Думает ли собака [Людвиг Пахомович Окунцов] (fb2) читать постранично, страница - 3


 [Настройки текста]  [Cбросить фильтры]

прямо на ворота моего двора. Прежние хозяин и хозяйка, переехали сюда из Кубани и имели десять дочек. Семья относилась к какой-то религиозной секте не то пятидесятников, не то баптистов, точно не знаю и утверждать не стану, что со слов соседок им не помешало, а возможно способствовало устроить на дереве виселицу и повесить маленького пса в назидание другим четвероногим, чтобы не забегали во двор. Это со слов соседей, а как на самом-то деле было — неизвестно. В тесном маленьком домике из кухни и комнаты одна к одной стояло одиннадцать коек, на которых спали девочки и хозяин с хозяйкой. Если с виселицей дело состоялось, то на самом деле можно представить какой пример родители показали девочкам, будущим матерям и женам. Дурной пример заразителен, не зря говорят: какие предки, такие и детки. Жаль, конечно. Покидая усадьбу и дом и переехав в ближайший город, семья оставила собаку Пальму, потешавшую ранее многочисленное семейство. Пальма крупная, чепрачного окраса полу- или четверть-овчарка, в меру упитанная, добрая, ласковая собака с опущенными ушами, что её красоте не вредило. И все же, несмотря на внешнее спокойствие, она походила на пса, которого обидели и выгнали из дома. Ей было свыше года.

— Поздновато её приучать к нам, — бросила реплику жена.

На что я ответил:

— Возраст для привыкания к другому человеку, не помеха. Пережившая заброшенность собака ещё больше оценит нас.

— Так-то так, но маленький щенок, что ребенок, его наклонности понятны и его легче приучить к нашим недостаткам и режиму в семье.

— Ну уж и режим, словно колония строгого режима, — пошутил я.

Пальма по-прежнему оставалась в своем дворе. Но двор был уже не тот. Не было девичьего визга, шума, криков маленьких и невестящихся подростков. Не было шуток и толчков, хватаний за хвост, борьбы — всего того, что составляло её неспокойную, но шумную жизнь, собачью жизнь, долю собачью.

Пальма признала нас с женой не сразу, сначала осторожничала. Но доброе отношение и еда сделали своё дело. Из-за отсутствия ошейника, поводка, будки и опыта мы не посадили собаку на цепь. Да и жаль было это делать для свободолюбивой собаки.

Изредка приезжала хозяйка, оформлять документы по продаже дома. Пальма бросалась к ней ласково, но женщина не обращала внимание, и даже более того — прогоняла прочь. Пальма становилась в тупик. Те нежные руки хозяйки, которые жалели её, прижимали к груди, кормили, внезапно стали грубыми, а лицо — непроницаемо чужим. Что случилось? Мир переменился, но почему, что я плохого сделала, — с грустью, медленно соображала собака. Видно, я плохо себя вела, подумала Пальма и снова пошла лизать руки хозяйки. Но та закричала и прогнала её прочь. Для матери большого семейства, умной и деликатной на первый взгляд женщины перемениться за краткий, двухнедельный срок — поступки были непонятны и мне. Отчего и спросил хозяйку:

— Пусть отвыкает, — бросила она мне, отвечая на вопрос и видя мой недоуменный взгляд. И добавила, словно забивая молотком гвозди. — Муж просил соседа убить Пальму, чтобы не мучилась с голода. Кроме того она сучка приваживает кавалеров со всех улиц. Соседям это не нравится.

— Но позвольте, — возразил я. — Какое дело соседям до вашей собаки? Вы брали её не для них, а для себя. Зачем вы просили соседа? Ведь мы кормим Пальму. И сучка не помеха. Сучка умнее кобеля, привязчивее, добрее. Мы к ней уже привыкли.

— Пальме больше года, лучше возьмите щенка, — как бы не слушая меня продолжала хозяйка. — Так будет лучше.

— Кому лучше, — вспылил я. — А Пальму куда деть? Пусть погибает? Вы же многодетная мать, столько детей, сколько пальцев на руках. Вам любой ребенок должен быть дорогим и неповторимым. Тронь каждый палец — ведь больно. Поиграли, потешили детей и Пальма стала не нужна. Почему вы не забираете её с собой в город? Комнат много. Где же милосердие? Или религия отрицает ее? Ведь каждая тварь — божье творенье, — распалялся я.

— Вероятно вы правы, — тихо, как мне показалось, даже подавленно, ответила хозяйка.

— Ещё бы! — заносчиво воскликнул я, полагая, что убедил нерадивого оппонента. Ещё бы не прав. Одна жизнь дана всякому живущему: и человеку, и собаке, и даже лягушке и сверчку.

Хозяйка промолчала (молчание — знак согласия) и я понял, что Пальма будет доживать свой чек в своём же дворе, а бывшая хозяйка пристыжена и получила урок нравственности. С женой мы продолжали работать в городе. Добираться нужно было на автобусах с пересадкой. В общей сложности затрачивали на поездку около двух часов. Поднимались рано, в шесть, кормили птиц, собаку и в семь отправлялись на автобусную остановку. Возвращались вечером, почти в одно и то же время. Дорога изматывала туда и обратно. Но некоторые мои сослуживцы, живущие в более отдаленных деревнях, затрачивали на дорогу до пяти-шести часов. Се ля ви.

Вечером, когда я возвращался с работы и подходил к дому, заметил на снегу кровавый след. Он вел к нашему забору. Неприятная догадка кольнула и охватила меня. Я