется в честь родины известного русского писателя.

— О-о-о! — удивился ХэБон. — А мы головы ломали, что за странное название, да ещё и написано неправильно — "Рчэр нолрхэ". А оно вон чего.

Юна только похихикала. Нолрхэ всё же гораздо благозвучнее куджопы.



* * *



— Чомаль комапсымнида! (Огромное спасибо!), — сказала она в микрофон, когда стихли аплодисметны после исполнения "Ариран". — Мы все большие молодцы, и особенно ваш хор… Знаете, мне у вас очень понравилось и я обещаю, что через год или, может быть, через два я обязательно приеду в вашу деревню ещё раз. Уверена, что ЁнЭ-сии об этом позаботится. Она очень ответственный работник, и ни в коем случае не позволит мне это обещание забыть.

Все засмеялись, захлопали и стали оглядываться на ЁнЭ, и той пришлось кланяться во все стороны и подтверждать, что, конечно же, она об этом позаботится.

— К сожалению, наш отпуск подошёл к концу, и уже завтра нам нужно уезжать. Расставаться всегда грустно, но сегодня мне не хочется грустить и печалиться, поэтому в нашей программе будут в основном весёлые и танцевальные номера. Например, такие, как вот эта песня…

ЁнЭ невольно заулыбалась, услышав знакомое до боли вступление, тысячу раз слышанное на репетициях в студии. Ну конечно, разве могла ЮнМи обойтись без "Батарейки":



Hong Jin-young — Love Battery

https://www.youtube.com/watch?v=q5EvEOkwgvY



"Это не важно, что ты не слишком красив. Всё равно ты лучший для меня". Вот же засада! ЁнЭ смущённо покосилась на сидящего рядом ХэБона. Явно же с намёком Юна эту песню вспомнила. Ещё и подмигивать успевает, правильно её президент СанХён язвой называет. Ну подруга, я тебе потом покажу… Ой, а что это ХэБон так странно на меня смотрит?..


За одной песней следовала другая, и вновь Юне удалось удивить подругу очередной гранью своего таланта. О, Гуань Инь, да сколько же у неё этих граней?! Вот когда, ну вот когда она успела все эти песни не только выбрать и прослушать, но ещё и запомнить так, чтобы исполнить их буквально с первого раза? Да как исполнить — под собственный аккомпанемент на баяне! У ХэБонова брата глаза недаром по сто вон сделались, чуть про камеру свою не забыл. Знаменитый айдол, профессионально владеющий таким сложным инструментом, это, конечно, что-то с чем-то, говоря словами самой ЮнМи. Песен было много, причём некоторые из них ЁнЭ слышала в первый раз. Да что там песни — она, к своему стыду, даже в именах некоторых исполнителей не была уверена. Юна оставила ей листок с написанной от руки програмкой, ЁнЭ заглядывала в него и могла только плечами пожимать. Вот, например, что за Лиззи, песню которой Юна поставила следующим номером? ЁнЭ знала одну Лиззи, ту что была участницей "Orange Caramel". Неужели она тоже в трот ударилась? (Так и есть. Прим. автора). Хотя песенка и в самом деле зажигательная. Так и хочется в пляс пуститься. А кое-кто уже и не удержался. Вон какие смешные коленца дурачок Рю выкидывает, ухохотаться можно.



"Not an easy girl" — Lizzy

https://www.youtube.com/watch?v=t5Az_ZKvlRk



Так, что там у Юны дальше? О, знакомое имя — Чхе Ён! С этой певицей "Корона" выступала на весеннем фестивале цветов в Сеуле. Помнится было очень весело, девушки тогда вместе с Чхе Ён пели её знаменитую песню "Two of Us" или иначе "Na-na-na". ЁнЭ даже повезло взять у неё автограф. Но сейчас Юна поёт какую-то другую её песню, совершенно незнакомую. И где она их только откапывает?



"Sarangingaboa" — Chae Yeon

https://www.youtube.com/watch?v=gml1mWEaYQo



Следующий номер программы ЁнЭ ждала с особенным чувством. Шим СуБон мало того, что очень нравилась её маме, так именно эта песня была в числе её любимых. Мама часто её напевала, когда занималась на кухне готовкой. Однажды, в глубоком детстве, ЁнЭ даже нечаянно разбила грампластинку с этой песней, и только мамин отходчивый характер спас маленькую проказницу от заслуженного наказания. А Юна… Ну кто бы поверил, что Агдан, любящая рок и кей-поп, может выбрать эту композицию для исполнения и так проникновенно её спеть. И ведь как угадала! Даже здесь, в деревне, не слишком жалующей последние достижения цивилизации, почти все знают слова и дружно подпевают.



"A man is a ship, a woman is a port" — Sim Soo-Bong

https://www.youtube.com/watch?v=D1t8kemrifw



— Соннё (внучка), ты не очень занята? — тётушка СоЮн тронула ЁнЭ за рукав. — Не поможешь ли нам на кухне? Вот-вот мужчины из города вернутся, а мы самгёпсаля (жареной свинины) маловато приготовили. Боюсь, не хватит на всех. Да и салатов надо бы добавить.

— Ну что вы, тётушка, — подскочила ЁнЭ. — Конечно, помогу.

Такое весьма редкое, надо заметить, для деревни мероприятие, как концерт на свежем воздухе, разумеется, не могло обойтись без соответствующего угощения. Поэтому местные кумушки под руководством халмони Кьюнг-Сун расстарались от души и заранее наготовили невероятное количество всяческой вкуснятины. Однако хорошей еды, как известно, много не бывает, тем более для голодных после рабочей смены мужчин.

Помогая крошить ингредиенты для салата камди-ча (салат из полусырого картофеля, маринованного в соевом соусе со специями), ЁнЭ сквозь луковые слёзы то и дело посматривала в окно, заново удивляясь тому, как много, оказывается, народа в деревне. Да ещё и не все приехали. А ребятни-то сколько! Вон как танцуют под какую-то очередную, очень ритмичную песню. "Baby, one more time, — поёт Юна, уже почему-то по английски. — Let me blow your mind". ХэБон приплясывает рядом с братом, а сам оглядывается в поисках… ну, понятно кого. Может, хватит уже салатов? А не то скоро и глаза от слёз опухнут.



"One more time" — "Jewerly"

https://www.youtube.com/watch?v=Dzkfz9UWu_E



Вопреки своим же словам первое отделение Юна решила закончить на минорной ноте. Впрочем, навеваемая красивой мелодией печаль была светлой и лёгкой… И под неё так хорошо мечталось и грустилось.

И ещё под эту песню можно было танцевать парами. На что ЁнЭ всех и сподвигла, неожиданно для самой себя вытащив засмущавшегося ХеБона на середину двора. Её порыв тут же с радостью подхватили пожилые аджумы и аджосси, за ними, подражая взрослым, потянулась и молодёжь. Даже дурачок Рю неловко топтался перед сценой, бережно держа на руках крошку НаРи.



"I Want to Know" — Lee Sun-hee (Cover by YOYOMI)

https://www.youtube.com/watch?v=l-aMk660chs



Дайбайгын паме гудэнын

Нугурэ синга хасейо

Чами тымьян гудэнын

Мусын кум кущинаё

* * *

О ком ты думаешь

Лунной ночью?

О чём мечтаешь, засыпая?



А когда песня кончилась, ЁнЭ пожалела, что в ней было всего два куплета, а не хотя бы пять или даже шесть. И ХэБон тоже об этом пожалел, но они, конечно, друг с другом такими мыслями не поделились.


В перерыве концерта народ, разумеется, с энтузиазмом принялся подкрепляться. Ну и Юна, само собой, в стороне не осталась.

— Ну как? — спросила она, присев рядом с довольной ЁнЭ и подтянув к себе тарелку с фунчозой. — Всё хорошо?

— Очень, — честно призналась ЁнЭ. — А ты ещё петь будешь?

— Конечно. Это ведь было только первое отделение. У меня в запасе ещё, знаешь, сколько песен — у-у-у-у… Боюсь даже, что на все времени не хватит. Поздновато концерт начали… Ну так рабочий же день.

— А тебе самой-то нравится? — спросила ЁнЭ и тут же поняла, что могла бы и не спрашивать. Энергия из девушки так и фонтанировала искрами во все стороны.

Когда ЮнМи чуть-чуть подкрепилась, её позвала к себе хальмони Кьюнг-Сун. О чём они там говорили, ЁнЭ не расслышала, она лишь увидела, что Юна согласно кивнула и, подхватив баян, опять встала к микрофону.

— Сейчас по просьбе уважаемой хозяйки дома прозвучит ещё одна старая, но очень хорошая песня. Её пела когда-то известная певица Хё ЫнЛи. Хальмони Кьюнг-Сун рассказала мне, что в те далёкие годы, когда она работала на рыбоперерабатывающей фабрике в Чумуджине, Хё ЫнЛи выступала у них в клубе, и сегодня ей было бы очень приятно услышать эту песню вновь. Надеюсь, что в моём исполнении она прозвучит не хуже.


"I Realy Like It" — Hae Eun-lee

https://www.youtube.com/watch?v=abC9weaafD0



ЁнЭ тоже знала эту песню, конечно же знала, но боже, как Юна её пела! Вот уж точно серебряный голос, даже мурашки побежали. Зрители, заворожённые силой её таланта, благоговейно внимали, забыв про еду, а голос ЮнМи взлетал ввысь, волнуя душу и заставляя трепетать сердца…

И теперь уже ХэБон отважился пригласить на танец ЁнЭ. До него, кажется, только сейчас дошло, кто такая ЮнМи и что она из себя представляет. Он то и дело косился на поющую девушку и, сам того не замечая, крепко сжимал в руке ладошку ЁнЭ. И ей это было приятно. И она нисколько не ревновала, наоборот, радовалась тому, что и ХэБон наконец-то оценил талант её подруги.

Но потом её радость несколько поблекла. Потому что чего-чего, но такой подставы от своего айдола она никак не ожидала

— Ну что ж, я думаю, что все уже достаточно подкрепились и отдохнули. Пришло время немного повеселиться, — объявила Юна, загадочно улыбаясь. — Я уже спела песню для старшего поколения, спела для молодёжи. Теперь пришло время порадовать самых маленьких слушателей, пока их ещё не уложили спать. И сейчас мы с моей подругой споём для них весёлую песенку, которая называется "Pig Rabbit". Эту песню знаменитая певица Чан ЮнДжон написала для своих маленьких детей. ЁнЭ-ян, поднимайся на сцену. Да-да, я к тебе обращаюсь… И отпусти, наконец, ХэБона, никто его у тебя не отберёт.

Все засмеялись, а ХэБон покраснел.

— Юна! — возмущённо воскликнула ЁнЭ.

— Я уже много лет Юна. Давай-давай, не стесняйся. Зрители ждут. Зря мы, что ли, с тобой её репетировали?

О-о-о, эти проклятые репетиции! ЁнЭ в своё время тысячу раз успела пожалеть о неосторожно вырвавшемся признании, что дома она тоже иногда поёт, ну не то чтобы прямо поёт — напевает под настроение. "Голос не очень сильный, но слух есть" — заключила довольная ЮнМи после предварительного прослушивания и всучила страдалице листок с текстом. Они потом втроём — третьей была СунОк — спели эту песню на дне рождения приёмной дочери менеджера Кима, и получилось на удивление хорошо. ЁнЭ, чего греха таить, и самой понравилось. Но петь здесь, сейчас, перед родственниками, перед всей деревней! И ведь никуда не денешься. Все вокруг смотрят требовательно, ждут да ещё и подталкивают, иди, мол, порадуй нас, девочка. Пришлось выходить и петь. Хорошо хоть слова не забыла. Дети, надо признаться, были в полном восторге, вовсю повторяли вслед за исполнительницами забавные танцевальные движения и даже пытались подпевать.



Pig Rabbit — Jang Yoon-jeong

https://www.youtube.com/watch?v=VkGEzRRkODI



Хлопали им с таким азартом, что, казалось, содрогались даже окрестные горы. А когда она, раскрасневшаяся, села на своё место, ХэБон сказал удивлённо:

— ЁнЭ-ян, а ты, оказывается, тоже айдол.

И ЁнЭ не стала возражать. Тем более, что ХэБон так смотрел… Но потом она вспомнила, что их выступление снимали на камеру, и ей реально стало плохо. Ей почему-то вдруг представилось, что стоит ей вернуться в Сеул, как на неё тут же набросится с одной стороны толпа фанатов, а с другой ещё большая толпа хейтеров. И все будут страшно недовольны тем, что она посмела, гадина такая, петь дуэтом с самой Агдан… И порвут её на тысячу маленьких клочков… Мамочки мои! Вот за что мне это?


Честно говоря, перед концертом ЁнЭ наивно думала, что концерт пройдёт так… Ну как? Ну так, как всегда проходят подобные сольные концерты. Споёт Юна несколько песен, все похлопают, да и разойдутся довольные по домам. Деревня же, а не какой-нибудь многотысячный "Olympic Hall", к выступлению в котором нужно долго и тщательно готовиться.

Ага, как порой говорит Юна, щас! Такие простые решения не для неё. Энергии-то в ней — на десятерых хватит, да ещё и останется. Не интересно ей было выступать одной. Вот и вытащила она сначала на сцену весь деревенский хор, а потом ещё и подругу петь заставила. И ведь здорово получилось — зрители в восторге, хлопают, требуют продолжения концерта. А Юна что, она только рада. У неё в запасе, как далее выяснилось, и другие сюрпризы имелись.

— Уважаемый ЧхёнДэ, — позвала она. — Ваша очередь. Друзья, сейчас всем вам хорошо известный участник хора господин Ли ЧхёнДэ, споёт одну из своих любимых песен. Ну а я ему немного помогу. Давайте похлопаем отважному человеку, который впервые в жизни решился на сольное выступление.

Сидящий напротив ЁнЭ автомеханик ЧхёнДэ, невысокий полный мужчина в "самом расцвете сил", как охарактеризовала его как-то ЮнМи, торопливо вытер губы и под одобрительные аплодисменты пошёл к микрофону, прихватив по пути небольшой ручной барабан сого.

— Анньён хасэйо! — поклонился он. — Знаете… Всю жизнь мечтал спеть эту песню вот так, со сцены… по-настоящему. Думал, не решусь. Спасибо, ЮнМи-ян, что помогла мне выполнить мою мечту.

Песенка была забавная, очень заводная и искромётная, особенно всех смешил ЧхёнДэ, который, судя по всему, текст досочинил сам, потому что в нём упоминалась и деревня и некоторые её жители, что вызывало у слушателей бурю восторга. Юна, глядя на ужимки весёлого дядечки, тоже хохотала так, что пару раз даже сбилась с ритма и едва не уронила баян. Впрочем, никого это не смутило, и хлопали им долго и от всей души.



Turtles — Bingo, Music Camp

https://www.youtube.com/watch?v=Ye-K59shpM8



— Следующие две песни тоже будут из репертуара Чан ЮнДжон, которую не зря называют Королевой трота, — объявила ЮнМи, отсмеявшись вместе с довольной публикой. — Она прекрасная певица и очень хороший человек. Я уверена, что она с удовольствием спела бы для вас эти песни сама, но поскольку её тут нет, я попробую сделать это вместо неё.



Jang Yoon Jeong — I Love You

https://www.youtube.com/watch?v=l2ZHko3Fu0M



ЮнМи, похоже, вошла во вкус, и так точно и ладно выбранные ею песни ложились на душу слушателям, словно их специально писали для такого вот деревенского праздника, для этих немало поживших и много повидавших бабушек и дедушек, для не уехавших в города их детей и внуков. Зрители прихлопывали в такт, танцевали, кружились с весёлыми улыбками на обожжённых солнцем и ветрами лицах, подпевали, подхватив мелодию… И ЁнЭ, глядя на них, вновь и вновь мысленно благодарила президента СанХёна за то, что он не упёрся и позволил им приехать сюда в такое непростое для группы время. Юне непременно нужно было отдохнуть, и, судя по её непритворно счастливому виду, ей это удалось в полной мере.



"Cherry Blossom Road" — Jang Yoon-joeng

https://www.youtube.com/watch?v=yZvQC6Nive8



Тем временем окончательно стемнело. Брат ХэБона включил привезённую иллюминацию, и по домам, по двору, по лицам зрителей побежали разноцветные огоньки, превращая вечер во что-то в самом деле чудесное и волшебное. Дурачок Рю ходил вдоль стен и безуспешно пытался эти огонки ловить под восторженный смех ребятни, которую никто даже и не подумал укладывать на боковую, потому что — праздник же! Когда ещё такое у них в жизни будет.


— Уже в самом деле поздно, и, наверное, пора заканчивать, — сказала ЮнМи, глядя на одобрительно кивающую ей хальмони Кьюнг-Сун и потирая натёртое ремнём плечо. — Поэтому сейчас прозвучит последняя песня. Я написала её для дядюшки ДжоХвана, и вы её, возможно, уже слышали. Называется она "Миллион алых роз". И споём мы её опять вместе с вашим замечательным хором, участников которого я приглашаю вновь подняться на сцену. Если будут какие-то огрехи в исполнении, прошу вас отнестись с пониманием, поскольку для репетиции у нас было очень мало времени. Но я думаю, что всё у нас получится.

И у них получилось в самом лучшем виде.

Чарующая нежная мелодия поплыла над деревней, над соснами, над рекой, в которой отражалась почти полная луна и яркие звёзды, с одной из которых, наверное, и прилетел герой этой песни.

ЁнЭ посмотрела на ХэБона. ХэБон посмотрел на ЁнЭ. Не сговариваясь они встали и пошли танцевать. И вместе с ними, кажется, танцевала почти вся деревня. Правда, они этого не замечали.

— Ты почему вместе с хором петь не пошёл? — спросила ЁнЭ.

— Так как вы я петь всё равно не умею, — признался ХэБон. — И вообще, мне больше нравится танцевать, — он не сказал "танцевать с тобой", но это было и так понятно.

— Мне тоже, — сказала ЁнЭ. Она вдруг поняла, что, оказывается, это так просто и так приятно — преодолеть свою робость и стеснительность и сделать то, к чему на самом деле стремится твоя душа. Может быть, Юна права, и у них с ХэБоном в самом деле что-нибудь получится?

А сидящие вокруг старики и старухи смотрели с умилением на танцующие пары, вспоминали с лёгкой печалью свою давно ушедшую юность, в которой, к сожалению, было очень мало таких праздников, и думали, наверное, о том, что их жизнь прошла не зря, если их дети и внуки могут сегодня так беззаботно веселиться.



Только когда без ненависти в сердце

Я буду щедро дарить любовь,

Тогда расцветут миллионы, миллионы роз,

И я отправлюсь в прекрасную звездную страну,

По которой скучаю.



* * *



— Давай запишем ту песню про ещё один раз? — предложила ЁнЭ в полдень следующего дня, когда они, распрощавшись с грустным ХэБоном, уже сидели в направляющемся в Канын автобусе. — Это точно будет хит. Вот увидишь, президент СанХён скажет тебе то же самое.

— Это ты про "One more time"? Понравилась?

— Ага. Она такая заводная. Если она не твоя, можно кавер записать.

— Она точно не моя. Француженка одна поёт — Ing-rid. Можно, конечно, и кавер… Если никто меня не опередил. Только слова другие надо придумать.

— А чем тебе слова-то не угодили? — удивилась ЁнЭ. — По-моему, здорово получилось.

— Да ты что! — рассмеялась ЮнМи. — Я же их буквально на ходу придумывала. Что вижу — то пою. Как акын.

— Кто?

— Ну, это в Казахстане, по-моему, певцы такие есть, акыны. Слова на ходу придумывают. Вот так примерно, — и Юна тихонько запела:



Еду в автомобиле вместе с ЁнЭ.

Глаза у неё, как звёзды.

А мои — как два сапфира.

Мы возвращаемся домой

Из деревни Ан-Джонг.

Там всё было хорошо,

Нас накормили пулькоги и самгёпсалем.

И теперь мы едем в Сеул

Очень сытые и довольные.

Жалко только, что не получилось

Взять те два мешка картошки,

Которые подарил нам

Стареньких харабоджи ТхэДжун.

Но мы ещё вернёмся в Ан-Джонг,

Потому что там живут очень хорошие люди.



Увозящий ЮнМи и ЁнЭ автобус скрылся за поворотом. ХэБон вздохнул и, посмотрев ещё раз на фотографию ЁнЭ с надписью "Лучшему на свете водителю грузовичков от ЁнЭ на долгую память", убрал её в нагрудный карман. "Тто маннапсида!" — сказала она, и хотелось верить, что это с её стороны была не простая вежливость. — "Увидимся снова!"

ХеБон сел в кабину грузовичка, из которой ещё, кажется, не выветрился тонкий аромат девичьих духов, завёл двигатель и вырулил на дорогу. Пора было ехать в порт за очередной партией крабов.

А в деревне начинался очередной трудовой день. Слегка взбаламученная шумными гостями жизнь постепенно возвращалась в прежнее размеренное русло. Веселье весельем, а хозяйственные заботы ещё никто не отменял. Хальмони Кьюнг-Сун, сидя перед подаренным внучкой ноутбуком, гипнотизировала взглядом упрямое порождение злобных демонов, которое никак не желало включаться. Харабоджи ТхэДжун продолжил ремонтировать двухъярусный инкрустированный сундук, нечаянно сломанный внуком. Дурачок Рю в третий раз тщательно подметал замусоренный после вчерашнего концерта двор. А десятилетний ДэУк смотрел на беззаботно улыбающуюся с фотографии девушку с удивительными глазами и думал о том, что в следующем году, когда она снова приедет к ним в гости, он обязательно сводит её на то место, где можно поймать самого большого басса. И может быть, она споёт ему какую-нибудь новую песню. Ведь у неё это так здорово получается. А он к её приезду постарается хоть немного научиться играть на русском паяне.

(Деревня Ан-Джонг полностью придумана автором)



* * *



Чат, который не спит

(***) —…….

(***) —…….

(***) —…….

(***) — Чё молчим?

(***) — Я думаю, это предательство. Кей-поп навсегда! Трот — отстой!

(***) — А мне понравилось. Песни хорошие, хоть почти все и старые.

(***) — Ага, особенно "Батарейка" и "Миллион роз". Совсем старые. И что интересно — написала их сама Агдан. Очень-очень давно. Буквально в прошлом году.

(***) — Бабушкина музыка. Горный воздух, как выяснилось, айдолам противопоказан. Они от него глупеют.

(***) — Там рядом граница. Это северяне облучили Агдан с помощью лазеров, чтобы переманить её на свою сторону.

(***) — И у них опять не получилось. Кх-кх-кх!!!

(***) — Агдан всего лишь спела в какой-то деревне несколько песен под аккордеон, и тут же резко подскочили тиражи трот-музыки по всей стране. В некоторых магазинах очереди за дисками — вы не поверите — таких певцов, как Нам Джин и На Хун-а. Я в шоке.

(***) — А ведь совсем недавно она не сумела отгадать даже "Человека в жёлтой рубашке".

(***) — У ЮнМи была амнезия после аварии. Это уже всем известно. Но она восстановила память, и теперь никто не скажет, что она не знает музыку трот.

(***) — Долой трот! Долой японское влияние! Правильно эти песни запрещали в 60-70-е годы.

(***) — Да откуда вы берётесь, идиоты? Админ, на помощь!!!

(***) — Здорово, что она вспомнила про Лим СонХуна. Сто лет группу "Turtles" не слушал, а сейчас кручу беспрерывно весь день. Жаль, что он умер.

(***) — Мне он тоже нравится. А вы знаете, что они всегда выступали только вживую и доходы делили поровну на всех участников группы. Сейчас таких людей больше нет.

(***) — Дядечка забавный с Агдан выступал. Вот где у нас настоящие таланты скрываются.

(***) — А она, оказывается, ещё и аккордеонистка. Нет, эта синеглазка точно со звезды.

(***) — Со звезды по имени ТРОТ!!!



* * *



Исправительное учреждение "Анян"


Весь день ЮнМи была словно бы не в себе. Смотрела на окружающих отсутствующим взглядом, улыбалась чему-то внутри себя, даже на вопросы подруг отвечала не сразу.

— Да что с тобой сегодня? — не выдержала наконец БонСу, когда на репетиции ЮнМи, взяв в руки гитару, надолго зависла.

— А? — спохватилась "звезда тюрьмы и окрестностей". — Не волнуйся, всё в порядке. Просто задумалась. Сон интересный приснился… С музыкой и песнями. Вот… вспоминаю.

— А что за песни? Хорошие?

— Разные. Почти все в стиле трот.

— Трот — это хорошо, — обрадовалась ДжиУ. — Это не отстойный кей-поп, который придумали специально для вегугинов. Споёшь?

ЮнМи кивнула:

— Спою. И даже помогу выучить. Договорюсь с начальницей, и мы такой концерт с вами забабахаем — не то что тюрьма, вся Корея нас слушать будет!

— Что-то мне как-то стрёмно сразу стало, — поёжилась ДжиУ. — А ну как флопнемся?

Сокамерницы уже вовсю освоили айдольский слэнг и то и дело вставляли в свою речь нехарактерные для тюремного контингента словечки.

— Нам это не грозит, — улыбнувшись, отмахнулась ЮнМи, — Мы здесь и так все уже флопнувшиеся по жизни, поэтому никто от нас ничего особенного и не ждёт. А мы их удивим. Ударим, так сказать, тюремным тротом по всекорейскому безнадёжью.

— Холь! — удивлённо всплеснула руками БонСу. — Как у тебя ловко получается непонятные слова в узлы завязывать! Аж завидно.

— Ну так айдол же, — сказала ДжиУ. — Давай, показывай новые песни.

ЮнМи тронула струны, вздохнула:

— Аккордеон бы сюда. Ну да ладно, будем исходить из того, что у нас есть. Итак, слушайте…


(서른일곱번째꿈) Сон тридцать седьмой. Своё не отдаю!


Исправительное учреждение "Анян"


— Это моё!

— С чего это оно твоё? Где это написано, хубэ?

— Это мне принесли. Все видели.

— Я не видела. И никто не видел. Врёшь ты всё!

— Отдай!

— Своё не отдаю!

— Гадина ты, ХоЁн. Правильно тебе три года дали. Жаль, что не десять. Отдай, говорю!

— Да отцепись ты! Щас как двину!..

— А-а-а-а!..

— И-и-и-и!..

— Прекратить сейчас же!!!


Серёга так и не понял, что не поделили эти две кривоногие зэчки, вцепившиеся друг другу в волосы прямо в столовой. Драку быстро остановили, обе дуры отделались парой царапин и штрафными баллами. Обычное дело, тюремная рутина.

Вечером, уже после отбоя, Серёга лежал и нет, не страдал — просто слегка скрипел зубами от злости. Чёрт его дёрнул посмотреть в интернете последний клип "Короны" на песню, записанную уже без него. На украденную из его телефона песню. Довольно поганенько записанную, что обидно. Однако, судя по отзывам, народу понравилось. Но он-то эту песню слышал в оригинале и точно знал, как она должна звучать. А эти рукожопы из агентства опять сделали всё "по правилам". Как всегда делали. Мало того, что совершенно левый хук* всобачили, так ещё зачем-то и совершенно безликую рэповую часть вставили вместо припева. Впрочем, понятно зачем. Припева-то в телефоне не было, Серёга его не дописал, поленился или забыл. А самим досочинить — кишка тонка, таланту не хватает. Вот и что теперь с этим делать? Да ничего, потому как до главных обидчиков из тюрьмы не дотянуться, руки пока коротки.

Вдруг вспомнилась утренняя драка и наглый выкрик: "Своё не отдаю!"

"А я всё своё отдал. Вернее, у меня его нагло украли. И не докажешь теперь никому, что это "всё" принадлежало мне. Нигде ведь не написано. Сволочи, однозначно".

Повздыхал, поворочался, да с тем и уснул.

* (Хук (англ. hook — крючок, цеплялка) — часть песни или композиции, которая каким-либо образом выделяется и особенно нравится слушателю, «цепляет» его. Прим. автора).



* * *



Ещё один сон во сне Серёги Юркина


Опять приснился этот дурацкий кошмар про тюрьму. Будто бы меня в тюрягу на пять лет засадили непонятно за что. Вроде бы за дезертирство. Бред полный. И ладно бы только тюрьма. Приснилось мне, что СанХён-таки умер и руководить агентством взялась его вдова на пару с какой-то своей абсолютно некомпетентной подружкой. Они непонятно как, вроде бы, через свиноту, раздобыли мой телефон с ещё не зарегистрированными песнями, оформили всё живенько на себя, и понеслась душа по кочкам — без зазрения совести все принялись весело зарабатывать на ворованном, самым наглым образом наплевав на меня. А я в это время куковал в тюрьме. Очень такой весёлый и жизнерадостный сон. Бред самый настоящий. И ведь понимаю, что это всего лишь больная игра моего воображения, а настроение всё равно на нуле. Словно заноза какая-то в душе застряла.

Утром пил чай в компании моих ещё не вполне пробудившихся одногруппниц, а сам то и дело пытался мысленно сравнивать приснившиеся гадости с реальной жизнью. Потому что ну никак от поганого послевкусия (послесония) избавиться не получалось. Поглядывал время от времени на сидящую напротив КюРи и вспоминал, что в дурацком сне именно она помогла ЮСону разблокировать мой телефон. Подсмотрела каким-то образом графический ключ и… И предала меня. А как ещё это назвать? Говорят, что иногда во сне подсознание может подсказать то, что трудно разглядеть наяву. Вот и пытался разглядеть. Однако ничего не разглядывалось. КюРи, как мне кажется, по определению не способна на предательство и подлость. Самая женственная и… плюшевая, что ли, из моих суперпопулярных сонбе. Лапочка такая, няшка уютная. Родинка ещё на кончике носа. Так бы и поцеловал… будь я парнем. При этом себе на уме, смелая, умненькая, отнюдь не "блондинка" без мозгов. Компьютеры, планшеты, гаджеты, интернет, социальные сети — вот её интересы. Мда-а. Может быть, именно тут собака и порылась… Опять вспомнил про телефон и невольно поморщился. Не глупостью ли я занимаюсь? Сон он и есть сон.

— Что? — поймала мой взгляд КюРи. — Я опять храпела?

— Ты не храпишь, онни, — улыбнулся я. — Ты тихонько посапываешь. Как суслик в норке.

— Вот! — торжествующе обратилась она к остальным девчонкам. — А вы говорите… А Юна лучше знает.

— Онни, — спросил тогда я. — Хочешь песню? Хорошую? Как раз для тебя?

У неё глазки после недавней блафаропластики и так не маленькие, а тут вообще на полмордашки распахнулись.


— Хочу! — аж вскинулась вся. — А рабство?

— На первый раз так и быть без рабства. Просто песня уж больно хорошая.

— А нам хорошую? — почти в унисон заскулили прочие сонбешки, моментально проснувшись.

— Ну не всем же сразу! — отмахнулся я. — Совесть-то имейте. Будет и вам, только чуть попозже. А кое у кого, не буду показывать пальцем, уже и есть. Что, разве не так?

— Вот ведь! — беззлобно забурчала ИнЧжон. — Опять я в пролёте. СонЁн тебя расчёсывает, БоРам сосисками делится, ДжиХён про оппу рассказала, ХёМин эксклюзивный костюм для тебя придумала, КюРи глазки тебе всё утро строит… Давай и я что-нибудь хорошее для тебя сделаю.

— Онни, — сказал я грустно. — Всё что могла, ты уже сделала. Сводила меня на пхансори. Век не забуду.

— ЮнМи-я-а-а! — горестно простонала она. — Это же было давно! Сколько времени уже прошло! Нельзя быть такой злопамятной.

— Я не злопамятная. Просто я ничего не забываю.

— Ну давай, я ещё раз очень-очень извинюсь.

— Давай, — согласился я тут же. — А как?

— Ну не знаю. Может, поцелую?

Я тотчас закрыл глаза и предвкушающе вытянул губы как бы в ожидании поцелуя.

— Щас как дам больно! — возопила ИнЧжон. — Я ведь щёчку имела в виду!

Всё дружно залились смехом. Смотрел я на девчонок, на то, как они беззаботно хохочут, и даже мысли не мог допустить, что они способны меня предать. Что, подчиняясь давлению, смогут стоять с постными лицами перед камерами, слушать, как СонЁн зачитывает текст отречения от своего якобы провинившегося мембера, и дружно кивать, соглашаясь… Да быть такого не может! По крайней мере — в этой реальности. Если где-нибудь там, непойми в какой параллели, такая пакость и случилась, то пусть наши двойники там сами и разбираются, а здесь и сейчас всё иначе. Совсем иначе. И я хочу, чтобы так и осталось.

— ЮнМи-я-а, а что за песня? А мне она точно подойдёт?

— Если очень постараешься, то подойдёт. А мы с бэк-вокалом поможем. Но предупреждаю сразу: песня на английском.

КюРи только часто-часто закивала. Ага, понятно, хочет, как и БоРам в крутые чарты попасть где-нибудь в Европе-Америке.

В группе-то ей развернуться не сильно дают, но я как-то раз нашёл в сети видео, где она, СонЁн и БоРам поют знаменитое сеульское танго, и был не то чтобы удивлён, скажем так — не разочарован.



T-ara — Seoul Tango, Idol Star Trot Match

https://www.youtube.com/watch?v=FHoIPl1jUSE



Ну что, с сопрано СонЁн, конечно, не сравнить, но петь умеет, и если подобрать нужную песню, то получится вполне даже хорошо… А с подбором песни у меня проблемы не было. Вспомнил про "Raining Man", с которой "Wild Flowers" ворвались на мировую музыкальную арену, и подумал, что раз уж позаимствовал у Джерри Холлиуэлл одну песню (точнее, её хитовый кавер), то почему бы не позаимствовать и другую. Грабить, так уж до конца. А милая песенка "Calling" для голоса КюРи вполне подходит.

В студии КюРи меня удивила. И не только меня. Когда она выхватила у меня планшет и практически без акцента прочитала текст первых двух куплетов, глаза у всей группы сделались буквально по сто вон.

— Как?! — раздался всеобщий недоумевающий вопль. — Откуда?!

А вот так. И вот оттуда. Оказывается, наша скромняшка КюРи уже два месяца тайком от всех усиленно занимается английским языком, в расчёте ну понятно на что. Вот ведь тихушница. И ведь не прогадала, поймала свой шанс.

— И ты молчала? Хоть бы намекнула, — надула губы БоРам.

— Сюрпри-и-из!

— Так, — прервал я ненужные дебаты. — Сейчас спою, как это должно звучать, а ты следи по тексту. Потом уже ты попробуешь. Готова? — и я запел, слегка подражая голосу КюРи.



Geri Halliwell — Calling

https://www.youtube.com/watch?v=xHG69j_gS9k



Полтора часа спустя, когда в студию явно по звонку менеджера Кима заявился СанХён, КюРи уже вполне себе уверенно солировала, вызывая удивлённые взгляды звукооператоров, а остальная "Корона" подпевала на пять голосов:



Calling out your name,

Burning on the flame,

Played the waiting game.

Hear my calling.

Hear my calling…



— И всё-таки, почему КюРи? — тихонько поинтересовался президент, когда в перерыве в аппаратной остались только мы с ним и звукооператор.

— Да всё просто, — пожал я плечами. — Захотелось и для неё что-нибудь написать. А тут ещё и песня как раз под её голос получилась. Если клип не запороть и снять так, как я задумала, то получится очень кавайно. Насчёт первых мест не уверена, но японцы точно будут в восторге. Европа тоже, думаю, впечатлится. Мелодия красивая, слова хорошие, КюРи вообще лапочка. По-моему, стопроцентное попадание в цель.

А про себя подумал, что тот поганый сон на меня всё-таки повлиял. И я, когда предлагал песню именно КюРи, где-то подспудно рассчитывал на то, что этот мой жест в случае чего поможет ей принять правильное решение, и она не предаст меня в трудную минуту. Осталось только надеяться, что эта минута здесь никогда не наступит.



* * *



Исправительное учреждение "Анян". Комната свиданий


— Ты опять за своё, — с неудовольствием говорит ДжуВон. — Никак не уймёшься. Я ведь тебе уже объяснял, что судиться с агентством — это худший для тебя вариант. Ты что, все мои доводы забыла?

— Оппа, оглянись, — говорит ЮнМи, обводя рукой пространство вокруг себя. — Ты разве не видишь, что худшее со мной уже случилось. Я в тюрьме. Так чего же мне бояться? Разве что смерти. Правда, умирать я пока не собираюсь.

— Ну… тюрьма ведь не навсегда. Ты ещё молодая, выйдешь и…

— И? — с интересом переспрашивает ЮнМи. — И что дальше? Переводчицей устраиваться в какой-нибудь отстойный офис? В Японию уезжать?

— Ну почему сразу в Японию? Ты же агентство своё хотела создать. Передумала уже?

— Вот! — подхватывает ЮнМи. — Агентство! Ты прав. Но ответь мне, о мудрый оппа, на какие, прости, шиши я его буду создавать? Опять с нуля начинать? Копить годами денежки, отказывая себе буквально во всём? Нет, я, конечно, смогу, но ты представляешь, сколько времени на это уйдёт? И где гарантия, что меня опять не обворует какая-нибудь ушлая с-с-с… тварь?

— В бизнесе гарантий вообще-то не бывает, он всегда сопровождается риском. Но ты права, денег нужно будет много… Постой, а как же твои роялти?

— Их хватит только на жизнь. К тому же их ещё дождаться нужно. А в остальном пока всё плохо. Практически все мои накопления ушли на аренду жилья для мамы с сестрой и семьи самчона. Поэтому не отговаривай меня.

— Ты не выиграешь суд. Ты просто не сможешь доказать, что агентство украло твои песни. Они их уже зарегистрировали на себя. Шансов у тебя, прости, никаких.

— Ошибаешься, оппа. Смотри, вот в этой тетради записаны ноты и слова песен, которые были на моём телефоне. Правда, не всех, но точно большая часть. А так же партитуры нескольких классических произведений. В общем, всё, что я смогла вспомнить. Ты улавливаешь глубину моих мудрых мыслей?

ДжуВон неопределённо мотает головой, так что непонятно, улавливает он или нет.

ЮнМи вздыхает.

— Я заносила в память телефона то, что мне в разное время приходило в голову. Мелодии, тексты песен, ноты… Это был мой черновик, понимаешь? В котором в виде звуковых файлов всего семь-восемь относительно завершённых вещей, да и к тем ещё нужно правильную аранжировку написать. А в основном — отрывки. Либо часть мелодии, либо неполный текст, либо только основная тема, без оркестровки… Или просто рыба…

— Бр-р-р… Погоди! Какая рыба в телефоне? Ты что, заговариваешься?

— Обычная рыбная рыба, — захихикала ЮнМи. — У музыкантов так называется заготовка песни, такой бессмысленный набор слов, укладывающийся в придуманную мелодию, когда не можешь сразу сочинить внятный текст. Это или какой-нибудь примитивный трам-пам-пам-бум-бум, или полная абракадабра типа "ходит-бродит по дороге три ноги четыре глаз". В моём телефоне таких "рыб" было полно. Ты вправду думаешь, что их доморощенные композиторы сумеют состряпать из этих набросков что-то путнее? Не смеши мои иск… э-э-э… бемоли! Надеюсь, тебе не надо объяснять, что это такое?

— За кого ты меня принимаешь? — притворно возмущается ДжуВон. — Бемоли, это такие диезы, только выглядят по-другому.

— О-о, шутить научился. Значит, не совсем пропащий, — ЮнМи похлопывает по тетради. — У меня к тебе огромная просьба, ДжуВон-оппа. Ты не мог бы опечатать эту тетрадь у нотариуса и положить на хранение в нотариальный депозитарий? Там недорого, всего пятнадцать долларов в год.

— Конечно, сделаю. Ты думаешь, это как-то поможет тебе выиграть суд?

— Да, думаю. И даже знаю, как. Вот, например, они выпустят новую песню, а в ходе судебного разбирательства вдруг выяснится, что моя тетрадь, в которой есть нотная запись этой песни, была опечатана нотариусом на пару месяцев раньше. Неуважаемой госпоже ЫнДжу будет трудно объяснить, каким образом это произошло.

— Они просто скажут, что твоего телефона у них нет и никогда не было. А песню ты слышала в агентстве во время репетиций.

— Молодец, соображаешь. Но не всё так просто. Во-первых, объём. Не одна-две песни, которые я в самом деле могла услышать (ха!) и запомнить на мифических репетициях (два раза ха!). Больше двух десятков произведений.

— А что во-вторых?

— Во-вторых?.. Ты видел последний клип "Короны"?

— "Maybe One Day"? Видел.

— И как тебе? Понравилось?

— Клип простенький, а песня красивая. На твои похожа… Погоди… Ты хочешь сказать?..

— Да, это моя песня. Только эти криворукие идиоты её вконец испоганили. Хук какой-то дурацкий вставили… Убила бы гадов!

— И ты сможешь доказать, что она твоя?

— Представь себе. Там ведь что самое интересное… Я к этой песне припев не записала, решила, что и так его потом в студии вспомню. А они про это не знали и вместо припева вставили рэповую часть. А теперь представь, что будет, когда я на всю Корею расскажу об этом и предъявлю песню целиком, так, как я её придумала. С красивым припевом, в классной аранжировке… Уверяю тебя, это будут две большие разницы. У них получилась неплохая проходная песенка, у меня — ударный хит, достойный первых мест во всех корейских чартах. Да ещё с такой шикарной скандальной историей. Его хотя бы из интереса даже антифаны минимум один раз послушают. И опять же — если в телефоне большинство песен неполные, то в этой тетради они все записаны от первой до последней ноты, от первого до последнего слова. Зачем, спросишь? А вот затем, что кроме телефона, который то ли есть, то ли его уже нет, существуют ещё и регистрационные документы на каждую украденную песню. Открываем на выбор любой, читаем — и что мы там видим? Обрывки того, что имеется в полной версии у меня. Поэтому даже если наш самый справедливый на свете суд не встанет на мою сторону, в чём я сомневаюсь, найдётся немало людей, которых такая ситуация возмутит. Настоящих фанатов, например, а так же композиторов и музыкантов, которые вообще очень болезненно относятся к вопросам авторского права. Плагиаторов никто не любит. Особенно плагиаторов, беззастенчиво наживающихся на чужом. Если можно безнаказанно обокрасть знаменитую Агдан, почему нельзя так же обокрасть и их? И не забывай, что мои песни слушают и в других странах.

— А если всё же ничего не выйдет?

ЮнМи беспечно плечами:

— Не выйдет один раз, попробую снова. И снова. Я буду барахтаться до конца, как та лягушка, которая из молока масло взбила. Эти гады ещё не знают, с кем связались.

— Мстительность не очень хорошее чувство.

— А это не мстительность. Это острое желание восстановить справедливость.

— Не знаю, всё равно как-то сомнительно. Пока ты только проигрывала на всех фронтах.

— Сомнительно, не сомнительно, но я не отступлю. Вот как ты думаешь, кому в споре об авторстве будет больше веры? Успешному композитору, песни, которого уже попадали в Billboard, а так же занимали и занимают первые места в чартах многих стран Европы и Латинской Америки, не говоря уже про Корею? Или никому не известным авторам, а на деле — случайным людям, на которых агентство зарегистрировало украденные песни?


— Почему-то мне кажется, что больше веры будет тому, за кем не тянется шлейф скандалов и кто не был осуждён на пятилетнее заключение за дезертирство.

— Вот умеешь ты испортить настроение… Я не поняла, ты на чьей вообще стороне?

— На твоей, конечно.

— Вот тогда и не говори всякие гадости.

— Хорошо, хорошо, — ДжуВон поднял руки в примиряющем жесте. — А ты понимаешь, что если ты выиграешь суд, твоей "Короне" конец?

— Она уже не моя. С некоторых пор судьба группы меня совершенно не волнует. Мои бывшие сонбе ведь прекрасно знают, что поют украденные у меня песни. Они мне сами в этом признались. Знают и поют. Хорошие денежки за это получают. Цветы, улыбки, рекламные контракты. Признание фанатов. На гастроли ездят. А про меня — ни слова. Я за них столько раз заступалась, даже с ЮСоном дралась. А они за меня не заступились ни разу. Они все — предательницы. Почему их судьба должна меня после этого волновать?

— Что ж, спорить не буду. Между прочим, такие тяжбы по иску об авторских правах порой тянутся годами. Я знаю, я узнавал. Тебя это не пугает?

— Так и мне тут ещё сидеть не пересидеть. И я пока никуда не спешу. Чем глубже агентство за это время увязнет, тем большую сумму я с него смогу получить. Между прочим — я тоже узнавала, — судебные иски о нарушении авторских прав принимают к рассмотрению даже спустя много лет. И суммы удовлетворённых судами исков могут составлять десятки миллионов долларов. В моём случае, разумеется, сумма будет скромнее. Но ЫнДжу всё равно мало не покажется. Зря она так со мной поступила.

— Ты такая самоуверенная, ничуть не изменилась. Говоришь так, словно и не в тюрьме сидишь.

— Кто-то и в тюремной камере чувствует себя свободным, а иной и на воле живёт так, словно он заключённый. Вот ты, например, полностью свободен в своих поступках?

— Нет, конечно. Но я скоро отсюда уйду, а ты останешься здесь.

— Ну да, ну да, и не поспоришь… А мы, кстати, скоро новый клип выложим. Не пропусти. Хорошая вещь получилась. Помнишь, ты убеждал меня, что айдол должен быть безупречен, что на его репутации не должно быть ни единого пятнышка, что если я не буду вести себя так, как положено воспитанной корейской девушке, то мне на сцене ничего не светит? Помнишь?

— Помню. И что?

— Я сижу в тюрьме. Меня осудили за дезертирство (которое я не совершала) на пять лет. Моего дядю считают предателем. Мою сестру — спекулянткой и алкоголичкой. Меня судили по подозрению в воровстве, я избила журналиста и устроила драку в тюрьме, искалечив двух дур и слегка побив охранниц, за что меня отправили в карцер. Это я не хвастаюсь, это я констатирую. В моей здешней группе одни уголовницы: есть воровки, мошенницы, даже автоубийца, задавившая трёх человек. Да на мне с точки зрения правоверного корейца пробы негде ставить! Результат фееричен: наш клип "Gangsta’s Paradise" крутят по всему миру. Следующий, я уверена, ждёт не меньший успех. И я опять номинантка "Грэмми". Тройная, заметь! В свете всего перечисленного, не кажется ли тебе, что все эти слова об обязательной идеальности айдолов — просто глупая, ничего не стоящая трепотня?

— И что ты этим хочешь сказать? Что айдолам можно всё прощать? Что им позволено нарушать закон?

— Нет, я хочу сказать, что не надо всё доводить до абсурда. Айдолы — тоже люди и они тоже имеют право на ошибку. И, кстати, закон в данном случае нарушила отнюдь не я, а те, кто меня сюда засадил. Разницу ощущаешь?

ДжуВон на откровенно ехидный вопрос никак не реагирует.

— Знаешь, а можно ведь и по-другому сделать, — вдруг заявляет он.

— В смысле по-другому? Не подавать иск, что ли?

— Нет, просто можно сделать так, чтобы не ты их, а они тебя обвинили в нарушении авторских прав. Что это ты украла у них песню.

— И что? Чем это лучше? Тем, что я опять окажусь во всём виноватой?

— Лучше тем, что тогда не тебе, а уже агентству придётся доказывать свои права, понимаешь? Они должны будут предъявить авторов, регистрационные документы, свидетелей того, как эти песни создавались и записывались. А всего этого у них нет. Точнее, всё это у них фальшивое. А людей-то ведь постоянно обманывать не получится.

ЮнМи задумывается.

— Что-то в этом есть, не спорю. Они выпускают ворованную песню, а я тут же свою версию, которая намного лучше. Они возбухают, но все видят, что моя версия лучше. К тому же — доказательства у них хлипкие. И так — раз за разом. Любому идиоту станет ясно, в чём тут дело. Главное ведь дать повод для сомнения, чтобы про каждую их новую песню думали, а не ворованная ли она… Но всё равно надо с хорошим адвокатом проконсультироваться. Сделаешь? Есть у тебя такой на примете?

— Найду, — кивает ДжуВон.

Попрощавшись, он почти убегает. Заметно, что ему не терпится взяться за дело.


"Ишь, как вдохновился-то, думает Серёга, почувствовал, наверное, что совместное агентство опять на горизонте замаячило. Да я в общем-то и не против. Но агентство всё равно будет моё. Осталось выйти из тюряги и выиграть суд. Делов-то. Раз плюнуть".



* * *



— ЮнМи-ян что это?

— Это тетрадь, в которой записаны ноты и тексты украденных у меня песен. Они хранились в памяти телефона, и теперь ими пользуются нехорошие люди из "FAN Entertainment". Я хочу попросить вас, госпожа НаБом, опечатать её и положить в сейф. Для того, чтобы потом, когда я выйду, можно было воспользоваться ею в суде, для безусловного подтверждения моих авторских прав. Ещё одна такая же тетрадь хранится в нотариальном депозитарии. На всякий случай. С некоторых пор я предпочитаю перестраховываться.

— Хм, ты так уверена в том, что скоро выйдешь на волю?

— Я невиновна, и вы прекрасно это знаете. Весь этот маразм должен же когда-то закончится. На воле, конечно, много идиотов, но я верю, что нормальных, трезвомыслящих людей всё же больше.

— Глядя на наш контингент, я порой в этом сомневаюсь. Значит, ты всё же решила судиться с агентством, я так понимаю?

— Я от этой мысли и не отказывалась. Поэтому подам ещё один иск, по защите авторский прав. Они мне за всё заплатят. И дело не только в том, что я хочу отомстить, и даже не в том, что я собираюсь получить с них компенсацию. Просто я твёрдо убеждена, что вор должен сидеть в тюрьме.

— Но пока в тюрьме сидишь ты.

— Да, пока в тюрьме сижу я, обворованная и оболганная. Что поделать, мир несовершенен, госпожа директор. Как несовершенны и люди. Но если никто не будет стремиться к справедливости, как тогда жить? И как тогда быть с принципом неотвратимости наказания?

— Вряд ли тебе удастся победить. Система всегда сильнее одиночки.

— Один в поле не воин, это так. Но есть и другая поговорка. Если не я, то кто же?

— Почему-то глядя на тебя, мне кажется, в конце-концов ты своего добьёшься. Что ж, удачи тебе, одинокий воин. Давай сюда свою тетрадь, так и быть, сохраню.

— Имейте в виду, что когда-нибудь, лет через десять-двадцать, она будет стоить немалых денег. Постарайтесь её к тому времени не потерять.

— Осторожнее, ЮнМи-ян, это уже похоже на подкуп должностного лица.

— Увы, НаБом-сии. Я тоже несовершенна.



* * *



Вечером Серёга долго не может заснуть, лежит, ворочается, вздыхает. Тяжкие мысли не дают покоя.

"Мне снятся сны, в которых у ЮнМи всё хорошо. А ей (точнее тому Серёге) снятся сны про тюрьму, про то, как у меня здесь всё плохо. Вопрос — где я настоящий? Там или здесь? Или же и там и здесь? Может быть, я здешний — всего лишь персонаж сна, может быть, я всего лишь снюсь самому себе. Может быть, настоящая жизнь как раз там, а не здесь, и вокруг меня сейчас — просто кошмар, душный морок… Вот только как это понять и как определить? Да, скорее всего, никак. Поэтому живи, Серёга, и дальше от ночи к ночи, от сновидения к сновидению в надежде, что всё плохое когда-нибудь да и закончится.

И вот ещё что. Все эти судебные тяжбы, авторские права, неполученная прибыль… Всё это по большому счёту, как говорил некогда Екклезиаст*, суета сует и всяческая суета. Искусство — вот ради чего стоит жить.

К чему это я вдруг так высокопарно стал рассуждать? А вот к чему. Крутится в голове какая-то незнакомая и на редкость красивая мелодия. И автора не знаю. И почему-то кажется мне, что эту мелодию придумал я сам. Вот только что. Неужели Гуань Инь расщедрилась и подключила-таки мне опцию "творец"? Было бы здорово. Ведь надоело до чёртиков чужое выдавать за своё, а потом ещё и судиться, доказывая авторство. А на деле-то получается, что один вор у другого вора украл. Никому невдомёк, а всё равно стыдно".


*(Серёга путает. Екклезиаст ничего не мог говорить, потому что это не человек, а книга. (Екклесиа́ст (др. — греч. Ἑκκλησιαστής экклесиастэс) — книга, входящая в состав еврейской Библии (Танаха) и Ветхого Завета.) Прим. автора).

(서른여덟번째꿈) Сон тридцать восьмой. Всё могло быть иначе


Исправительное учреждение "Анян"


Почему-то сегодня вся камера дружно не может заснуть. Лежит, ворочается, вздыхает. Сон не идёт хоть ты тресни. Юркин уже устал вертеться с боку на бок, а из пересчитанных им овец можно собрать самую большую в мире отару. Наверное, полнолуние влияние оказывает, думает он, вспоминая любимую мамину присказку. Каким образом полностью освещённая солнцем луна может оказать влияние на сон, он никогда не понимал, но такое объяснение в любом случае лучше никакого.

Сокамерницы страдают точно так же. Наконец БонСу не выдерживает:

— Ну не могу заснуть и всё. Неужели это уже старость?

Остальные дружно хихикают.

— ЮнМи-я-а, расскажи что-нибудь, — робко просит ДаЕн.

— Может, вам ещё и колыбельную песенку спеть?

— Песенку не надо. Лучше какую-нибудь интересную историю.

— Сказка пойдёт?

— Давай сказку, — соглашается ДжиУ. — Только такую… усыпительную.

— Ладно, будет вам сказка, — Юркин и сам рад отвлечься от пересчитывания надоевших овец. — В общем, слушайте. Давным-давно, ещё во времена династии Чосон у самого синего моря жил старик со своею старухой…

Усыпительной истории не получается. Слушают внимательно и до самого конца. Да Юркин и сам не на шутку увлёкся, перекладывая сказку Пушкина на корейский лад.

— …и опять перед ним ветхий чогачип с прохудившейся крышей, на пороге сидит его старуха, а перед нею разбитый онгги.

(Чогачип — дом для низшего класса, крытый рисовой соломой. Онгги — большой фаянсовый сосуд для заквашивания кимчхи. Прим. автора).

— Да-а-а, — тянет БонСу. — Поучительная сказка. Со смыслом. Сама, что ли, придумала?

— Да где уж мне? — не захотел Юркин отягощать свою совесть ещё и присваиванием сказок Александра Сергеевича. — Бабушка в детстве рассказывала. Она много сказок знала.

— Дура эта старуха, — выносит свой вердикт ДжиУ. — Не сумела вовремя свои хотелки обуздать, вот и осталась ни с чем. Китайской императрицей она захотела стать. Уж больно широко размахнулась. Ей что, Кореи было мало?

— Это потому что она очень жадная, — робко замечает ДаЕн. — Жадным всегда всего мало.

— Старик ей попался слабохарактерный. Другой бы вздул как следует, сразу бы поумнела, — продолжает, распаляясь, ДжиУ. — Я бы на его месте… Я бы такой старухе… Хм! Хотя, да… Попробовал бы только мой муж на меня руку поднять, я бы его самого в море выкинула.

Все опять смеются, уткнувшись в подушки.

— Вот бы в самом деле такую хангын мулькоги (золотую рыбку) поймать, — мечтает недавно переведённая в их камеру мошенница ХиЧжэ. — Жалко, что они только в сказках бывают.

— А что бы ты у неё попросила? — даже привстаёт на постели БонСу.

— Я бы… Попросила бы, чтобы она сделала меня ольчжан. Такой же, как ЮнМи.

— Кх-кх-кх! Нашла о чём просить, — ехидно хихикает ДжиУ. — Всё равно бы в тюрягу загремела. И сидели бы вместе с нами две красотки: ольчжан ЮнМи и ольчжан ХиЧжэ.

— Не, в тюрьму я бы ни за что не попала. Я бы сразу после школы замуж выскочила, детишек нарожала. Красивой девушке легко хорошего мужа найти — стоит только улыбнуться, и он твой.

— А я бы попросила у рыбки, чтобы мама за этого ЧханГи замуж не выходила. Нам и без него хорошо было, — еле слышно шепчет ДаЕн. — И мне тогда не пришлось бы его травить.

— Мда-а, — вздыхает БонСу. — А вот я даже и не знаю, чего бы попросила. Хотя, нет, вру. Попросила бы, чтобы та девчонка в живых осталась, которая из-за меня погибла. Да, точно, это бы попросила. Жалко, конечно, желание на такую дуру тратить, но что поделаешь, сама виновата.

— Не-не-не, вы что?! — у ДжиУ и здесь своё мнение. — Никого был я не стала оживлять. Ещё чего — целое желание портить. Я бы попросила у рыбки, чтобы она вернула меня лет на семь назад. Как в дораме "Достойная пара". И чтобы я всё помнила. Чтобы больше всяких глупостей не делать.

— А как же студенты? — удивляется ДаЕн. — Они что, так и остались бы мёртвыми?

— Дурочка ты, ДаЕн. Я же говорю, на семь лет назад. Они тогда ещё все живые были. И я больше ни за что бы не села за руль пьяной… Фигня всё это! — взрывается вдруг ДжиУ. — Рыбки, желания… Нет никаких золотых рыбок. Ну, Юна, рассказала усыпительную сказку! Теперь вообще не засну.

— Интересно, а сама ЮнМи что бы попросила? Юна, а Юна, ты почему молчишь?

— Да спит она, — поясняет БонСу. — Всех взбаламутила, а сама дрыхнет.

Но Юркин не спит. Просто лежит с закрытыми глазами и думает… да о всё о том же. Все его сокамерницы дружно захотели исправить своё прошлое, чтобы так или иначе предотвратить роковой шаг, приведший их за решётку. Вот и он пытается вспомнить тот момент, после которого всё пошло не туда. И получается, что моментов таких в его жизни было, как в Бразилии Педров — и не сосчитаешь. А с желанием… С желанием как раз никаких проблем: просто попросил бы отменить взрыв московской общаги. И не случилось бы тогда в его жизни ни Кореи, ни чужого тела, ни айдольства, ни тюрьмы… И вправду жаль, что нет на свете таких золотых рыбок… Надо было, наверное, другую сказку выбрать… Про любовь что-нибудь… Золушку, например… Как раз для девчонок…

Мысли у него путаются, и он незаметно для себя засыпает.

И сон, который снисходит на него по велению божественной длани, столь же долог и непрост, как сама жизнь.



* * *



Сон Серёги Юркина


— Не расстраивайся, ЮнМи, — говорит дядя. — Ты ни в чём не виновата. Восстановишь память и доучишься в следующем году. А пока поработаешь, поможешь семье деньгами. Хотел я тебя устроить в отель "Golden Palace", у меня там в ресторане есть кое-какие связи, — но не получилось. Как ты смотришь на то, чтобы поработать переводчицей в небольшой туристической фирме? С английским у тебя хорошо, думаю, трудностей не возникнет. Поскольку ты несовершеннолетняя, работать будешь пять часов в день. В основном тебе придётся сидеть на телефоне и переводить документацию. До работы с тургруппами тебя вряд ли допустят.

— Я согласна, дядя, — говорит ЮнМи, кланяясь. — Спасибо, что так хорошо заботитесь обо мне. Я буду очень стараться.

Мама и СунОк тоже принимаются кланяться и благодарить.

Дядя ЮнСок уходит, а Юркин с лёгким сожалением думает, что туристическая фирма — это, конечно, не самый плохой вариант для начала трудовой деятельности, но шикарный отель стопудово был бы лучше. Там и деньги другие крутятся, и возможностей проявить себя, вероятно, намного больше. И связи можно очень полезные завести. Но что поделаешь, видно, не судьба.



* * *



Госпожа ДжеМин и СунОк сидят перед телевизором, искренне переживая за судьбы героев очередной дорамы.

В комнату заходит Юна. Лицо у неё сосредоточенное и хмурое. Некоторое время она смотрит на маму и сестру, не решаясь начать разговор.

— Доченька, где ты ходишь? — спрашивает мама. — Почему у тебя такой вид? Что-то случилось?

— Мама, мне нужны деньги, — говорит ЮнМи. — Очень нужны. Два миллиона вон.

Госпожа ДжеМин едва не выпускает из рук чашку с чаем.

— Что ты опять натворила? — почти кричит СунОк. — Зачем тебе такие деньги?

— Ничего я не натворила, — говорит ЮнМи. — А деньги мне нужны на синтезатор. Он стоит шесть миллионов, но мне уступят за три, потому что у него немного разбит корпус. Один миллион я уже отложила из заработанных. Мне нужно ещё два.

— Но, доченька, где же мы возьмём такую большую сумму? Мы и без того в долгах.

— Из тех, что были отложены на моё лечение. И там ещё миллион останется.

— Это всё из-за твоего айдольства? — догадывается СунОк. — Всё ещё не оставила эту дурацкую затею? Чем тебе поможет разбитый синтезатор?

— Не для айдольства, — поправляет ЮнМи. — Я решила, что буду не айдолом, а музыкантом. И композитором.

— Мама, она точно сошла с ума! С этим что-то надо делать! Давай сводим её к доктору.

— Не говори так про свою сестру, СунОк. И не забывай, что она совсем недавно перенесла тяжёлую травму.

— А-а, ну да. Я забыла. Но это же не значит, что мы должны потакать её безумным идеям.

ЮнМи смотрит то на маму, то на сестру, затем говорит:

— Я обещаю вам, что если у меня до августа ничего не получится, я продам синтезатор и больше никогда не вернусь к этой мысли. Поверьте мне хотя бы один раз! У чебаль! (Ну, пожалуйста!) Мама, онни, мне больше не к кому обратиться за помощью. У меня в этом мире просто больше никого нет.

Госпожа ДжеМин заливается слезами. СунОк в отчаянии машет рукой:

— Я с вами скоро сама с ума сойду. Но смотри, сестрёнка, ты дала слово. Два месяца и ни днём больше! Поняла?



* * *



ЮнМи в гараже своими силами пытается отремонтировать днище недавно привезённого на такси синтезатора. Сначала у неё была идея выпилить новое из фанеры, но не нашлось нужного материала. Поэтому она без затей заклеивает трещины с помощью паяльника и суперклея. Получается откровенно плохо.

— Вот тут и пожалеешь, что у меня нет оппы, — бурчит ЮнМи себе под нос, отмахиваясь от клубов всплывающего дыма. — Завалились бы с ним в его гараж, в котором полно нормальных инструментов, выпилили бы электролобзиком днище по лекалу, покрасили бы, прикрутили бы шурупами… Красота! А с другой стороны — ну его, этого воображаемого оппу. Приставать бы начал, целоваться бы полез… Не-не-не, не нужен мне оппа, я и сама справлюсь.

Тут Юркин замирает на секунду, затем удивлённо констатирует:

— Ну вот, я уже о себе в женском роде говорить научился. Что дальше? Тряпками интересоваться начну? Блин, вот ведь засада!



* * *



— Представляешь, что мне сегодня в университете СонДам рассказала, — говорит сестре СунОк. — Ким ДжуВон и Ким ЮЧжин повесили замочек на горе Намсан. Она просто вне себя.

— Подожди, онни, — мотает головой Юна. — Я, честно говоря, ничего не поняла. Кто такая СонДам и кто такие эти Кимы?

— СонДам — моя одногруппница. Она вбила себе в голову, что должна захомутать чеболя. Выбрала второго по списку, Ким ДжуВона. А он повесил замочек совсем с другой девушкой, с ЮЧжин. Вот она и бесится, что без принца опять осталась.

— Повесить замочек — это что-то вроде обручения?

— А ты как будто не знаешь… Дэбак, опять я про твою амнезию забыла! Да, влюблённые парочки вешают замки на горе Намсан, как бы скрепляя ими навек свои судьбы.

— Получается, что этот ДжуВон обманул твою подругу и решил жениться на другой?

— Да никого он не обманывал. Он про СонДам даже не знает. Это она себе нафантазировала, что её возьмёт в жёны младший сын главы "Sea Group" с двумя миллиардами долларов наследства.

— Она что, в самом деле такая дура?

— Ну да, есть немного. Просто почти все девчонки мечтают выйти замуж за чеболя, и некоторые из них в это даже почти верят. А чеболи выбирают себе в жёны таких, как эта Ким ЮЧжин. Которая тоже наследница. Её отец — глава корпорации "Hyindai". Показать тебе их фотки?

— Да, сразу видно, что оба не из бедных семей, — соглашается ЮнМи, кинув мимолётный взгляд на фотографию, парень на которой почему-то не выглядит слишком счастливым. — Знаешь, онни, у них своя жизнь, у нас своя, и, думаю, они никогда не пересекутся. Давай я лучше тебе кое-что сыграю.

— Ты? Сыграешь? — удивляется СунОк. — Ты что, уже научилась играть на синтезаторе?

— Ну да. А что тут такого? Июль уже почти прошёл. Я же говорила что научусь, вот и научилась.

Спустя несколько минут СунОк с открытым ртом наблюдает за тем, как Юна уверенно наигрывает на синтезаторе какую-то очень сложную музыкальную пьесу. "Этого просто не может быть, говорит она себе. Неужели моя сестра — особенная?"



* * *



— И не вздумай больше сюда приходить! — кричит патлатый парень в зелёной футболке, потрясая сжатым кулаком. — Иди в школу, соньё (девчонка)! Научись сначала правильно со старшими разговаривать!

ЮнМи показывает ему кулак с отставленным средним пальцем, громко произносит неприличное японское слово и, не дожидаясь ещё одного пинка, стремительно убегает.

Десять минут спустя она, сидит в кафе, постепенно приходя в себя после случившегося.

— Идиоты, олигофрены, дебилы великовозрастные, — бормочет Серёга себе под нос. — Такой шанс просрали, единственный в жизни. Ну и ладно. Зато теперь точно знаю, что затея была дурацкая. Всё равно ничего бы с ними не получилось. Даже, если бы я наврал, что приехал из Америки. Они же придурки — из-за пары слов возбудились. Пинаются ещё, — он машинально потирает пострадавшее место. — Хорошо, что про Америку не успел сказать. Они бы потом меня за обман вообще убить могли. Местные парни такие обидчивые. Так что нет — никаких мальчуковых групп. С ними одни проблемы. Да и никаких девчуковых. Девчонки тоже пинаться умеют, — он вспоминает свой антиманьячный удар, невольно улыбается, затем вновь потирает ягодицу. — Надо придумать что-то получше. Но что?



* * *



Отель на острове Чеджу. Из окон отеля открывается потрясающий вид на море и цветущие внизу деревья. ЮнМи стоит на одной из открытых терасс и разговаривает с сестрой по телефону, восторженно описывая ей всё, что видит.

— СунОк, я решила, что когда разбогатею, обязательно куплю себе дом на Чеджудо! Тебе тоже здесь понравится. И нечего смеяться, ты же знаешь, если я пообещала, я обязательно это сделаю. Деньги будут! Оттуда! Я заработаю!

На терассу выходит молодая ухоженная женщина, тоже только что с кем-то разговаривавшая по телефону. Она слышит последние слова ЮнМи и слегка усмехается. Забавно слышать из уст молоденькой девчонки такие безапеляционные заявления.

— Добрый вечер, ХёБин-сии, — говорит ЮнМи, обнаружив, что уже не одна. — Извините, если я вам помешала. Я Пак ЮнМи, переводчица из агентства "Aurora Plus".

— Ты мне не помешала, — возражает ХёБин. — Я уже закончила разговор. Откуда ты меня знаешь?

— Здесь все вас знают, ХёБин-сии, — пожимает плечами ЮнМи. — Невозможно, работая переводчиком на конференции, не знать, кто является президентом сети отелей "Golden Palace".

— Погоди, — вдруг вспоминает кое-что ХёБин. — Это ведь ты та девочка-полиглот, которая в совершенстве владеет сразу шестью или семью языками и по всем имеет золотые сертификаты? Мне про тебя моя секретарша рассказывала.

— Да, это я, — скромно кивает ЮнМи.

— Но ты же работаешь совсем в другой фирме. Как ты попала на Чеджудо?

— Мой директор учился в университете вместе с одним из ваших заместителей. Кто-то из ваших переводчиков заболел, и меня по знакомству попросили временно заполнить освободившуюся вакансию.

— И ты настолько хорошо её заполнила, что в первый же день оставила без работы почти всех наших переводчиков, — смеётся ХёБин.

— Простите меня, ХёБин-сии, я не нарочно, — тоже улыбается ЮнМи.

ХёБин вдруг переходит на японский язык:

— Послушай, ЮнМи, а ты не хотела бы работать в моём отеле? Нам такие талантливые люди очень нужны.

ЮнМи отвечает тоже по-японски:

— Я ещё несовершеннолетняя, ХёБин-сан, и по причине болезни мне не удалось закончить школу. Поэтому со всем уважением не могу пока принять ваше очень лестное для меня предложение. Но я вам очень благодарна. Домо аригато! (Большое спасибо!)

— Удивительно! — говорит ХёБин на этот раз по-английски. — Ни малейшего акцента. Но ты всё-таки подумай. Такие предложения делают не часто.

— Я обязательно подумаю, госпожа, — в свою очередь так же на английском отвечает ЮнМи. — Позволено ли мне будет спросить вас кое о чём?

— Спрашивай, разумеется.

— Скажите, а ваш брат в самом деле женится на Ким ЮЧжин? Здесь все вокруг только об этом и говорят.

— Это всёго лишь слухи! — смеётся ХёБин. — Братец имел глупость побывать с ЮЧжин на горе Намсан, и его там подловили папарацци. На самом деле его скоро призовут в армию. Так что ни о какой женитьбе и речи пока нет.



* * *



— Бабушка, рассказать тебе интересное? — спрашивает ХёБин, заходя к хальмони.

— Ну, расскажи, — соглашается госпожа МуРан, отвлекаясь от экрана ноутбука.

— Я на Чеджудо познакомилась с одной очень необычной девочкой. Представляешь, она ещё не окончила школу, а уже знает семь языков и имеет по ним золотые сертификаты. Она у нас работала переводчицей. Причём делала это не хуже лицензированных специалистов, имеющих многолетний опыт работы. Её зовут…

— Пак ЮнМи, я знаю, — кивает госпожа МуРан.

— Но хальмони! — удивляется ХёБин. — Откуда ты её можешь знать?

— Потому что я смотрю телевизор. Её недавно показывали в новостях. Она маньяка задержала, которого полиция несколько лет не могла поймать.

— ЮнМи? Маньяка? — ХёБин пытается представить себе, каким образом несовершеннолетняя девочка сумела задержать матёрого маньяка, и у неё это не получается. — Как ей это удалось?

— Она метко пнула его между ног, — смеётся госпожа МуРан. — А что ты хотела о ней рассказать?

— Я предолжила ей перейти на работу в мой отель, и представляешь, она очень вежливо, но отказалась. Ей, видите ли, ещё в школе доучиться надо.

— Но разве она не права?

ХёБин пожимает плечами:

— Права, однако, знаешь, другая на её месте от счастья разве что не визжала бы, а эта ЮнМи так на меня смотрела, словно… Словно ей моё предложение совершенно не интересно и она выслушала его лишь из вежливости.

— Очень необычная девочка, — заключает госпожа МуРан. — Вот бы ДжуВону такую жену. Жаль, что она не из нашего круга.



* * *



ЮнМи и СунОк вечером смотрят по телевизору проводимое в военкомате торжество по случаю очередного призыва в армию. Камера то и дело показывает сидящих рядом ДжуВона и ЮЧжин.

— Ну вот, а ХёБин сказала мне, что он не собирается на ней жениться, — хмыкает ЮнМи. — Так она его и отпустит. Вцепилась, как клещ.

— Это ты сейчас про какую ХёБин? — поворачивается к ней СунОк.

— Про Ким ХёБин, президента сети отелей "Golden Palace", — поясняет ЮнМи. — Старшую сестру этого чеболя, ну, который ДжуВон. Вон он, в третьем ряду сидит с каменной физиономией.

— Нормальная у него физиономия. Очень мужественная… Постой, как такая важная госпожа могла тебе что-то говорить? Тебя разве с ней знакомили?

— Я познакомилась с ней сама, когда работала переводчицей на Чеджудо. Мы как-то вечером поболтали с ней немного, ну я и спросила, правда ли, что её брат женится на ЮЧжин?

— Вот так взяла и спросила? Поболтала с хозяйкой отелей? Ты совсем ничего не соображаешь?

— А что такого? Она нормальная женщина, очень вежливая и образованная. Кстати, тоже несколько языков знает. Между прочим, она предложила мне перейти на работу в её сеульский отель.

— Дэбак! А ты что? Согласилась?

— Онни, ну как я могла согласиться? Мне же ещё целый год в школу ходить. Но я обещала подумать.

— Я с тобой скоро сама, наверное, с ума сойду. Несколько языков, музыка, а теперь ещё и это… Отель "Golden Palas", подумать только! У дяди не получилось, а тебе самой предложили. Я поверить не могу!

— Онни, не торопись. Скорее всего, я никогда не буду там работать. Я не отказала госпоже ХёБин впрямую только из вежливости. Неудобно было говорить категорическое нет человеку, занимающему столь важный пост.

— Но почему? Это же такое престижное место!

— Потому что скучно. Переводить чужие слова мне скучно, понимаешь. А вот сочинять что-то своё мне нравится. Поэтому я буду композитором. Всемирно известным композитором.

СунОк в очередной раз не находит слов, чтобы выразить своё возмущение.

А ЮнМи смотрит на завершение церемонии проводов и такая мысль посещает Серёгу:

"Я бы вместо этих танцев и любовных песенок замутил бы для призывников какой-нибудь военный марш. Что-нибудь героическое, воинственное, зовущее на подвиг. Все бы просто обалдели, честное слово. Но кто меня туда пустит? Нет, надо срочно пополнять свою музыкальную копилку. У меня уже есть классическая пьеса, вальс и две почти готовых эстрадных песни. Главное, не лениться".



* * *



Когда я выбирал между школами Кирин и Сонхва, всё решил один абзац мелкими буквами в конце последней страницы.

"Совет попечителей школы Кирин имеет право принимать одарённых детей вне конкурса, для чего каждый год бронируется несколько мест. Решение принимается на заседании совета".

Коротко и ясно. Как бальзам на израненное сердце. Одарённость в наличии имеется, осталось только убедить совет, что ЮнМи должна учится в их суперэлитной школе. Маленький нюанс: денег на обучение у меня нет. И это минус. Зато у меня есть нечто иное, более интересное. И это плюс. По крайней мере, я так думаю.

Как мне удалось убедить директора школы господина Хана СокГю в том, что я не шучу и что действительно намереваюсь пройти прослушивание, лучше не рассказывать. Семь потов с меня сошло, я даже едва не отчаялся. Однако своего всё же добился. Позади были три непростых разговора по телефону, затем долгая беседа по Скайпу, и лишь, увидев воочию мои сертификаты, директор нехотя выбросил белый флаг. Подозреваю, что он просто устал от моей настырности быстрее, чем я от его неуступчивости.

И вот я сижу, нет, пока не перед советом, а перед почти всеми учителями школы, которые смотрят на меня с нескрываемым удивлением. Каким образом, читается в их взглядах, эта малолетка осмелилась на такую авантюру — заявиться в нашу школу без какой-либо рекомендации, без сопровождающего и даже без родителей? Она вообще — нормальная?

Кроме директора присутствуют его заместитель по учебной части, учитель музыки, учительница корейской литературы, учителя иностранных языков: английского, японского и китайского. А так же учителя математики, химии, физики, истории и, вишенка на торте, учитель танцев — на удивление кривоногий полноватый дяденька с хитрой физиономией. И это учитель танцев? Впрочем, сейчас не об этом.

Директор буквально в двух словах представляет меня:

— Эту девочку зовут Пак ЮнМи. Она собирается убедить нас в том, что мы должны принять её на обучение, как безусловно талантливую личность. Поскольку сопровождающего при ней нет, она расскажет о себе сама. Прошу, ЮнМи. Начинай.

— Добрый день! Анньён хасэйо! — встаю я и кланяюсь. — Как вы уже слышали, меня зовут Пак ЮнМи. Я выбрала для обучения школу Кирин, так как именно у вас имеются бронированные места для одарённых.

— А отзывы выпускников о нашей школе в твоём выборе какую-нибудь роль сыграли? — это учитель истории спросил. Ну да, здесь все очень ревниво относятся к репутациям своих заведений.

Я пожимаю плечами.

— Таких школ в Сеуле всего две, поэтому я в первую очередь интересовалась правилами приёма.

— А ты точно одарённая? — насмешливо интересуется учитель танцев. — Или просто очень наглая?

— Определённая доля наглости творческим людям, на мой взгляд, жизненно необходима, — отвечаю я. — Чтобы не затоптали бесцеремонные посредственности. Я могу продолжать?

Директор кивает.

— Итак, начну сразу с плохого, чтобы не было потом лишних вопросов. Год назад меня сбила машина, я перенесла десять минут клинической смерти и заработала амнезию. А именно — напрочь забыла всю свою жизнь до аварии.

Лица у учителей вытягиваются, директор хмурится, ему я этого не рассказывал, из опасения сразу получить категорический отказ.

— Но при этом я совершенно здорова. Все подтверждающие медицинские справки у меня с собой. Как уверяет мой лечащий врач, меня хоть сейчас можно отправлять в космос. Потерянные воспоминания не вернуть, но взамен я получила абсолютную память и некоторые необычные способности.

Дав несколько секунд на обдумывание, спокойно продолжаю:

— Денег на обучение у меня нет. Совсем.

Тут учителя начинают смеяться. Ну ясно, девочка — обычная дура. Сумасшедшая, честное слово. Зачем нас собрали, господин директор. Что это за цирк, прости господи?

— Но у меня есть нечто другое, более ценное, чем деньги. И именно этим я собираюсь заплатить за обучение, — говорю я, и смешки с шуточками прекращаются. — Что именно, я поясню позже. Ещё из плохого: у меня не закончилась подростковая мутация голоса, и петь я пока не могу. Врач запрещает. Так же я совершенно не умею танцевать, поэтому мне придётся начинать обучение буквально с нуля. Из-за амнезии я забыла всю корейскую литературу и почти всю корейскую — да и мировую — историю. С прочими предметами чуть получше. Успела кое-что прочесть, а память у меня, как я уже говорила, хорошая. Видимо, в результате амнезии в голове появилось много свободного места.

— Господин директор, это что, шутка такая? — возмущённо поднимается, кажется, учительница корейской литературы. — Я не понимаю, зачем мы выслушиваем эту, простите, инвалидку? Каким образом она собирается с таким багажом знаний, вернее, с отсутствием такового, учится в одной из лучших школ нашей страны?

Директор с неприязнью смотрит на меня и не знает, что сказать. Видимо, клянёт сейчас себя последними словами за то, что поддался на мои настойчивые уговоры.

— Девочка, а у тебя вообще в голове что-нибудь после той аварии осталось? Ну, кроме пустого места, неслыханной наглости и ничем не подтверждённой самоуверенности? — спрашивает заместитель директора.

Учитель танцев насмешливо хрюкает.

— Представьте себе, кое-что осталось. И позвольте, я всё-таки продолжу, — говорю я спокойно. — До этого были минусы, теперь пойдут плюсы. Я уже упоминала, что после аварии получила некоторые способности. Так вот: кроме родного корейского я знаю в совершенстве семь языков. Да-да, я не ошиблась. Я свободно говорю на английском, на японском, на французском, на итальянском, на испанском, немецком и русском. Чтобы не быть голословной, вот подтверждение, — я достаю из непрозрачного пластикового файла все семь золотых сертификатов и аккуратно выкладываю их перед собой на стол.

До чего же приятно наблюдать, как насмешливое и даже слегка брезгливое выражение на учительских физиономиях сменяется на удивлённо-ошарашенное.

— Холь! — восклицает учитель математики. — Все не ниже девятисот девяноста баллов! А английский вообще 999! Первый раз в жизни вижу такое! Как это возможно?

На лицо директора постепенно возвращается здоровый румянец.

— ЮнМи-ян, — интересуется заместитель, — скажи, зачем тебе в таком случае школа искусств? Почему ты не хочешь поступить, например в университет Инхва, на факультет иностранных языков? Тебя там приняли бы без экзаменов и с распростёртыми объятиями. Ты ведь одна можешь заменить целую бригаду переводчиков.

— Господин ДонХе, во-первых, зачем мне учиться на переводчика, если я уже свободно говорю на семи языках? А во-вторых, я не хочу работать переводчиком. На мой взгляд, это несомненно нужная профессия, но очень скучная.

— Скучная? — удивлённо восклицает учительница японского языка.

— Да, сонсэнним, для меня скучная. Всю жизнь пересказывать и повторять чужие слова, что в этом хорошего? Месяц назад мне довелось поработать на международной конференции на острове Чеджу… Утомительный и абсолютно нетворческий род деятельности. А я хочу создавать что-нибудь своё. Музыку, например, или тексты песен. Вот это действительно интересное и увлекательное занятие. И разве не этому обучают в вашей школе?

— Ты говорила, что у тебя есть что-то более ценное, чем деньги, — подаёт голос учитель танцев, смотрящий на меня уже без прежней насмешки. — Не хочешь наконец рассказать нам, что ты имела в виду?

— С удовольствием, сонсэнним, — говорю я и извлекаю из файла очередную пачку листов. — У меня абсолютный музыкальный слух. Что, кстати, очень легко проверить. Так же я знаю нотную грамоту и умею играть "с листа".

— Прости, на чём именно ты умеешь играть? — спрашивает учитель музыки.

— Пока только на гитаре и синтезаторе. У меня дома стоит професииональный синтезатор "King Korg", мне повезло купить его на распродаже. Если позволите, я чуть позже что-нибудь для вас сыграю, — оглядываюсь я на стоящий на сцене рояль. — Кроме того я сама сочиняю музыку. Как классические произведения для скрипки и фортепьяно, так и песни для эстрады.

В наступившей тишине слышно даже, как на стене тикают часы.

— Теперь о главном. Вот здесь, — я показывают пачку листов, — написанные мною музыкальные произведения. Три классические пьесы и две поп-песни. Ноты, тексты, аранжировка. Зарегистрированные по всем правилам с подтверждением моих авторских прав. Для чего это? Я знаю, что в школе есть своя вокально-инструментальная группа. Это так?

— Да, есть. Называется "Am-kiss".

— У меня к школе имеется следующее предложение. Я отдаю вашей группе вот эти две песни, помогаю их разучить и записать. И если к началу учебного года они не попадут на верхние строчки хотя бы основных корейских чартов, будем считать, что я недостойна обучаться в вашей школе. Вы в любом случае ничего не теряете, а у меня появляется шанс.

— Ты настолько в себе уверена?

— Оступать мне всё равно некуда. И да — в своих произведениях я уверена. Классические же пьесы вы можете отдать для исполнения вашим самым талантливым ученикам. В них я тоже уверена. Другое дело, что классика, к превеликому сожалению, редко попадает в чарты. Давайте, я вас что-нибудь сыграю из своего. Можно?


Там же час спустя.

ЮнМи уже ушла, учителя всё ещё бурно обсуждают талантливую девочку.

— Она говорит по-японски, как японка.

— А по-английски, как уроженка Лондона.

— Господи, как можно было за полгода так научиться играть на рояле? Это уму непостижимо! А какая у неё техника! Что я могу дать такой ученице? Разве что с голосом помочь, когда он у неё наконец установится.

— Предвижу проблемы, господа. Трудно с ней будет. Мэу конбанджин соньё. (Очень дерзкая девчонка).

— Я бы уточнила — чрезвычайно самоуверенная. Ни капли скромности. Словно она банан.

— Не забывайте про амнезию. Она утратила все социальные навыки.

— Господин ДжуБон, вот именно поэтому сердечно вас прошу обращаться с ней бережно. Ваши всем известные методы к такому подростку категорически неприменимы.

— Посмотрим. Но ничего не обещаю. Иногда хорошая порка творит просто чудеса.

— Боже мой, какое ретроградство!

— То есть, господа, получается, мы уже согласны с тем, что она будет у нас учиться?

— Вопрос в деньгах. Вы в самом деле верите, что наша группа попадёт в чарты? Ни в одной школе такого ещё не случалось.

— Время покажет, но я в неё верю. Вы ведь сами слышали, как она играла.

— Всего две песни для эстрады и три классических произведения для скрипки и фортепьяно. Не слишком ли маленькая цена за обучение в нашей школе?

— Ну что вы, госпожа ДуНа, уверяю вас, ЮнМи даже значительно переплатила. На мой взгляд, раза в два. Эти произведения будут приносить нам прибыль многие годы. Они гениальны, не побоюсь этого слова.

— Так, господа, завтра на попечительском совете я решительно поставлю вопрос о предварительном зачислении Пак ЮнМи. А через месяц посмотрим. Но я уверен, что с приходом этой удивительной девочки нашей школе выпал самый настоящий джек-пот. Нам действительно повезло. И главное для нас — этот счастливый шанс не упустить.

— Не преувеличиваете ли вы, господин СокГю?

— У меня предчувствие, господин ДжуБон.



* * *



Месяц спустя.

В одном из залов школы Кирин вновь поступившие учащиеся знакомятся друг с другом. Подходит очередь ЮнМи. Она уверенно поднимается на сцену:

— Меня зовут Пак ЮнМи. Я поступила в школу без экзаменов, как одарённый подросток.

Среди учащихся возникает некоторое волнение. Кто-то даже недовольно бурчит.

— Напрасно вы возмущаетесь, — повышает голос ЮнМи. — В правилах школы предусмотрена такая форма приёма на обучение. Так что всё по закону и никаких нарушений не было. Иначе бы попечительский совет не проголосовал за меня почти единогласно. О себе скажу следующее: я пишу музыку, сочиняю песни, играю на рояле, синтезаторе и гитаре. После окончания школы твёрдо намерена стать известным композитором. Собственно, для этого я сюда и пришла.

— А ты наглая! — восклицает кто-то. — Ещё и дня не проучилась, а гонору выше крыши.

— Я не наглая, я особенная.


— Прежде, чем уверять всех, что ты особенная, сначала нужно сделать что-то особенное.

— Абсолютно с этим согласна, — кивает ЮнМи. — Поэтому кое-что особенное я уже сделала. Вы все, я полагаю, в курсе последних новостей о группе "Am-kiss", не так ли? Им удалось стать первой корейской группой, попавшей в Hot 100 Billboard, причём сразу с двумя композициями.

— Ещё бы мы не были в курсе! Семьдесят первое и пятьдесять девятое места! Об этом вся Корея говорит. Школа Кирин лучшая. Но к чему ты об этом вспомнила?

— К тому, что эти две песни написала для них я. И продюсировала их тоже я. Это моя плата за обучение. Школа Кирин имеет к успеху группы весьма опосредованное отношение, только как объект приложения моих способностей. Так что успешным начинающим композитором я уже являюсь. Ещё вопросы? Кстати, хочу заметить, что я девушка не жадная и всегда готова к взаимовыгодному сотрудничеству. Если кто-нибудь тоже желает попасть в Billboard — обращайтесь. И готовьте денежки. Одногруппникам скидка, — ЮнМи лучезарно улыбается, показывая, что, возможно, шутит. А возможно, и нет.

Гробовое молчание в ответ. Все в шоке. ЮнМи спускается со сцены и идёт к своему месту.



* * *



Чат школы Кирин.

(***) — Если бы я не знала, что у неё была амнезия, я бы решила, что она упала со звезды.

(***) — У неё с головой не всё в порядке. Видели, как она с ДжуБоном ругается. И всё ей сходит с рук.

(***) — Она никогда не станет айдолом. Она не умеет вести себя, как полагается артисту.

(***) — Она уже композитор. К ней уже очередь из желающих получить хорошую песню или музыкальный номер.

(***) — Вот же Ли ХеРин повезло с этим "Штормом". Почему такая вещь досталась именно ей?

(***) — Просто ЮнМи к ней хорошо относится. Они почти подруги. Подружись с ней, и у тебя будет свой "Шторм". И в перспективе неплохая вероятность получить "Грэмми".

(***) — ЧуЫн тоже повезло, что у неё такая соседка по комнате! В прошлом году была обычным середнячком, а сейчас в числе лучших учениц. ЮнМи помогает ей с языком. Они у себя в комнате общаются только на английском.

(***) — "Аm-kiss" на ЮнМи просто молятся. И я их понимаю. Они ещё студенты, и уже мировые знаменитости. Тут не то что молиться, тут пятки ей целовать будешь.

(***) — А как ЁСыль бесится, приятно смотреть. Сама для своего СынРи ничего путнего не сделала, а теперь боится, что он от неё к ЮнМи уйдёт.

(***) — Дура она. У СынРи с ЮнМи ничего нет, кроме музыки.

(***) — Она тут бегала, подговаривала всех устроить ЮнМи тотальный бойкот. В итоге её вызвали к директору и пригрозили исключением. Теперь молчит в тряпочку.

(***) — Кончится тем, что СынРи будет шарахаться от неё, как от прокажённой.

(***) — ЮнМи предлагали поехать на пару месяцев в Америку, а она отказалась в пользу ШоГона. Сказала, что лучшие учителя всё равно в Кирин, а на Америку она ещё посмотреть успеет.

(***) — А я бы съездила. Жаль, не берут.

(***) — ХаНыль опять выложил новые фотки ЮнМи. Некоторые просто отпад. На одну даже я попала. Там, где мы в классе сидим.

(***) — Интересно, только я обратила внимание, как парни на неё смотрят? Она за четыре месяца как-то нереально похорошела. А когда у неё спрашивают, как она этого добилась, отвечает непонятной фразой про "Кирин животворящий!"

(***) — Странная она. Но с ней весело. Такая движуха в школе, не то что в прошлом году. Все словно с цепи сорвались.

(***) — И карцера у нас больше нет. Теперь там личные аппартаменты ЮнМи. А на двери бумажка с часами приёма по личным вопросам. Вот же креативная девчонка. Я в восторге, чесслово!

(***) — Она стала красивой, потому что инопланетный полип, присосавшийся к её мозгу, выделяет специальную слизь. А потом она поработит весь мир. Вот увидите. Пожалеете ещё, да поздно будет.

(***) — Как такие идиоты умудряются поступать в престижные учебные заведения?

(***) — У них, наверное, у самих полипы со слизью в головах. Кх-кх-кх!



* * *



Мама и СунОк смотрят по телевизору новогодний концерт в школе Кирин. Представляя публике очередного выступающего, конфераньсе каждый раз поясняет, что и автором и этого номера тоже является талантливая учащаяся школы Пак ЮнМи.

— Не слишком ли много там нашей Юны? — беспокоится мама. — Как бы её хейтеры не затравили за такой успех.

— Мне иногда кажется, что эта Юна вовсе не моя сестра, — угрюмо говорит СунОк, морщась от головной боли. Вчера в универе был хвесик, и она опять не помнит, как добралась до дома.

— Ну что ты говоришь, доченька! — возмущается мама. — Это же наша Юна! Посмотри, какая она красивая! А как ей все хлопают! Нельзя завидовать своей сестре. Она же тебе во всём помогает. Вон уже сколько подписчиков на твоём "Ужине".

— Она так разговаривает со мной, словно это я младшая сестра, — жалуется СунОк. — И всё время ругает меня за то, что я не могу отказаться от соджу на хвесиках. Но я ведь и в самом деле не могу! Мама, есть у нас что-нибудь от головы? Она у меня просто раскалывается!

— Божечки мои, — подрывается на кухню госпожа ДжеМин. — Сейчас принесу тебе лечебный супчик. Потерпи немного. Как же трудно с детьми, особенно, когда они уже выросли! Не успеешь порадоваться за одну, как тут же расстраиваешься из-за другой.



* * *



— Кажется, я ошибся, — говорит себе Серёга, глядя на так и вьющихся вокруг Ли Херин поклонников и поклонниц, выпрашивающих автограф. — Оказывается, композиторов в этой стране никто не замечает и вообще ни во что не ставит. Главное — исполнитель. Понять-то это, конечно, можно, но как-то обидно. Ты, значит, старался, сочинял (воровал, будем хоть перед собой честными), писал текст, ноты, продюсировал, бился за каждую запятую, за каждый бемоль, а тебя в итоге — равнодушно игнорируют. Ли Херин такая, Ли Херин сякая, Ли Херин просто, ах, вся из себя какая! А ты, ЮнМи, сиди в сторонке и не отсвечивай. И автограф твой красивый нафиг никому не сдался. Вот же блин! О чём это я? Неужели и мне славы захотелось? Ну, а пуркуа па бы и не па? Пусть не славы, пусть хотя бы признания. И вот что я по этому поводу думаю: а не замутить ли мне всё-таки свою группу? Как и собирался вначале. Только чтобы это была именно моя группа, в которой моё слово будет решающим. Надо подумать. Надо очень хорошо подумать.

— А можно мы с вами сфотографируемся? — просит одна из поклонниц.

— Конечно, можно, — с удовольствием соглашается Ли Херин и подвигается поближе к ЮнМи.

Девушка растерянно мнётся, затем говорит:

— А можно мы только с вами?

Серёга морщится. Ли Херин обнимает подругу за плечи и поясняет:

— Эту музыку написала для меня ЮнМи. Скоро она станет очень известным композитором.

— Вот как? — удивляется девушка. — А я думала, что "Шторм" написали вы сами. Ну ладно, давайте снимемся все вместе.

Серёга нехотя изображает улыбку, но она выходит не слишком радостной.



* * *



— ЮнМи, мне всерьёз кажется, что ты сошла с ума, — говорит директор СокГю. Господин ДонХе, сидящий тут же в кабинете, согласно кивает. — Так никогда никто не делал, и это… Это просто глупо!

— Господин директор, — очень спокойно возражает ЮнМи. — Разумеется, так никто никогда не делал. Но что вы предлагаете? Как собираетесь решать эту проблему? Так же, как в прошлом году, когда после Сунына покончили с собой десятки подростков?

— В нашей школе самоубийств не было, — говорит ДонХе.

— Зато были три попытки, к счастью не удавшиеся, — тут же парирует ЮнМи. — Вы можете дать гарантию, что в этом году подобное не повторится? Молчите? Вот и я не уверена. Поэтому и предлагаю свой план.

— Плохой план, — говорит директор. — Он мне не нравится.

— Я тоже не в восторге, — соглашается ЮнМи. — На меня вывалят тонны хейта, мне придётся объясняться с семьёй, меня, скорее всего, будут называть дурой и сумасшедшей. Припомнят, конечно, и мою амнезию. Я готова к этому. Жизни детей важнее чьей-либо репутации. Ну же, господин директор, решайтесь. Ведь нельзя же просто ждать и надеяться на "авось".

— Что такое "авось"?

— Русское выражение недостаточно обоснованной надежды. Ну, когда человек ничего не предпринимает, думая, а вдруг обойдётся. Так вот, в нашем случае ничего не обойдётся. И ежегодная статистика тому ужасное доказательство. Подумайте ещё вот о чём, господа. Школа Кирин лучшая в своём роде, поэтому ей сам бог велел и в вопросе сохранения жизней учащихся находится в первых рядах.

— Ты понимаешь, что задуманное тобой может сработать только один раз?

— Скорее всего. Ну и пусть. Даже если получится отговорить от губительного шага всего одного школьника, я уже буду рада. А в следующем году, конечно, придётся придумывать что-то другое. Но пока об этом пусть болит голова у министерства образования. Ну так что мы решили?

Директор тяжело вздыхает. Потом поднимает обе руки, словно сдаётся:

— Я согласен. Тебя ведь всё равно не удержишь.

ЮнМи улыбается:

— Я рада, что вы это понимаете, господин директор. Кстати, надо не забыть проверить, открывается ли окно в женском туалете и смогу ли я в него пролезть. Глупо будет, если я там застряну.



* * *



— Юночка, там у входа в кафе репортёры с камерами собрались. Человек десять, — говорит мама. — Хотят взять у тебя интервью. Ты выйдешь?

ЮнМи вздыхает. У неё уже язык буквально отваливается, но делать нечего, сама всю эту кашу заварила.

— Конечно, выйду, — говорит она. — Ты, мамочка, не волнуйся. Это только в первые дни такое сумасшествие. Потом всё понемногу успокоится. До объявления результатов Сунына.

— Ой, я так боюсь за тебя, — мама прижимает руки к груди. — А вдруг всё зря?

— Ну ещё же будет концерт. Я уверена, что у нас всё получится.

В комнату буквально врывается разъярённая СунОк.

— Теперь ты видишь, что ты натворила своим побегом? В кафе уже не зайти! Мне в университете проходу не дают. Прямо в лицо говорят, что моя сестра или дура или сумасшедшая. Как тебе только в голову пришла подобная глупость? Как ты теперь в глаза преподавателям смотреть будешь? Ты всю школу подвела!

— Успокойся, СунОк, никого я не подводила. И директор и его заместитель заранее знали о том, что я якобы сбегу. И мама тоже была в курсе. Это был такой план, понятно. Специально разработанный план по предотвращению самоубийств.

— План? — сдувается СунОк. — А почему я ничего не знала?

— Соджу надо меньше пить, — безжалостно говорит ЮнМи. — И если тебя ещё раз принесут домой в хламину пьяной, мне придётся придумывать ещё один план. По решительному избавлению сестры от пагубной привычки. И можешь быть уверена, он тебе не понравится.



* * *



Только что закончилась трансляция концерта "Так хочется жить". Госпожа МуРан украдкой смахивает слезу.

— Очень правильный концерт, — заключает она. — Того, кто это всё это организовал, обязательно нужно наградить.

— Это всё организовала ЮнМи, — считает нужным пояснить ХёБин. — И песню для господина ДжонХвана тоже написала она.

— Вот эта молоденькая певичка, которая забыла слова и чуть всё не испортила в самом начале? — удивляется ИнХэ.

— Невестка, ты опять ничего не поняла, — сокрушённо качает головой МуРан. — ЮнМи ничего не забыла. Всё это было сделано специально, чтобы наверняка привлечь внимание к тому, что она скажет. Теперь вся Корея будет обсуждать этот концерт и её выступление. Очень умный ход. Наверное, кто-то из взрослых подсказал ей так сделать. Будем надеяться, что хоть кого-то она от страшного шага сумела уберечь.

— Не удивлюсь, если она придумала этот ход сама, — улыбнулась ХёБин. — На неё это похоже. Господи, теперь я понимаю, почему она тогда так на меня смотрела. Я ей предлагала скромную должность переводчика, а она, видимо, уже тогда нацелилась на то, что будет известной певицей и композитором и поступит в школу Кирин.

— Интересно, откуда она взяла деньги? — задаётся вопросом госпожа МуРан. — Она ведь из очень небогатой семьи. Видишь, невестка, вот такая жена нужна твоему ДжуВону. А не эта бестолковая ЮЧжин, которая только и может, что транжирить налево и направо деньги своего отца.

— Что вы говорите, мама? — ИнХэ возмущённо всплёскивает руками. — Чтобы ДжуВон взял в жёны какую-то безродную певичку!

— Твой прадед, невестка, тоже вышел не из янбанской знати династии Чосон, — отрезает МуРан. — Но это не помешало тебе стать женой моего старшего сына.

ИнХэ обиженно замолкает, недовольно глядя на то и дело мелькающее в новостных выпусках лицо молодой певички.



* * *



ЮнМи выходит из автомобиля и на неё сразу набрасываются репортёры, журналисты и фотографы. Яростно сверкают фотовспышки, вопросы следуют один за другим. С трудом прорвавшись сквозь это своеобразное оцепление, ЮнМи заскакивает в кафе и видит взволнованных маму и СунОк.

— Чуть не разорвали меня! — говорит она, пытаясь отдышаться. — Теперь я понимаю, почему у всех айдолов есть телохранители.

— Но ты же не айдол, — возражает СунОк.

— Да, я ещё не айдол, но слава меня уже настигла, — ЮнМи пытается улыбнуться и вдруг, скривившись, зажимает глаза ладонями. — Дэбак, они своими вспышками мне чуть глаза не выжгли. Надо было тёмные очки с собой взять. Ой, как сильно жжётся… Мама, у нас есть какие-нибудь успокаивающие капли для глаз? Мама, я ничего не вижу!

(서른아홉번째꿈) Сон тридцать девятый. Всё могло быть совсем иначе


Исправительное учреждение "Анян"


ЮнМи пытается открыть глаза, но у неё не получается. Подняв руку, она нащупывает на лице что-то вроде влажного полотенца.

— О, очнулась, — говорит рядом кто-то. — Не трогай компресс. Пусть ещё полежит.

— Где я?

— Где-где… В лазарете.

— А как я здесь оказалс… лась?

— Принесли тебя. Сегодня утром. Твои сокамерницы. Неужели не помнишь?

ЮнМи осторожно качает головой, и тут же жалеет об этом. У неё такое чувство, что мозг отделился от черепа и бултыхается внутри головы, как желток в яйце. И в глазах непонятная резь.

— Странно. Видимо, какой-то непонятный вирус, который подхватила ты одна. Тебя утром разбудить не смогли, ты плакала во сне и не реагировала ни на что. И температура у тебя была почти под сорок.

— Что с моими глазами?

— Какое-то сопутствующее воспаление. Ты вчера перед сном случайно ничего в них не закапывала?

— Нет. Даже если бы и захотела, что бы я могла закапывать в камере? Скажите, я буду видеть?

— А куда ты денешься, конечно, будешь. Да ты не переживай — ничего страшного с тобой не случилось. Просто какой-то вирус. Полежишь денька два, а там… Опять в камеру. Всё, довольно разговоров, постарайся уснуть. Сон — лучшее лекарство.



* * *



Сон Серёги Юркина


Общежитие музыкального агентства "Dream Tea Entertainment".

Квартира группы "Girl's Day".

Соджин, Юра и Мина без сил лежат на диванах. На ногах одна Хери. Девушка кружится по комнате пританцовывая и что-то напевая. Батарейки у неё никогда не садятся, она даже по ночам ногами дрыгает, когда ей снится, что она танцует.

— Я так устала, — говорит Соджин. — Три концерта в один день — это слишком много.

— Не вовремя ЧжиХэ ушла, — говорит Юра. — Из-за неё пришлось весь рисунок танцев менять. Мина на последней песне в проводах запуталась, а я вообще пару раз потерялась на сцене. Скоро увидим наш позор в интернете.

— Почему позор? Обычные незначительные накладки, — возражает Соджин.

— Надо попросить руководство, чтобы добавили к нам ещё одну участницу, — предлагает Соджин. — Мне тоже больше нравилось, когда нас было пятеро.

— Сомневаюсь, что нам пойдут навстречу, — переворачивается на живот Юра. — Я своими ушами слышала, как менеджер Пак говорил, что дела в агентстве идут не очень хорошо, новых песен нет, доходы падают. Одними выступлениями по три раза в день положение не исправишь.

— Сначало нас было семеро. Потом стало пятеро, — перечисляет, вздыхая, Мина. — Теперь уже нас четверо. Если так дальше пойдёт, в группе останусь я одна.

— Почему ты, а не я? — удивляется Юра.

— Потому что я точно не уйду.

— Девчонки, вы как хотите, но нам срочно нужен ударный хит, — говорит Юра. — Если мы перестанем приносить прибыль, нашу группу просто распустят.

— Да как же нас можно распустить! — восклицает Мина. — Мы ведь ещё даже толком и не начинали.

— Главное, не падать духом. Наш президент обязательно что-нибудь придумает, — беззаботно говорит Хери, неунывающая оптимистка. Прекратив танцевать, она включает телевизор и сразу попадает на повторную трансляцию концерта "Так хочется жить".

— Вау, классная девчонка эта ЮнМи, — говорит она. — И песни хорошие пишет. "Аm-kiss" в Billboard вывела. Было бы здорово, если бы она и нам какую-нибудь крутую песню написала. Вот и был бы хит. Как вы думаете?

— Представляю, сколько эта песня будет стоить. Да и вряд ли менеджер Пак согласится с ней разговаривать. Он в последнее время какой-то всем недовольный. На все вопросы только что-то бурчит в ответ. Видимо, и вправду дела идут плохо.

Хери задумчиво выпячивает губу:

— А зачем нам менеджер Пак, если мы можем напрямую обратиться к самому автору?

Соджин с интересом оглядывается на младшенькую:

— И как ты себе это представляешь?

— Очень просто, сонбе, — с удовольствием поясняет Хери. — Моя младшая сестра учится в Кирин. Правда, на факультете кинематографии. Она знакома с одной девчонкой, которая хорошо знает подружку какого-то ДжеУка, который дружит с ХаНылем. Вот.

— И что? Зачем нам этот ХаНыль? — вяло интересуется Мина, не открывая глаз.

— ХаНыль всё время фотографирует ЮнМи. Он как бы её личный фотограф. Через него мы и будем действовать.

— Потрясающий план, — соглашается Мина. — Приступай. Я разрешаю. Деньги на песню возьмёшь в тумбочке. Там осталось чуть-чуть после нашего последнего похода в кафе.

Девчонки дружно хихикают. Ничуть не обескураженная Хери сидит в кресле и сосредоточенно что-то обдумывает, соединив перед собой указательные пальцы — её любимый жест. Наконец она кивает сама себе и берёт телефон:

— Херим, сестрёнка, ты сейчас где? В школе? Сильно занята? Ну ладно, я тебе попозже позвоню. Дело есть важное, на сто миллионов вон.


* * *



Президент "FAN Entertainment" в раздражении бросает на стол пульт от телевизора.

— Кто мне говорил, что нам не стоит принимать участие в этом сомнительном мероприятии?

Затем вспоминает, что инициатором отказа был он сам, и от этого его настроение портится ещё больше.

— Ну кто бы мог подумать, что это сработает! — восклицает он. — Какой-то дурацкий побег через туалет и всего несколько песенок — и такой потрясающий результат! А ДжонХван тоже хорош! Друг называется. Мог бы и предупредить, что собирается выступать на этом концерте. Каким только ветром его туда занесло? Уломал же как-то эту полиглотку написать для него такую великолепную песню! "Ты знаешь, так хочется жить", — напевает СанХён, затем подпирает голову руками и задумывается. Дела в агентстве в последнее время идут не так хорошо, как хотелось бы, особенно огорчает последний провал "Короны". Композиторов хороших нам не хватает, говорит себе СанХён, таких, как эта ЮнМи. А ведь СокГю рассказывал мне о ней, аж захлёбывался от восторга. Почему я тогда пропустил его слова мимо ушей? Почему отмахнулся? Испугался, что из-за странной девочки с амнезией фанаты обрушат на агентство тонны хейта, вот почему. И ошибся. А теперь уже поздно. Мда-а. Нет, ну надо же — ни одного самоубийства! Как она ухитрилась так точно просчитать результат? Даже если это случайность, то это — гениальная случайность. Где были мои глаза?!



* * *



— Мы теперь все перед ней в долгу, — качает головой госпожа МуРан. — Но всё же какая подвижная девочка. Она же из телевизора буквально не вылезает. Что ни новость, то о ней. Может, и в самом деле устроить ей знакомство с ДжуВоном.

ИнХэ с испугом смотрит то на свекровь, то на экран телевизора.

Госпожа МуРан начинает смеяться.

— ИнХэ, ты в самом деле думаешь, что я сошла с ума? У тебя эта мысль большими буквами на лице написана. Не переживай так, я просто пошутила. Да и не нужен этой девчонке наш ДжуВон. Уверена, она о замужестве пока даже и не задумывается. Молодая ещё, не созрела. Давай лучше дораму смотреть.



* * *



— Удивительная девушка! — говорит один рядовой другому. — Было бы здорово побывать на её концерте.

— Да, с такой девушкой стоит познакомиться, — соглашается его товарищ. — Она не только красивая, она ещё и талантливая. Недаром в школе Кирин учится. И ведь не побоялась, что её будут ругать, поступила по-своему и победила. Теперь все хейтеры заткнутся. А ведь даже у нас некоторые называли её поступок глупым.

— Слушайте, — вспоминает вдруг он. — А помните предводитель рассказывал, что его нуна знакома с этой ЮнМи. Давайте попросим его, чтобы он через сестру пригласил её к нам в бригаду на выступление.

— Отличная идея! Предводитель! Предводитель! Ефрейтор ДжуВон!

Выслушав предложение сослуживцев, тот задумывается:

— Неплохо придумано. Но с чего вы взяли, что она согласится? Через сестру попросить? Ладно, я попробую.

Минут через тридцать он возвращается в казарму.

— Парни, с ЮнМи ничего не получится. ХёБин сказала, что она попала в больницу. Что-то у неё там случилось с глазами, и она сейчас проходит курс лечения.

— У-у-у-у! — разочарованно гудит почти вся казарма.

— Но есть и хорошая новость, — объявляет ДжуВон. — Я договорился с президентом "FAN Entertainment" господином СанХёном, чтобы на той неделе у нас выступила группа "Корона". Это намного круче, чем ЮнМи, ведь там не одна, а сразу шесть красоток.

— Откуда у тебя такие связи, предводитель?

— Я близко знаком с ХёМин. Мы как-то вместе гуляли на вечеринке. Кстати, остальные пять девушек совершенно свободны. И сдаётся мне, они очень тоскуют оттого, что у них нет опп.

— Мансе, мансе, мансе! — восторженно кричат сослуживцы. — Предводитель, ты лучший!



* * *



ЮнМи и СунОк заняты очень важным делом. Выбирают для Юны подходящую группу, к которой ей можно было бы без проблем присоединиться. Уже рассмотрены и безжалостно забракованы десятки девичьих коллективов.

— Дэбак! — удивляется ЮнМи. — Как, оказывается, в Корее много гёрлс-групп. И как они только все здесь помещаются. Я некоторые названия даже не слышал ни разу. Вот кто такие "Blackpink"?

— Это новая группа. Говорят, очень перспективная. Может, тебе к ним попробовать?

— Ну, не знаю, — тянет ЮнМи. — Название мне не очень нравится. Чёрно-розовые. Ну что такое чёрно-розовые? Пантера, что ли, полосатая? Или фламинго в пятнах? Хотя по возрасту подходят. Давай ещё поищем.

— Вот! — радуется СунОк. — "Корона"! Классная группа. Я на их концертах два раза была. Тебе они тоже нравились… Ну, до аварии. Говорят, у них сейчас трудные времена. И у них как раз две девушки ушли — Арым и Хваён.

— Ты что, СунОк, у меня же с ними разница в пять-шесть лет. Не-не-не, только не эти старушки. Они же меня там в усмерть загнобят. Только и буду, что за кофе для них бегать и сумки, как самая младшая таскать… Что?

СунОк с трудом отводит взгляд от лица ЮнМи и передёргивает плечами:

— Никак не могу привыкнуть к этим твоим глазам. Они меня словно насквозь просвечивают.

— Ну а я что могу поделать? Они сами такими стали. Даже врач не знает, как это получилось.

— Почему не знает? Он ведь сказал нам, что это награда тебе от Гуань Инь за спасение школьников.

— И ты этому веришь?

— Мама верит. А я… пока ещё не определилась. Как-то трудно всерьёз принять, что на мою родную сестру в самом деле обратила своё внимание всемогущая богиня. У тебя глаза больше не болят?

— Нет, всё хорошо. Ну что, давай продолжим. Мы ещё и половину групп не просмотрели.

— Всё-таки я не понимаю, зачем тебе это? Ты ведь раньше не хотела становиться айдолом. Говорила, что будешь музыку сочинять. А теперь…

— А теперь мне захотелось славы, — улыбается ЮнМи. — Но если серьёзно, мне просто понравилось выступать. Понравилось стоять на сцене, самой петь свои песни и видеть, как на них реагирует публика. Это так… волнующе и так будоражит, что кажется, будто крылья за спиной вырастают. А смотреть со стороны, как твою песню поёт кто-то другой, да ещё и совсем не так, как ты себе это представляла… И видеть потом, что все плюшки достаются исполнителю, а про тебя никто даже и не вспоминает, словно тебя нет… Чувство такое неприятное, вроде как ревность. Вот представь, что ты купила себе очень красивое платье, а ходит в нём твоя подруга, и все говорят: "Вау, какая она красивая в этом платье!" Тебе бы понравилось?

— Я бы никому своё платье не отдала.

— Вот и я не хочу никому свои песни отдавать. Те, которые я специально для себя написала.

— Смотри, вот ещё очень хорошая группа. "Girl's Day". Возраст почти подходит, а Хери, их макнэ, вообще твоя ровестница. И у них тоже недавно одна участница ушла.

— Затравили, небось?

— Об этом не пишут.

— Ну, не знаю. Название у них тоже какое-то… Что это за "День девушки"? Никакой фантазии у этих агентств. Почему день? Почему не год? Потому что однодневки, что ли?

— А ты бы как свою группу назвала?

ЮнМи на пару секунд задумалась.

— Я бы назвала её "YunaVerse", что значит "Вселенная Юны". Или даже просто и коротко — "Юна".

— Красиво звучит, — согласилась СунОк. — И запоминается легко, и сразу ясно, кто в ней главный. Ну что, не будем больше искать?

— Будем, — вздыхает ЮнМи. — Свою группу собрать не так-то и просто. Опыта у меня маловато, и связей нужных пока нет.



* * *



Злая ЮЧжин робко прячет… точнее, быстро ходит из угла в угол, пытаясь унять бушующий в груди гнев.

— Нет, ну какая же гадина эта ХёМин! Какая наглая дрянь! Как она только посмела пойти на свидание с чужим почти женихом. Вся Корея знает, что мы с ДжуВоном пара, а она, видите ли, в ресторане с ним веселится. У-у-ух! Просто зла не хватает. И ДжуВон тоже хорош! Ну почему, почему все богатые парни такие непостоянные? Нашёл кого в ресторан водить. А она ещё, главное, там уснуть ухитрилась. Устала, бедняжка, по сцене прыгать, утомилась ноги перед мужиками задирать… Лучше бы с этой умненькой девчонки ЮнМи пример брала, школьников бы от суицидов спасала. Так нет, любовь ей подавай, шуры-муры с чеболем. Гадюка коронованная!

ЮЧжин с непередаваемым выражением рассматривает на планшете сделанную папарацци фотографию, на которой ДжуВон бережно укрывает дорогим клетчатым пледом задремавшую в кресле ХёМин. И если почти у всех это фото вызывает вполне объяснимое умиление, то ЮЧжин готова разбить вдребезги не только планшет, но и всю посуду в доме. Она в который уже раз пролистывает фотографии:

— Так ведь они ещё, наверное, и целовались на прощание. Точно целовались. Вон как она на ДжуВона смотрит, бесстыжая. Выспалась и смотрит, поцелуй выпрашивает.


— Почему мне ни разу не пришло в голову заснуть на свидании? — озадачивается ЮЧжин. — У меня бы это гораздо кавайнее получилось, я ведь намного красивее, и грудь у меня больше… А теперь уже поздно. Повторишься — сразу засмеют. И ДжуВон не поверит. Он ведь где не надо — умный, а где надо — дурак дураком.

— Что же делать? — заламывает девушка руки. — Что же мне делать? Нет, как хотите, а я этого так не оставлю. Я вам… Я вас… Вы у меня узнаете, как чужих женихов отбивать. Ну-ка посмотрим, что там хейтеры про эту "Корону" пишут.



* * *



Президент СанХён слушает КиХо и хмурится всё сильнее.

— Зря я позволил этому чеболю пригласить на свидание нашу ХёМин, — говорит он, когда КиХо заканчивает читать самые острые посты хейтеров. — Сдаётся мне, что всё это — последствия моего необдуманного шага. Сколько раз давал себе слово не идти на поводу у айдолов, и каждый раз повторяется одно и то же.

— Простите, СанХён-сии, но при чём тут ХёМин? — не понимает КиХо. — Волна хейта поднялась из-за Хваён. Видите, пишут, что в группе над ней издевались, унижали, задвигали на третьи роли. Конкретно про ХёМин здесь ни слова.

— Хваён мы отчислили три месяца назад, а всплыло всё это только что. Почему? Да очень просто, КиХо. Поверь моему опыту. Поклонницы этого ДжуВона увидели фотографии из ресторана, тут же возбудились и решили дружно заклевать возможную соперницу. Ну и группу заодно, чтобы больнее было.

— Что же нам делать? Мы должны ведь как-то отреагировать.

— Будем разгребать эту кучу дерьма. Что нам ещё остаётся. Вызывай СонЁн, будем репетировать с ней покаянную речь.

— Покаянную?

— В таком случае лучше каяться. Начнёшь оправдываться — никто не поверит.

— Но ведь группа ни в чём не виновата.

— Знаешь, КиХо, каяться ведь тоже можно по-разному. В данном случае мы будем каяться, что вовремя не разглядели истинное лицо этой стервы.



* * *



— Нет, мама, ты как хочешь, но я этого так не оставлю, — решительно говорит ЮнМи, разглядывая лежащую в прихожей бесформенную кучку, в которой с трудом угадывается пьяная в доску СунОк. — Мне надоело смотреть на то, как эта дура гробит своё здоровье. Зачем, спрашивается, мы тратили деньги на её лечение, если она опять напивается, как сапожник?

— Почему сапожник? — не может понять госпожа ДжеМин. — Разве сапожники пьют?

— Это просто такая русская идиома, — отмахивается ЮнМи. — Мульча, хватит обнюхивать это недоразумение. Мама, помоги мне оттащить её в ванную комнату. Будем нашу красавицу немного протрезвлять.

— Юна, а может, пусть она просто отоспится, — неуверенно предлагает госпожа ДжеМин.

— Нет, мама, хватит уже с ней нянчиться. Я её предупреждала? Предупреждала. Пусть теперь пеняет на себя.

СунОк открывает глаза, обводит мутным взглядом родных и вдруг, издав характерный звук, избавляется от содержимого желудка.

— О, господи! — отшатывается ЮнМи. — Мульча, фу! Не надо это нюхать! Ну, сестричка, ты у меня завтра весь дом три раза перемоешь.

Часа два спустя, когда бледная до синевы СунОк уже крепко спит в своей постели, укрытая сразу тремя одеялами, ЮнМи берёт телефон и нажимает кнопку вызова.

— Ёбосеё! Дядя ЮнСок, добрый вечер! Да, это я. Нет, ничего не случилось. Мама тебе большой привет передаёт. СунОк? Да она уже спит, устала немного. Дядя, у меня к тебе есть очень важный разговор, касающийся как раз моей сестры. Завтра к нам заедешь? Прекрасно. Я как раз завтра вечером буду дома. Ну всё, спокойной ночи. Племянникам привет от всех нас. Анньён.

— Доча, — мама подходит и садится рядом. Видно, что она очень устала. — Скажи, пожалуйста, что ты задумала? Зачем тебе дядя?

— Будем спасать мою онни, — вздыхает ЮнМи, сворачиваясь в клубочек и клядя голову на мамины колени. — Иначе этот дурацкий алконарий её точно угробит. Знаешь, мама, я так тебя люблю.



* * *



Общежитие группы "Корона".

Девушки сидят молча. На разговоры нет ни сил, ни желания. КюРи, читая что-то на планшете, то и дело тяжело вздыхает, поднимает глаза на подруг, затем опять принимается читать.

— Что там, КюРи? — спрашивает ИнЧжон. — Всё плохо?

— Всё намного хуже, — отвечает КюРи. — Такое впечатление, что нашей группе конец. Хейтеры словно взбесились все разом. Такое пишут, что читать стыдно. Нам никто не верит.

— Вот же повезло нам с этой близняшкой, — в который уже раз повторяет ДжиХён. — А сначала казалась такой милой.

— Господи, мне было так неудобно там оправдываться, — жалуется СонЁн. — Говорю, а сама вижу, как репортёры только ухмыляются, мол, ври-ври, всё равно мы знаем, как на самом деле вы над бедной девочкой издевались.

— Я бы эту девочку! — вскрикивает БоРам. — Я бы её своими руками!

— Да-да, — соглашается ДжиХён. — Мы тебе верим, РамБо. Ты бы её своими руками… Если бы допрыгнула.

На шутку никто не реагирует. Даже БоРам. Опять наступает тишина.

— А знаете, что мне сказал менеджер Ким? — оживляется вдруг ХёМин. — Он сказал, что попробует договориться с этой паран-нунэ (синеглазкой) из школы Кирин, чтобы она написала для нас хорошую песню. Он сказал, что нам сейчас обязательно нужно выпустить крутой хит, чтобы переломить эту непонятную волну хейта.

— До чего мы докатились, — вздыхает СонЁн. — Надеемся, что какая-то школьница может нас спасти.

— Думаете, она согласится? — не слишком верит в успех ИнЧжон.

— Если ей хорошо заплатят, почему бы и нет, — пожимает плечами ХёМин. — У неё отличные песни получаются. Она талантливая.

— Да, — соглашается КюРи. — Было бы здорово, если бы её взяли на место этой дуры Хваён. Но теперь уже поздно. Вряд ли она захочет присоединиться к почти флопнувшейся группе.



* * *



"Корона" — это же "T-ara" из моего мира, — вспоминает Серёга, отключая телефон по которому только что разговаривал с неким господином КиХо из агентства "FAN Entertainment". — И, как ни странно, но именно их лучшие песни я помню особенно хорошо. У старушек наступили трудные времена. Сначала обидный провал с камбеком, затем раздутый скандал с Хваён. Интересно, что им понадобилось от меня? Вопрос, разумеется, риторический. Песня им понадобилась, какой-нибудь крутой хит. За соломинку хватаются в надежде, что я их сумею выручить. А оно мне надо? Оно мне очень даже надо. Потому что хорошие песни стоят денег, а денежки всегда нужны. Кто там у них в агентстве всем заправляет? Некий Ли СанХён? Ну что, господин Ли, готовьтесь раскошеливаться. Иначе вашим старушкам хана.

ЮнМи вновь запускает видео на ноутбуке и с удовольствием смотрит на то, как дурачатся под очень энергичную песню девушки из всё той же группы "Girl's Day". Почему-то именно этот клип ей хочется пересматривать вновь и вновь, наверное потому, что он щедро сдобрен бесшабашным весельем озорной юности.



Girl's Day — "Don't Flirt", Official MV

https://www.youtube.com/watch?v=QuOu31a