Диверсия Мухи [Евгений Львович Некрасов] (fb2) читать постранично, страница - 3


 [Настройки текста]  [Cбросить фильтры]

не отпустили, а назначили в Академию разведки передавать опыт молодым офицерам. Вот Дед и перетащил к себе в Москву маму и ее, Машу. Случилось это как-то вдруг, они даже не успели продать дом. Теперь Маша едет в Укрополь протопить печку, чтобы в доме не завелась плесень, дать в газету объявление о продаже, а главное – провести каникулы со своими ребятами.

Кстати, меня Марией зовут, – добавила она. Получилось-то, как всегда, некстати.

Правда?! И я… То есть моя сестра тоже Маша, – обрадовалась попутчица и замолчала, как будто решая, стоит ли выдавать секретную информацию. – Нина, – представилась она. – Нина Самолетова.

Редкая у тебя фамилия, – заметила Маша. – Я знаю тележурналиста Алексея Самолетова и больше никого.

А у тебя?

У меня простая – Алентьева.

Нет, у тебя тоже редкая. Я знаю только… Ой! – Нина, отстранившись, пригляделась к Маше. – Тебе никто не говорил, что ты похожа на Маргариту Алентьеву?

Все время говорят. Лицом в маму, умом в папу. Если честно, уже надоело. Как будто я сама никто.

Нина все приглядывалась, наклонив голову к плечу, и на ее лице ясно читалось: «Не обманешь!»

Скажешь, она твоя мама? Маша кивнула.

А папа – Владимир Пресняков?

Почему? – не поняла Маша.

Ну как же! Дед – генерал, мать – телеведущая, значит, отец тоже должен быть неслабый.

Вот так всегда. Начнешь рассказывать про своих, и получается такой «Граф Монте-Кристо», что никто не верит.

Заметь, я не хвасталась! – вспыхнула Маша. – Ты спросила, я ответила. А отец у меня, к твоему сведению, был разведчиком и погиб на задании.

Нина, розовея, замямлила извинения.

Ничего, я привыкла, – миролюбиво сказала Маша, зная, что попутчица, может быть, поверила, может быть, нет, но в любом случае постарается сочинить «Графа Монте-Кристо» не хуже.

А у меня все обыкновенное, – начала Нина. – Родилась в Москве и живу в Москве. Иногда только съезжу за границу по делам, – не без торжества добавила она и отогнула воротник своего плаща, брошенного на свободное кресло. – Лейбл видишь? Версаче, из Рима привезла… А вот, смотри, кулончик из Парижа.

Кулончик был золотой, в виде крохотной Эйфелевой башни. А Нинины сережки с прозрачными камушками оказались бриллиантовыми, купленными в Лондоне.

Маша спросила, какие дела у Нины за границей.

Международные, – туманно ответила попутчица. – Я работаю в одной организации… Ты все равно не знаешь. Борьба за мир, компьютерные курсы – в общем, все для молодежи.

На дальнейшие расспросы Нина сообщила, что:

а) в Италии нужно бояться русскую мафию, она там давно срослась с местной;

б) во Франции нужно бояться дешевых магазинов «Тати», а если все же угораздит купить в них что-нибудь, то лучше сразу выбрасывать фирменные пакеты. Идти с ними по улице – все равно что написать на лбу: «Я бедная»;

в) в Англии бояться нечего, кроме сырой погоды, но жизнь унылая и дорогая.

Это почти все. Знаменитую Мону Лизу попутчица не видела, хотя, если верить ей, прожила в Париже месяц. Колизей видела, он большой. Проезжала мимо и посмотрела в окно машины. Из лондонских достопримечательностей вспомнила Биг-Бен, Тауэр и Трафальгарскую площадь – прямо по тексту из учебника английского языка.

«Граф Монте-Кристо» получался бледноватым, как старый фильм про колхозную жизнь. Похоже, Нина сама это почувствовала и завела длинную историю о каких-то незнакомых и неинтересных людях. Тут на Машино счастье в сумочке у попутчицы зазвонил телефон. Пока она але-кала, Маша удрала в туалет и с пользой убила время, причесываясь и разглядывая себя в маленькое зеркало над раковиной. Да, уже не девчонка, и с этим ничего не поделаешь. Фарш невозможно провернуть назад.

Когда она вернулась, над кабиной пилотов горело табло: «Не курить. Пристегнуть ремни». Самолет шел на посадку. Опять заложило уши, и вдобавок началась болтанка. Нина с побледневшим лицом откинула голову на спинку кресла. Нехорошо, но Маша тихо порадовалась, что не придется ее слушать, разгадывая, в общем, одну и ту же загадку: врет или не врет?

Пейзаж внизу был солнечный и зеленый, не то что в озябшей ноябрьской Москве. Маша прикинула, что ребята, пожалуй, еще купаются. Не все, но Петька – наверняка, он вырабатывает в себе морской характер. Купальника мама ей не дала из тех же соображений, из которых заставила пристегнуть к плащу теплую подкладку. Но можно поискать старый купальник среди оставленных в доме вещей или одолжить у Наташки.

Попутчица совсем расклеилась. До посадки она просидела молча, вытирая платочком потный лоб, а как только разрешили вставать, первой подскочила к двери. Даже не попрощалась. Еще раз ее заметная кепка мелькнула над толпой в аэропорту, и случайное знакомство оборвалось навсегда.

«Наврала, – окончательно решила Маша. – Увидела генеральскую внучку на черном «мерине» и стала пыжиться».

– Мария? – услышала она.

Раздвигая пассажиров, к ней подходил молодой человек, разворотом плеч и цепким взглядом похожий на Жору.

Маша сняла