Крестьяне, бонзы и бомбы [Ганс Фаллада] (fb2) читать постранично, страница - 3


 [Настройки текста]  [Cбросить фильтры]

запутанное, и писателю, который отважился обратиться к этой теме, предстояло решать нелегкую задачу. Правда, Фаллада неплохо знал деревню и сельское хозяйство, и притом не извне, не как дачник или турист. В течение ряда лет он был административным служащим в различных крупных поместьях северных провинций Германии. Эти годы многим обогатили будущего писателя, и впоследствии в мемуарном очерке «Как я стал писателем» Фаллада вспоминал: «Я почти всегда был среди людей: при окапывании свеклы, при уборке картофеля я стоял позади длинной цепи без умолку болтавших женщин, я слышал нескончаемые пересуды баб и девок, и так продолжалось с утра до вечера. Вечером разглагольствовал шеф, рассуждали дояры в коровнике, балагурили скотники при раздаче корма… Мне оставалось слушать, и в меня западало, как они говорили и что они говорили, какие у них были заботы и в чем заключались их проблемы».

Впечатления этих лет отлагались в памяти Фаллады и, несомненно, сказались впоследствии на том, что составило силу и своеобразие его повествовательного искусства. Дар предельно жизненного изображения характеров героев со всеми социальными и индивидуальными особенностями их поведения, их речи — все это Фаллада вынес из необычайно богатого опыта своей жизни, из пестрого многолюдства человеческих общений. Граничащее с галлюцинацией восприятие созданных писателем образов отмечали многие, а авторитетный критик из ГДР Макс Шредер писал: «Скупыми штрихами изображал он в своих романах бесконечную вереницу характеров, которые ни с кем другим не спутаешь. Они так прочно врезались в память читателя, что тот иногда невольно вздрагивал на улице и спрашивал себя: откуда я его знаю? Но это было лишь мгновенным воспоминанием об одном из персонажей Фаллады»[3].

Этим редкостным искусством добиваться «эффекта подлинности» Фаллада владел в совершенстве. Его друг и попечитель в последние годы жизни Иоганнес Р. Бехер утверждал, что в смысле богатства и многообразия персонажей Фаллада «был, пожалуй, самым значительным среди всех нынешних немецких повествователей». Но тут же Бехер добавлял: «Как художник Фаллада не был мыслителем. Он едва ли вообще задумывался. Он всегда был полностью поглощен изобилием преследовавших его фигур… В этом смысле он не мог подняться ни над собой, ни над своими персонажами. Он не мог вести вперед ни себя, ни других»[4].

В определении двух неотъемлемых свойств творческой индивидуальности Фаллады критики едины и несомненно правы. Истинные возможности таланта писателя и границы этих возможностей, дар пластического изображения человеческих характеров в окружающей их бытовой повседневности и одновременно ограниченность социально-аналитической мысли — и то и другое не могло не сказаться в романе «Крестьяне, бонзы и бомбы».

* * *
Итак, репортер Рудольф Дитцен пишет ежедневные отчеты о ходе процесса в Ноймюнстерском Земельном суде и на следующий день читает их в своей газете в искаженном до неузнаваемости виде. Так он убеждается в том, что правду, какой она ему представляется на основании судебного следствия, он никак не сможет предать гласности через листок, редактор которого стремится всячески угождать своим подписчикам и коммерческим рекламодателям и никогда не рискнет вступить в противоречие с ретроградными взглядами и вкусами провинциальных обывателей. Приходится искать другую трибуну — в конце 1929 года несколько корреспонденций Дитцена о «Ландфольке» и процессе в Ноймюнстере появились в берлинском журнале «Дас Тагебух», а 4 февраля 1930 года[5], перебравшись тем временем в Берлин и получив скромную, но все же обеспечивавшую ему прожиточный минимум должность в знаменитом издательстве Эрнста Ровольта, он пишет первые страницы романа.

Великому неудачнику впервые улыбнулась удача. К осени роман был закончен и сразу принят Ровольтом к изданию. Но еще до выхода в свет книги роман печатался из номера в номер в популярном еженедельнике «Кельнише иллюстрирте», и эта предварительная публикация подготовила успех отдельного издания. «На всех рекламных тумбах, — вспоминал писатель, — большой черно-бело-красный плакат: Ханс Фаллада. Крестьяне, бонзы и бомбы. Я стоял перед плакатом без гроша в кармане и думал: вот оно что такое слава! Твое имя на каждой рекламной тумбе и судебный исполнитель на подходе, чтобы описать твое имущество». До описи дело, однако, не дошло. Оказалось, что слава приносит не только моральное, но и некоторое материальное удовлетворение. А еще через год всемирный успех следующего романа Фаллады «Маленький человек, что же дальше?» и вовсе переселил его в разряд состоятельных людей.

Но вернемся к роману «Крестьяне, бонзы и бомбы». Он появился одновременно с последними взрывами голштинских бомб и последними судебными процессами против «Ландфолька» и воспринимался возбужденным событиями общественным мнением как